Functio laesa

Рыцарь Хегемол никогда не считал себя особенно искушённым в делах Города Слёз. Его обязанности всегда больше касались его безопасности, а управлением занимался Лурьен Хранитель. Но теперь, когда тот стал Грезящим, кому-то приходилось поддерживать порядок, одновременно не давая знати скатиться в бесконечные распри. Если говорить абсолютно честно, Хегемол предпочел бы просто размазать это сборище склочных аспидов – таких же ядовитых и мелких – своей булавой, чем разбираться с их делами, но приходилось держаться, хотя бы ради долга Рыцаря перед Королем. Больше-то было некому. Дрийя ушла вместе с Королевой. Изма становилась все более и более странной, что, наверное, неудивительно для моховика вроде нее. Зе’Мер были слишком чужды их порядки, а Огрим был ещё более простым парнем, чем он сам. Так что Хегемол доблестно сражался с этим невидимым врагом под названием “политика”. Но, как будто этого было мало, половину сезона назад начали поступать сообщения о том, что чума вновь идёт среди жуков. Естественно, это ввергло Город Слез в панику. Жители, верившие в успех плана Короля, в его Чистый Сосуд, почувствовали себя преданными, обманутыми, и их ярость и отчаяние вспыхнули, как высохшие листья. Ни дня не проходило без того, чтобы ему не пришлось разгонять очередные беспорядки, а на все его вопросы, что делать дальше, Белый Дворец отвечал молчанием. И сложно было судить этих жуков – после всех ужасов первой волны инфекции, они боялись только их повторения. – Рыцарь Хегемол? – голос одного из Великих Часовых звучит слишком тихо и напряженно для жука его размера, – Вам стоит это увидеть. Хегемол отворачивается от фонтана, перекладывая булаву в другую руку. Он уже чует, что это будет сложный день, судя по тому, как высоко поднят чужой гвоздь. Снова неистовая толпа, требующая ответов, снова силой уводить тех, кто в общем-то, не сделал ничего, кроме как опасался за свою жизнь и свой рассудок. Они идут в западный район и, на удивление, не встречают никого. Обычно эти улицы полны жуков – рабочие Городских Складов, владельцы лавок, кузнецы, да много кто. Но сейчас, все так тихо, словно чума выкосила население за ночь. Так кажется, пока они не поднимаются выше. Святилище Душ гудит, как улей, от толпы, собравшейся перед ним, и Хегемол хмурится под белорудной маской. Обычные жуки не знают, чем именно занимались служители, не знают, что их родственники не вернулись домой не только из-за чумы, но и из-за странных экспериментов, о которых Король говорил лишь за закрытыми дверьми и лишь с Лурьеном и Мономоной. И все же, зачем ещё им собираться здесь? Если только… Яркая белая вспышка ненадолго ослепляет, обрывки Души вспархивают в воздух, и толпа примолкает, а Хегемол крепче сжимает привычно-знакомую рукоять булавы. Двое Искажателей, один Воин, чужак-Шаман и сам Мастер Душ. Ничем хорошим это пахнуть не может, не в свете происходящего и тем более произошедшего. А без прямого вмешательства Короля, на которое он уже почти не надеется, мало кто может противостоять всему Святилищу, как его авторитету, так и его силе. Поэтому Хегемол, никогда вообще-то не славившийся терпением, ждёт, что же скажет Мастер Душ (и что самое главное, чего он не скажет). Хегемол умеет оценивать своего врага. И, глядя, на главу святилища, он видит, что чужие глаза вспыхивают слишком ярко, и пусть не чумным оранжевым светом, но все же опасно. Он видит, как все еще корчиться стружками Душа, словно нашедшая какую-то брешь, через которую можно выскользнуть. Он видит зловещее торжество и горький гнев. Он видит того, кто готов нанести последний удар по чужой трескающейся маске. – Город Слез, – голос Мастера Душ хрипит, резкий и острый, как стеклянная крошка. Темный плащ колышется под слабым потоком Души, – Мы все слышали вести, что инфекция вновь идёт среди жуков. Чистый Сосуд, на который были возложены все наши надежды, – срываются каплями яда чужие слова, – Не справился со своей миссией. По толпе прокатывается взволнованный шепот. Наверняка эта мысль посещала всех и каждого, предательской трещиной расползаясь по доверию к Королю, но все ещё недостаточно, чтобы высказать ее вслух. Короля слишком почитали, или боялись, или любили, да и в памяти многих ещё была свежа казнь Ксеро, снова раз и навсегда продемонстрировавшая, что случается с теми, кто поднимает гвоздь против Бледного Монарха. Такие слова, тем более сказанные не в темных холодных переходах Города, не через прилавок торговца, не где-то среди рабочих Городских Складов, а во всеуслышание, да ещё и главой Святилища Душ – такие слова превратили бы эти незаметные трещины в уродливые зияющие дыры. Хегемол это понимал. Его же преданность Королю была прочнее его собственной брони, а Сосуд… Он-то видел Сосуд вживую, а не только на Церемонии Запечатывания, видел, как тот сражался, как безошибочно, хладнокровно двигался чернильный панцирь. Чужой Чистый Гвоздь отбивал его булаву больше раз, чем можно было сосчитать, и не будь, по словам Короля, под этой белой маской ничего, кроме отданных приказов, Хегемол уважал бы Чистый Сосуд как равного воина. Того, что не заслуживал такого гнева, потому что нет воина, который не проиграл хоть одну битву, тем более, если враг был так же силен, как сильна Инфекция. Только вот его уважение мало что могло сделать с распаляющимися все больше жуками и Мастером Душ, слишком готовым это пламя поддержать. – Однако Святилище не собирается сдаваться. Мы продолжим поиски исцеления, и все, кто обратятся за помощью, найдут ее здесь. «А что ещё они там найдут?», с досадой подумал Хегемол. Странные механизмы, забрызганные гемолимфой вперемешку с гноем? Сосуды, полные жучиных Душ? А может, оболочки своей родни, что служители ещё не успели сжечь? Но нельзя было не заметить, насколько сильно это воодушевило других жуков. Они слишком боялись, чтобы даже подумать о том, почему же лекарство не было найдено в прошлый раз, ради чего был закован Сосуд и какую цену требовала “помощь” Святилища. Их загнали в угол, и когда путь к спасению был предложен, они, конечно, не могли отказаться. – Халлоунест переживет это бедствие. Своими силами, – последние слова звучат резко, едва ли не на грани с бунтом, с почти что праведным гневом, и это, наверное, хуже всего. Не то, что Мастер Душ обманывает других, а то, что он верит, что вовсе этого не делает. Лжецов ещё можно изобличить, верующих изобличать почти что не в чем. Но Хегемолу, если быть до конца откровенным, нет ни малейшего дела до того, во что верит глава Святилища. На него возложена ответственность за весь Город Слёз, его долг – защищать его жителей, даже если защищать их придется от самих себя. Он пробирается сквозь толпу, и жуки привычно отступают, узнавая его доспех. Их глаза из-за масок глядят со смесью страха и надежды, от которой сами собой скрипят жвала. Потому что, в отличие от служителей Святилища, ему предложить нечего. – Что ты делаешь, Мастер Душ? – шипит он, не желая, чтобы это было публичным скандалом, насколько это ещё возможно. Нет смысла будоражить окружающих еще больше. Светлая маска поворачивается к нему, и когти стискивают рукоять сильнее. Хегемол в своей жизни боялся не многого, но сейчас сами его инстинкты вспыхивают, когда он видит, что глава Святилища буквально источает безумие, такое, какое встретишь не у каждого заражённого. И как прочие могут этого не замечать? Или они сами настолько обезумели от страха и паранойи, что не видят ничего? – То, что мы с самого начала должны были сделать, – скрежещут ему в ответ. Искажатели позади неотрывно смотрят на него, и бледные вспышки прокатываются по их хитину. – Лурьен передал мне, что вам запрещено продолжать эти исследования, – все же, Хранитель не желал бросать его в это кислотное болото без малейшей подготовки, и рассказал ему довольно много того, чего в обычных условиях Хегемол предпочел бы не знать вовсе, – Ты нарушаешь прямой приказ Короля. Что-то неприятно, тошнотворно щелкает. – Тогда почему ты меня не остановишь? Хегемол выпрямляется. Он мог бы. Все возможные полномочия были переданы ему с момента Запечатывания, и все что, ему было нужно, это арестовать тех служителей Святилища, что поддержат Мастера Душ в его предательстве. Это был бы его долг как Рыцаря, долг перед Королём и Королевством. Раздается неуверенный, шаткий ропот. Жуки не знают, что происходит, но не могут не чувствовать напряжение, зазвеневшее в воздухе. Воин Души кладет руку на булавку, Искажатели медленно вытягивают белые нити, сверкающие искрами, и, очевидно, они не собираются просто позволить взять себя под стражу. Прольётся гемолимфа, и тогда паника захлестнет горожан, особенно, если они уже проверили, что Святилище – их последняя надежда. И если отобрать ее, вырвать силой, они ему этого не простят. А если он расскажет им правду… Кто-то, может, и поверит, кто-то нет, но это будет совершенно неважно, потому что улицы все равно утонут в отчаянной, озлобленной жестокости. Мастер Душ может быть готов к таким жертвам, но не Хегемол. – Не думай, что на этом все закончилось, – бросает он через плечо, не желая снова смотреть на главу Святилища и видеть его лишенный всякого здравомыслия взгляд, – Белый Дворец не потерпит такого неуважения. Мастер Душ не отвечает. Они оба прекрасно понимаю, что это неправда. Тем не менее, что-то сделать он должен. И пусть пока он не знает, что именно, нельзя позволить, чтобы Город Слез начал пожирать сам себя. Он даёт сигнал часовым разойтись и собирается уходить сам, когда замечает темную фигуру, безмолвно стоящую в стороне, опираясь на посох. Шаман не вмешивается в происходящее, но его обычно блестящие глаза кажутся тусклыми и мрачными, а конец посоха выстукивает мелкую нервную дробь. Иными словами, не похоже, чтобы улитку охватывала та же болезненная эйфория, и этого Хегемол не понимал вовсе. Уж кто-кто, а Шаман точно знал, что происходит за дверьми Святилища. – Не следует тебе тут оставаться, – замечает он. Улитка невозмутимо, чуть ли не безразлично смотрит на него из-под раковины. Впрочем, это равнодушие наверняка было маской не хуже его собственной. – В советах не нуждаюсь. Вероятно, действительно не нуждался. Но то, что Шаман чужой и жукам, и Городу, и Королевству, не означает, что его смерть Хегемола порадует. А тот, без сомнения умрет, если останется тут, в этом начинающем разлагаться трупе, бывшим когда-то _настоящим_ Святилищем Душ. – Думаешь, за твою помощь он отнесётся к тебе иначе? Может, раньше бы оно так и было, спорить не стану, – и подумать только, это “раньше” действительно существовало, вот только как давно? Как давно все стало настолько непоправимым? – Сейчас? Сейчас ему все равно. Но ты и без меня это прекрасно видишь, я прав? Шаман молчит, лишь едва слышно напевает что-то мурлыкающее, продолжая выстукивать лихорадочный ритм. Никто из них не смотрит ни на толпу, ни на Мастера Душ. – В чем ты прав, рыцарь, так это в том, что я здесь для того, чтобы помочь, – голос улитки совсем не похож на жучиный, в нем слишком много мягкости, пусть даже и частично притворной, – А какой бы я был помощник, если бы ушел сейчас? Хегемол на это может лишь покачать головой. – Ты сильно рискуешь, Шаман, – причем напрасно. Чтобы ни вело улитку, его собственные причудливые умозаключения или запоздавшее чувство вины, что он один может сделать против десятков Искажателей и самого Мастера Душ? – Как и все остальные, – кивает улитка, и рыцарь бросает взгляд на толпу и только вздыхает от того, насколько быстро и яростно вспыхнула среди них надежда, почти как чумная лихорадка. – Тогда желаю тебе удачи, Шаман. Потому что только она тебе сейчас и поможет. Он уходит, зная, что не может сделать многого, что Король больше не ответит на их призывы и что Город Слез погубит не только Чума, но и его собственный страх.