Часть 80

      Весь день они почти не выходили из номера. Время текло как-то очень неспешно, его хватило на все, даже и на то, чтобы действительно поиграть в шахматы. Обедать они все же спустились в ресторан — Вильгельмине хотелось еще раз выйти на люди в свадебном платье. Потом они поднялись в номер, и Абрам снова раздевал Вильгельмину, нарочито неторопливо, растягивая предвкушение... Наконец пришла пора собираться назад, в прошлое.       — Вернемся потом сюда же? — спросила Вильгельмина, оглядывая номер. — Раз уж у нас есть целый месяц свободный... У тебя замечательные друзья, они нам сделали такой подарок!       — Вег'нёмся, — улыбнулся Абрам. — А вообшче... знаешь, может, нам с тобой самим себе подаг'ок сделать? Отпг'авимся в свадебное путешествие! В некоторых стг'анах сейчас как г'аз хог'ошо — и не слишком жаг'ко, и турьистов не так много... Сьчитай, чуть ли не одни будем. Как идея? Отпушченным нам врэменем следует г'аспорьядиться на полную, я думаю.       — Если не жарко, значит, тебе это не вредно? — уточнила Вильгельмина. — Так бы оно бы замечательно, своими глазами увидеть разные места все же лучше, чем на компьютере. Только ведь нам действительно надо решить насчет жилья, в приюте, считай, на глазах у детей неудобно будет... Надо как-то подумать, чтобы времени хватило на все.       — Врэмени хватит, — успокоил Абрам. — Того же Маг'ка можно попг'осить помочь сделать к прьиюту жилую прьистг'ойку. Не за так, конечьно, но это не пг'облема. А насьчёт климата — да, мне подойдёт какое-нибудь место, где сухо и не жаг'ко. Тем более, в это врэмя года их больше, чем летом.       — Ты все замечательно придумал! — обрадовалась Вильгельмина. — А как мы поедем? На автобусе или, может, морем? Хотя какая разница, мне все интересно!       — Нет, конечьно, ты чьто! — негромко рассмеялся Абрам. — Мы полетим на специальной машине, прьичём с несколькими перэсадками. Увидишь. Пг'авда, тебе надо сделать специальные документы, позволяюшчие перэсекать гг'аницу... но это, опять же, не пг'облема.       — На вертолете? Как тогда, осенью? — обрадовалась Вильгельмина. — Это здорово, мне тогда понравилось!       — Нет, моя милая, — пояснил Абрам. — На большой машине, где кг'оме нас будет ешчо много людей... хотя лично мне было бы достаточно одной тебя, — он улыбнулся. — Надеюсь, летать на такой — называется она самолётом — тебе тоже понг'авится.       — Ой, мне уже не терпится! — засмеялась Вильгельмина. — Полетать по небу, побывать в далёких краях, это просто замечательно!       Она торопливо переоделась, аккуратно уложила платье. Все остальное, включая сладости для мальчиков, было собрано заранее.       Как ни странно, Яффа Якобовна тоже выразила желание отправиться в прошлое — «и память освежить, и с г'однёй познакомиться», как она выразилась. Тот факт, что у невестки из родни остался только дядя, женщину ничуть не смутил. Мужу предложить поехать она и не подумала.       Вскоре вся троица уже была у перехода.       По ту сторону, как всегда, было гораздо теплее. Под деревьями ещё лежал снег, а на открытых местах уже пробивалась молодая трава. Пока Абрам расколдовывал лошадей, Вильгельмина сняла и тщательно свернула шубку, надела плащ.       Яффа Якобовна последовала примеру Вильгельмины, предоставив Абраму седлать и грузить лошадей после того, как те были расколдованы.       — Фух... Хог'ошо, меня прэдупрэдили, чьто тут теплее, — усмехнулась женщина. Приглядевшись внимательнее к плащу невестки, она щёлкнула пальцами — и на ней тотчас оказался такой же, только под её размеры.       Абрам тем временем закончил готовить лошадей. Вообще, изначально он рассчитывал, что они с Вильгельминой поедут верхом, а третья лошадь будет под поклажей... но теперь получалось так, что две лошади были заняты его матерью и женой, так что мужчине оставалось разве что идти пешком. Он, впрочем, не возражал. Абрам подсадил Яффу Якобовну и Вильгельмину, взял под уздцы третью лошадь — и маленькая процессия отправилась в путь.       Поначалу Вильгельмина с интересом оглядывалась по сторонам, с радостью замечая признаки весны, которые не так заметны в тесном городе. Потом стало темно, и она, как всегда, задремала, вполне доверяя Абраму, который вел в поводу ее лошадь. И проснулась окончательно, только когда они въехали в город.       Яффа Якобовна не спала и с интересом осматривалась.       — Ну да, как-то так здесь всё и было... — заметила она, и поинтересовалась у сына: — Долго ешчо?       — Почти прьиехали, — отозвался тот.       Вскоре они доехали до дома Вильгельмины — пара заранее условилась остановиться там, чтобы не мешать подготовке к празднику в приюте. Абрам помог слезть с лошади сначала Вильгельмине, потом Яффе Якобовне.       Несмотря на раннее время, в доме уже не спали. Пожилая служанка от избытка чувств обняла Вильгельмину, со сдержанным любопытством разглядывая остальных гостей. Их проводили в большую комнату, предложили располагаться за столом, пока мальчик-подросток переносил их вещи в отведенные гостям комнаты, а служанка хлопотала насчёт завтрака.       Вскоре к ним вышел и хозяин дома, дядя Вильгельмины. Учтиво поздоровался, представился. Цепкий взгляд сразу оценил новых родственников — и дорогую одежду крашеного сукна, с серебряными пуговицами, и общий вид, весьма уверенный и горделивый.       Абраму и его матери этот взгляд не понравился... однако оба не подали виду — чинно поздоровались, похвалили налаженное хозяйство, объяснили цель визита. Абрам расточал изысканные, хотя и совершенно искренние комплименты Вильгельмине, а Яффа Якобовна поддакивала и добавляла от себя.       Дядя вздохнул, посмотрел на Вильгельмину.       — Обещал я своему брату позаботиться о тебе, а ты вон сама... позаботилась, сама все решила. Эх, молодежь. Нет бы о делах думать, а им любовь подавай, чувства! А может, так оно и правильно, — он перевел взгляд на Яффу Якобовну. — Может, это я уже устарел, от жизни отстал... Ну, моего согласия вам не требуется, так что просто скажу — будьте счастливы!       — Вот-вот... — горестно покачала головой Яффа Якобовна, глядя на сына. — Молодёжь стаг'ших не уважает, советов не слушает, так и ног'овит пойти пг'отив их воли... С дг'угой стог'оны — г'азве мы не были такими же когда-то?       — Да, пожалуй, мой отец тоже нашел бы, за что меня упрекнуть, — рассмеялся ее собеседник. — Да, кстати про отцов... Скажите, не была ли ваша матушка знакома с моим отцом? Ваше имя мне знакомо, да и лицо как будто тоже.       А надо сказать, что Яффа Якобовна, предполагая, что её в этом времени-месте могут помнить, постаралась припомнить, как её тогда звали, и представилась так же — Якобиной.       — Была, была, — подтвердила женщина. Абрам тревожно переглянулся с Вильгельминой — ещё знакомых из прошлого им тут не хватало...       — А вы сами, позвольте узнать, чем занимаетесь? — продолжал дядя Вильгельмины расспросы. — Не по ее стопам пошли? А то, может, раз уж мы породнились, так и сотрудничать получится?       — Дядя! — не выдержала Вильгельмина. — Ну хоть сегодня можно не думать о делах, о торговле!       — Всё в порьядке, — успокоила Яффа Якобовна Вильгельмину, и обратилась уже к её дяде. — Увы, но нет. Теперь вместо того, чьтобы вкладывать свои деньги, прьиходится сьчитать чужие, — она сожалеючи развела руками. Женщина сказала правду — в будущем она действительно работала бухгалтером.       — Жаль, — вздохнул мужчина. — Ну, фортуна — она переменчивая, ничего не поделаешь. Ну, где там завтрак? Вам, наверное, отдохнуть с дороги хочется.       — Было бы неплохо, — благосклонно кивнула Яффа Якобовна, верная своей привычке пользоваться чужим гостеприимством на полную. — А ужинать, получается, будете уже вы у нас — на свадьбе детей. Надеюсь, вам понг'авится.       После завтрака гости разошлись по комнатам — соблюдая приличия, Вильгельмина и Абрам разместились по отдельности. Впрочем, отдых был им не так уж нужен — девушка успела подремать в дороге, а Абрам и Яффа Якобовна отличались большой выносливостью.       В приют они отправились ближе к полудню — молодожены, старшее поколение и два двоюродных брата Вильгельмины, крепкие здоровые парни, один из которых уже начал собственное дело.       Приют к их приходу был украшен почти как на Рождество, только вместо еловых венков всюду висели бумажные цветы и фонарики. С кухни доносились изумительные ароматы. Дети, по возможности нарядно одетые и аккуратно причесанные, встречали молодых восторженным гомоном, приветствиями и поздравлениями.       Абрам с удовольствием принимал поздравления от воспитанников, трепал их по волосам и жал руки. Подошедшему вместе с остальными Берту он со смехом сказал:       — Вот видишь, я всё же женюсь на Вильгельмине, а вас так и не покинул! И чего было бояться?       Вильгельмина тоже, смеясь и пряча слезы радости, обнимала своих мальчиков — и усердного Ансема, и рассудительного Матиаса, и проказливого Йоргена, и Нильса, и робко стоящего с краю Адриана... И каждому она старалась сказать что-то особенное, только ему предназначенное, каждому уделить внимание. А между делом девушка посматривала на свекровь — неужели та не видит, как счастлив ее сын? Неужели это не дороже приданого, которое могла бы принести выбранная ею невеста? Тем более что она, Вильгельмина — тоже не бесприданница...       Яффа Якобовна улавливала эти взгляды... однако же не подавала виду, что это как-то на неё влияет. Напротив, женщина прятала улыбку. Что ж, если её сын стал мужчиной в компании этой, в общем-то, неплохой (этого Яффа Якобовна не могла не признать) девушки... может, так даже лучше. В конце концов, общество отчего-то требует хранить невинность от девушек, а не от парней. А Яффа Якобовна подождёт — либо пока сын перебесится со своим упрямством, либо пока проблема с не наделённой долгожительством невесткой решится естественным образом. В конце концов, ещё несколько веков у неё есть. Главное, чтобы на выбранную ею девушку других женихов не нашлось... ну, об этом можно и самой позаботиться. Вильгельмину она обещала не трогать, а вот о них разговора не было.       Потом их поздравляли товарищи Абрама и подруги Вильгельмины. Луиза, Нелли, Дагмар и даже Ма Сон по очереди обнимали Вильгельмину, желали ей счастья. Мужская часть компании обходилась рукопожатиями.       Нелли, как и в будущем, не смогла сдержать слёз, а вот Лёха и Ма Сон — опять же, как в будущем — прятали усмешки. Ну, вроде, беззлобные — и на том спасибо. До Абрама только сейчас дошёл юмор ситуации: до этого он четыре раза произносил речи на свадьбах подчинённых... а теперь играли уже его собственную свадьбу. Тут-то у парня слова и закончились... К счастью, его товарищи и мать пришли на помощь, каждый добавив что-то от себя — искренние пожелания счастья от Нелли, ехидные «детишек побольше» от Лёхи и Ма Сон... все отметились.       Праздник шел обычным порядком — много вкусной еды, музыки, песен и танцев, и снова застолье, и снова танцы... Уже вечерело, гости начинали расходиться, когда к Абраму подошел, опуская глаза, один из мальчиков, Калле, из второго набора:       — Минхеер, можно спросить... Вы тогда, насчет Адриана с Ильзой, говорили, что если надо кому-то помочь, то чтобы к вам обращаться... Можно?       — Можно, отчего ж нельзя... — настроение у Абрама было благодушное. — Ты хочешь прьивести новенького? В таком деле отказа быть не может. Говорьи скорэй.       — Он на улице стоит, — сказал Калле, — можно ему войти? Или вы выйдете? Он... пожалуйста, возьмите его! Он пропадет один... а я за двоих работать буду, по вечерам, как тогда Йорген с Нильсом!       — Меньше слов, больше по делу, — прервал Абрам словоизлияния Калле. — Чьто ж ты за человек: товарьишч мёг'знет на улице, а ты... Пойдём скорэй. И с чего это вдг'уг ты должен больше г'аботать?       Калле не ответил, только опустил голову и поспешил к выходу. За дверью на крыльце стоял мальчик в рваной куртке, с бледным, болезненным лицом. Увидев Абрама, он поклонился, спросил робко и безнадежно:       — Вы возьмете меня, минхеер?       Он поддернул коротковатый рукав куртки, и Абрам увидел, что правая рука мальчика на середине предплечья заканчивалась культей.       Абрам только тяжело вздохнул... и отвесил Калле подзатыльник — легонько, для прояснения ума.       — И почему ты не прьивёл его сг'азу, скажи мне? Ему ведь тяжелее, чем тебе. Как тебя зовут-то? — обратился он уже ко второму мальчику. — Как ты так умудрьился?       На вопрос насчёт принятия несчастного калеки Абрам намеренно пока не стал отвечать.       — Я у плотника учеником был, — тихо ответил мальчик. — Почти год проработал. А потом пила сорвалась... и вот...       Он опустил голову, пряча слезы.       — Ясно-понятно... — констатировал Абрам. Сделал вид, что задумался, нагоняя страху... и наконец выдал: — Конечьно, мы тебя прьимем. А ты как думал? Может, даже к делу какому прьистг'оим... но насьчёт этого надо ешчо подумать. Я поговорью с женой насьчёт довольствия на тебя.       — Я не смогу работать, — проговорил мальчик, недоверчиво глядя на Абрама. — Я даже убираться толком не смогу, полы помыть и все такое. Мне ведь даже тряпку не отжать. — Я буду за двоих работать! — вставил Калле. — И дежурить за него буду!       — Да ладно, шучу я... — Абрам уже и сам понял, что сморозил глупость. Впрочем, вариант был... но пока что обнадёживать мальчишку не стоило. — Не надо бг'ать на себя больше, — это было адресовано уже Калле. — Там как-нибудь г'азберьёмся. Пойдём пока со мной, — обратился мужчина к калеке, — поговорьим о том, как тебя прьистг'оить.       — Меня Дирком зовут, — запоздало ответил мальчик, шагнув вперед, к Абраму. — Спасибо!       Калле промолчал, благоразумно решив больше не нарываться, но смотрел на Абрама с надеждой и благодарностью.       Они втроем вошли в дом и почти тотчас наткнулись на Вильгельмину — девушка заметила, что ее муж куда-то вышел вместе с мальчиком, и пошла следом.       Увидев маленького калеку, девушка ахнула. Повернулась к Абраму:       — Мы же возьмем его, да?       Абрам хотел было пошутить: «Да нет, ты чьто! Я уже обнадёжил паг'ня, а теперь давай ему откажем»... но сдержался. Только кивнул.       — Г'азумеется. Вы с Дагмаг' занимаетесь хозяйством — могу я оставить вам его обустг'ойство на новом месте?       — Конечно, — кивнула девушка. — Надеюсь, на кухне хватит горячей воды, чтобы ему помыться. Ох, какой же бледный! Пойду посмотрю, что ему подобрать из одежды.       Через полчаса умытый и переодетый Дирк, несмело озираясь, вошел в комнату. Дагмар успела наложить ему полную тарелку, благо еды осталось еще много.       — Ну чьто ж... Добг'о пожаловать, — поприветствовал новичка Абрам, — в наш коллектив... а кто-то говорьит, чьто и семью, — он усмехнулся. — Надеюсь, ты тоже найдёшь своё место здесь, срэди нас. Калле поможет тебе освоиться со здешними порьядками — г'аз уж он тебя прьивёл, то пусть отвечает за тебя на пег'вых пог'ах.       — Спасибо, — растерянно пробормотал Дирк. — Спасибо! Но... я не знаю...       — А насчёт работы не беспокойся, — поспешила вмешаться Вильгельмина, — что сможешь, то и будешь делать. Воду носить, печь топить. Ты грамотный? Ну вот, значит, будешь другим помогать осваивать грамоту. А писать и левой рукой научишься.       На том и порешили. Абрам мог только порадоваться прагматизму любимой жены — вон как ловко она всё устроила. Однако далее поработать предстояло уже ему... Благо технология изготовления загранпаспортов не сильно отличалась от таковой для паспортов обыкновенных, а богатство семьи Мазуровских дополнительно упрощало и ускоряло процесс.       Отдыхать молодожёны решили на севере Италии, в Милане. В условиях «железного занавеса» выбор места для отдыха, увы, был ограничен. Нет, конечно, можно было заморочиться... но и Абрама, и Вильгельмину более привлекало не конкретное место, а сам факт того, что они будут проводить время фактически наедине друг с другом, хоть ненадолго избавленные от привычных забот и чужого (порой — чересчур уж пристального) внимания.       Время, оставшееся до поездки, они провели а том самом номере для новобрачных, наслаждаясь покоем, тишиной и обществом друг друга. В полет отправились почти налегке — у Вильгельмины было слишком мало вещей, подходящих для этого времени. Абрам, посмотрев, какая в Италии погода, убедил девушку купить лёгкую курточку и кроссовки, а остальное при необходимости решили приобрести на месте.       Самолёт удивил Вильгельмину своими размерами. Казалось невозможным, чтобы эта громадная железная штука, да ещё полная людей, взлетела. И когда земля вдруг стремительно пошла вниз, Вильгельмина опять невольно сжала руку Абрама, привычно стараясь не задеть язвы... и с удивлением поняла, что в последнее время их стало меньше.       Когда она тихонько сказала об этом Абраму, тот облегчённо рассмеялся.       — Я ведь и сам заметил... — шептал мужчина, — ...но боялся поверьить... Думал, то, чьто всё тело слабее болеть стало — это от сьчастья... Думаешь, язвы уже и не вег'нутся?       — Не знаю, — прошептала в ответ Вильгельмина. — Надеюсь, да. Это будет чудо, но ведь бывает же и так, что в жизни случаются чудеса! Прямо как в сказке про то, как принцесса поцеловала лягушку.       И она тоже рассмеялась, а потом поцеловала Абрама — скромно, в щеку.       Абрам уже и сам поцеловал Вильгельмину — благо беспокоить пассажиров салона бизнес-класса по таким мелочам, как маленькое нарушение приличий, было не принято.       — Вот уж точно... — прошептал мужчина жене. — Получается, твоя любовь меня исцелила. Но это меньшее из того, за чьто я тебе благодарэн.       — Ты теперь будешь красивым, — улыбнулась Вильгельмина, — и маска тебе будет не нужна. Я так рада за тебя! Ой, смотри, это же облако! Мы поднимаемся выше облаков!       — Это ешчо чьто... — усмехнулся Абрам. — Говорьят, в ског'ом врэмени уже будут доступны субог'битальные перэлёты. Взлетел, поднялся ешчо выше, чем мы сейчас — и черэз паг'у часов уже на месте. Туда, куда сейчас даже самолётом лететь полдня, можно будет добг'аться хог'ошо если за паг'у часов, прэдставляешь?       — Честно говоря, я ничего не поняла, — призналась девушка. — То есть поняла, что ваши машины будут летать ещё выше и ещё быстрее, но мне это даже сравнить не с чем. Вот сейчас сколько мы будем лететь? И сколько мы бы это верхом ехали?       — Ешчо часа три до столицы. Там перэсадка, потом ешчо четырэ часа — до места, — ответил Абрам. — А вег'хом... не знаю даже, честно сказать. Мы сейчас летим где-то г'аз в двадцать быстрэе, чем скачушчая галопом лошадь, так чьто, думаю, можно замог'очиться и посьчитать.       — Галопом-то долго не проскачешь, — заметила девушка, — да и шагом лошади отдыхать надо. Это, пожалуй, не один месяц получится... Ой, смотри, земля видна!       Облака под ними расступились, и девушка опять прильнула к окну.       — Это ешчо чьто... — улыбнулся Абрам. — Тут-то пока чьто голая тундг'а. Вот будем подлетать к столице — там будет на чьто посмотрэть. Тысячи огней... Это очень кг'асиво. Я говорьил, чьто столица — самый большой гог'од в Евг'опе?       — Нет, не говорил, — ответила Вильгельмина, не отрываясь от окна. — А мы в темноте прилетим, да?       — В аэг'опог'ту Милана будем уже к вечег'у, да, — подтвердил Абрам, — Впг'очем, оно и к луччему: как г'аз прьиедем, обустг'оимся, отдохнём с дог'оги — а утг'ом начнём отдыхать на полную.       — Это я к тому, что ты сказал — тысячи огней, — пояснила девушка. — Днем-то огней не видно. Ну и ладно, так интереснее. Смотри, река!       — Ну, столица — такое место, чьто ей и днём можно свег'ху любоваться, — улыбнулся Абрам. — Знал бы, чьто ты заинтерэсуешься — специально взял бы билеты не сг'азу в Италию. Впг'очем, билетов от столицы до дома я взять не успел — если хочешь, по возвг'ашчении можем пг'огуляться и по ней тоже.       — Давай, — согласилась девушка. — Тем более что лишних расходов это не потребует, раз все равно с пересадкой летим. А ты бывал в столице?       — Давно ешчо... — вздохнул Абрам. — До того, как... заболел. Потом уже стало как-то не до перэлётов. Ну да ладно, не будем о гг'устном.       Через пару часов они уже были в Москве, и почти сразу попали на самолёт до Милана.       Московский аэропорт ошеломил Вильгельмину размерами, многолюдьем, шумом — и одновременно четкой организованностью, многочисленными указателями, по которым было понять, куда идти и что делать. И когда они заняли места в самолёте, она с облегчением перевела дыхание. Все, больше не надо было толкаться в толпе, соображать... Можно было просто сидеть и любоваться проплывающей внизу землёй. Подумать только, до недавнего времени она ни разу не выбиралась из города...       Во втором полёте разговоров уже было поменьше. В аэропорт Мальпенса, как и предполагал Абрам, они прибыли уже в сумерках. Ещё на подлёте в иллюминатор стало видно многоцветье огней — Милан, конечно, и близко не был Москвой, но всё же тоже был городом немаленьким, так что зрелище вышло красивое.       Италия встретила их теплом. В будущем Вильгельмина успела привыкнуть к холоду, и ей невольно казалось, что оно везде так. А тут было даже теплее, чем на родине. Там только на проталинах пробивалась трава, а тут уже цвели примулы и на деревьях распускались почки.       От аэродрома до города пришлось ещё добираться сначала на автобусе, а потом на том, что Абрам назвал "поезд" — как будто два десятка здоровенных автобусов соединили в цепь. Но Вильгельмина была этому только рада. Разглядывать незнакомый мир с высоты было интересно, но посмотреть на него вблизи — ещё лучше.       Абрам глядя на Вильгельмину, всю дорогу не отлипавшую от окна, только добродушно посмеивался про себя, радуясь за неё. Кажется, новые впечатления стали для девушки не меньшим подарком, чем их пока что толком не начавшийся отпуск. Сам он невольно подмечал другие вещи: обилие в аэропорту и на станции экспресса, перевозящего в город, карабинеров и дружинников-чернорубашечников, регулярно останавливающих пассажиров с вопросами... Хорошо, что Вильгельмина этого не замечала. Абрам хотел, чтобы отпуск для неё прошёл безоблачно.       К тому времени, когда они добрались до гостиницы, девушка уже порядком устала и думала только о том, чтобы поскорее поужинать и лечь спать, так что даже метро ее не впечатлило. Гостиница вроде не слишком отличалась от той, что в Нэрли. Итальянского языка Вильгельмина не знала, но не особенно переживала — все равно все организационные вопросы решил Абрам.       Абрам видел состояние Вильгельмины и потому заказал ужин в номер. Вот с языком было сложнее — амулеты-переводчики либо надо было постоянно носить с собой, либо они должны были помещаться под кожу, что создавало бы проблемы при проверках на металлоискателе. Можно было бы воспользоваться сушёными вавилонскими рыбками... но они, во-первых, давали понимание только устной речи, а во-вторых — у Абрама не было знакомых итальянцев, с которыми им с Вильгельминой надо было бы съесть по половине рыбки, чтобы магия сработала. Впрочем, мужчина всё же прихватил с собой несколько штук — контрабандой, так сказать. Однако это Абрам решил оставить на потом, и после ужина с удовольствием устроился вместе с Вильгельминой в мягкой постели, ввиду усталости жены не делая поползновений в её сторону. Вскоре оба, утомлённые дорогой, уже спали.       С утра Вильгельмина первым делом убедилась, что вчера не ошиблась — Абрам действительно стал выглядеть немного лучше. Гнойные язвы, разумеется, не прошли за одну ночь, но все же стали несколько чище, а главное — ни одной новой не появлялось, кажется, уже несколько дней.       — Я так рада за тебя! — проговорила Вильгельмина, разглядывая лицо мужа с восторгом, словно произведение искусства. — Это же было такое мучение...       — Тем не менее, я прьивык к нему, — улыбнулся Абрам. — Теперь мне надо будет прьивыкать к новому облику. Но мне грэет сег'дце осознание того, чьто таким я тебе нг'авлюсь больше. Вот будет весело, если всё сойдёт к тому моменту, когда мы вег'нёмся... Меня ж дома не узнают.       — Я тебя не за внешность люблю, — возразила Вильгельмина. — Меня больше радует, что теперь мне не страшно будет тебя обнимать, в смысле, что я не буду думать, чтобы не задеть рану. Вот только не говори, что ты сам не мечтал избавиться от этой болезни? Я же все равно не поверю. Но как же это возможно? И правда как в сказке.       — Мечтал, конечьно, — усмехнулся Абрам. — Только вот никогда не думал, чьто смогу излечиться, да ешчо вот так незаметно. Я, к слову, не г'ассказывал, как заболел? Не тем, чем болеем мы семег'о, а вот этой болезнью, связанной со стг'упьями?       — Нет, не рассказал, — покачала головой Вильгельмина. — Расскажи, если хочешь! Или не рассказывай, если тебе это неприятно. Ты знаешь, я не буду выпытывать.       — Да почему непрьиятно? — удивился Абрам. — Мы муж и жена, в конце-то концов. А насьчёт болезни... В обшчем, дело было так. Ешчо за несколько лет до того, как Нелли встрэтилась с Лангег'ом, я однажды возвг'ашчался домой из школы. Шёл мимо какого-то здания... и тут услышал зов о помошчи. Я поспешил туда и в подвале нашёл стг'анное сушчество. Это был как будто бы человек, но необычный — шестиг'укий и восьмиглазый. Насьчёт способности выпускать паутину уж не знаю. В тот день я впег'вые узнал о сушчествовании иных миг'ов. Да, этот... человек умел между ними перэмешчаться. Он был г'анен, и я постаг'ался ему помочь. Не сг'азу, но мне удалось его вы́ходить. В конце концов он г'ассказал мне свою историю. Скажи мне, дог'огая, тебе не доводилось слышать легенду о Вечном жиде?       — Слышала, конечно, кто же ее не слышал, — кивнула Вильгельмина, — но он же был просто человеком?       — Может, и был. С этими библейскими гег'оями поди пойми... — согласился Абрам. — Так вот, дальше. Этот Вечный жид, как выяснилось, за годы стг'анствий наплодил потомства, а то потомство — своё потомство. Каким-то обг'азом они выучились перэмешчаться между миг'ами, и теперь ишчут Христа уже в дг'угих миг'ах. Вот на моём пути и попался один такой... потомок. Энег'гии междумирья изменили его внешне и внутрэнне, но положительных стог'он в этом было больше, чем отрицательных. В конце концов он прэдложил перэлить мне свою кг'овь... и я согласился. Мои колдовские силы возг'осли многокг'атно, меня стало почти невозможно убить... но ценой за это стали вот эти самые язвы и постоянная боль. Не был бы я еврэем — сушчеством одной кг'ови с ним — навег'ное, г'азползся бы по швам на месте. Такая вот история.       — А ты не знал об этом заранее? Он тебя не предупредил? — спросила девушка. — И как теперь твои колдовские силы? Если это связано, то они, наверное, могут ослабеть.       — Вот насьчёт этого не знаю, — развёл руками Абрам. — По кг'айней мерэ, я не чувствую, чьто стал слабее. И да, о рьисках он меня прэдупрэдил. Я думал, чьто в худшем случае умг'у... а в итоге столкнулся с чем-то ешчо хуже смег'ти. Честно сказать, на пег'вых пог'ах я думал, чьто лучче бы это прэвг'ашчение убило меня. Каждый день видеть в зег'кале то, во чьто я прэвг'атился, испытывать дикую боль... Ну да ничего, потом прьивык.       Вильгельмина порывисто обняла Абрама, прижалась к нему, прошептала:       — Бедный ты, бедный... Ну, пусть все пройдёт!       — Непрэменно, — отозвался Абрам, тоже обнимая Вильгельмину. — Но, думаю, для этого нужно, чьтобы ты как можно дольше была рьядом со мной, ведь это твоя любовь исцеляет меня. Ты мне поможешь?       — Не сомневайся, — горячо ответила девушка. — Мы с тобой всегда будем вместе!       Потом она разжала объятия, отступила на шаг, взглянула в окно.       — Ну что, пойдем гулять? Тут так тепло! Знаешь, я в инфосети почитала, что тут надо посмотреть!       — Доверьюсь твоему выбог'у, — кивнул Абрам. — Я-то пг'о Милан знаю только, чьто это бывший римский Медиоланум, и чьто это столица моды. После похода по достопрьимечательностям, если не устанешь, можем пг'ойтись по бутикам.       Они оделись и вышли на улицу. Странно и неожиданно было видеть вокруг цветы на клумбах и зелёные почки, а то и листья на деревьях — при том, что только вчера вокруг лежали сугробы. У входа в метро Вильгельмина замешкалась. Слишком странно и непривычно это было — и столько людей вокруг, и иноязычный, непонятный гомон толпы, и сама необходимость спускаться под землю. Девушка привычно сжала руку Абрама, вопросительно глядя на него.       — Ног'мально, — прошептал Абрам, украдкой улыбнувшись Вильгельмине. — Следуй за мной и делай, как я.       Миланское метро, конечно, во всём уступало московскому... но тоже впечатляло. Как они узнали позже, это был крупнейший метрополитен Италии. К счастью, указатели были не только на итальянском, но и на английском, что позволяло мужчине худо-бедно ориентироваться.       — Куда нам надо-то? — поинтересовался Абрам у Вильгельмины, когда они заняли стенд с электронной картой. — Ты скажи, я прьимег'но пойму.       Совместными усилиями они разобрались в схеме метро и добрались до первого пункта составленной Вильгельминой программы — Миланского собора.       Здание привело девушку в восторг с первого взгляда. Смешавшись с толпой туристов, они дважды обошли вокруг собора, а потом встали в очередь за билетами. Ждать пришлось довольно долго, но девушка не жалела — она наслаждалась неожиданным теплом, любовалась площадью, стоящими вокруг домами, самим собором, насколько его можно было увидеть, стоя у входа...       Абрам, конечно, был впечатлён не так сильно, да и к тёплой погоде по привычке относился настороженно... но масштабы и любопытная форма собора — эдакая пирамида с башнями и шпилями — внушали невольное уважение даже ему.       Пропускная система в соборе была какая-то странная — сначала надо было получить талон на услуги экскурсовода с указанием туристических льгот, разрешением фотографировать (пара, конечно, заплатила и за это разрешение), а потом уже билет. Абрам с Вильгельминой только плечами пожали, однако сделали всё так, как было велено.       Внутри всë было ещё красивее и богаче, чем снаружи. Витражные окна, роскошный иконостас, статуи у подножия колонн... Вильгельмина искренне любовалась этой красотой, но одновременно и недоумевала, и наконец шепнула Абраму:       — Это очень красиво, но я не понимаю, зачем? Был бы это королевский дворец, я бы поняла. Но это же храм Божий! А разве Богу нужна эта роскошь? И иконы... На них святые, а ведь они были просто людьми, как же можно им поклоняться?       — Лютег'анка ты моя... — Абрам быстро догадался о причинах такой реакции Вильгельмины. — Это же католический хг'ам. А здесь прьинято: если уж поклоняться — то с г'азмахом. Помнится, тот, кто создал вашу вег'у, в своё врэмя восстал в том числе и пг'отив этого.       — Ты про Мартина Лютера? — переспросила девушка. — Я читала его биографию, конечно, и некоторые его работы тоже. Но разве он не прав? Хотя это все, конечно, очень красиво... Но ведь неправильно! Хотя тебе, наверное, и то, и другое кажется неправильным...       — Спог'ный вопг'ос, — пожал плечами Абрам. — Всё-таки в вашей верэ тоже хватает минусов — недаг'ом ведь её называют «вег'ой для богатых». Ну да ладно — в любом случае, полюбоваться этой кг'асотой рэлигиозные г'азличия нам не помешают, так ведь?       — Это верно, — согласилась Вильгельмина. — Очень красиво! Смотри, тут лесенка на крышу! И какой же это труд, тут же сплошная резьба!       Они прошли по узкой лесенке и сели на крышу, любуясь сверху городом. Белый мрамор, казалось, светился в солнечных лучах, в воздухе пахло свежестью.       — Знаешь, я уже не знаю сколько времени не чувствовала себя такой беззаботной, — призналась девушка. — Спасибо твоим друзьям, они нам такой подарок сделали! Видно, они тебя любят.       — Навег'ное, — задумался Абрам, — Может, и мне стоило чашче показывать, чьто они мне до́г'оги? Может, тогда наша команда была бы ешчо крэпче, чем есть сейчас... Вообшче, я заметил, чьто те из нас, кто женился или вышел замуж, стали как-то ближе дг'уг к дг'угу... даже Ма Сон. Хотя она-то, конечьно, ни в жизнь не прьизнается... — он усмехнулся.       — Видимо, потому, что в браке они стали счастливее, — предположила Вильгельмина, — а счастливые люди обычно добрее к другим. А ты считал, что они тебя боятся! Вот увидишь, как они рады будут твоему выздоровлению!       — Ну, думаю, поначалу меня действительно боялись, — заметил Абрам. — Я выбг'ал... жёсткие методы, чьтобы навести порьядок. Но со врэменем понемногу ослаблял нажим. Надеюсь, это было воспрьинято как шаг к ног'мальной г'аботе вместе, а не к тому, чьто я теряю хватку или слабею.       — Я думаю, они все поняли правильно, — улыбнулась девушка. — Я не заметила среди них ни одного идиота. Ну что, куда теперь пойдем? Я думаю, на сегодня хватит достопримечательностей, можно просто погулять по улицам!       Абрам осторожно помог Вильгельмине спуститься обратно в собор, и пара отправилась куда глаза глядят, периодически навещая небольшие уютные магазинчики и ресторанчики, которых здесь было в избытке. Это, конечно, была не Сицилия, где лимонный сок для лимонада брали из плодов, что минуту назад висели на ветке, а мясо для пирогов только утром ещё блеяло... но всё равно чувствовалось, что готовят здесь с любовью, да и в целом люди здесь доброжелательные и весёлые... хотя и, на вкус Абрама, излишне болтливые. Может, именно в этом заключалось очарование этого края?       Потом наступил вечер. Они вернулись в гостиницу, сидели у открытого окна, любуясь городом, и то обсуждали впечатления дня, то просто молча держались за руки...       Абрам не отказал себе в удовольствии несколько раз коснуться Вильгельмининых полных ручек своими отсутствующими губами, удовлетворённо отметив, что язв вблизи губ как будто бы вовсе уже нет. Жаль только, что самих губ тоже не было... Наверное, если язвы всё же пропадут совсем, можно будет сделать пластическую операцию. У Вильгельмины были красивые, полные мягкие губы, и Абрам хотел, чтобы она целовала его с таким же удовольствием, с каким он целовал её.       Вильгельмина с удовольствием позволяла Абраму целовать и ласкать себя, его нежные, почти робкие прикосновения были приятны. И одновременно невольно подумалось — наверное, когда язвы заживут окончательно, он станет вести себя увереннее и настойчивее. Она привыкла к лицу своего мужа и не замечала его уродства, но теперь уже становилось заметно, что от природы он красив. Это превращение было истинным чудом.       Видя, что Вильгельмина совсем даже и не против такого продолжения вечера, а очень даже за, Абрам усмехнулся про себя. Готовность, даже не то что готовность, а искреннее желание жены ложиться с ним в постель не могли не поражать. Он подхватил Вильгельмину на руки и понёс к кровати. Медленно, растягивая удовольствие, помог жене разоблачиться, и уже сам сбросил свои одежды, прежде чем усадить её себе на колени, пока что начиная с поцелуев.       То, что ее муж такой сильный, без малейшего труда носит ее на руках — и ведь это безо всякой магии! — тоже было приятно. Вильгельмина позволила раздеть себя, удобно устроилась на коленях Абрама и начала целовать его лицо и шею, не торопясь переходить к главному.       Прелюдия длилась долго — хотя бы потому, что и Абрам, и Вильгельмина привыкли всё делать обстоятельно, не торопясь... а в таком деле спешка уж точно была ни к чему. Вдоволь нацеловав показавшиеся ему восхитительно сладкими губы жены, Абрам переключился на её грудь, осторожно зажимая и по очереди оттягивая губами соски — крупные, тёмные, как вишенки, окружённые удивительно небольшими по размеру ареолами — зарываясь в неё лицом и тихонько порыкивая от наслаждения. Абрам сосал грудь Вильгельмины — и чувствовал себя самым счастливым из живущих...       Вильгельмина прижимала к себе голову Абрама, запускала пальцы в его волосы, гладила и перебирала их. Его горячее дыхание щекотало ее грудь, это было приятно и возбуждающе...       Наконец Абрам решил, что пора приступать — они оба уже были достаточно сильно распалены, это было почти физически ощутимо. Возможно, настал момент исполнить его давнее намерение...       Абрам осторожно снял с себя Вильгельмину, усадил обратно на кровать. Затем встал сам, галантно подал жене руку, помогая тоже подняться, и развернул спиной к себе, лицом к кровати.       — Я хочу попг'обовать... чьто-то новенькое... ты не пг'отив? — голос мужчины прерывался от недавнего удовольствия и внезапно накатившего волнения. Одной рукой Абрам осторожно поглаживал зад Вильгельмины, другой — изучал привычные нежные очертания её живота и груди.       — Не знаю, — честно ответила девушка, — ну давай начнем, а там будет видно! Пока мне с тобой все нравится.       — Моя ж ты милая... — Абрам едва не заурчал от удовольствия, коснулся губами затылка Вильгельмины, её мягкой шеи. — Ты не пожалеешь...       Подняв руку от зада Вильгельмины, Абрам принялся поглаживать жену по спине, одновременно мягко надавливая, заставляя наклониться, опираясь на кровать руками. Последний раз проведя рукой по спине Вильгельмины, Абрам остановил её на приятно покатом плече жены, и наконец, подрагивая от сдерживаемого нетерпения, ввёл давно уже стоящий колом член, понемногу начиная двигаться.       В первый момент девушка вздрогнула и напряглась от неожиданности. До сих пор они всегда занимались сексом в одной позе. Но вскоре она снова расслабилась. Ощущения на этот раз были немного другие, но все равно приятные. И то, что она не видела Абрама, не чувствовала ласковых прикосновений его рук, а только ощущала его в себе — как-то обостряло все, как будто вся их близость, вся нежность, все ласки сконцентрировались в этой точке.       Когда Вильгельмина напряглась, она рефлекторно сжалась даже внутренне... и это заставило Абрама простонать в голос от удовольствия, ведь его член тоже оказался ненадолго зажат внутри, что усиливало и без того великолепные ощущения от новой позы. Было в ней что-то дикое, первобытное даже... Как будто бы они сейчас оказались в тех временах, когда самец показывал самке дубину — и она шла за ним в пещеру, строить семейный быт. Ловя обострившимся слухом сбивающееся дыхание Вильгельмины, слушая, как мягко, тяжело шлёпаются друг о друга её груди, наблюдая за дрожащими на её спине и плечах бисеринками пота, Абрам не мог не поблагодарить... кого-то, кто был за это ответственен, за это счастье.       Движения Абрама становились все быстрее, и в лад им Вильгельмина дышала все чаще. Голова кружилась, она невольно наклонилась сильнее, опираясь о кровать уже не ладонями, а локтями. То ли опыт, пусть недолгий, то ли чутье подсказывали ей, что финал уже близок...       И чутьё Вильгельмину не обмануло — вскоре Абрам протяжно прорычал, изливаясь, и склонился над ней, тоже опираясь на кровать (до этого, в процессе, он поддерживал жену под задом). Наклонившись ещё сильнее, Абрам поцеловал Вильгельмину в спину.       — Моё ж ты золото... Обожаю...       Вильгельмина развернулась, села. Потянулась к Абраму и снова стала его целовать — лицо, и грудь, и ниже. Хотелось слиться, стать единым целым...       Абрам мягко увлёк Вильгельмину на кровать, прижимая к себе, а затем уже сам начиная покрывать поцелуями её великолепное тело, лаская его руками, обнимая и не желая отпускать... К ужину молодая пара в тот день так и не вышла.       Последующие дни слились в один, светлый, счастливый и безмятежный. Они гуляли по городу, осмотрели крепость с остатками фресок Леонардо да Винчи, съездили на экскурсию на какое-то горное озеро, полюбовались впадающим в него водопадом... а ещё просто сидели в маленьких кафе, ели пирожные, запивая ароматным горячим шоколадом из крохотных чашечек, и целовались...       Однако же всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Настала и для Абрама с Вильгельминой пора возвращаться. На память о поездке осталось множество фотографий и, конечно, изящные кожаные сапожки — посещая столицу моды, никак нельзя было обойтись без того, чтобы побывать в бутике, от взгляда на цены в котором бедную Яффу Якобовну наверняка хватил бы удар... Впрочем, Абраму для Вильгельмины ничего было не жалко. Язвы и гнойники с его тела неуклонно исчезали, а новых не появлялось. К тому же сам Абрам за счёт здоровой пищи и долгих пеших прогулок на свежем воздухе смог слегка похудеть, и теперь выглядел... ну, не как атлет, конечно — до этого ему было ещё работать и работать — а просто как здоровый и крепкий, даже, можно сказать, мощно сложенный молодой мужчина. Всё то же самое добавило изящества пышным формам Вильгельмины, отчего муж только сильнее её полюбил.       Вильгельмина набрала кучу мелких сувениров на подарки друзьям — она считала, что обязана хоть так отблагодарить их за эти дни счастья. Упаковку горгонзолы для Нелли, яркую цветную косынку для Дагмар, ну и остальным всякую мелочь — чашки с изображением миланского собора и крепости, магниты, открытки...       Наконец они вновь оказались в прошлом. Нелли обрадовалась подарку так, что крепко обняла Вильгельмину — хороший сыр, да ещё такой, был в цене что в прошлом, что в будущем. Абрам с Вильгельминой сразу были званы на ужин, где должно было быть что-то особенное с добавлением этой головы. Остальные тоже были очень довольны. Хотя Ма Сон, конечно, не подала виду. Как оказалось, перед отъездом Абрам поговорил с Марком, и под его руководством было начато возведение пристройки, где молодая семья должна была жить. За две недели сделать получилось не так много, однако же процесс шёл уверенно.       Поскольку свое жилье пока было недостроено, а в гостинице будущего удобств было несравненно больше, чем на постоялом дворе прошлого, молодые супруги решили в полной мере использовать свадебный подарок и ещё две недели провели, наслаждаясь покоем и друг другом. После итальянского тепла климат Нэрли казался Вильгельмине совсем уж неуютным, и они порой целыми днями не выходили из гостиницы — смотрели фильмы, играли в шахматы, разговаривали...