In vitro

Опустошающее Пике, разбивающееся о стекло с белыми искрами и волнами силы, одно, второе, быстрое и яростное, как укус Пожирателя Дураков – и все ради маленького вторженца, ради белых осколков, обнажающих черную тень, ради редких серебристых капель, ради – из-за – рыжего горячего внутри. Собственная ярость, незатихающая – как давно? – едина с заклинанием, и удар Души за ударом, да в унисон сочащимся под хитином словам. Вечная, вечная жизнь, вечные грёзы – и все вопреки падению Королевства и даже Короля. Маленькая тень внизу – мелькание черного под колыханием серой накидки и бледные вспышки на глади гвоздя, оставляющего оранжевые с белесым трещины не столько на оболочке, сколько на годами оттачиваемом – зазря – контроле над плещущейся силой. Шепот чужих, похищенных, отнятых Душ все громче и громче, громкий даже сквозь удары гвоздя и всполохи заклинаний, громкий до скрежета жвал по маске. Движения маленькой тени бесстрашны, без намека на задержку, на колебание, даже когда полированное дождем стекло больше не опора, а лишь паутина осколков и трещин, рвущаяся под ногами. Ни капли сомнений, несмотря на череду заклинаний, сыпящихся яростным частоколом, ведь тут, под скорлупой стекла, шепот не отличим от крика, звенящего в затхлом и пыльном от тысяч тлеющих оболочек в воздухе. Шепот как будто прямо под хитином, как и плененные Души, тянущий сочленения, но куда? К бледному Свету или золотому? Янтарные сферы почти бесполезны, тень быстрая и хитрая, легко вытекающая из-под палящего света, будто заклинание всего лишь мимолётная вспышка, разбивающаяся о стену, а не грозное оружие, полученное… откуда? В памяти мутно и жарко, в памяти – только голос, голос знакомый, хоть и нежучиный, голос, бывший всегда… или все же пришедший однажды? Трекс и хруст оболочки почти оглушительны, но боли нет, вместо боли – лишь ощущение потери. На сером хитине грязные дорожки, похожие на капли смолы. Оболочка вялая и непослушная, будто подрезаны нити, натягивающие сочленения, да и бледный гвоздь даже в реанимированном белым и рыжим трупе слишком однозначный, непреклонный признак близящейся смерти. Под приросшей маской сейчас слишком много чувств, трудно выразимых даже жуку с целыми голосовыми связками, не то что с разбухшими от чумных пузырей. Ярость. Отчаяние. Предательство. Вечная, вечная жизнь, желаемая и обещанная – и все же, ускользающая, утекающая из когтей, как Душа и Чума, утекающие из оболочки. Вечная жизнь, вечная греза..! Вечная? Или… пустая?