Скорбно

На виселицу вели юную служанку. Она была младше Эйммы, лет четырнадцать, не больше. Девочка рыдала, упрашивала выслушать её, но против неё нашли реальное доказательство — яд с говорящим названием "зеленая смерть" и две потемневшие от неё серебряные тарелки. Зелёная смерть была известным ядом, и Эймма знала его из своего мира под другим названием. Мышьяк. Эймма смотрела за ней в окошко и едва сдерживала слёзы. Такой известный яд — серьёзно? Какой дурак станет травить наследника престола столь очевидным способом? Вся королевская семья ела с серебряной посуды, и принц легко бы обнаружил потемнение бокалов, тарелок и столовых приборов, но все они были чисты — это проверили несколько раз. Принц Бейлон жил на этом свете уже четыре десятка, и не пропустил бы жизненно важной детали. Только вот у девицы под подушкой отыскали целую банку этой самой "зелёной смерти", и даже если она не травила Бейлона — в чём Эймма была уверена, — её должны казнить за угрозу жизни членам королевской семьи. Этой банки хватило бы, чтобы перетравить половину Красного замка. Матушка этой девочки роняла скупые слезы. Она почти смирилась со скорой гибелью её дочки, и ей нужно было придумать, как устроить себя своих живых детей, когда их выслали вон и лишили тем средств к существованию. Как поговаривали, это семейство работало в твердыне Мейгора уже в третьем поколении, и ничто не могло указать на их предательство. Кроме этой глупой банки в таком очевидном месте. Алисанна требовала от мужа, чтобы он прекратил весь этот фарс, но король оказался непреклонен, а королева слишком скорбела, чтобы осведомиться, что приговор всё-таки привели в действие. Девочку повесили, слуг и охрану сменили. Когда Алисанне доложили это, она сказала, что никого не желает видеть, и заперлась со своими служанками, оплакивая сына. Утром третьего дня, ровно ко дню похорон прибыл Деймон. Грязный от сажи и потерянный, он шёл к своим покоям, когда его встретила Эймма, которая решила навестить Алисанну перед похоронами. Деймон горько нахмурился, когда увидел кузину в чёрном платье. — Соболезную, — сказала Эймма. Деймон переступил с ноги на ногу, лицо его оставалось скорбным. — Как он умер? — спросил принц. Ему было больно это говорить, слово "умер" звучало противоестественно, оно не могло стоять рядом с именем его отца в предложении, такого просто быть не могло. — У него несколько дней были ужасные боли в животе. Кажется, он харкал кровью, задыхался... он сильно страдал, и в страданиях умер. Лицо Деймона стало ещё бледнее. — Неужели ему не дали ничего, чтобы уменьшить боль? — Кажется, это не помогло ему, — сказала Эймма, — когда это сообщали, я едва разбирала слова. Прости. Эймма и правда пропустила половину того, что сообщали о смерти принца. Она словно впала в ступор и выпала из реальности. Её взяла оторопь, стало так жутко, жутко до дрожи в коленях, что и не до сказанного стало. Деймон прикрыл глаза и вздохнул. — Как Визерис? Эймма оглянулась на его комнату. — Скорбит. Он не хотел никого видеть, но, возможно, захочет увидеть тебя. Деймон кивнул медленно. — Ты совсем ничего не нашёл там, в Глотке? — тихо спросила она. Деймон поднял на Эймму глаза и тут же отвёл. Виноватый взгляд Эймма узнает из тысячи, и это был он. — Прошу, не говори больше о ней. Пожалуйста. И ушёл. Эймма смотрела вслед принцу, смотрела на его поникшие плечи и понимала — Гейль больше нет. Если за всё это время не отыскалась и ниточка, то она давно умерла. Её точно убили, растерзали и ничего не осталось от малышки Гейль. И эта мысль драла горло подступающими слезами. Потому что Эймма позволила ей уплыть к своей гибели. Теперь жертв двое, и Эймма считала, что они — на её совести.

***

Королю вновь пришлось зажигать погребальный костёр своего сына. На этот раз — крепкого и волевого Бейлона, принца, которого он, кажется, не заслуживал. Скользкий змей Корлис глядел на короля с призывом — очевидно теперь, что он вновь заявит право своей жены на трон. Алисанна, потерянная от скорби, не видела этого. Она ничего не видела в тот день кроме тела своего ребенка, завёрнутого в саван. В голове крутилось, что никого не осталось у бедной матери, но Алисанна отчаянно отказывалась принимать, что Гейль может быть мертва. Она не хотела открывать глаза на правду, и, возможно, это было верно. Алисанна бы непременно сломалась. Эймма же видела намёк во взгляде Велариона так же отчётливо, как и то, что Рейнис престол не достанется. Королева молчала до самого заката. Рейниру и Лейнора отослали в покои, ведь они желали играть, а не скорбеть с её милостью. Эймма и Рейнис остались подле королевы и разделяли её траур своим молчанием. Малышка Лейна сидела с серьёзным лицом на коленях у Алисанны и позволяла разнимать свои шёлковые локоны пальцами. Эймме хотелось плакать, когда она наблюдала эту картину, но она не позволяла слезам течь. Слишком многое навалилось на них, и от это было зловещим. Служанки отвели Лейну на ужин к другим детям, и как только дверь за ними хлопнула, королева заговорила. — Джейхейрис не должен был сбрасывать всё на него, — сипло сказала она, — А Бейлон не должен был брать всё на себя. Вторая фраза зазвучала уже громче. — На что нам этот поганый совет, когда они не способны заменить короля на какие-то пару недель! — воскликнула королева. Парой минут ранее поникшая Алисанна теперь негодовала. Эта потеря подкосила её, но не смирила дух. Она намеревалась отыскать виноватого и заставить его страдать. — Наш король болен, и как бы мы не хотели иного, государственные дела забрали бы у него последние силы... — Они забрали моего сына! Нашего сына!.. — в исступлении, Алисанна облокотилась о стул, её губы сжались в тонкую линию, будто она вот-вот выплюнет ещё одно оскорбление, но этого не произошло. Старушка рухнула на стул, прижимая платок к лицу, часто-часто дыша. — Ваша милость, я уверена, что будет расследование... — продолжала Эймма. — Боги! Расследование! Да и так ясно, моего Бейлона отравили! Рейнис наблюдала за страданиями бабушки с отрешённым видом. Эймма продолжила отвечать на возмущения Алисанны. — Я не знаю, — призналась она, — может, это и правда не было отравлением. Я полагала, что это может быть случайностью, нелепой, глупой случайностью. Человеческое тело несовершенно... — Он был здоров, здоровее всех нас, — утвердила королева, — за всю жизнь ничем тяжелее простуды он не болел, даже с годами ничего к нему не прицепилось, окромя недуга влажного носа, а это дело частое в наших краях. — Я не об этом, — покачала головой Эймма, которая и не замечала хронического насморка у принца, — даже мейстеры говорили, что от отравления зелёной смертью симптомы совершенно другие. Я не знаю, отравили ли его, но... — А вот я знаю, — не согласилась Рейнис. Её голос тоже был хриплым от долгого молчания, — это яд. Не зеленая смерть, конечно, а что-то серьёзное, ведь пока не нашли никаких иных следов, кроме нарочитой "смерти". По симптомам дяди тоже установить причины не удалось, а раз мы не знаем такого, значит яд хороший. Иным бы и не отравили наследника. Я уверена, что это дело — нечистое. Алисанна поджала губы. — Но кто? — спросила она. — Кто посмел убить моего сына? Рейнис вздохнула горько. — Неужели у наследника престола мало врагов, — фыркнула она, — вы сами знаете, как это бывает. — Нет, не знаю, Рейнис! Бейлон никому ничего не сделал... — Вы забыли, как он отомстил за моего отца? Или, может быть, дорнийцы позабыли победу за один день? Вы знаете, сколько людей он сжёг вместе с Вхагар, и думаете, что среди их родных и близких не нашлось тех, кому это было не по нраву? Алисанна не хотела мириться с правдой. — Он плакал, — сообщила она едва слышно, — плакал, когда вернулся ко мне. Рейнис села напротив бабушки и взяла её за руки. — Каким бы смышлёным, добросердечным и мудрым ты не считала своего сына, он был драконьим всадником, воином и он убивал. Даже если отмести то, что он был наследником, нельзя помышлять, мол, никто не захотел бы убивать принца, любимого народом. Ты его мать, ты не видела его плохим, а для родственников его жертв он был безжалостным убийцей. Алисанна отвернулась, сдерживая слезы, но Эймма видела, как она сжала ладони внучки. — Быть может и так, но если это был яд, и лучшие мейстеры не смогли его распознать, то это очень дорогой и редкий яд. А значит, убийца имеет деньги или власть, — заметила Эймма. — Это правда, — согласилась с ней Рейнис, — и у тебя есть кто-то на примете? Алисанна встрепенулась и повернулась к Эймме. — Вы знаете, это, наверное, глупо, но я подозреваю сира Отто Хайтауэра, — аккуратно сообщила Эймма. В своей голове она уже видела, что ради поста десницы он и септона Барта убил, и Бейлона, но на деле у неё были одни лишь додумки. И пара деталей, о которых она не преминула сообщить. — Я видела однажды, как он открыл тайный ход в башню десницы, — призналась Эймма, — я побоялась проверять самостоятельно, и просила кузена Деймона осмотреть это место, но он мне ничего не сообщал с тех пор. А еще в последние недели сир Отто помогал принцу Бейлону в государственных делах... Рейнис смотрела на это со скепсисом. — Ход, конечно, следует осмотреть. Я не слышала о таких в башне, но это не значит, что их нет, — сказала Рейнис, — однако я не думаю, что сиру Отто нужно так поступать. Он славно спелся с твоим мужем, сколько я помню, и убийство принца Бейлона не только рискованный шаг, но и событие, ставящее порядок наследования под вопрос. Я не думаю, что сир Хайтауэр, второй сын дома, откажется от возможности быть при наследнике ради призрачной возможности приблизить долгожданное правление... или ради ещё каких-то причин. Эймма сглотнула. Она думала о том, чем возразила ей Рейнис, но у нее было слишком много против Отто, чтобы отбрасывать эту догадку. — Что это за сир Отто Хайтауэр — мне не ведомо, но в том ты, Рейнис, права, что безвременная гибель моего Бейлона вновь поднимает вопрос наследования. И сейчас твои права следует заявить, впрочем, я бы выждала полагающийся срок, поскольку мой брат склонен поспешные просьбы отклонять... Алисанна крепко задумалась, и Эймме казалось, что старушка вознамерилась отомстить убийце своего сына. Это наблюдение напугало Эймму, и она решила не вмешиваться. Это дело опасное. Месть никогда не была выходом, и мараться в этом Эймме нельзя — у неё есть маленькая дочь, которой из-за этого может перепасть однажды. Но Алисанна больше не поднимала этой темы. Рейнис поняла бабушку верно, и уговорила мужа вести себя уважительно к трауру — невысказанное требование больше не раздражало Джейхейриса, и это было правильным решением. На утро четвёртого дня всё это привело к тому, что завтрак, на который пригласил всех король, был не таким траурным, и иногда чувствовалось, что все за этим столом — семья. Было одно исключение — никто из сыновей Бейлона не явился. — Деймон тоже прилетел? — переспросила королева. — Почему он не явился ко мне отчитаться о поисках? — Он отчитался мне, — вздохнул Джейхейрис, — и там ничего хорошего, к сожалению. Мне кажется, Гейль уже не найти. Осторожные слова короля привели Алисанну в ужас. — Нет, — прошептала она, — Деймон ни на что не годен, прикажи послать других людей, опытнее и надёжнее! — Боюсь, и это не поможет нам. С тех пор прошло уже много недель, и чем больше времени уходит, тем сложнее отыскать её. Однажды тебе придется смириться. — Я не собираюсь хоронить свою последнюю дочь, — отрезала Алисанна, — и ты не заставишь меня смириться. Мы должны выслать людей... — Бабушка, позволь отправиться мне, — попросила Рейнис. Алисанна обернулась на неё, и Эймма увидела, что за этой просьбой стояло больше, чем просто желание помочь. — Это отличная идея, но я не хочу посылать тебя одну. — Это ужасная идея, — не согласился король с женой, — я пошлю больше людей, но я бы не хотел, чтобы туда отправилась и Рейнис. Король не стал объяснять причин, по которым он отказал внучке в поддержке поисков Гейль. Но одно было ясно — он, как и Эймма, были уверены в том, что Гейль мертва.

***

Отсутствие обоих братьев возмутило не только Алисанну, но и короля. Деймона в замке не видели с прошлой ночи — и чёрт с ним и его дурными привычками! — думалось Эймме, — а вот Визерис, отказавшийся от обеда и ужина, так и не вышел из своих комнат. Принц выгонял всех, даже брата отослал прочь с его бранью и криками, на Эймме он попросту сдался. Она зашла без сопротивления. Комнаты были тёмными, зашторенные окна не давали толком разглядеть то, что было в комнате, но Визериса она нашла быстро — он сёрпал вино, полулёжа на тахте. Лицо его было отрешённым, а поднос с едой перед ним — холодным и нетронутым. — Ты не ел, — утвердила Эймма, — и тебе всё ещё следует выполнять рекомендации мейстера. Твоя рана только начала затягиваться. Визерис не отреагировал. — Я соболезную твоей потере, — проговорила она и присела перед мужем на колени, как то делала Рейнис прошлым вечером. Она сжала его руки и вынудила посмотреть на себя, — но тебе следует позаботиться о своём здоровье сейчас. Пожалуйста. Рейнира расстроится, если ты снова сляжешь. Визерис посмотрел на жену пустым взглядом, и только погладил большим пальцем её руки. От этого движения Эймма дернулась, но скрыла свое недовольство за сменой позы — она опустила одно колено ниже на пол. — Я напуган, — вдруг сказал он, — тем, как легко умер мой отец. Я думал, он переживёт и меня. Он был так здоров и крепок, я просто не хочу верить, что он просто взял и умер. Угас за три дня. Его признание удивило Эймму. — Это случайность. Такое бывает. Это не значит, что то же случится и с тобой. Визерис опустил глаза. — Да, — кивнул он, — но что будет теперь? Я... наследую деду? Это так странно. Эймма зацепилась за неуверенность, что звучала в голосе принца. — Всё может быть, но теперь наследовать может и Рейнис... — намекнула она, — тебе не нужно брать на себя эту ношу. — Чушь! — вдруг выплюнул Визерис. — Мой отец был наследником, а я — его старший сын. Это нарушит правила. — Только вот отец Рейнис был старше, — заметила Эймма. — Он давно мёртв, — вздохнул Визерис, — как и мой отец теперь, они ушли в прошлое. Я думаю, дед призовёт дядю Вейгона, своего последнего сына. Он умён, но слывёт, что не ладит с людьми. Эймма позабыла о Вейгоне, однако, насколько ей было известно, он не рассматривался как кандидат. Значит, с него не снимут клятвы мейстера. — Он дал обет, — напомнила она мужу. — Вот и выходит, что наследовать деду буду я. Это... пугающе, знаешь? Эймма вздохнула. — Уверена, что это очень страшно. И обременительно. Ты куда больше склонен к истории, чем к таким жестоким вещам, как правление. Я надеюсь, что тебе не придется... Визерис покачал головой. — Да, я не смогу быть хорош, но буду стремиться, чтобы не стать плохим, разве этого не будет достаточно? Это великая честь, и я... мне следует уважить наследие своих предков. Слова застревали в горле Эйммы, когда она говорила. Лицо Визериса стало удивлённым, но потом вмиг посерьёзнело. — Разве не лучше будет, если трон достанется Рейнис, которую всю жизнь готовили к этому? Это честь, я не сомневаюсь в том, как велико наследие Таргариен, но не будет ли лучше отдать это бремя тому, кто готовился к этому? — И я готовился, Эймма, — покачал головой Визерис, — нет. Я не собираюсь отдавать наследие своего отца, это моё право как его старшего сына. Это тяжкое бремя, но я с ним справлюсь. "А вот я — нет", — проносилось в голове Эйммы, когда она поднималась с колен. Визерис вдруг стал решительнее, и эта его перемена была ужасна. — Скоро дед объявит наследника, я не сомневаюсь в этом, — сказал ей муж, — я надеюсь, ты не станешь высказывать то, что говорила мне, в этот момент? Эймма покачала головой и вздохнула. — Это то, что я могу тебе сказать за закрытыми дверями. Ты знаешь, что я боюсь этой ноши, что это опасно и для тебя, и для нашей Рейниры. — Но если я этого хочу, ты ведь не станешь меня отговаривать? — с укором спросил Визерис. Эймма горько усмехнулась и посмотрела на нетронутую еду. — Для того, чтобы быть подходящим кандидатом, тебе следует в первую очередь подумать о своём здоровье, — заметила она, — кто знает, может именно в этот момент решается твоя судьба. Визерис улыбнулся на её насмешку, будто не слышал в ней укора. Вероятно, это было намеренно. — Спасибо, Эймма, — сказал он, и натянутая улыбка его стала пугать. Эймма ушла.

***

Двумя днями позднее, на пятый день девятой луны король объявил о сборе всех лордов — от великих до малых, на Великом совете в Харренхолле. В тот день птичник опустел — все вороны разлетелись по Вестеросу с письмами под сургучной печатью с драконом. Через восемьдесят дней совершится голосование, на котором определится следующий правитель Семи Королевств. — Почему восемьдесят дней? — возмущалась Алисанна. — Самым дальним королевствам этот срок слишком мал. Северяне живут далеко, и если Старки из Винтерфелла могут успеть, то другие дома, что находятся далеко на севере — нет! Джейхейрис качал головой. — Нет. Две луны — крайний срок для них, если отправятся пешими, я же дал почти три. — А Простор? От Староместа до Харренхолла путь неблизкий, возможно, даже дальше, чем для Севера, — продолжала королева. — Старомест стоит у моря, ежели они поторопятся, то за месяц прибудут, Сигард будет рад принять высоких гостей, а в Близнецах они сплавятся по Зубцу куда быстрее, чем мы доберемся до Харренхолла со всем скарбом, — фыркнул король, — мне кажется, не за тех ты тревожишься, Алисанна. Сторонники твоей внучки живут на севере, а их лорд достаточно крепок, чтобы прибыть конным в кратчайшие сроки и высказать свою поддержку Рейнис. Королева не продолжила спор, оставив его для закрытых дверей, но ситуация определённо накалилась. Принцесса Рейнис прибыла ужинать без своего лорда-мужа, и, видимо, это обстоятельство поспособствовало тому, что Алисанна решилась обсуждать в этом кругу столь щепетильные вопросы. — Я не думаю, что восемьдесят дней будут проблемой для лорда Хайтауэра, ваша милость, — вмешался Визерис, очевидно, желая оборвать неловкость. Он всё ещё был бледен, его лицо опухло после нескольких дней траура, но натянутая улыбка делала Визериса доброжелательным, — насколько мне известно, он получил известие о совете, будучи в Хайгардене, и, скорее всего, он прибудет вместе со своим лордом в указанный срок. Джейхейрис кивнул. — Это славно. После ужина Эймма нагнала кузину Рейнис. — Я не понимаю этой поспешности, — призналась Эймма, — прости мне мою неграмотность, но действительно ли три месяца — достаточный срок? Рейнис усмехнулась, оборачиваясь к кузине. — О, для твоего мужа — вполне достаточный. Однако не всякий северный лорд сумеет прибыть в Харренхолл, и нам всё ещё не известны правила — сумеет ли Верховный лорд голосовать за все свои земли, или его голос будет равен тому, что имеется у лордов поменьше? "Тогда северные голоса окажутся навсегда для Рейнис потеряны", — заметила про себя Эймма. — Хочешь сказать, король так сделал намеренно? — встревожилась Эймма. Рейнис наклонила голову. — О, я более чем уверена, что король не допустит, чтобы мой муж оказался у власти. Почему тебя это заботит, неужели это не выгодно Визерису? Эймма взяла её за руку. — Это приближает его к трону, но я этого совершенно не хочу, — сообщила она полушёпотом, опасаясь быть услышанным кем-то, кроме кузины, — неужели ты полагаешь, что мне хочется оказаться в безвыходном положении королевы, от которой нужен наследник? Или ты думаешь, что Визерис окажется лучше тебя? Рейнис перехватила её ладонь за запястье и сжала. — Быть может мне и понятно твоё положение, — намекнула она, — но разве твои слова нельзя рассматривать как предательство? Эймма поджала губы и всё-таки ответила. — Можно. Это предательство, если считать, что я желаю мужу неудачи. Но мне жизнь дороже, безопасность и спокойствие Рейниры дороже, — и поспешно дополнила, — самому Визерису это тоже будет на пользу. Эймма решила всё за мужа. Или выдумала это. Рейнис искривила губы в болезненной улыбке. — Вот значит как, — вздохнула она, — а меня не жалко? Её смешливость граничила с бессилием. — Жаль, но прости меня, дорогая кузина, если ты не получишь трон, а получит его Визерис, у меня уже не будет выхода. Я должна буду родить сына или умереть. Рейнире не быть наследницей, а если и быть, то она или погибнет, или пострадает в войне — мне это совсем не по душе. Один исход хуже другого. Думаю, и ты не хочешь оказаться в одном из них. Рейнис вдруг стала серьёзна. — Забавно, — призналась она, но сказанное совершенно не отражалось в её эмоциях, и Эймме казалось, будто Рейнис играет с ней, — я сочувствую тебе, кузина. Но удача не на моей стороне. Рейнис больше не разговаривала с ней о наследии, и это обстоятельство наталкивало Эймму на мысль, что Рейнис не верит ей, или здраво опасается, что Эймма могла бы узнать её намерения для Визериса. Одно было понятно без слов — Рейнис не собиралась сдаваться. Это было хорошо. Эймма вела Рейниру к бабушке — надеялась, что её компания отвлечёт Алисанну, как это было прежде, — но в этот раз столкнулась со стражей в дверях соляра королевы. Эймма удивилась — редко когда её не пускали внутрь, — однако в этот раз причину было отчётливо слышно и из-за дверей. — ... но почему? — послышался мужской голос. — Нет от тебя никакого толку. Уезжай, — потребовала королева, — я не хочу тебя больше тут видеть. Ты должен находиться со своей женой, а не пьянствовать в злачном конце столицы! — Но я хочу помочь! Вы же сами упрашиваете деда пустить Рейнис на поиски, почему не позволяете мне? — Потому как у Рейнис нет злого умысла, а тебе, паршивцу, веры никакой не осталось! Не после того, как вскрылось, что ты намеревался воспользоваться моей Гейль! О чём может быть речь?! — С тех пор прошло много лет, а Гейль — моя семья, почему вы вообще решили, что я позволил бы ей оказаться в опасности? — Я тебе не верю. Две луны у тебя было, чтобы её отыскать, не верю я, что за это время ты не смог бы её найти. Ты её точно нашёл. Она мертва? Ты поэтому молчишь?! Ответа не послышалось. — Как я вообще позволила упускать время, позволяя тебе, прохвосту, вести поиски? Уходи сейчас же, и не смей носа из Рунного камня казать! Алисанна пристукнула тростью. — Вы... — Что? — раздражённо спросила королева. — Что ещё ты не успел сказать? — Не важно. Двери открылись, и Эймма отпрянула назад, пропуская обозлённого Деймона. — Здравствуй, кузина, — скупо поздоровался он, — думаю, ты слышала все. Пора прощаться. Рейнира посмотрела на смутно знакомого родственника и подошла ближе, рассматривая его лицо. Деймон, увидев её, поджал губы, его лоб напрягся от усилия, и он всё-таки выдавил из себя доброжелательную улыбку, не желая пугать ребенка. — Здравствуй, Рейнира, — он присел к ней. — А ты кто? — спросила она серьёзно, потрогав его волосы. Деймон улыбнулся племяннице, а Эймме стало не по себе. Не то от искусственного выражения лица Деймона, не то от их близкого взаимодействия. Эймма, определённо, предпочла, чтобы её дочка не общалась с этим мужчиной, который потом захочет её малютку в жёны. — Твой дядя Деймон, — сказал он и опустил голову. — А почему бабушка тебя вугала? — спросила Рейнира, всё так же не выговаривая проклятую "р". — Потому что непутёвый, — сказал Деймон и выдавил усмешку. Рейнира отпустила его чёлку и погладила по уху. — Бабушка всегда вугается, не гвусти. Деймон поднялся и принялся копаться в отвороте своего котарди, пока не вытащил маленький свёрток. — Мне?! — с восторгом спросила Рейнира, тут же протягивая свои ручонки к заветной вещице. Деймон сомневался лишь мгновение. Сначала он опустил к ней взгляд, увидел это неприкрытое воодушевление, и вот он уже опускает к малышке ладони и показывает, что под тканью лежало кольцо с крупным красным камнем. Может, он и собирался отдать это кому-то другому, но горящие глаза Рейниры были больше всего остального. — Это одно из украшений, что взяла с собой Гейль перед тем, как сбежать. Она сбыла его на верфях Королевской Гавани, — Деймон протянул Рейнире свёрток, — я хотел отдать его бабушке, но она и слова сказать не дала. Держи, это тебе. Рейнира взяла колечко, огромное для её маленьких пальчиков, надела на большой палец и сжала кулачок, чтобы украшение не свалилось. — Касивое. В следующий ваз купи ма-а-анькое. Я же ма-а-аенькая, — заметила Рейнира. Деймон по-доброму усмехнулся, и напряжение от ссоры с бабушкой, кажется, схлынуло, и улыбка его уже стала настоящей. Он вдруг посмотрел на Эймму. — Я верну её домой. Обещаю, — заверил принц. Эймма не верила ему. Она здраво полагала, что Гейль давно погибла. — Хочу надеяться, что у тебя выйдет, — призналась Эймма, — и что она жива и в безопасности. Деймон посмотрел в сторону с какой-то странной улыбкой. Эймма не поняла этой улыбки, но не удержалась от вопроса, что мучал её. — Как же ты отправишься на поиски, если тебя отослали из столицы? — всё же спросила Эймма с сомнением. — Я и не собираюсь искать её в столице. Тут её всё равно нет, — а потом поспешно добавил, — давно бы нашли. Принц скрылся в коридорах, а Рейнира, восхищенная колечком, принялась крутиться, разглядывая свой подарок. Королева уговорила-таки брата отпустить Рейнис на поиски Гейль. Чуть ранее выслали отряды даже в вольные города (поговаривали, среди них были доверенные люди Алисанны), но о пропаже принцессы всё так же молчали, были лишь слухи о том, что корона что-то вынюхивает, однако большинство махало на это рукой, а потому значения сплетням не придавали. Успехи в правлении старого короля и его доброй королевы позволяли многое. Люди шли на диалог, старались помочь в поисках принцессы и помалкивали впоследствии. Толка, впрочем, не было. Никто ничего не знал. От Отто Эймма узнала, что в ходе этих поисков отыскали двух бастардок драконьей крови, но таковые не были редкостью в Глотке, а особенно — близ Драконьего Камня. Слухи о беловолосых погодках Гейль иногда путали в поисках, но большинство из них жили оседло, и соседи знали о них всё от настоящих корней до безумных сплетен о тайном драконьем яйце в сарае, подаренном настоящим отцом-принцем. Рассказами об этих сплетнях Визерис забавлялся вечерами, Рейнира хлопала в ладоши, пока слушала его, и очень сокрушалась, когда оказывалось, что ни яиц, ни драконов там и в помине нет. — Все драконы твои, моя дорогая, — заверял её Визерис, и это только более радовало двухлетнюю девочку. Эймме эти слова казались лишними. Рейнира росла в благополучии и внимании, но в этом всём не следовало забывать и о разумности, каких-то границах, которые её муж не выстраивал. Эймма решительно не понимала, что намеревается отыскать Деймон, пока не узнала, что и он, и его кузина использовали эту возможность для того, чтобы лично побеседовать с лордами королевских земель, особенно тех, чьи земли выходили на Черноводную. Тогда надежды на то, что её подруга осталась жива, схлынули окончательно. Всё это было лишь предлогом. Какие могут быть надежды на честность в такое время? Эймме было обидно и немного страшно. По Красному замку уже ходили нехорошие слухи о том, что жена принца Визериса не желает, чтобы он получил наследство. Эймма очень надеялась, что никто в королевской семье так и не узнает, что слухи на деле правда. Она приложила много усилий, чтобы её попытки склонить неопределившихся при дворе на сторону Рейнис не стали достоянием общественности. Теперь, когда оказалось, что Рейнис ради собственного успеха пользовалась всеми средствами, в том числе в ущерб поискам Гейль, Эймма в один день просто... перестала. Перестала убеждать. Сначала она уговаривала себя, что дело в том, что Рейнис всё равно проиграет Визерису с огромным отрывом. Потом признала, что если от Деймона Эймма ничего высокоморального не ждала, то Рейнис почему-то считала куда лучше и нравственнее кузена. И теперь ей было обидно именно потому, что картинка идеальной правительницы, за которую она агитировала, рухнула, и рухнула одномоментно. Но факт оставался фактом — совет близился, а Эймма больше не пыталась искать новых жертв для уговоров. В начале одиннадцатого месяца король со свитой и двором выехал в Харренхолл. Рейнис прервалась от своих поисков и прибыла в замок заранее, якобы, чтобы помочь расположиться. Приехала и Эймма с дочкой — Визерис намеревался заявить о своём праве, она прибыла с ним. Рейниру одели в богатые платья, что малышке очень понравилось, и это было тоже частью политического хода Визериса, видимо. Эймма носила чёрные платья уже с полгода как, и это её решение принимали за поддержку рода своего мужа, а не полагающийся траур. Это особенно отличало Визериса и его семью на фоне Веларионов в их ярких синих одеяниях, которые заявили право Лейнора на трон замест прав Рейнис. Это решение было неожиданным для Эйммы, которая уверилась с прежних слов кузины, что заявлять права она будет свои, а не сына. У Лейнора вылупился дракончик, и сейчас он был достаточно велик, чтобы его посадить близ ворот Харренхолла вместе с Мелеис — это тоже, кажется, был политический ход. И успешный. У Визериса дракона не было, а Сиракс, малышка его дочери, была меньше Дыма раза так в два, а то и три, и совсем не была впечатляющей. Лейнор с сестрой каждый день бегали к нему поиграть, это было видно по тому, как мальчик пачкал свои чёрно-красные одеяния сажей и землей — Рейнис здраво решила, что Лейнору следует носить цвета Таргариенов, но мальчишка был так мал, что не думал об аккуратности. Малышка Лейна не находила интереса играть с другими девочками (а тем более — с Рейнирой, пятью годами младше её), потому постоянно проводила время подле матушки или с братом, когда тот был у своего дракончика. Морской Дым любил этих детишек. Мальчишка был мал — пять-шесть лет отроду, — а Джейхейрису было глубоко за шестьдесят. На ребенка, представляемого наследником старому королю, смотрели со скепсисом, однако совсем скоро стало очевидно, что это было лучше, чем если бы Рейнис представляла свою кандидатуру. — Ваша милость, простите мне моё любопытство, но почему здесь нет принцессы Гейль? — как-то спросила в кругу дам леди из Близнецов. Эймма посмотрела на королеву, которая услышала адресованный ей вопрос достаточно чётко, чтобы нахмуриться. — Наша Гейль очень хрупкая, и она отказалась от столь дальнего путешествия, — отвечала Алисанна. Королева, очевидно, решила узнать, не в слухах ли дело, — почему вы спрашиваете? Хотели бы с ней познакомиться? — Нет, я всего лишь полагала, что она будет заявлять о своём праве, как ребенок вашей милости, ведь она не давала обетов, — пояснила эта леди, — после того, как тот мальчишка заявил о своём праве из-за мнимого отцовства вашей милости, мне показалось, что было бы уместно озвучить и право принцессы Гейль. У неё есть настоящие права, в отличие от этого лгуна. Девица из Штормовых земель, дочка лорда Сванна, не преминула возможностью усмехнуться над потехой прошлого дня — рыцарем, назвавшим себя побочным сыном Джейхейриса. — Лжеца должны наказать, миледи, однако уместно ли высказывать право юной принцессы, когда она так слаба, что не смогла прибыть, и, к тому же, не единственный ребенок его милости. У его милости всё ещё есть сын и взрослые внуки. — Сын дал обет Цитадели двадцать лет назад, — напомнила дама, кажется, с Перешейка, — и оттого было бы уместно высказать право принцессы. На Севере дочь имеет право наследовать отцу. — Но не когда у старшего сына были потомки... — Тогда почему бы не выбрать принцессу Рейнис? Королева взмахом трости оборвала спор. — Моя дорогая Рейнис, единственная дочка нашего старшего сына, несомненно, имеет больше всех таланта и прав на Железный Трон, но не сомневайтесь в том, что она отлично воспитает своего сына для этой великой ответственности, когда подойдёт срок. По причине большого числа кандидатов женщин неизбежно отметут, и я посоветовала Рейнис сосредоточиться на том, чтобы заявить права её сына, Лейнора. Это поможет избежать возможного разделения голосов тех, кто желал отдать его за потомков принца Эймона, первенца короля, но имеет предрассудки насчёт женщин или детей. Теперь голосовать будут за семью, а не кандидата. В этом, определённо, был смысл. Большинство лордов прибыли в зал Ста Очагов покойника Харрена к двадцатому дню одиннадцатого месяца. Тогда же стало ясно, что не всякий лорд сумел себе позволить такую поездку в кратчайшие сроки, однако нашлись чудаки, которым показалось уместно привести в замок весь свой двор. Лорды Простора грешили такой глупостью, но и Ланнистер не далеко от них ушёл. Этих гостей было так много, что Эймме вдруг вспомнилось, что южные и куда более патриархальные регионы, как Простор, больше населены. Это огорчало. Делегация с Севера, однако, успела прибыть заранее, и это порадовало Эймму. Лордов было достаточно, чтобы внушать надежду, однако Эймма помнила, каким огромным был разрыв между Рейнис и Визерисом, потому не обольщалась. Быть может, маленькая обманная миссия Рейнис позволила ей получить больше поддержки в Королевских землях, однако и без этого в заливе Черноводной за неё были Веларионы, Селтигары, Бар-Эммоны. Сомнительно, что она могла поменять о себе мнение. Другое дело, что она могла заявлять права своего сына, как ей советовала Алисанна. Может это обстоятельство ей поможет? К тому же, она несла в себе кровь Баратеонов, и вот уже два великих дома — Старки и Баратеоны, — были на её стороне. Деймон, впрочем, тоже что-то делал под носом у неё и королевы — Алисанна бранила его последними словами, когда ей донесли, что его дракона видели у Стоквортов, подозрительно далёких от побережья по мнению королевы. Эймма надеялась, что путешествие Рейнис оказалось продуктивнее. Кузина была куда вдумчивее и разумнее Деймона. Или Эймма опять идеализировала Рейнис... — Ваша родственница, леди Джейн Аррен — она прибудет? Эймма покачала головой. Замест неё в Харренхолл прибыл сир Йорберт Ройс, и на предложение Эйммы поддержать потомков по старшинству отреагировал с сомнением, так как не собирался нарушать договорённостей даже для закрепления прав малышки Джейн. Лорд Ройс с сомнением относился к королеве после союза его дочери с неуёмным Деймоном, и видел, что второй брак сыновей Бейлона в Долине оказался выгоден сейчас — если бы королева отдала внука в другое королевство, у Визериса было бы ещё больше поддержки, а сейчас безоговорочно о нём отзывались лишь Талли и Аррены, и это уравновешивалось двумя великими домами, что открыто заявляли свою приверженность потомкам принца Эймона. Уверенности не было. К тому же, лорд Йорберт не понаслышке знал, что значит ребёнок лет пяти — Джейн была погодкой Лейнору, и потому он назвал этот выбор голосованием за Морского Змея и его амбиции, а не за потомков по старшей линии. Эймма оправдала своё предложение поддержкой последней родственницы в Долине, и Ройса это оправдание удовлетворило. Впрочем, у слишком многих она уже вызывала вопросы. — Леди Эймма, ходят слухи, что вы не поддерживаете своего мужа, — заметила как-то в личном разговоре леди Джейна Рован. — Действительно? Как же странно узнавать такое самой последней, — с иронией ответила Эймма, как делала всегда, чтобы замять неудобный разговор, — и что же говорят? Девушка посмотрела назад, и Эймма увидела несколько дам из Простора, которые о чём-то болтали. Леди Рован и сама была из Простора, к тому же, её обещали наследнику Тарли, так что Джейна не казалась Эймме доверенным лицом, чтобы признаваться в своих предпочтениях. — О, обсуждают, что вы так и не смогли родить наследника своему мужу, и это вызывает некоторые вопросы как к вам, миледи, так и к вашему мужу, — всё это девица вывалила на собеседницу с совершенно спокойным лицом, — одни обвиняют нашего принца в немощности, а другие — вас в бесплодности. Думаю, вам будет интересно узнать этих сплетниц. Эймма посмотрела на Джейну с сомнением. — Я думаю, что такие сплетни не стоят и выеденного яйца, леди Джейна, — с улыбкой сказала она, — пускай говорят. Эймма призадумалась, и вдруг поняла, что была бы совсем не прочь, чтобы говорить об этом стали громче. Своё возмущение насчёт обсуждения чьей-то фертильности она успела переварить ещё в Красном замке, когда эта погань присела ей на уши настолько, что она даже чувствовала себя виноватой — но в чём?! — и с тех пор она резистентна к таким обвинениям. Слишком много ей пришлось вытерпеть из-за этой глупости. — И что же, вас устроит, если такие слухи будут идти в столь важный для вашего мужа момент? Эймма вдруг отвела взгляд на этих сплетниц и решила, что следует подкинуть им масла в огонь. — Что? Молю вас! — она прижала ладонь к лицу, будто бы совершенно напугавшись. — Ни в коем случае! Никто не должен об этом говорить сейчас! На неё определённо обратили внимание. — Это всё гнусная ложь и неправда! — заверила она Джейну чуть громче. Леди Рован понимающе ей закивала с добродушной улыбкой. К слухам, однако, особенно не прислушивались в такие моменты. Смотрели на Визериса — взрослого мужчину, у которого уже была дочь, и на Лейнора — мальчонку, пускай и с драконом, но с очень уж амбициозным и властолюбивым отцом за спиной. К тому же, у Лейнора будут проблемы с наследником, как и у Визериса — это Эймма отлично знала. Но этого никто пока не знал, да и оно не стало бы решающим. Совет избрал Визериса.

***

— Я ухожу. Стол перед ними ломился от яств, но после этих слов королевы пропал всякий аппетит. Грозная в своём гневе Алисанна пристукнула тростью в довершение своих слов и развернулась на выход. Джейхейрис смотрел вслед сестре и жене со скорбным выражением лица, но он не желал отменять принятого решения. Рейнис села на дракона и улетела с детьми в тот же час, когда решение было объявлено в зале Ста Очагов. Алисанна оказалась терпеливее: она выждала, когда лорды уйдут, и сообщила о своём негодовании лишь в кругу семьи. Все знали, кого она предпочтёт на троне. Однако эти предпочтения не совпадали с мыслями Джейхейриса, и пускай король не озвучивал своего мнения прямо, опасаясь, что это повлияет на результаты голосования и мнения лордов, его мнение можно было прочесть меж сухих строк и приказов. — Бабушка, — кажется, это был первый раз, когда Визерис так к ней обратился. Алисанна не ответила — она ушла, а Эймма с вопросом посмотрела на мужа. — Иди, — принц знал, что Эймма и их дочка в последнее время были желанны в комнатах королевы, и решил, что Эймма могла бы уменьшить разлад. Все боялись новой ссоры меж королём и королевой, а всё к тому вело. Эймма поклонилась королю, который согласился с внуком и отпустил её. Рейнира осталась за столом, только переползла на колени к отцу и продолжила жевать виноград. Коридоры Харренхолла были отвратительно-мрачными, но Эймма не обращала на это внимание. Её занимало то, что она скажет королеве. — Следуй за ней. Эймма обернулась, когда ужасающий шёпот донёсся до её ушей. — Что? Кто здесь? — спросила она в пустоту. Замок был полон людей, но в Королевском костре, отданном под покои Таргариенам, стало пусто, когда Лейна и Лейнор улетели с матерью. Вздохнув, Эймма решила, что ей почудилось, и поспешила за Алисанной. Только эхо сказанных слов зудело у неё в голове. Она нагнала королеву у её комнат, и та пропустила её за собой. — Собирайте вещи, мы едем в Девичий Пруд, — сообщила королева слугам, — оттуда поплывём на Драконий Камень. Служки отвесили поклон и принялись исполнять поручение. Королева присела на старую тахту и приставила руку к виску. — Я не хочу ничего слышать про этот проклятый Совет, Эймма, — сообщила ей королева. — Ваша милость, я бы хотела поехать с вами. Алисанна отняла ладонь от лица и посмотрела на внучку с удивлением. — Зачем? — это было всё, что спросила она. — Если уж Визерису быть королём, я хочу посетить родовое гнездо своей матери, показать это место Рейнире. Потом этой возможности может не быть. Королева отвернулась к окошку, задумавшись. Эймма прикусила губу от нервозности. — Собирайтесь, — сказала Алисанна, — я намерена выехать на рассвете.

***

— Ты же знаешь, что я не смогу поехать с вами, — вздохнул Визерис, когда Эймма сообщила ему о намерении отправиться на Драконий Камень. Эймма кивнула и опустила глаза. — Я не подумала об этом, — ложь, она собиралась бежать от мужа подальше, и ей подвернулся подходящий предлог, — но одно правда. Потом возможности не подвернётся. Визерис посмотрел на дочку, что кружилась в обнимку с игрушкой, счастливо напевая, что они отправятся на самый настоящий корабль. — Езжайте, — согласился он, — Рейнире нужно увидеть наш родовой замок. Он присел к ней и девочка счастливо обняла отца. — Только как же Сиакс! — вспомнила малышка, — Она осталась дома одна! Драконица осталась в Гавани. Она была слишком мала для такого путешествия своим ходом и слишком велика, чтобы везти её ради утоления блажи двухлетней принцессы. Её убедили, что Сиракс устанет, и Рейнира согласилась, что лучше ей отправиться без своей драконицы. Однако и до острова Сиракс не добралась бы никак — далеко слишком, она совсем слабая для дальних полётов, и, к тому же, испорченная хорошей жизнью, чтобы это обстоятельство её заботило. Визерис улыбнулся малышке. — Я прикажу, чтобы драконоблюстители привезли её тебе. Она пока достаточно мала, чтобы её можно было везти кораблём, не так ли, Эймма? Эймма не знала, как это должно быть, но Сиракс и правда была достаточно маленькой, чтобы поместиться на судне. Лошадей ведь как-то перевозили, а Сиракс была лишь немногим больше. — Да, — сказала она мужу и дочери. Рейнира воодушевилась еще сильнее. Визерис провел с дочерью весь вечер, а Эймма со спокойной совестью помогала служанкам со сборами. Утром Визерис принес сонную малышку прямо в карету, передав в руки жены. — Доброй дороги вам, — пожелал он Эймме и Алисанне. Рейнира махнула ему ладошкой и тут же засопела на груди мамы. Алисанна ничего не ответила и отвернулась к окошку. Визерис был не из обидчивых, и знал, что бабушка часто так вела себя, будучи не в духе, а его избрание наследником очень её огорчило. Он улыбнулся на прощание Эймме и закрыл им дверь. Эймма видела Девичий Пруд на карте, но не ожидала, что поездка займёт почти две недели. Алисанна провела два дня в городе, чтобы передохнуть и размять ноги — они прошлись по рынку, купили какие-то безделушки и посмотрели на тот самый пруд. — Не хочешь искупаться? — спросила Эймму Алисанна, когда они смотрели на берега. Эймма обернулась к бабушке. — В такой-то холод? — с доброй усмешкой спросила она. — Я не верю, что переохлаждение поможет мне, моя королева. Уж простите. Алисанна грустно ей улыбнулась, но согласилась. В седмицу они сели на корабль, который привёз их на Драконий Камень к закату четвёртого дня. Огромный вулкан, что представлял из себя остров, был закрыт туманной поволокой и казался сказочно таинственным. Башни, увенчанные драконами, вписывались в скалы причудливым образом, и от той размытости, что создавал туман, выглядели настоящими, будто бы даже дышали. Эймма ахнула, когда увидела это впервые. — Мрачно? — спросила Алисанна. Сама она, кажется, думала совсем наоборот. Эймма была согласна с этим описанием, но самое удивительное здесь было то, что замок не выглядел рукотворным. — Он как будто ненастоящий. Алисанна усмехнулась. — О, он самый настоящий. И камень, из которого он создан, простоит дольше, чем что-либо ещё. Рейнира не комментировала увиденное. Она шла, будто всё так и должно быть, спрашивала, настоящие ли это драконы, но восторга, как мать, не выражала. Девочка устала от дороги, её клонило в сон. — Тут есть настоящие драконы, Рейнира, — нравоучительно сказала ей королева, — но тебе следует их остерегаться. Твоя драконица, твоя душа — это Сиракс, а другие драконы могут быть к тебе враждебны. Они не росли с тобой с колыбели, и потому не знают тебя, а значит, могут съесть и не подавиться. Девочка вздрогнула, когда старушка сказала слово "съесть". — Не-е-ет, даконы едят овечек, а я не овечка, — заметила девочка и нахмурилась. — Тут обитают и самые настоящие монстры, которых следует остерегаться. Они едят даже драконов, — сказала Эймма, чем ещё больше напугала дочку. — Да, есть один. Они обычно не желают сталкиваться с людьми, но может случиться всякое. Нельзя убегать далеко и уходить куда-то в одиночку — если ты будешь одна, то Каннибал примет тебя за овечку и глазом не моргнет. Рейнира почти заплакала: её губа вывернулась, а глаза стали мокрыми. — Но если ты будешь слушаться маму, то всё будет хорошо, — наставительно сказала Алисанна, — а тебе, Эймма, я еще расскажу, куда не следует ходить. Эймма кивнула ей. Рейнира, определённо, напугалась. Драконий Камень был влажным и холодным островом, но внутри замка оказалось весьма тепло. Королева заняла главную спальню, а Эймма решила, что ей по душе будет комната с видом на Сад Эйгона в месте, которое называли "Хвостом". Рейнире нравилось на острове. В первый день они успели только прийти в себя, но вскоре малышка облазила весь замок и забралась с ногами на Расписной Стол. — Бабушка будет в ужасе, — сказала Эймма, когда увидела эту картину. — Смотри, мама, я самая главная! — она важно расхаживала по столу, пока не наткнулась на что-то острое ножкой и не шлепнулась на задницу. Алисанна снисходительно относилась к проказам, но на стол залезать запретила. Рейнира решила тогда, что её любимым местом будет стул у расписного стола, что стоял на месте Драконьего Камня. С него было отлично видно эту карту, и её детализация впечатлила малышку. Впрочем, в замке было много мест, которые зачаровывали взгляд, только вот Рейнира относилась к ним как к само собой разумеющемуся. Эймма же разглядывала всё вокруг, кажется, часами, и это умиротворяющее занятие пошло ей на пользу. Интерес дочери к столу она решила преобразовать в игрушку, о которой мечтала в своем детстве — она заказала плотнику в рыбацкой деревушке изготовить кукольный домик с садом и нарисовала кособокий эскиз того, как представляла его в своих детских мечтах. Дедок был рад хорошей оплате и взял несколько мальчишек себе в подмогу для этого задания. Сад Эйгона очень быстро полюбился Рейнире и Эймме. Это место было прохладным, несколько хмурым, но сосновый запах придавал ему особый шарм. Сиракс в это место пускать было нельзя, к сожалению — она бы тут не развернулась, — однако это не мешало Рейнире упрашивать мать погулять в саду. Эймме же было интересно изучить замок и его библиотеку. За прошедшие годы она познакомилась с валирийским, и теперь ей подвернулась отличная возможность почитать уникальные свитки с Драконьего камня. Чем старше были они, тем тяжелее читались, но самое интересное, конечно, было именно в старинных записях — во временах до Рока. Эймма иногда оставляла дочку на нянечку и сидела в библиотеке до заката — Алисанна запретила читать при свечах такие старые свитки, и Эймма понимала, что она разумно опасается пожара, потому следовала этим указаниям. Вечера Эймма проводила с Рейнирой: умаявшаяся от дневных прогулок девочка наконец могла усесться и послушать то, чему учила её мама. Рейнира была разумным ребенком, и Эймме удавалось её заинтересовывать и буквами, и книжками, и даже валирийский ей начал нравиться — ради Сиракс Рейнира хотела поскорее начать на нём говорить. Алисанна предпочитала проводить время в одиночестве и ностальгии, но иногда просила Эймму приходить к ней и разделять трапезу. В основном, конечно, Алисанне нравилось проводить с ними время на пляже — там было достаточно места для драконов. Сиракс прилетела с Среброкрылой: их обеих выпустили и вместе с пожитками, что запросила Алисанна себе и Эймме; отправили к ним спустя пару недель. Сиракс не особо нравилась Среброкрылой, уж очень надоедливыми бывают птенцы, и потому драконица постоянно от неё отмахивалась. Она быстро приметила себе пещеру, в которой Сиракс не доставала её, и отдыхала там. Алисанна выходила к Среброкрылой в хорошую погоду, звала Рейниру с собой. На пляже королева садились бок о бок со своей драконицей, Алисанна читала ей книги, и драконица её слушала с умиротворением. Эймме нравилось наблюдать эту картину, правда близко они старались не подходить, потому что Рейнира в Среброкрылой опасности старательно не видела, и норовила залезть ей в пасть. Вечерами Эймма брала уроки у местного мейстера и его ученика — они отлично знали валирийский и историю, и нельзя было не воспользоваться этой возможностью. Как-то раз она спросила у них о магии крови и том, что они знают о связи дракона с его наездником. — Боюсь, я не выковал звена из валирийской стали, — с сожалением сказал мейстер, хотя была заметна его опаска, — после деяний королевы Висеньи магия крови, как и всякая магия, перестали быть почётными знаниями, ведь многие опасались преследования, а кто-то не желал вызывать гнева короля и королевы — мы знаем, насколько тяжела для них эта тема. Но вот о связи драконов и их наездников у нас есть много записей, и об этом я мог бы вам рассказать. Это было поздно. Год назад это интересовало Эймму, когда она ставила свою жизнь на удачу, но теперь оно не было нужно. Впрочем, оба — и мейстер, и его ученик, Герардис убедили Эймму в том, что ей следует не спрашивать, и вызывать опаску с гневом, а отыскать то, что оставила для потомков Висенья. Это было не очень хорошей задумкой, ведь Алисанна отзывалась о бабушке резко, и делать всё следовало тайно. Если и было что-то, объясняющее болезнь Визериса, это было то, что нанесло рану огромному Балериону. У Эйммы не было сомнений, что концы тому нужно искать в магии крови, которая и объясняла связь дракона с наездником. Контракт, эксперимент — что бы то ни было, великая сила, что таилась в руинах Валирии, могла иметь нечто общее со способом, которым валирийцы привязали драконов к себе. Возможно, Рок был карой за эту магию, как и бесплодие Мейгора объясняли его расплатой за грехи матери. В любом случае, Эймма нашла записи Висеньи и припрятала в комнате. Помощник мейстера быстро смекнул, к чему дело, но не раскрыл её действий, только смотрел осуждающе. — Моя леди, раз уж вы спрашивали о магии крови, то слыхали, как мог быть зачат принц Мейгор, — сказал он ей однажды, — вам нельзя так поступать. Это обернётся против вашего рода, против каждого вашего потомка: будь то сын или дочь — все они расплатятся за ваши грехи. Эймма опустила глаза. В рукописи Висеньи, датированной тридцать пятым годом, она отыскала страшную вещь, но переписала всё, что там отыскала. Она не знала, пригодится ли это, но терять крупицы знаний не хотелось. Она подумала, что могла бы сделать это для Рейниры однажды. Если поймёт, что дни её сочтены. Ужасно не хотелось верить в то, что выхода нет, но вдруг?.. Как она оставит свою малышку в этом мире одну? Если обереги и получают такую силу, что способна уберечь Рейниру от неминуемой судьбы, то только ценой чьей-то жизни. — Нельзя получить и не отдать, — сказал учёный муж, и, поклонившись, скрылся в извилистых коридорах. Той же ночью Эймма вернула рукопись королевы на место. Слова Герардиса крутились в её голове, она не спала всю ночь, но переписанного сжечь не смогла. Как только она поднесла пергамент к очагу, тлеющие угольки вмиг погасли. Огонь не взял бумаги. И Эймма не решилась развести очаг. Она спрятала перепачканные сажей листы меж платьев и закрыла сундук на ключ, который теперь никому не отдавала.

***

Малышке стукнуло два с половиной года, когда Эймме принесли новость, что её заказ готов. Маленький кукольный домик устроили в углу спальни Рейниры, пока та спала. — Что это? — удивилась Эймма, увидев кукол в платьях и маленького дракона, вытесанного из дерева. — Кукол мама сделала, — поделился один из мальчишек, — а я сделал дракона, правда похоже получилось? Эймма посмотрела на его старания и кивнула. — Передай своей матери спасибо, получилось очень красиво, — Эймма взяла фигурку в синем платье. Кажется, это была она, — у неё, определённо, талант. Эта куколка была с большой головой, крупными глазами и даже волосы были сделаны — кажется, будто настоящие, человеческие. Серебряные, даже красивее, чем у самой Эйммы. Глиняное личико расписали краской, а тело было сделано из обрезков кожи и тряпок, но всё это было сделано так аккуратно, что оставалось только дивиться такой находчивости. — Да, матушка у нас такая. Эймма решила, что инициативу следует поощрять, да и ей очень понравилась работа этих людей, поэтому она дала мальчишке еще три дракона, а позже заказала у его матери других куколок для Рейниры. Сказать, что Рейнира была в восторге — ничего не сказать. Она вытащила своё любимое колечко с красным камушком и надела на голову кукольной Рейниры — для неё это была корона с огромным камнем во лбу. — Что это? — поразилась Алисанна, увидев эту куколку. Очевидно, что кольцо заинтересовало Алисанну, а не игрушка. Эймма как-то показывала его Алисанне — отобрать его у Рейниры было той ещё задачкой, — но Алисанна не хотела её слушать, видимо, и кольцо смотреть отказалась. Почему сейчас её заинтересовала эта вещица — неясно. — Это моя корона! — заявила Рейнира. Алисанна обернулась к Эймме, а малышка продолжила играть с фигурками. — Это кольцо Гейль, которое она продала в Гавани, — сообщила Эймма. Она решила, что выложит всю правду, как она есть, — Деймон приносил его вам, но вы выгнали его тогда, и он подарил его Рейнире. Как видите, Рейнире оно приглянулось. Алисанна посмотрела на это кольцо и вздохнула. — Я приносила его вам однажды, но вы тогда не хотели об этом говорить, — оправдывалась Эймма. — Я и сейчас не хочу. С каждым днем королева всё больше уверялась в том, что Гейль больше нет. Рейнис оставила поиски, а других новостей об этом не слышали. — Она никогда его не носила, — сказала следом королева, — отец подарил ей его на шестнадцать лет, но она сказала, что это кольцо слишком вычурное, чтобы ей было не стыдно его надевать без повода. Алисанна смотрела, как её правнучка забавляется с дорогим украшением, и слегка улыбнулась. — Джейхейрис хотел, чтобы оно было напоминанием ей о нашем доме. Помнится, его стол был завален рисунками ювелира, которого он гонял несколько месяцев, пока не получил желаемого. Эймма вдруг поняла, что это украшение куда важнее, чем она думала. — Хорошо, что оно понравилось Рейнире, — решила королева, — пускай оно будет теперь её. — Детям в этом возрасте многое то нравится, то перестает интересовать, — заметила Эймма, подумав, что кольцо следует отдать. — Нет, пускай будет у Рейниры. Ей подходит это кольцо. Рейнира сняла колечко с головы куколки и приложила к глазу — мир через рубин окрасился красным, это очень забавляло её.

***

Начало сотого года их встретило потеплением. Зима не собиралась отступать, это было лишь передышкой перед холодом. Сиракс не любила холод, она забилась в пещерку к Среброкрылой, и та отчаялась её выгонять — теперь они жили вместе. Рейнира порадовалась, что на пару дней ей можно не носить манто — уж очень она его не любила, а носиться по пляжу и без неудобной одежды было не так здорово, как по твёрдой земле. Алисанна простудилась, и отдыхала в своих покоях. Эймма ходила хвостиком за дочкой, которой, в свою очередь, очень нравилось гоняться за хвостом Сиракс. Пришло письмо от Сейры, и, прочитав его, старушка слегла. Эймма не знала, что там, но это явно не порадовало королеву. Ей становилось хуже на глазах, и Эймма боялась, что она скоро умрёт. Все её роды вытянули из Алисанны слишком много жизни и здоровья, её кости стали хрупкими, она сама отощала. Увидев её впервые, Эймма не поверила бы, что ей шестьдесят. Она быстро постарела. Помнится, она ненадолго пережила Гейль. И это пугало. Спустя неделю с начала хвори королевы Эймма написала его милости о том, что случилось, и решила, что примет от королевы любое наказание за это. Алисанна приказала молчать о письме, но если королева умрет здесь из-за этой дурной болезни, Эймма бы себе не простила молчание. Третья жертва на её совести. Но ни ответа, ни короля всё не было. Через три дня королева потребовала её явиться к ней в покои. Она сидела на тахте в теплом халате и пила чай. Всё ещё болезненная, но ей было куда лучше, чем парой дней до этого, когда Эймма писала королю слезливое письмо. — Я знаю, что ты писала моему мужу, — заявила Алисанна, как только Эймма затворила за собой дверь, — моя простуда — не смерть. Он собирается плыть к нам, и это удручает меня куда более, чем то, что ты ему написала. Холода наступают, и эта дорога будет ему не на пользу. У него большая склонность к грудным болезням и душащему кашлю. Эймма увидела то самое злосчастное письмо от Сейры на тумбе. — Простите меня, ваша милость. Я была напугана, и полагала, что ваша болезнь затянулась. Алисанна вздохнула. — Я всегда так болею. Зима — плохое время. Эймма склонила голову. — Возвращайтесь с Рейнирой домой. Услышав эти слова Эймма опешила, и её широко открытые глаза позабавили королеву. — Простите меня, ваша милость, это больше не повторится, — затараторила напуганная Эймма. Она совершенно не хотела домой. — Ты задержалась здесь. Я не должна разделять жену и мужа, да и Рейнира скучала по своему отцу, сколько мне помнится. Возвращайтесь. Эймма посмотрела на письмо ещё раз и лицо королевы вдруг стало потерянным. Она поднялась и убрала его в шкатулку, закрыв ту на ключ. Алисанна сглотнула, приводя мысли в порядок, и уверенно повторила свое требование возвращаться в Гавань. Теперь это был приказ. Всё внутри оборвалось одномоментно. Эймма не хотела туда возвращаться. Но Эймма собралась с силами и улыбнулась на прощание. — Спасибо, что позволили мне повидать это удивительное место, — сказала Эймма, — за последние годы я не чувствовала себя свободнее, чем здесь. — Я тоже.

***

Что бы ни было в письме, Алисанна отсылала Эймму с Рейнирой не из-за своеволия Эйммы. Дело было в ином. Об этом еще предстояло узнать. Рейнира не хотела покидать остров, на котором ей позволяли ходить вокруг замка и даже показывали пещеры. Вход в Драконью Гору был её любимым местечком, где она часами могла сидеть, всматриваясь в темноту пещеры. Они с Сиракс проводили там вместе часы напролёт, и когда девочке сообщили об отъезде, она стала ещё чаще проводить там своё время. Эймма была рада уже тому, что ей дали этот перерыв на острове, пускай его оказалось крайне мало. Шел третий месяц сотого года — на пару месяцев судьбу она обманула, и на том хорошо. Их корабль стоял у пристани. Слуги грузили сундуки, драконоблюстители уговаривали Сиракс подняться на борт свежей овечкой. Нужно было отплывать. Эймма нашла бабушку у балкона. Алисанна постоянно вглядывалась вдаль, и ждала. Эймма попрощалась с ней, но та глядела вдаль, не на внучку — может, королева и обиделась, но скорее переживала за здоровье короля Джейхейриса, что должен был приплыть сюда. Рейнира обняла её на прощание, и вручила свое кольцо. — Тети Гейль, — объяснилась малышка, — оно ведь тёти Гейль? Алисанна лишь на мгновение посмотрела на правнучку, улыбнулась ей и кивнула. — Да. — Не грустите, — попросила Рейнира у королевы и убрала руки за спину. Алисанна снова повернулась к окошку.

***

Дорога обратно была отвратительной. В море были жестокие волны, Эймму тошнило и укачивало, а Рейнира плакала и просилась гулять. Сиракс уже окрепла — она сильно выросла за эти месяцы, — но лететь в такую погоду отказалась. Драконицу спрятали под пологом близ кормы, и она пела грустные песни, соответственно погоде. Дождь резал щеки. Когда вдали показались верфи, Эймма обрадовала Рейниру, что они почти дома, но позабыла, что их ждал ужасный путь на карете по грязной от дождя Гавани. Под конец дороги Рейнира жалобно хныкала. В вымокшем дворе никто их не встречал, и Эймма подняла дочь на руки и поторопилась унести Рейниру в их комнаты. Визерис уже ждал их там. — Папа! — с радостным возгласом Рейнира бросилась на шею к отцу, словно и не было всей усталости от тяжелого пути домой. Эймма печально улыбнулась этой картине. Дочка принялась рассказывать, что она успела увидеть, и как ему нужно повидать Драконий Камень. От того, как она тараторила, Визерис начал улыбаться всё сильнее. — Вижу, что понравилось. А тебе, Эймма? Эймма продолжила улыбаться, но теперь уже ностальгически. — В том я с королевой согласна, что это лучшее место на земле, — сказала она мужу. Он вернулся к их дочери, а её лицо помрачнело. Эймма лишь отсрочила свою беду, уехав с Алисанной на этот остров. И теперь снова нужно было решать, как сохранить собственную жизнь.