2.2. «Новое знакомство»

Она всегда делила мир на черное и белое

      Маринетт всегда воспринимала мир сквозь призму четких контрастов. И будучи супергероиней - это убеждение еще сильнее укоренилось в ней. Чаще всего жертвами акуматизаций являются хорошие люди, поддавшиеся сладким манипуляциям Бражника, а их негативные эмоции, искренние и глубокие, лишь искажались и гипертрофировались силой акум. Но были и другие, чьи темные стороны проявлялись и до встречи с темной бабочкой. И здесь важен был не только внутренний мир человека и в его отношении к окружающим его людям, но и то, как он его преподносит.       Как дизайнер, она понимала: одежда - это мощный инструмент самовыражения, который может рассказать о человеке: его характере, статусе, ценностях, мысли. Одежда - это язык, который может сказать многое. Дело не только в подборе аксессуаров или фасоне, но и в подобранных цветовых сочетаниях. Черный цвет – классический, элегантный и авторитетный, прекрасно подчеркивающий достоинства или настроение человека. Но разве может цвет тьмы, депрессии и скрытой агрессии - служить символом невинности? Вряд ли. И именно поэтому выбор Эрнесты так смущал Маринетт - за элегантным фасадом скрывалось противоречие.       Эрнеста – воплощение элегантности, роскоши и, как бы парадоксально это не казалось, скромности. Ее осанка, идеально размеренные жесты, уважительная манера общения и привычка внимательно всматриваться в собеседника говорили сами за себя. Воспитанная. Утонченная. Искренняя. Юная Дюпен подчеркнула в ней зачатки истинной леди, но до этого момента либо не замечала, либо намеренно игнорировала их, пытаясь разглядеть скрытые недостатки за вежливой улыбкой. И она не являлась бы собой, если она не могла не оценить ее наряд глазами дизайнера - безупречный, но странно несовместимый с самой носительницей.       Для Маринетт цвет и крой одежды всегда значили больше, чем просто стиль. Каждый оттенок, каждая строчка могли рассказать о человеке: о характере, настроении, даже о тайных мыслях. Одежда Эрнесты была подобрана безупречно: дорогая обувь от именитого дизайнера, золотые аксессуары, подобранные без излишеств, а золотистая полупрозрачная органза придавала образу воздушности. Прекрасное сочетание изысканности и роскоши. И в этом заключалась главная загадка: такой наряд идеально подходил леди из высшего общества, но совсем не соответствовал образу человека с чистой, искренней душой. Слишком идеально, слишком продуманно... Слишком много золота для того, кто действительно скромен.       Раз эта девушка действительно преподносит себя как миротворца, почему ее одежда молчит об этом? Почему в ее облике нет ни намека на миролюбие, мягкость или открытость, все то, что должно отражать ее заявленные принципы? Да, конечно, внешность бывает обманчива. Иногда люди сознательно используют одежду как маску, намереваясь скрыть истинные чувства или произвести впечатление. Иногда цвета и фасоны не говорят правду, иногда они лгут с изяществом. Но сейчас она отказывалась слушать голос разума. Она не хотела искать оправданий, не желала включать логику. Особенно сейчас.       Поначалу Маринетт видела в ней искусную обманщицу, возжелавшую привлечь к себе всеобщее внимание, прикрываясь сладкими улыбками и идеализированными историями о своей жизни. Но теперь ее подозрения сместились в иную плоскость. Появление Адриана было весьма не кстати, однако в нем же таилась и возможность. Его сдержанный, почти настороженный тон при встрече с Эрнестой говорил о многом - они явно были знакомы, но между ними витала легкая напряженность. Возможно, он знал о ней то, что скрывалось за безупречным фасадом. Возможно, его реакция станет ключом к разгадке. Может быть он опровергнет ее слова. Маринетт мысленно ликовала: если даже Адриан, воплощение искренности и доброты, отнесется к ней с недоверием, то это означало, что ее интуиция не подвела. Но что-то смущало. Та невозмутимость, с которой Эрнеста поприветствовала его, контрастировала с его неоднозначным приветствием.       Ее глаза и глаза других учеников метались от одного к другому, словно немые зрители, пытаясь расшифровать природу их отношений. И ладно сама Маринетт, которая была напряжена больше всех, выжидая ответа, который ее удовлетворит, как другие ждали более точного ответа на вопрос Альи. Хотя приветствие новой одноклассницы по сути уже дало им ответ.       Губы Адриана растянулись в смущенной улыбке, когда он неловко помахал рукой старой знакомой. Его взгляд скользнул по лицам одноклассников, застывшим в немом ожидании. Затем глаза снова вернулись к лицу новенькой, но теперь в его взгляде не было вопросов, а нескрываемая теплота. — А-ах, да, привет! Извини, что не поздоровался сразу, я просто не знал, как к тебе подойти.— его голос звучал мягко, он нервно провел рукой по волосам, позволяя себе на мгновение задуматься о следующих словах для того, чтобы обратиться к окружающим.— Отвечая на ваш вопрос: нас с Эрнестой познакомили на каком-то скучном взрослом приеме несколько лет назад. Мы были единственными детьми там, вот и пришлось коротать время вместе. Я бы назвал нас "потерянными друзьями".

«Друзья»

      Внутри Маринетт все похолодело. Ее пальцы впивались в подарочную коробку с выпечкой так сильно, что картон начал деформироваться. Голубые глаза, обычно сиявшие добротой, сузились от внезапной волны ревности. Как? Как они могли встретиться раньше? Как судьба позволила им пересечься? И почему именно она - эта якобы идеальная, сияющая, неприлично красивая девушка, снова появилась рядом с ним? И раз он воспринимает ее, как давнего друга, неужели во всех ее словах не скрывалась ложь и скрытый смысл?       Мысли путались, сердце билось так громко, что, казалось, его слышно даже через гул столовой. Если Адриан знает ее, если он называет ее «другом»...неужели все, что она говорила - правда? — Не думала, что ты помнишь тот вечер.— Эрнеста слегка наклонила голову, ее голос звучал мягко.— Честно говоря, у меня остались лишь обрывки воспоминаний, но тебя я запомнила хорошо.       Это была не совсем правда. В массе бесчисленных приемов, благотворительных балов и светских раутов образ Адриана давно растворился из ее памяти. Лишь увидев его имя в списке класса, она с трудом выловила из глубин сознания тот единственный вечер, когда судьба свела их вместе. Сотни лиц, сотни вечеров - как тут не забыть одного мальчика? Но признаться в этом означало бы ранить его, а Эрнеста этого не желала. Потому что при виде него она вспоминает его глаза из прошлого.       Глаза, полные немой печали и боли. Тот вечер они провели в укромном уголке благотворительного вечера и именно тогда он поделился с ней своим одиночеством. Говорил, что целыми днями наблюдает за жизнью Парижа из окна своей комнаты. Мечтал гулять по улицам без телохранителей. Желал обзавестись большим кругом друзей, смеяться до слез и пробовать простые вещи, которые для него были настоящей диковиной. Он хотел быть просто мальчиком, а не украшением обложек и заложником модной империи. Он рос в золотой клетке, протягивал руку сквозь холодные прутья, чтобы коснуться желанных лучей солнца, но родители продолжали удерживать его от внешнего мира слишком долго. Ей не сложно было догадаться, почему.       Но второй, еще более глубокой причиной его печали была его мать. Эмили Агрест уже тогда напоминала хрупкую фарфоровую куколку - безупречную, но с трещинами, невидимыми для посторонних. По ее лицу и изможденной улыбке можно было понять, что она несла на своих плечах груз тяжелой болезни. Какой именно? Никто не афишировал. Возможно, именно поэтому Эмили проводила каждую секунду с сыном, словно пыталась вдохнуть в него всю любовь, всю нежность, которого ему могло не хватить в будущем...до самого своего последнего вздоха.       И только тогда, когда его мать прискорбно ушла в мир иной, Адриан наконец получил свободу. Но какой ценой? Мир, к которому он так стремился, остался без его близкого и родного сердцу человека. И Эрнеста спустя время вновь увидела печаль, но совсем иную, которую она видала ранее - вместо печали о одиночестве, его глаза сияли горечью, но лучистая улыбка с легкостью скрывала треснутое от потери сердце. — Видишь ли, я не часто бывал на таких мероприятиях!— Адриан рассмеялся, разведя руками. Его глаза загорелись искренним восторгом, когда он обратился к одноклассникам.— Эрнеста тогда рассказывала такие удивительные истории! О своих сказочных путешествиях, о невероятных людях, которых она встречала, о своих занятиях... Именно благодаря ей я захотел еще больше найти настоящих друзей, пойти в школу. Она стала для меня настоящим вдохновением!       Эрнеста ответила сдержанной улыбкой, но в уголках ее губ скрывалось напряжение. Ее темные брови непроизвольно сблизились, образуя едва заметную морщинку между ними. Да, она охотно делилась светлыми воспоминаниями о встречах с добрыми людьми...но правда, как всегда, была сложнее красочных историй, которыми она когда-то делилась с мальчиком.       Она действительно встречала прекрасных людей и друзей, чья искренность и доброта не меркла под гнетом прогнившего общества. Но к сожалению, Эрнеста проводила основную часть времени в той самой неприятной стороне социума, в котором она как раз таки и теряла тех самых замечательных людей.       Мир, в котором она выросла, демонстрировал ей нечто иное. Частная школа в Италии была больше не местом хранения знаний, а доской соревнований для детей, рожденных с золотой ложкой во рту и не видящих дальше своего носа. Чей кошелек толще, кто дороже одет, у кого круче яхта. Она помнит моменты, когда дети разбрасывались малыми банкнотами лир в коридорах, дразня учеников из средних классов и менее благополучных семей, которые попали в школу благодаря своим знаниям и тяжелым трудам. Не все были такими, среди богатых учеников были действительно ценители искренности и чистосердечия, но такие легко терялись в массе избалованных школьников.       Что говорить о взрослых? Они были лишь старше, но не мудрее. Многие из них знали, как пройти по головам, как достичь своей цели, а к своим светским делам они подходили с умом, с аналитикой. Нужно быть умным, чтобы стать богатым, но нужно быть глупым, чтобы утонуть в этом богатстве. Их алчность носила более изощренные маски, а их снисхождение к низшим чинам было особенно мерзким. В светских мероприятиях приходилось быть особенно наблюдательным и настороженным, чтобы не сказать лишнего, держаться твердо и уверенно с такими людьми.       Однажды ее отец сказал одни слова, которые заставили ее серьезно задуматься в раннем возрасте, когда он открывал для нее эти врата в преисподнюю: «В наших кругах людям тяжело измерить ценность искренности и доброты. Рядом с ними - ты зверь, но рядом с ценителями - ты добродетель. Носи маску рядом с ними, но снимай ее перед теми, кто действительно ценит чистоту твоей души.»       И она носила маску там, где она требовалась, и снимала ее рядом с теми, кто этого заслуживал. Но всегда ли это было? Нет. На важных мероприятиях она была стальной юной леди, слушала, анализировала, держалась на расстоянии вытянутой руки от всех: взрослых, детей, прислуг. В школе же все было куда сложнее. Там ей не приходилось торговать своим лицом, соответственно она там не позволяла себе носить маску на регулярной основе. Часто защищала слабых, давала отпор, ставила особенно надоедливых ребят на место. Да, у нее были неприятели, которые ей пакостили и создавали проблемы, но школьная репутация ее не особо волновала, а ученики не кидались на нее в лоб, прямой травли в ее сторону не было, ведь понимали, что из этого никакого шоу не будет. Просто она умела постоять за себя. Может, где-нибудь могли шептаться, распространять внутри школы о ней не лучшие слухи, но ее это не беспокоило. Настоящие люди понимают, что она явно не тот человек из чужих сплетен.       Умела ли она фильтровать людей? Умела, но не всегда. Один раз она оказалась заложницей неприятного случая: одна из ее подруг, Рената, была замечательным человеком, но со временем она начала подстраиваться под золотые рамки прогнившей элитной школы. Эрнеста, как и другие ее подруги, закрывали на это глаза, в надежде что их подруга вскоре придет в себя, посчитав это коротким актом бунтарства и переходного возраста.       Но затем, с приходом ее двенадцатилетия, их дружба была закончена. Рената поддалась манипуляциям своих новых друзей, которые предложили ей на День рождение Эрнесты устроить злобную шутку: принести в качестве подарка торт, внутри которого были тараканы, и снять этот хаос на видео. Теперь ее бывшая подруга потеряла не только своих друзей ради сомнительной компании, но и получили разнос в сторону нее и ее семьи от мадам Джиоффреды, которая с пеной у рта требовала компенсации за этот случай и публичное извинение. Родители Ренаты были порядочными и хорошими людьми, они поняли масштаб случившегося и извинились перед ними, а сама девочка была переведена на домашнее обучение, потому что понимали, что она начала поддаваться влиянию плохого общества, разрушая дружбу с действительно замечательными людьми.       Теперь она оказалась в другой стране, среди новых людей. Казалось бы, обычная школа - никаких строгих дресс-кодов, вычурных мероприятий или напыщенных учеников. Здесь можно было вдохнуть полной грудью, расслабиться, понаблюдать за обычной школьной рутиной, а не наблюдать за вечными конфликтами, борьбой за власть и погоней за пластиковыми коронами. Просто простые стены, простые правила, простые дети.       Но не все здесь было простым и обычным.       Эта школа лишь притворялась обычной государственной, но на самом деле не совсем была таковой. Тут была такая же скрытая избирательность, что и в ее прежнем элитном заведении. Хочешь попасть сюда? Будь особенным. Здешние дети не были обычными. Нет, она не думала. Не предполагала. Она знала.

***

«Вдохновила меня»

      Эти слова эхом отдавались в сознании Маринетт. Снова. И снова. Как заевшая пластинка, зацикленная на измученном припеве, способная цеплять тебя за струны души. Но, увы, эти слова для нее не звучали как прекрасная мелодия, а как настоящее проклятие. Чувство ярости и горького разочарования переполняли ее, а в голову лезли все более тревожные и темные мысли. Он не просто знал ее, он всего лишь парой предложений опроверг все ее подозрения касательно этой девушки.       Все, что говорила Эрнеста - было чистой правдой. Она не лгала. Не играла роль идеальной леди. Она была ею. Красивая, уверенная, честная, добрая... Только нимба над головой не хватало и церковного хора на фоне, чтобы окончательно завершить ее образ святой. И от осознания этого ее корежит.       Все было так глупо! Сначала она с подозрением вглядывалась в каждое движение новенькой, выискивая в ее словах скрытые нотки манипуляции, а теперь...теперь ее сердце сжималось от жгучей, едкой ревности при виде их непринужденного общения. Каждое слово Эрнесты звучало правдиво, каждый жест был естественным, словно ей нечего было скрывать. И теперь, когда Адриан, живое доказательство ее честности, стоял перед всеми, Маринетт чувствовала, как ее хрупкие теории рассыпаются в прах. И от этого она чувствовала себя еще хуже.       Но хуже всего была ревность, разрывающая сердце на части. Ей было страшно, что у нее могла появиться очередная новая конкуренция, и куда более мощная соперница. Лайла была лгуньей, и Адриан прекрасно знал об этом, так что шансов у нее не было. Хлоя пусть и была неприятным человеком, но у нее был статус, власть и привлекательная внешность, что могло ей позволить заполучить внимание ее прекрасного принца. Но Эрнеста...была хуже. Хуже потому, что идеальна.       То, что он восхищается ею, что, возможно, вдохновляется ею, уже говорило о многом. Для Маринетт это соревнование, битва за его сердце, бой за внимание, за право стоять рядом с ним. Что если она станет не просто его вдохновением? Станет его музой? Что, если он увидит в ней то, чего нет в других? Чего нет в ней? А если учесть, что она из богатой семьи...сам Габриэль Агрест наверняка одобрит выбор сына, разглядев в этом возможность скрепить две империи. Если, конечно, империя Джиоффредов существует. Но почему-то в этом она не сомневается.       Краем глаза Маринетт замечает движение в своей сумочке и она опускает взгляд вниз, увидев два встревоженных голубых глаза, которые пристально следили за ней. И даже взгляд самого преданного друга не позволяют унять ту бурю страха и ярости, что бушевали внутри нее.       Мир вокруг нее затих, растворившись в тумане нарастающей паники. Глухой звон в ушах заглушал оживленные голоса одноклассников, а взгляд уставился в пустоту, не видя ничего, кроме собственных тревожных мыслей. Сердце бешено колотилось в груди, дыхание становилось тяжелее, но этого никто не замечал, все были слишком увлечены беседами. Где-то эхом доносился восторженный голос Али, восхищенно отмечавшей состоятельность Эрнесты по ее одежде и рассказам Адриана. Роуз засыпала ее вопросами о работе матери в больнице, а сам Адриан, с горящими глазами, расспрашивал о путешествиях, впечатленный ее опытом. Все это заливалось оглушительным гулом в ушах, заставляя ее чувствовать легкое головокружение и тошноту. И она чувствовала, что вот-вот сорвется.       Когда по столовой прокатился общий смех, Маринетт резко шагнула вперед и с глухим стуком поставила рядом с Эрнестой коробку с выпечкой. Звук и действие были настолько неожиданными, что все вздрогнули, включая саму новенькую. Повисла неловкая пауза. Осознав, что она привлекла к себе всеобщее внимание, она тут же попыталась взять себя в руки. Она нервно хихикнула, чувствуя, как горит лицо. — О, эээ...ха-ха-ха! Простите!— голос Маринетт звучал звонко и неестественно.— Я просто...эээ...так вдохновилась рассказами Эрнесты, что аж переполнилась энергией!— она с натянутой улыбкой на лице поворачивает голову к Эрнесте, подвигая к ней коробку с выпечкой.— В-вот, угощайся! Мои родители содержат пекарню, причем самую лучшую в Париже! И я была насто-о-олько внимательной, что положила круассаны с разными начинками, на случай, если у тебя есть аллергия! Все специально для тебя! Ха-ха-ха, я лучшая!       Так глупо она никогда не звучала. Маринетт чувствует, как по ее виску скатывается капля пота, чувствуя на себе пристальные взгляды окружающих. Напряженная тишина продолжала ее окружать. Это было неловко. И почему она вообще это делает? Она всего лишь хочет быть дружелюбной и любезной! Она всего лишь не хотела падать лицом в грязь перед ее прекрасным Адрианом, не желая показывать свою ревность, но появляется такое острое ощущение, что она еще больше опозорила себя подобным поведением.       И если все остальные были озадачены ее поведением, то Эрнеста же отреагировала иначе. Она сморгнула с лица удивление и опустила взгляд на золотистую коробку перед ней, на крышке которой были видны вмятины от пальцев. Девушка проводит кончиками пальцев по инициалам «TS», любуясь переливом блесток. На ее лице появляется благодарная улыбка, но с нотками смущения от такого внимания. Затем она поднимает глаза на Маринетт, одаривая ее теплым взглядом. На ее лице не было ни намека на насмешку или фальшь. — Спасибо тебе большое.— мягко благодарит девушка, с искренней теплотой.— Такая чуткость и внимательность - редкая вещь в наше время. То, что ты заботишься о здоровье и предпочтениях других, говорит о тебе многое.— она чуть приподняла руку, словно собираясь коснуться Маринетт, но остановилась, не решаясь нарушить личные границы.— Уверена, моя матушка тоже оценит твой жест по достоинству. Пекарня твоих родителей - теперь наша любимая пекарня из всех пекарен Парижа.       Ее слова прозвучали так естественно и благородно, что у Маринетт на мгновение перехватило дыхание. И это заставило ее почувствовать себя еще более нелепо, ведь на фоне истинного достоинства Эрнесты ее собственная нервозность казалась еще более жалкой. В этом простом жесте, в заботе о возможной аллергии, Эрнеста увидела не попытку произвести впечатление, а настоящую доброту и заботу. И это заставляло ее чувствовать себя одновременно и тронутой, и еще более виноватой.       Как она вообще могла позволить себе испытывать такие темные эмоции рядом с этой...потрясающей девушкой? Ревность, грызущая изнутри, казалась таким низким и недостойным чувством по сравнению с искренней теплотой, которую излучала Эрнеста. Возможно, ее подозрения и не были совсем уж беспочвенными, прошлый опыт научил ее быть настороже. Но разве это оправдывало ее подозрительность? Эрнеста была безусловно вежлива, дружелюбна и внимательна ко всем, готова была выслушать каждого, не пытаясь выделить кого-то особого или завоевать чье-то расположение. Почему же тогда Маринетт так хотела найти в ней ложь? Было ли это просто эгоистичной реакцией на возможную соперницу?       Обостренное чувство справедливости? Звучало как жалкое оправдание, которое должно было смыть ее некрасивое поведение. Может, дело не в Эрнесте? Может в этой вечной тревоге, что гложет ее и в костюме Ледибаг, и в обычной жизни? Может это страх оказаться недостаточно хорошей? Страх, что ее прекрасный принц увидит в другой то, чего не замечает в ней? Эрнеста определенно не заслуживала того, чтобы к ней так относились... Даже если Маринетт травит неконтролируемая ревность.

      Маринетт чувствует себя ужасным человеком

***

      Учебный день подходил к концу. Уроков и дополнительных занятий было достаточно, чтобы многие ученики покидали школу в тот момент, когда солнце начало медленно скрываться за горизонтом. Последние лучи заходящего солнца заливали улицы теплым золотистым светом. Небо переливалось нежными пастельными сиренево-оранжевыми оттенками. Прекрасная погода для вечерних прогулок вдоль набережной Сены.       Эрнеста стояла у главного входа школы, поднимая глаза к небу. Теплые лучи мягко касались ее темной кожи, заставляя золотые украшения мягко мерцать. Она вдыхает полной грудью свежий вечерний воздух, обдуваясь легким прохладным ветерком. Первый день в школе превзошел все ожидания. Здешние люди оказались замечательными и искренними. Никто не задавал неудобных вопросов, никто не расспрашивал о прошлом, были терпеливы и добры к ней. Приятно оказаться в окружении людей, где можно было быть собой, не натягивая на лицо светскую маску.       Конечно же среди одноклассников она нашла тех, кто был близок к ее душе.       Добросердечная Роуз настолько была воодушевлена ее щедрыми и сердечными рассказами, что она не смогла сдержаться и проявила инициативу, приглашая в будущем посетить благотворительные ярмарки вместе.       Прямолинейная и искренняя Алья, которая поделилась своей мечтой - стать журналистом. За время их беседы в столовой, Эрнеста смогла в ней разглядеть зачатки репортера, умеющей задавать нужные вопросы.       Адриан, старый добрый знакомый. Парень учится в этой школе месяц, вроде как должен привыкнуть к окружению, но все еще способен затеряться в толпе. Казалось, он все еще привыкал к свободе после долгих лет, запертый в золотой клетке.       С остальными одноклассниками Эрнеста немного пообщалась, но она уже отметила для себя некоторых интересных личностей для общения в будущем. Возможно, в будущем она обзаведется новыми друзьями. Как-никак, жизнь меняется, и нужно быть готовой к расширению круга общения.       Однако не все было идеально. Она замечала взгляды на себе. Слышала обрывки сплетен, пролетающие по коридорам. Другая страна, другая школа, другой менталитет, но есть то, что остается неизменным - человеческий фактор. Благодаря тому, что она не скрывала свои шрамы, которые выглядели скверно, люди стали задавать вопросы о их происхождении. Она их в этом не винит, ведь всем интересно узнать историю видимых травм человека, особенно если за ними скрывается мрачная история. Они шептались, строили догадки, но никто не решался спросить напрямую. И это было...уважительно.        Однако существует и другая вещь, которая вызвала у Эрнесты вопросы: странное поведение у одной из ее одноклассниц. Алья представила ее как Маринетт Дюпен-Чен, старосту класса, к которой можно обращаться в любой удобный момент, если потребуется помощь. С ней честно поделились, что она бывает неловкой и неуклюжей, в чем было не трудно убедиться. Но дело было не в неловкости, а скорее в затяжном напряжении, когда она находилась рядом.       То, как Маринетт пристально всматривалась в нее, будто выискивала что-то подозрительное. Как ее взгляд метался между ней и Адрианом, анализируя природу их отношений. А после, когда она поделилась с ней презентом, она тихо села за стол рядом, став вновь тихой и неприметной, словно пыталась спрятаться от стыда. Все это казалось странным и...естественным одновременно. Эрнеста не была наивной девушкой и могла проанализировать причину поведения. Осознание причины такого поведения вызвало на ее лице легкую улыбку.       И пока она размышляла над прошедшим днем, она услышала неспешные шаги позади. Школа почти опустела, некоторые ученики не особо торопились домой, желая провести еще немного времени с друзьями. Скоро и она, возможно, будет так задерживаться, если, конечно, не появятся внезапные планы, которые не терпят неотложного внимания. — Э-эм...Эрнеста...— тихий робкий голос окликнул ее, заставив обернуться.       Маринетт стояла позади нее, выглядя смущенной и виноватой одновременно. Было очевидно, что она желала поговорить с ней, поэтому Эрнеста не желала перебивать ее, терпеливо ожидая, когда она продолжит.       Девушка поджимает губы и опускает голову, подходя ближе. Она встает рядом с ней, бок о бок, поправляя выбившую прядь, что дает ей маленькую фору в размышлении, чтобы найти подходящие слова для дальнейшего разговора. — Я хотела извиниться за свое поведение...— тихо начала она, смотря на носки своих балеток.—...за весь день. Я-я понимаю, что я выглядела не очень дружелюбно и...и полагаю, я выставила себя не в лучшем свете. Как староста класса, я должна была быть...дружелюбнее и внимательнее.       Лицо Маринетт было поникшим, на ее щеках пылал стыдливый румянец, доказывающий искренность ее подлинности извинений. Она правда чувствовала себя виноватой за свое поведение и за то, что позволила своим эмоциям взять над ней верх, опережая здравый смысл. Не было бы удивительным, если бы Эрнеста восприняла ее странной девушкой, от которой стоило держаться подальше.       Сама же Эрнеста молча выслушивала ее, анализируя ее прощение. Ее губы растягиваются в легкой улыбке, но не насмешливой, а понимающей. Не сложно догадаться о истине произошедшего. Но вот сама Маринетт не была так уверенна в своих же словах, в своей же искренности, словно она все еще пыталась выведать что-то темное и скрытое в Эрнесте. — Признаюсь честно, сначала твое поведение мне показалось...нестабильным.—наконец заговорила Эрнеста, поворачивая голову к Маринетт.— Я предполагала, что может быть всему этому виной. Но благо есть кое-что, чем я могу похвастаться:— рядом стоящая девушка, наконец, смогла найти в себе силы встретиться с ее взглядом.— я стараюсь быть внимательной к тем, кто меня окружает. Ты пыталась рассмотреть во мне кого-то или что-то, что могло рассказать обо мне, как о человеке.— она перевела взгляд обратно на Сену, любуясь тем, как вода переливается в золотом свете заката.— Я не буду уверенно утверждать это как факт, но полагаю, ты пережила не лучший опыт. Возможно, с таким же новым человеком, который проник в твое привычное окружение. Возможно, он сделал тебе больно, или подорвал доверие.       Маринетт удивленно подняла брови и, признаться честно, она была восхищена такой проникновенностью. Неужели она была настолько очевидной? Если это заметила она, может это заметили и другие? Неужели ее подозрительность была очевидной? Может быть, это заметил даже сам Адриан? Новая волна стыда вновь окатила ее. Возможно, она опозорилась не только перед новенькой, но и перед своим возлюбленным?       И все же это не могло лишить ее искреннего восхищения и любопытства. Эрнеста не осуждала ее. Она говорила с таким пониманием, с такой проникновенностью, словно все это было естественным. А это было естественным? Может, было...       Маринетт тоже смотрит вдаль, туда, где скрывается солнце. Она вздыхает полной грудью, переполняясь благодарностью за ответное понимание. Ей дали не просто возможность для оправдания, ей дали почву для объяснений. — Незадолго до твоего появления, к нам перевелась девочка. Ее зовут Лайла Росси.— неуверенно начала Маринетт, поправляя лямку рюкзака на своем плече.— Я...поймала ее на лжи. Она говорила всем, что Джаггет Стоун посвятил ей песню, о безграничных путешествиях, о своей карьере модели и актрисы...что она подруга Ледибаг и супергероиня. Ее разоблачила я...и сама Ледибаг.       Эрнеста вновь слушала молча, впитывая каждое слово. Вот в чем скрывался корень проблемы. Вот почему Маринетт так пристально наблюдала за ней: она вслушивалась в слова, анализировала ее, оценивала реакцию. Она пыталась в ней улучить очередного лжеца, жаждущего внимания. — И ладно то, если бы она просто врала!— тон девушки повысился от негодования.— Дело в том, что ей все поверили, а мне...мне никто не верит.— голос Маринетт начал переходить в тихую тоску.— И это...больно. Больно осознавать, что все твои друзья верят человеку, которому не стоит доверять.— она посмотрела Эрнесту, в надежде увидеть в ней понимание и, возможно, поддержку.— И я...я не хочу, чтобы мои друзья подверглись опасности, доверившись обманщику.       Эрнеста перевела взгляд на Маринетт, все еще размышляя над ее словами. Она видит печаль в ее глазах. И она понимала ее прекрасно. Она сталкивалась с похожими чувствами, и они определенно не несли радость. Кто вообще любит лжецов? Может, те, кого они смогли обмануть? — Я понимаю тебя, Маринетт.— кивает Эреста, что заставляет Маринетт выдохнуть.— Мои речи были усладой для ушей, звучавшие безупречно идеально. Путешествия, мама-кардиохирург, волонтерство, состояние... Слишком хорошо, чтобы быть правдой.— она закрывает глаза на мгновение, полностью проникаясь случаем.— Я не виню тебя за подозрения. Ты хотела защитить своих друзей от очередной лжи. Так поступает хороший друг. Хороший человек. — Хороший человек...— тихо повторяет Маринетт, словно проверяя, насколько эти слова подходят ей. Ее взгляд тускнеет при воспоминании о своих эмоциях, которые она переживала во время обеда.— Разве тебе не обидно от того, что я тебя...подозревала? — Обидно?— брови Эрнесты поднялись.— Ты заботишься о близких. Держать обиду на это будет неправильно. На твоем месте я тоже хотела бы убедиться в честности незнакомого человека, который пытается вникнуть в новое окружение.— она мягко улыбается.— Тебе просто стоило у меня спросить напрямую. Я бы с радостью предоставила тебе доказательства. — Да, мое поведение было не самым лучшим...мне правда стоило спросить, а не строить из себя плохого детектива...— Маринетт смущенно улыбается и снова поправляет волосы.— Хорошо, что Адриан отверг все мои подозрения... — Говоря об Адриане...       Юная Дюпен вздрогнула, услышав из уст Эрнесты это сладостное имя. Сердце вновь сжалось от знакомого укола ревности. Ей не хотелось вновь возвращаться к этим темным мыслям, опять строя теории о возможной сопернице, но страх снова накатывал на нее. Она уверена, что если ее одноклассница нацелена на Агреста, то она с легкостью его заполучит. Из этого разговора она все еще больше убедилась в честности и идеальности этой девушки. — Я видела, как ты смотришь на него. И как ты смотрела на нас.— голос Эрнесты звучал мягко, без намека на осуждение.— Ты можешь не беспокоиться за него. Он мне не интересен.       Маринетт моргнула и резко подняла голову, изумленно взглянув на Эрнесту. — Как ты...? — Мужчина может и не замечает очевидного, но женщина всегда видит истинные чувства другой женщины.— Эрнеста медленно начала спускаться по лестнице — К тому же... он не в моём вкусе.       Теперь вместо ревности в груди Маринетт вспыхнуло возмущение. Что значит: «Не в ее вкусе»? Конечно, она была рада, что Адриан вне зоны интереса Эрнесты, но...как вообще такое возможно? Он же идеальный! Совершенный! Как и сама Эрнеста! Как идеальная девушка может не видеть потенциального любовника в таком же идеальном парне? — Что ты...имеешь в виду, говоря, что он не в твоем вкусе?— стараясь скрыть возмущение, спросила Маринетт.       Эрнеста остановилась на бетонной дорожке, на мгновение задумавшись. Пальцы ее легко постукивали по лямке сумки, секунду размышляя. Затем она медленно повернулась к Маринетт, одаривая ее многозначительной улыбкой. После она отворачивается и начинает медленно шагать по тротуару, цокая золотыми каблуками.

      У Дюпен-Чен появляется больше вопросов