In vivo

Белые лёгкие хлопья праха, похожие на обрывки Души, кружатся в воздухе, безразличные к тому, что им полагается падать на землю. Край Королевства очень светлое место, по сравнению с остальными землями. Свет исходит от белесых корней, пробивающихся сквозь камень, сочится откуда-то сверху и, кажется, исходит из самих стен пещеры. Все здесь полнится какой-то силой, что не удивительно для последнего пристанища бывшей оболочки Короля. И находится здесь – практически преступление в глазах большинства жуков Королевства, поэтому сюда и стекаются изгои и неприкаянные, и здесь же отбивает свой смертельный марш Колизей. И если бы не необходимость, Мастер Душ бы не стал рисковать и нарушать нигде не обозначенный запрет. Воин Души появляется со всполохами и хлопком разрываемого пространства, отводя булавку назад. – Курган там, где и было сказано. Шаман согласен говорить, – гремит голос из-под маски. Мастер Душ кивает. На получение этой информации ушла щедрая горсть гео, но иначе они бы искали этот Курган больше времени, чем они могли себе позволить. Гео, в отличие от времени, у них было в избытке. Мастер Душ идёт по следу, оставленному Воином, пронзая пространство насквозь, как гвоздём. Бледный свет Края Королевства сменяется на привычный полумрак, разбавленный светом факелов. Воздух затхлый, пряный и странный, и то здесь, то там качаются нанизанные на нити маски давно умерших жуков. – Как грубо, – звучит гулкий голос, но его обладателя почти не видно за маревом, исходящего от нагретых камней. Мастер Душ моргает пытаясь приспособить одновременно к темноте и жару. Пещера довольно низкая, и он опускается ниже, пока когти не коснуться… не камня, но тысячи тлеющих оболочек. – Ты сказал, что готов поговорить, – замечает он, начиная различать темную оболочку, яркие глаза и серебристую раковину, полную узоров. – Ах, да? – со смешком отвечает улитка. Маски постукивают друг о друга с гипнотическим ритмом, – Потому что мне кажется, что это тебе есть, что сказать. Ему приходится напомнить себе, что ему действительно нужна помощь Шамана, и что он знал, на что шел. Улитки – отшельники и еретики, и хотя большинство из них были склонны прятаться за красивой раковиной вежливой лжи, они не уважали ничьи законы и правила. Эта улитка просто предпочитала этого не скрывать. – Если ты собираешься насмехаться и дальше, можешь продолжать это в одиночестве, – когти неосторожно крошат труп под ними. – Духи моих предков всегда со мной, – снова смеётся Шаман, но тут же затихает, полуприкрывая белые глаза, – Хорошо. Меня устраивает твое предложение, Мастер Душ. Он не отвечает, ожидая, что ещё улитка скажет. – Что? – наклоняет та голову. На темной оболочке, прикрытой тенью от раковины, нельзя разглядеть рта или того, что его заменяет, но усмешка и без того не исчезает из чужого голоса, – О, я обязательно попрошу об одолжении. Но позже. Это же не будет проблемой, раз мы теперь друзья? Маска заглушает его фырканье, но он уверен, что Шаман все равно его слышал. – Если ты дашь мне все, что нужно, – нехотя отвечает он, и маски с пустыми глазницами выбивают воодушевленное стаккато. *** Шаман чертит нечто, напоминающее печать, но полное спиралей и завитков, и небольшой осколок бледной руды поблескивает в его руке, которая вырезает символы прямо в полу. Мастер Душ парит, глядя как линии пересекают друг друга, замыкаясь в единую оболочку будущего заклинания. – Я надеюсь, это будет того стоить, – ему нет дела до порчи пусть и дорогой отделки, однако потратить впустую множество душ, плещущихся сейчас в своих сосудах, было бы досадно. Ни одно исследование не обходится без ошибок и жертв, но в последнее время их слишком много. Последний испытуемый растекся оранжевым прежде, чем насыщение Душой достигло нужных им пределов. Шаман отрывается от печати ровно настолько, чтобы бросить на него свирепый взгляд. Темные лапки сжимают металлический осколок так сильно, что становится понятно, что он еще не вонзился в чужой хитин только потому, что другого такого у улитки нет. За полтора сезона всё Святилище уже прекрасно знало о скверном характере Шамана, диковатого и вспыльчивого. Тем не менее, пока его помощь перевешивала большинство недостатков, даже если и приходилось закрывать глаза на откровенную грубость, следы Опустошающего Пике тут и там и явно контрабандные фиалы с Живокровью. – Неужели тебе все еще мало того, что мы уже узнали? – замечает улитка, выводя крутую спираль, – Или твоя недавняя речь мне только _приснилась_? Мастер Душ игнорирует опасную нынче оговорку, намеренную или случайную. Да, сложно было отрицать, что все эти разрушенные оболочки дали им больше, чем они просили. Металлом и заклинаниями они смогли отпрепарировать Душу, вынимая ее секреты и выворачивая наизнанку, пока та не принимала нужную им форму. Всё это они тщательно записывали на таблички, однако с каждым днём этого становилось мало, камень просто не мог вместить того, что они уже знают. И все же… – Ты понимаешь ценность этих знаний, – коготь царапает линию на одном из символов, меняя его очертания, и Шаман хмыкает, обводя ее лезвием, – Но жукам за пределами Святилища нужно излечение, и быстро. Обычные жуки сюда, конечно, не допускаются, однако это не значит, что они не пытаются узнать, что произошло с их заражёнными родственниками. Можно выбрасывать их письма и прогонять тех, кто приходит сам, но это вызывает среди горожан все больше недоверия, ведь никто из тех, кто попал в Святилище, ещё не вышел обратно. Не говоря уже о Хранителе, чей взор становился все пристальней. – И они его получат, – заключает Мастер Душ. В той или иной формы, но они освободятся от болезни, быть может, любой, а не только этой злополучной чумы. Сосуд трескается, и Душа льется, заполняя линии, холодная до жжения и искрящаяся. – Как скажешь, друг мой, – тянет улитка из-под своей раковины, тень скрывает блестящие белые глаза. Заклинание поет и звенит в воздухе. *** Светомухи дремлют в своих лампах, их сияние тусклое и сонное. В седом полумраке хорошо видны только окна, по стёклам которых бьётся нескончаемый дождь. Оттого рваная рана на одной из решёток, идущая точно вдоль герба Халлоунеста, особенно заметна. Мягкие шаги Шамана почти неслышно, и лишь его посох вторит ритму капель. – Значит, Чума окончилась? – говорит улитка. Мастер Душ может представить, как тот наклоняет свою раковину, чьи узоры уже давно превратились в очертания масок. – Все закончилось. Святилище, наши исследования, наша цель, – он не поворачивается, глядя на мутные сквозь завесу очертания города, – Полагаю, ты хочешь вернуться к своему Кургану? Шаман что-то задумчиво бормочет, но Мастер Душ не слушает. Едкая горечь царапает оболочку. Почему? Почему надо было отбирать все, чего они достигли? Чума или нет, но их знания могли бы столько сделать. Им больше не пришлось бы даже волноваться о чем-то вроде этой эпидемии. Что такое болезнь для того, кто пересёк грань между обычным жуком и чем-то большим? Но в этом ведь и было все дело, верно? Король бы не позволил им этого. Бледный Свет заполнял собой все и не терпел, когда кто-то пытался его затмить, даже других Высших существ, судя по тому, как земли Унн с каждым годом становились все меньше и меньше. Нет, дело было не в риске, не в жертвах, а лишь в гордости одного существа. – Что же, как бы мне ни хотелось вернуться к моим обязанностям, – вздыхает улитка, – У меня всё ещё есть мое обещание. Обычно я их не нарушаю. Мастер Душ мрачно усмехается под маской. Что бы ни стало причиной – собственные принципы Шамана, нечто вроде привязанности, нежелание менять ставший привычным Город Слёз на полудобровольное изгнание в Край Королевства – это хотя бы что-то. Неизвестно, сколькие ещё останутся в Святилище. Многих прельщала сила Души, но многих так же пугала и цена, которую они уплатили за нее. Кто-то уже успел сбежать, как только было объявлено о королевском Чистом Сосуде. Дождь гремит с новой силой. *** Лифт, который уже давно никому здесь не нужен, стучит шестернями. Дверь открывается, и Воин Души, подняв булавку, тут же отступает, исчезая прочь. Чума разгорелась вновь, и Сосуд Короля их не спас. Жуки хлынули в Святилище, не зная, где ещё искать спасения, и лекарство, как и бессмертие, вновь оказались так близко, что можно было ощутить их в /мертвом/ воздухе. Что-то теплое клокочет в груди. Сосуды с Душой, медленно заполняющиеся, сияют /ненавистным/ бледным светом. Кто бы мог предположить, что улитки настолько сильны? Пусть и только Душой, судя по тому, как хорошо справляются ремни, удерживающие темную оболочку. /Маленький предатель/. Душа ценна по многим причинам, в том числе и потому, что тихим шепотом делится своими секретами с тем, кто ее забрал. А Шаман так отчаянно пытался сбежать и уберечь то, что знал, несмотря на давнее обещание. – Ох, – бормочет улитка, чей голос звучит ещё более гулко, чем обычно, – Здравствуй, друг. Мастер Душ молчит, отчасти потому, что ему нечего сказать на это непринужденно приветствие, отчасти из-за горячей вязкости на жвалах. Когти цепляют рычаги машины, стучат по сосудам, полных белизны. – Знаешь, было очень грубо забирать у меня мое заклинание, – Шаману тоже что-то мешает говорить, судя по нечетким вялым словам, – Я бы отдал его, если бы ты спросил. – Да? – как будто ему это было нужно, и все же, он спрашивает, прорываясь сквозь ослепляющее тепло, – Почему же не отдал? Улитка некоторое время молчит, прежде чем тихо засмеяться. – О, позволь мне перефразировать. Я бы отдал его тебе, _друг_, – он наклоняет голову, насколько позволяют ремни – Но ты ведь не мой друг, правда? Лучезарность улыбается сквозь свою собственную маску. – Знаю, тебе все равно, но ты ведь не дала ему то, чего мы на самом деле хотели. Разве это честно? – продолжает Шаман. Его темная оболочка содрогается, когда Душа продолжает медленно вытекать из нее. – Бессмертие, сила, возмездие, – поет Лучезарность, и Мастер Душ вторит ей, – Сбывшаяся мечта. По-моему, я дала все, Шаман. Оранжевое течет по знакомой маске, густое и липкое, и улитка криво усмехается в тени своей раковины. Их род относится к смерти иначе, чем жуки, и все же, он не может не сопротивляться тому, что произойдет. Одна его дальняя родственница говорила, что предсмертные желания достаточно сильны, чтобы обрести форму, но Шаман очень сомневается, что в нем осталось достаточно Души для этого. Вместо этого, он пытается обратиться к любой силе, которая захочет его услышать, дабы дать воплощение его последней мысли: "Уничтожь Свет" Это все, что он может, потому что когда дверь закрывается, она не открывается вновь ещё долгие годы. Тонкий изящный ключ падает в Стоки, выброшенный прочь.