Dolor

Город Слез место вечного дождя – и вечных же сизых сумерек. Холодный свет фонарей и ламп отражается от влажного камня, скользит по потемневшей стали и вспыхивает искрами по воде, но этого не хватает, чтобы полностью разогнать густые тени, угрожающе скручивающиеся в углах. Конечно, полная, кромешная темнота опасна – уязвимостью неведения, прячущимися в ней щелкающими челюстями и клыками, нитями ловушек и трескающимся под ногами камнем – все те вещи, понятные на древнем, инстинктивном уровне и не нуждающиеся в объяснении даже личинке. Но полумрак тоже опасен, просто иначе. Он похож на то злополучное существо со множеством лиц, чье имя произносят шепотом или не произносят вовсе – выманивает жертву чем-то знакомым и утешительным, прежде чем затянуть свои путы. Полумрак притягивает своими светлыми пятнами, завораживая и чаруя, пока тени смыкаются за твоей спиной. Глубинное Гнездо опасно, как и должен быть опасен голодный зверь, защищающий своей логово, Глубинное Гнездо щетинится шипами, когтями и зубами, плюется ядом и липкой паутиной, отгоняя от себя чужаков или безжалостно перемалывая тех, кто зашёл слишком далеко. Но Город Слез, вопреки мнению большинства, опасен не меньше. Он привлекает яркими возможностями и сияющими амбициями, но чьи-то острые жвала все ещё могут сомкнуться на твоей шее. В какой-то момент он посчитал, что ему это больше не грозит. Не так уж и много тех, кто может противопоставить что-либо главе Святилища Душ, а с началом Чумы у жуков были иные беспокойства, нежели мелочные интриги. Только вот “не так уж и много” ещё не означало “никого”. – Лурьен Хранитель, – приветствует он. Светомухи бьются о прозрачные стены своей тюрьмы, и их бессмысленно-настойчивые удары слышны до рези громко. – Мастер Душ, – голоса из-под маски всегда звучат немного приглушенно, но голос Хранителя ещё и отдается странным эхом. Синяя накидка скрывает все, что могло бы выдать в Лурьене не то что его род – а вообще жука. Его образ настолько обезличенный и непроницаемый, насколько возможно для живого существа. Такая тщательная маскировка может показаться излишней, пустой причудой, если не знать, чем на самом деле занимается Хранитель Города Слёз. Мастер Душ знает, и потому ничего не говорит о маячащей позади фигуре Рыцаря-Хранителя. Визит Лурьена ни в коем случае не неожиданность. Все их исследования и эксперименты проходили с разрешения Короля – и под бдительным взором Хранителя, что, если подумать, было не так уж и плохо. Тот не худший вариант для этой роли – он умен, рассудителен, не склонен делать поспешных выводов, и готов, в отличие от многих, закрыть глаза на количество тех, кто больше никогда не покинет Святилища. Однако у него также есть неприятная привычка решать вопросы своими методами, не уведомляя об этом никого, иногда даже Короля. Его должность и титул ему это позволяют, и все же, сложно иметь дело с тем, кто в случае чего обставит твою скорую смерть как несчастный случай. К тому же, он смутно представляет, что именно привело Лурьена в Святилище на этот раз, хотя и догадывается, что это связано с последними событиями. Ведь вчера Король представил всему Халлоунесту свой Чистый Сосуд – высокое белорогое существо, облаченное в доспех и смотрящее не на подданных Короля, но сквозь них темными провалами маски. Конечно, было бы глупо предполагать, что Святилище единственное место, где пытались остановить болезнь. Чуму исследовал и Архив, и, естественно, сам Король, и было лишь вопросом времени, когда хоть один из них найдет решение (даже если он втайне надеялся, что они преуспеют немного раньше). Но так или иначе, появление Сосуда было, несомненно, во благо – по множеству причин. Их исследования начались в первую очередь как поиск лечения, и даже если постепенно стали чем-то намного большим, основные силы и ресурсы все ещё уходили на то, чтобы остановить или хотя бы замедлить Инфекцию. Они знали, что могут большее, но не могли позволить себе этого, пока жители Халлоунеста захлебывались в бреду и оранжевом гное. Теперь же, высвободившись из когтей Чумы, им не нужно было беспокоиться о столь близкой гибели, не нужно было вырывать Душу за Душой, чтобы повторять свои попытки без перерыва, не нужно было считать дни, зная, что следующий может стать последним для них всех. Прямо сейчас их возможности сияли ярче всех кристаллов Пика, и пусть эти знания стоили им _так_ дорого, а траур ещё очень долго не сойдёт с лица Города Слез, невозможно было не чувствовать этого воодушевленного трепета. (Иногда он думал, знал ли об этом Король, когда давал разрешения на эти исследования? _Мог_ ли он не знать? Ведь если знал, то почему они делают эти открытия только сейчас? Мог ли он пытаться… что-то скрыть от них? Но это не имело смысла. Король принес им способность мыслить, способность изменять и изменяться, и если б он не желал, чтобы они знали о потенциале Души, разве стал бы он давать им такую возможность? Это была странная мысль. Не до конца сформированная, как наполовину законченное заклинание или плохо сплетенная паутина, горькая на вкус и режущая изнутри.) И все же, что именно Лурьен делает здесь, да ещё когда свет ламп уже тускл и бледен, пока светомухи гаснут одна за другой? – Через сезон Чистый Сосуд будет запечатан, – Хранитель говорит эти слова спокойно, будто не собирается сам разделить ту же судьбу. Быть может, дело в его сдержанности, или в преданности, или в вере в чужой план. Ни то, ни другое, ни третье все равно в ровных интонациях не расслышать, и оттого сложно понять, чем именно будет уместнее ответить. Пониманием? Сочувствием? _Благодарностью_? В конце концов, он ограничивается кивком, позволив Лурьену интерпретировать его так, как тот пожелает. К тому же, то, что разговор был начат издалека, не делает лучше – гвоздь, карающий тех, кто вставал на пути благополучия Города, обычно вонзался безмолвно, но быстро. – Король собирается прислать указ в Святилище завтра, но я посчитал нужным сообщить заранее, – и в этом тоне читается нечто, отдающее пусть не угрозой, но предупреждением, и беспокойство прокатывается по оболочке мелкими уколами. – Все исследования о природе Души будут прекращены. Навсегда. В такие моменты он благодарен Халлоунесту за традицию носить маски, даже если Хранитель наверняка все прекрасно понимает. Мысль об обмане он отбрасывает тут же, какой бы утешительной она ни была – у Лурьена просто нет причин это делать. Но если это правда, то… – _Все_ исследования? – скрипит он жвалами. Лурьен молча наклоняет маску на бок, и это более чем исчерпывающий ответ. Мастеру Душ удается подавить свою первую реакцию на эти слова. Как и вторую, и третью. Чего ему не удается скрыть, так это вспархивающих с хитина белоснежных искр, тянущихся куда-то вверх, шелестящих и потрескивающих. Лурьен не двигается, ни колыхания синей накидки, ни поворота маски, ничего, но его телохранитель перекладывает Великий Гвоздь с одного плеча на другое, чего он, правда, совершенно не замечает. Собственное нутро плюется гневом, как дикий аспид. Все исследования – значит и то, что никак не связано с лечением инфекции. Но почему? _Почему_? Зачем Королю отнимать такой шанс у своих подданных? Ведь тогда Халлоунест уже не был бы также беззащитен, бессильно корчась в хватке оказавшегося более могучего врага. Земли Упокоения испещрили новые могилы, в дальних деревнях разрослись курганы и местные святилища, а они все ещё сжигают трупы тех, кому не повезло не пережить Инфекцию (или их попытки лечения). И это могло повториться в любой момент, и тогда может уже не оказаться другого Чистого Сосуда, на которого можно будет возложить свои надежды, и что в этом случае оставалось бы делать Королевству? Все бедствия, все смерти, все потери так и остались бы насмешливо бессмысленными, если бы они побрезговали воспользоваться их горькими плодами. Время Инфекции было жестоким, но обречь их на его повторение было бы жестоко вдвойне. – Король объяснил, почему он принял это решение? – ему удается умерить злость достаточно, чтобы она просачивалась в голос не большим, чем лёгким шипением. – Думаю, мы все понимаем, почему, – ещё одна неприятная привычка Лурьена – никогда не отвечать прямо, вызванная не то родом его занятия, не то простым желанием позлить окружающих. – Так скажи мне, – с едкой усмешкой хрипит Мастер Душ, и челюсти сами собой резко щелкают. Маска с единственным черным провалом поворачивается чуть в сторону. – Долгое время, – странный голос Хранителя звенит пустом коридоре Святилища, смешиваясь с шелестом дождя за окном, – _Очень_ долгое время вы пытались найти лекарство от чумы – и все же безуспешно. – Город Слез тоже был построен не за один день, – ему удается не звучать оправдывающимся. В конце концов, Душа была слишком неизученна, слишком загадочна, чтобы найти исцеление так быстро, им нужно было это время! – Но разрушить его можно и за один, – возражает Лурьен, чернильная рука ненадолго появляется в потоке синих складок, прежде чем вновь скрыться за ними. Он внимательно, напряжённо смотрит на Хранителя. – Что это должно значить? – с тихим недоверием спрашивает он, потому что даже Лурьен не раскидывается намеками такого рода. – Это значит, что Король даёт тебе возможность отойти от всего этого без последствий, – белая маски снова поворачивается к нему, гипнотизируя чернотой в ее середине, – Была Чума, и все мы приняли несколько… жёстких решений. Лучшее, что мы можем сделать – оставить все это в прошлом. Поэтому, когда получишь указ Короля, не устраивай сложностей. Просто подчинись. Лурьен замолкает. По стеклу в привычном ритме стучат капли, где-то далеко шуршат водостоки, тихо поют светомухи. В каком-то роде, действия Хранителя имеют смысл. Чувствуя, как яростно клокочет внутри, Мастер Душ не может ручаться, что не “устроил бы сложностей”, получи он завтра письмо с указом. И это даёт надежду, что Лурьен хотя бы понимает его. – А что ты думаешь обо всем этом, Хранитель? – искры Души, наконец, оседают, когда он находит что-то, за что можно зацепиться и пересобрать свой гнев во что-то более продуктивное. – Я думаю, что все будет так, как скажет Король, – лёгким тоном отвечает тот, возвращаясь к своей статуеподобной неподвижности. – Даже если это означает оставить Город Слёз без твоего присмотра? Он знает, что сейчас своими когтями направляет на себя Великий Гвоздь Рыцаря-Хранителя, знает, что Лурьен не прощает угроз, ни себе, ни городу, знает, что его слова – скорее отчаянное безумство, чем трезвый расчет. Тем не менее, он готов пойти на это, если есть шанс для возобновления их работы. Эта была последняя возможность сделать что-то, что угодно, пока все, к чему они стремились, не рухнуло до того, как обрело опору. Без поддержки хоть кого-то из власти… Он даже не представлял, что нужно будет предпринять, чтобы они могли продолжать свои изыскания. Хранитель смотрит на него миг, и ещё один, и ещё. Он готовится переместиться Рыцарю за спину и думает, как быстро Искажатели услышат их и насколько реальную силу представляет из себя Лурьен. В тишине очень хорошо слышен смешок, который в обычных обстоятельствах остался бы незамеченным. – Я давно знаю тебя и знаю твои заслуги перед этим городом, Мастер Душ. Поэтому, и только поэтому я решил тебя предупредить. Советую принять мои слова во внимание, – Хранитель полукивком велит Рыцарю следовать за ним, когда он разворачивается и идёт к выходу, – И постараться не делать ничего… опрометчивого. – Не буду, поверь, – слова глухо ударяются о маску, когда он смотрит, как Лурьен Хранитель уходит из Святилища. Миг или два он остается на месте, прежде чем с резкой вспышкой исчезнуть. Где-то на верхних этажах Святилища раздается звон стекла.