3. «Quod hodie est, cras sol transibit»

      Легкий утренний ветерок проскальзывает через открытые панорамные окна, заставляя листья рядом стоящих горшочных растений колышаться в свете зари. Первые лучи раннего солнца, неспешного выходящего из горизонта, пробивались сквозь полупрозрачные занавески, превращая белые стены спальной комнаты в красочный холст, заливая все пространство теплым медовым сиянием. Воздух в комнате, все еще хранивший легкую прохладу, был наполнен тонким ароматом лаванды, угасающим шлейфом вчерашней свечи, создавая неповторимый аромат парижского утра.       Тишину уютной комнаты нарушало лишь размеренное тиканье часов, покоящихся на прикроватном столике, но за окнами уже звучала другая мелодия, исполняющая пробуждение города. Ее исполняли воробьи, устраивавшие перепалку на карнизе соседнего пентхауса, и ленивый гул мегаполиса. Все это - спокойный пульс обыденного, но прекрасно утра, обещающего, что день будет замечательным.       И вместе с миром, начала пробуждаться и Эрнеста. Благодаря тому, что она не зашторила занавесы своей комнаты, ненавязчивые для нее медовые лучи коснулись ее лица, словно целуя и говоря, что сейчас самое лучшее время встречать новый день. И она поддалась сладким речам солнца, поворачивая голову к окну и приоткрывая глаза. Мутность прекрасного сна не покидала ее, но ее взор мог лицезреть прекрасную картину: как ее терраса и комната заливается золотистым светом, одаривая ее пространство волшебством.       Ее губы расплываются в сонной, мягкой улыбке, когда она наблюдает за этой потрясающей картиной. Приятно знать, что через свои окна ты можешь наблюдать за пробуждающимся миром, и что ее любимое солнце говорит ей просыпаться вместе с этим миром. Она хорошенько потягивается в простынях, прежде чем начинает подниматься с постели со сладким зевком. Она ступает босыми ногами на утепленный пол, а после ее тело плывет вперед, открывая полностью панорамное окно, выходящее на террасу. Легкий, прохладный утренний ветерок тут же обдул ее лицо, все еще не отошедшее от оков сна, и это не мешает ей вдохнуть полной грудью свежесть нового дня. Она подходит к перилам, обустроенными различными растениями и цветами, способные жить и цвести в подобных условиях, и опирается на прохладную сталь, поднимая глаза на городской горизонт, наблюдая за тем, как восходит солнце.       Несмотря на то, что был конец сентября, температура в Париже даже по утрам была приемлемой, поэтому Эрнесту совершенно не беспокоило то, что она босая, в одной сорочке, вышла на балкон, чтобы полюбоваться рассветом. Нередко она просыпалась вместе с рассветом, и часто выходила на улицу, чтобы встретить утро вместе с восходом солнца. Это было ее своеобразным ритуалом и уважением к тому, как что-то простое, как рассвет утреннего солнца, мог пробуждать весь мир от сна, прогоняя ночную тьму. Ей нравилось наблюдать, как жизнь начинала постепенно двигаться, как только первые лучи касались земли.       Эрнеста тянет руку вперед, растопырив пальцы, чтобы полюбоваться за тем, как мягкие золотые лучи тянутся к ней в ответ, словно приветствуя друг друга. Темная кожа красиво переливается в теплом свету, а пальцы окрасились в алый цвет, словно через них проходила не кровь, а сам рассвет. — Bonum mane, care sol...— мягко произносит девушка, будто обращаясь к не пустому пространству, а к живому существу, с теплотой в глазах смотря на небо, медленно перекатывающее с темного полотна к бирюзовому небесному морю.       Вместе с новым днем, начинают приходить и новые мысли.

      Она никогда не пожалеет, что выбрала солнечную сторону квартиры.

      Как бы она не любила нежиться в лучах солнца, она понимала, что в эти моменты время не способно стоять на месте, а значит не стоит тратить его только на любование пробуждающейся природы. И с легким, благоговейным вздохом, Эрнеста отрывается от перил и возвращается обратно в комнату, но проходит мимо манящей постели, направляясь в сторону ванной комнаты, попутно прихватив с прикроватного столика телефон.       Проскользнув в ванную комнату, Эрнеста подключив мобильник к портативной аудиосистеме, включила вечерний выпуск новостей, чтобы с пользой провести время, пока она будет проводить водные процедуры. И пока она наслаждалась душистым ароматом геля для душа и горячими струями стекающей по ее телу воды, до ее ушей доносились новостные сводки за прошлые сутки: политика, экономика, международные события, аналитика. Ничего особенного. Хотя ее внимание на мгновение привлекла новость о ограблении ювелирной студии с 8 округа, но она этот интерес также быстро потеряла. Воришки были не самыми умными, раз использовали автомобиль, зарегистрированного на одного из них.       Парижские новости не вызвали никакого интереса у Эрнесты, поэтому она, когда вышла из душевой, переключилась на канал региональных новостей, в надежде услышать что-то, что будет стоить ее внимания. Быстро вытерев тело и сменив белье, накинув на плечи халат, она подходит к раковине и вытирает запотевшее зеркало от испарины, чтобы лицезреть себя в отражении. Со вчерашнего дня ничего в ней не изменилось.       С ее губ слетает легкий смешок, когда она смахивает с лица влажные пряди волос, которые затем она фиксирует повязкой для волос, чтобы они не мешались во время умывания и чистки зубов. И пока она проводила утренний уход за кожей лица, прослушивание региональных новостей прервались звуком входящего звонка. Она начала задаваться вопросом, кто будет в столь ранее время звонить ей, когда большинство людей предпочитают нежиться под теплым одеялом.       Нанеся маску на лицо, Эрнеста вытерла руки и подошла к аудиосистеме. Отсоединив телефон, она заметила знакомое имя и изображение на экране. Легкое недоумение на ее лице сменилось теплой улыбкой, ведь теперь стало ясно, кто был той самой «ранней пташкой». Только один человек мог позвонить ей в такой час, прекрасно зная, что Эрнеста всегда просыпается с первыми лучами солнца и почти наверняка возьмет трубку.       Приняв вызов и приложив телефон к уху, она мягко приветствовала собеседницу в игривой манере: — Прекрасного утра, моя дорогая. Или, правильнее сказать, доброго дня?— в ее голосе слышался беззлобный смешок: разница часовых поясов с ее подругой существенная - целых восемь часов. Пока в Париже было раннее утро, на другом конце света уже наступал день.       В ответ послышалась короткая пауза, словно человек на том конце провода обрабатывал услышанное, а затем легкое фырканье, но не из-за раздражения, а из-за попытки сдержать смех. — Доброе утро, Эрнеста. Извини, что побеспокоила тебя так рано, но мне очень хотелось с тобой поговорить и поделиться новостям.       Голос в трубке звучал слегка хрипловато, но был звонким и гнусавым, с явным акцентом. Было прекрасно слышно, что человек по другую сторону совсем недавно начал учить французский и она мало практиковалась в речи, в некоторых словах слышались запинания, произношение было неточным. Именно этим объяснялась та первая пауза. Эрнесту это нисколько не смущало: подруга сама попросила говорить с ней по-французски при каждой возможности, чтобы быстрее погрузиться в язык. Эрнеста находила это забавным и милым. — О чем ты хочешь поговорить?— девушка вернулась к зеркалу, кладет телефон подальше от раковины, включив на громкую связь, чтобы удобнее было наносить уходовые средства на волосы. — Ну, я закончила упаковывать все свои вещи и отправила большую часть через международную почту, на первое время взяв только необходимое и ценное.— голос на том конце провода звучал буднично, но с приливом энергии.— Эти сборы успели меня утомить. Бегать со всеми этими документами и справками... Переезды внутри страны сами по себе раздражающие, а тут переезд в другую страну на долгий срок! Хорошо, что оформление визы было не сложным, учитывая, что я несовершеннолетняя. — Что говорят твои родители?— нанеся все необходимые средства на волосы, Эрнеста бережно начала их расчесывать.— Все еще пытаются оспорить твое решение?       В ответ донесся раздраженный, тяжелый вздох. — Я все еще не понимаю их логику. Не каждому выпадает шанс уехать учиться за границей, особенно из нашего захолустья, а они все равно возмущаются!— энергичный, будничный голос сменился на раздражение.— По их мнению, я должна учиться на любую другую, более "важно-социальную" профессию, а не следовать за своей "глупой творческой мечтой". — Хм-м-м...твоих родителей прекрасно можно понять.— Эрнеста откложила расческу и принялась смывать маску влажным полотенцем.— Они беспокоятся о твоей безопасности, будущем и благополучии. Ты будешь одна в чужой стране, где все устроено совершенно иначе, особенно местное общество, с которым тебе и на родине приходится нелегко. Их предложения - практичные и безопасные в их глазах. Это не осуждение, а забота.— она на мгновение замолчала, глядя на свое отражение, а затем добавила тише, но тверже: — Но я знаю, что ты не из тех, кто выбирает безопасный путь. Ты выбрала риск, и это достойно уважения. Главное, чтобы это был твой выбор. — Я знаю, что они беспокоятся и хотят уберечь меня от ошибок.— с другой стороны послышался тихий, тяжкий вздох.— Я все прекрасно понимаю. Я серьезно рассматривала их предложение, типа пойти в колледж на любую "нормальную" специальность, а затем пойти в институт учиться на юриста, и то я сомневалась над этой идеей, ведь это бы пошло в разрез моих желаний.— в ее голосе звучала твердая, стальная уверенность.— Однако мне выпала возможность учиться за границей, и я не готова упустить такую возможность из-за сомнения и осуждения моей семьи. Бабушку я еще готова выслушать, пусть ее ворчание меня и раздражает, но вот остальных - нет.       Эрнеста смиренно выслушала, не смея спорить. Да и спорить было не с чем, ее подруга была права. Она не была глупой или бунтаркой ради бунта. Она прекрасно понимала беспокойство семьи, но отказываться от собственного будущего только ради того, чтобы «успокоить и впечатлить» родных, казалось ей неразумным.       Эрнеста знала обстановку в ее семье: вечно натянутые отношения, где ее подруга с ее нестандартным мышлением и смелыми мечтами давно стала «белой вороной», предметом разочарования и стыда. Смириться с этим она смогла, но боль все еще жила внутри, что даже ее успехи, вроде учебы за границей, что кажется огромным поводом для гордости, встречались в лучшем случае с прохладой, а в худшем - с пренебрежением. Это казалось несправедливым по отношению к ней, так как казалось, что с положением ее семьи, которые раньше бывали на грани бедности, и сама подруга в детстве проходила вместе со семьей этот путь, должны были такие достижения поощрять и поддерживать, а не осуждать и пресекать. Это вызывало у Эрнесты сочувствие.       Между ними повисла пауза, наполненная тихим пониманием. Эрнеста смотрела на свое отражение в зеркале, опираясь руками о край раковины, мысленно перебирая сказанное. Затем из динамика телефона донесся новый смиренный вздох, а голос вернул себе былую непринужденность. — Ну и черт с ними! Зато я завтра утром вылетаю из своего города в столицу, а после меня будет ждать 56 часов полета с пересадками. Раздражает, что нет прямых рейсов. Зато билет вышел дешево. Дешевле, чем если бы летела внутри страны, ха. Такой абсурд.       Эрнеста не сдержала легкого смешка и прикрыла рот ладонью. Взяв утюжок, она принялась аккуратно превращать свои пышные природные кудри в роскошные, уложенные локоны. Она обожала свои естественные кудряшки, но новый стиль требовал иного подхода. Возможно, когда-нибудь усталость от ежедневной укладки вернет ее к прежней прическе, но не сегодня. — Полагаю, новость о том, что тебе не придется оплачивать переезд, была для тебя лучшим подарком?— спросила она, проводя утюжком по очередной пряди. — О да! И не только переезд!— в голосе подруги прозвучал искренний, почти детский восторг.— Школьная программа покрывает еще и проживание, и проезд на весь учебный год! Правда мне все равно придется работать параллельно с учебой, чтобы хватало на личные нужды, но это мелочи! Аренда в Париже - вот что по-настоящему дорого, а мне об этом можно даже не думать!       В ее словах слышалась не просто радость, а настоящее освобождение - свобода от финансовой удавки, которая душила ее мечты так же сильно, как и семейные предрассудки.       Глаза Эрнесты округлились от неожиданной новости. Пусть она сама была более чем обеспечена...нет, не верно - до безобразия богата, но отдаленно представляла расходы среднестатистического человека, а реальность жизни простых людей все равно поражала. Она хорошо знала, что часть средней парижской зарплаты съедает аренда и коммунальные услуги. Поэтому известие о том, что ее подруге не придется бороться с этой ношей, искренне обрадовала. Такая поддержка могла кардинально облегчить старт и разительно поможет благоустроиться на новом месте. — Приятно знать, что о твоем благополучии позаботятся.— выдохнула Эрнеста и на ее губах расплылась теплая, искренняя улыбка.— Полагаю, это на один учебный год? — Да, пока я не поступлю в университет. Там меня уже переселят в общежитие. Или кампус, если говорить "по-европейски".— послышался легкий смешок, за которым тут же прозвучал стон.— Но не представляю, как я выдержу эти 56 часов с пересадками. Не будет возможности помыться, переодеться, нормально поспать... Наверное, когда я прилечу, я все равно не смогу как следует отдохнуть. Начнется бумажная волокита, беготня по инстанциям, но зато я потом смогу сосредоточиться полностью на учебе и обустройстве. И на работе, само собой.— она издала наигранно-печальный вздох.— И почему деньги не могут просто приходить мне на карту просто за мое прекрасное существование? — Хм… Разве тебе не должны оплачивать не только жилье, но и питание?— задумчиво спросила Эрнеста.— Учитывая программу, по которой ты едешь, разве не положена стипендия?       В ответ повисла пауза. Тишину прерывало лишь тяжелое, задумчивое дыхание в трубке. Эрнеста мысленно улыбнулась, так как она уже догадывалась, в чем дело. —...а.       Ах, вот и оно. Старая добрая забывчивость ее подруги дала о себе знать. — А, точно!— внезапно раздался оглушительный вскрик на родном языке подруги, заставивший Эрнесту вздрогнуть. Через секунду голос вернулся к французскому, звуча возбужденно.— Я совсем забыла про стипендию! Я думала, что она мне не светит, ведь моя успеваемость, ну, мягко говоря - хреновая. Но раз я прошла творческий конкурс, то я автоматически попадаю в стипендиальную программу! Мне очень повезло, что они открывают новую программу для иностранцев и выплачивают им стипендии. Я первооткрыватель их новой программы! — Это просто замечательно!— лицо Эрнесты озарила удовлетворенная улыбка. — Стипендия станет хорошей подушкой безопасности и серьезно облегчит первые месяцы. Правда тебе все равно придется подрабатывать, вряд ли стипендия будет покрывать все твои расходы. — Хм, да, к сожалению.— вздохнула подруга, но тут же оживилась.— Но все равно приятно!— наступила короткая пауза.— Ладно, хватит обо мне. Рассказывай, как прошел твой первый день в новой школе? Мне же нужно знать, где я теперь буду учиться. Уверена, тебе есть, что мне рассказать.       Губы Эрнесты растянулись в широкой, оживленной улыбке. Она отложила утюжок, распылила на локоны легкий фиксирующий лак и, проведя пальцами по блестящим волосам, с удовлетворением оценила свое отражение. Затем взяла телефон, выключила громкую связь и приложила его к уху, ее голос приобрел былую теплоту. — О, произошло столько всего, что даже не знаю, с чего начать... Представляешь, у них каждое утро начинается с того, что одноклассники выходят к доске и говорят друг другу комплименты...

***

— Серьезно?       Из динамика телефона прозвучал явный упрек. Звонок снова перевели на громкую связь, поскольку Эрнесте понадобилось отложить телефон, чтобы переодеться и уделить несколько минут утренней йоге, не прерывая беседы. Теперь она сидела перед туалетным столиком, легкими движениями нанося макияж, а их разговор уже успел охватить и впечатления от лицея, и учебную программу, и преподавателей, и новых одноклассников. И вот разговор подошел к самому интересному.       Эрнеста поделилась, что встретила старого знакомого, которого, она честно призналась, почти не помнила за давностью лет и множеством других лиц в ее жизни. Затем она рассказала об очень энергичной девушке, встретившей ее с неудержимым энтузиазмом, и о других одноклассниках, которые оказались открытыми и по-настоящему дружелюбными.       Затем речь зашла о другой девушке, чье поведение поначалу казалось странным, отстраненным и даже отдавало пассивной агрессией. Эрнеста описала, как та к концу дня смягчилась и прямо, пусть и смущенно, призналась в причинах своей настороженности и о своих неоднозначных чувствах.       Эрнеста рассказывала без прикрас, так как «сгущать тучи» для драмы было не в ее характере. Но все же старалась сгладить острые углы, потому что по своей натуре была склонна к пониманию и сочувствию, даже когда ситуация выглядела неоднозначной. И конечно, ее подруга не удержалась от сарказма, сильно возмущенная случившимся. — И в чем, спрашивается, была ее проблема просто подойти и поговорить напрямую?— в голосе на том конце провода звучало явное раздражение.— Не, она, конечно, молодец, что все же нашла в себе силы поговорить с тобой прямо и все такое, но как по мне это ненормально. Ее неуверенность - не повод относиться к другим враждебно из-за какого-то тупого парня.       Эрнеста не могла не согласиться. Пусть их характеры отличались, где одна сдержанная и дипломатичная, а другая прямая и резкая, даже почти грубоватая, в таких вопросах их мнения часто совпадали и для них это никогда не становилось проблемой. И все же Эрнеста попыталась смягчить ситуацию, не желая выставить свою новую одноклассницу в плохом свете. — Не могу не согласиться с тобой, дорогая.— мягко возразила Эрнеста, аккуратно нанося румяна. — Но ее тоже можно понять: она пыталась защитить тех, кто ей дорог. Как я уже сказала, ее однажды обманули и она не хотела столкнуться с этим вновь. —...я понимаю.— после короткой паузы в трубке послышался все тот же раздраженный вздох.— Я сама не из доверчивых людей. Сомневаюсь в искренности и стараюсь держать всех на расстоянии, прежде чем буду убеждена, что человек со мной честен и искренен.       Это была правда. Возможно, именно поэтому Эрнеста отнеслась к Маринетт с таким пониманием - она узнала в ее настороженных взглядах и напряженной подозрительности знакомые черты. Ее подруга тоже была такой, и причина крылась в горьком опыте: она на своем веку наткнулась на такое большое количество предателей и токсичных людей, что она потом научилась жестко фильтровать окружение. Если что-то в новом знакомом ее настораживало - она тут же ставила крест на возможной дружбе.       Поначалу Эрнеста считала такой подход незрелым, даже инфантильным. Но со временем поняла в этом мудрость, ведь чаще всего ее подруга была права. Ей везло на токсичных людей, даже в родной семье их было достаточно, поэтому жесткий отбор стал для нее способом выживания. И он работал: со временем эти люди показывали свое истинное лицо. Правда, иногда фильтр защищал ее слишком хорошо, отсекая и тех, кто мог бы стать настоящим другом. Лишь однажды, после честного и трудного разговора, ей удалось восстановить связь и доказать, что небольшие разногласия и недопонимания - еще не приговор для дружбы, если знаешь, что в сердце другого живет доброта. — Но я сомневаюсь в ее искренности.— продолжила подруга, и ее голос снова звучал жестко.— Один неприятный случай не дает ей право так себя вести. Ладно, если бы это была какая-то глубокая травма, но это какой-то детский сад!— она не сбавляла обороты, выговаривая негодование.— И если, по твоим словам, у нее полно друзей и все ее любят, это особенно не имеет никакого смысла! Мне больше кажется, что она пыталась свалить свое мерзкое поведение на какую-то псевдо-травму и прикрыться заботой о других.       Эрнеста тихо вздыхает, закрывая помаду и скромно ставя ее в уголок с другой косметикой. Возможно, ее подруга снова права. Она не задумывалась о том, что за таким поведением Маринетт могла скрываться не травма, а просто попытка оправдать собственную неприязнь, переложив ответственность на кого-то другого, на свой неприятный опыт, прикрываясь "травмой". Никто не хочет быть обманутым, будь то ложь из тщеславия или даже ложь во благо. Но это все равно не лучшая причина для того, чтобы судить человека, не дав ему шанса.       Теперь, обдумывая все услышанное, Эрнеста все больше склонялась к мысли, что корнем проблемы и есть сама Маринетт - не только в обмане, а в глубокой неуверенности в себе и ревности. Ревности к тому, что новая одноклассница так легко привлекла внимание окружающих, а главное - внимание того самого парня, в которого она влюблена. Именно ревность часто заставляет людей искать в незнакомце изъяны, выискивать фальшь, чтобы, разоблачив ее, вновь стать центром внимания или почувствовать свое превосходство.       Люди, уверенные в себе и не зацикленные на других, обычно не тратят силы на то, чтобы обесценивать чужую жизнь. Эрнеста слишком часто сталкивалась с завистью: что в светских кругах, что среди сверстников, даже среди филантропов. И теперь, допуская мысль, что Маринетт могла руководствоваться именно этим чувством, она ощутила легкое разочарование. Это не злило и не обижало ее, она слишком хорошо понимала причины такого поведения. Но это заставило ее пересмотреть свои ожидания. Дружба с Маринетт все еще была возможна, но теперь потребовала бы более откровенного разговора со временем. — Если у нее есть проблемы, пусть идет к психологу, а лучше - к психиатру.       Эрнеста поджала губы, встретившись взглядом со своим отражением и провела рукой по уложенной челке. Она смиренно кивнула, в очередной раз соглашаясь. — Возможно, ты права.       Пусть она и соглашалась с логикой подруги, она не решалась ставить под сомнение искренность Маринетт окончательно. Возможно, девушка просто не в силах признать свои глубинные проблемы. Возможно, она слишком остро, болезненно реагирует на любой негативный опыт. Но даже если это так, с этим нужно работать, а не вымещать на окружающих. К счастью, для Эрнесты это не стало реальной проблемой: Маринетт, при всем своем напряжении, не перешла границ и не устроила скандала. — Ладно, не буду тебя больше отвлекать.— голос в трубке стал спокойнее.— Тебе скоро идти в школу, а я хочу лечь спать.       Эти слова вывели Эрнесту из глубоких раздумий и на ее лице снова расцвела мягкая, добродушная улыбка. — Твой психотерапевт наконец выписал тебе снотворное?— поинтересовалась она с легкой иронией в голосе. — Да, но для этого мне нужно восстановить режим сна, а это я буду делать, когда перееду. А сейчас я попробую подстроиться под ваше время, чтобы потом было проще. — Тогда не буду тебя задерживать.— Эрнеста поднялась с пуфа, поправила складки на платье, взяла телефон, выключила громкую связь и приложила его к уху.— Спи спокойно, моя дорогая. Пусть солнце оберегает тебя от тьмы.       В ответ послышался искренний, теплый смех, а затем легкий, уставший зевок. — Как скажешь, солнечная. Удачи тебе сегодня в школе!       Звонок прервался. Эрнеста отложила телефон в сторону и облегченно выдохнула, чувствуя, как ее внутренний шторм, бушующий со вчерашнего вечера, наконец утих. Она по-прежнему с пониманием относилась к Маринетт и искренне радовалась, что попала в хорошую школу с замечательными одноклассниками. Но какая-то легкая тяжесть все еще оставалась в душе. Поговорить с человеком, который открыто высказывает свои мысли, настолько созвучны твоим собственным, было невероятно ценно. Она была счастлива, что у нее есть такая подруга - человек, способный прояснить ум и очистить тяжесть души.       Однако облегчение принесло с собой и новую, давно знакомую тревогу. Эрнеста была в восторге от предстоящей встречи с интернет-подругой, от возможности укрепить их связь, исследовать Париж вместе, проводить дни напролет, устраивать ночевки и делать их дружбу осязаемой. Однако после каждого их разговора ее неизменно посещала одна и та же тревожная мысль. Она не раз хотела поднять этот вопрос, но каждый раз останавливалась, не зная, как та отреагирует на ее беспокойство.       Эрнеста потянулась, тихо хрустнув суставами и перевела взгляд на скамью у кровати, служившую импровизированной лежанкой. Увидев, что она пуста, она приподняла брови, поднялась с пуфа и вышла из комнаты. Спускаясь по лестнице, она уловила легкий аромат кофе. Этот знакомый запах ванили заставил ее улыбнуться и отодвинуть мрачные мысли на задний план. — Oh, ecco la mia cerva! Buongiorno, raggio di sole!— раздался снизу мелодичный, полный жизни голос.       Спустившись, Эрнеста прошла по просторному коридору в кухонную зону. Ее мать, Арабелла, стояла у кухонного острова, расставляя на столе тарелки с легким завтраком на двоих. На голове женщины восседал зеленый ара, который с деловым видом ковырял клювом заколки в ее волосах, а когтистыми лапками старательно растрепывал и без того непослушные пряди. Арабелла, давно привыкшая к такому пернатому "аксессуару", совершенно не обращала на него внимание и как ни в чем не бывало занималась привычными утренними хлопотами.       Арабелле было около пятидесяти, но выглядела она куда моложе - энергичная, стройная женщина с естественной загорелой кожей, мягкими чертами лица и большими, живыми зелеными глазами. Вьющиеся волосы, седые пряди, которые гармонично переплетались с темными, были собраны в пышную, небрежную косу на левом плече. Она сознательно не закрашивала седину, считая ее благородным свидетельством прожитых лет. Даже легкие морщинки не портили ее лицо, а лишь добавляли выразительности и тепла. Золотые заколки в форме сердец, уверенно переносившие атаки попугая, красовались в ее аккуратной челке.       Ее стройную, прямоугольную фигуру облегала нежно-голубая блузка с белыми лентами, а длинная юбка-брюки мятно-бирюзового оттенка подчеркивала изящные бедра. Золотые украшения на запястьях и шее завершали образ успешной, уверенной в себе женщины, добавляя очарования и той особой нежности, что была присуща ее характеру.       Если сравнивать Арабеллу и Эрнесту по внешности, было очевидно, что они не кровные родственницы. Да, Эрнеста была приемной дочерью Арабеллы - женщины, которая всю свою нерастраченную любовь и нежность подарила маленькой девочке, встреченной когда-то не в самых благоприятных обстоятельствах. Кровного родства у них не было, но родственность была куда более глубокая - духовная. Они поддерживали друг друга, безгранично любили и благодарили судьбу за то, что та подарила им встречу и возможность создать новую семью. Особенно была благодарна сама Эрнеста за то, что в ее жизни появился человек, которого она могла полноправно называть матерью и которому доверяла безоговорочно. Если бы люди знали, что Арабелла для нее сделала, они бы поняли, почему эта любовь была такой чистой и бездонной.       На привычном месте Эрнесты уже стояла ее любимая кружка с ванильным капучино, миска овсяной каши со свежими ягодами и тост с авокадо и лососем. Простой, но сбалансированный и полезный завтрак для них двоих. Или, точнее, не совсем для двоих. Взгляд Эрнесты скользнул к другой части кухонного острова, где на маленькой тарелочке лежала горка ягод и орехов, щедро политых кленовым сиропом. Рядом, аккуратно перебирая копытцами, сидело небольшое пятнистое существо с миниатюрными рожками, напоминающее изящного олененка размером с полевую мышь. Существо подняло голову от трапезы и встретилось взглядом с Эрнестой. Она тепло улыбнулась, а оно улыбнулось ей в ответ. — Новый день - это чистый лист. Чего нет сегодня, то будет завтра. Доброе утро, Эрнеста!       Голос существа, известного как квами, невозможно было определить как мужской или женский. Он звучал где-то посередине - мелодичный, нейтральный, лишенный явных гендерных определений. Да и сама внешность Витморса не давала однозначного ответа: изящные рожки могли быть как признаком самца, так и просто особенностью его магической природы.       Мудрые речи ее маленького друга встречали Эрнесту каждое утро, и она невероятно ценила этот ритуал. Это было своеобразным благословением, ободрением перед тем, как шагнуть в неизвестность нового дня. Правда, не всегда смысл этих изречений был ей ясен, но она всегда чувствовала, что они заряжены поддержкой и добротой, а этого было достаточно. — Доброе утро, Витморс! Наслаждаетесь высокоуглеводным завтраком мудрости?— с добродушной усмешкой поздоровалась Эрнеста, усаживаясь на барный стул.       Квами-олень несколько секунд смотрел на нее, обрабатывая сказанное, а затем, поняв, что это была беззлобная шутка, не сдержал легкого фырканья. — Ваша мать решила поощрить меня щедрым угощением, и я не мог отказаться.— с достоинством ответил Витморс, после чего перевел взгляд на завтраки обеих женщин.— Приятного аппетита, Эрнеста и Арабелла! — Спасибо, Вита!— искренне поблагодарила Арабелла, передавая дочери ложку.— Иногда я забываю, что мы договорились говорить по-французски, чтобы практиковать язык. — Благодарю, учитель. Наслаждайтесь трапезой.— кивнула Эрнеста своему квами и, зачерпнув ложку овсянки, повернулась к матери.— Я думала, вы уже привыкли к смене языка за эту неделю, матушка.       Женщина села рядом на соседний стул и тоже приступила к завтраку, предварительно сняв с головы попугая. Тот с громким, недовольным воркованием вспорхнул и устроился на импровизированной люстре из ветки, принявшись тщательно перебирать перышки. — Ну, у меня возникают...небольшие сложности.— улыбка Арабеллы стала слегка смущенной.— На работе я чаще общаюсь по-итальянски. Мои коллеги хорошо его знают и сами просят меня говорить с ними на нем, им нравится практиковаться.       Эрнеста тихо рассмеялась, очарованная ее словами. Это было так похоже на маму: вместо того, чтобы самой оттачивать французский, она с радостью помогала другим практиковать ее родной итальянский, ставя чужие интересы выше своих. Это было в их семейном духе - дарить, а не брать. — Кстати, милая, не могла бы ты после учебы зайти в цветочный магазин и купить удобрение? Моя камелия что-то хворать начала. — Вы припозднились убрать ее с балкона, когда температура на улице стала ниже, матушка.— с легким укором, но без злости хихикнула Эрнеста, взяв с тарелочки квами пару орехов и добавив их в свою кашу.— Я зайду в цветочный. Нужно еще будет купить средство от паразитов. Драцена в коридоре начала страдать от насекомых. — Это не насекомые, солнышко. Это Кеке решил пошалить.— Арабелла подняла строгий взгляд на попугая, который, услышав свое имя, наклонил голову набок в невинном любопытстве.— Он облюбовал твою драцену. Лучше отдать ее ему на терзание. Она мне никогда не нравилась. Такая капризная!       Эрнеста снова хихикнула, но спорить не стала. Драцена и правда была самым капризным и чахлым из всех растений в этом доме, поэтому будет лучше, если они отдадут его на облюбование попугаю. Было уютно и спокойно обсуждать с матерью такие бытовые мелочи, не думая о возможных сложностях грядущего дня.       Пока они вели неторопливую беседу, распределяя обязанности по дому и планируя неделю, на телефон Эрнесты пришло уведомление. Извинившись, она открыла его и увидела сообщение в общем чате класса: их класс будет участвовать в подготовке какого-то торжественного мероприятия, но суть события пока держалась в секрете. Правда сама она прекрасно знала, чему было посвящено это мероприятие. Проснувшиеся одноклассники уже вовсю строили догадки и с энтузиазмом делились с друг другом предположениями. Единственной, кто отреагировал остро на эту весть, была Хлоя Буржуа, заявившая, что она не будет в этом участвовать. После ее сообщения чат погрузился в неловкое молчание.       Арабелла наклонилась к Эрнесте и без тени смущения заглянула в экран, быстро пробежавшись глазами по последним сообщениям. Увидев знакомую фамилию, ее глаза загорелись от восторга. — Ах, Хлоя Буржуа! Приятно знать, что ты учишься с дочерью мэра Парижа!— восторженно произносит женщина, хлопнув в ладоши.— Полагаю, вы должны были поладить, учитывая, что наши семьи поддерживают хорошие отношения!       Эрнеста отвлекается от телефона и переводит взгляд на мать, смущенно улыбнувшись. Как бы не хотелось прискорбно ей об этом сообщать, но они даже не общались. Сама Эрнеста не решалась навязываться, видя явное отсутствие интереса со стороны Хлои, и предпочла уважать ее границы. И дело тут было вовсе не в том, что одноклассники в первый же день советовали ей держаться от дочери мэра подальше, а в ее собственном принципе - не навязываться людям, которым ты явно неинтересен. — Прошу прощения, матушка, но мы даже не обменялись парой слов. Я была больше сосредоточена на том, чтобы привыкнуть к новой школе, а не на укрепление союзов с детьми наших партнеров.       Арабелла надула губы, изобразив преувеличенную обиду и разочарование, но давить на дочь не собиралась. Она никогда не позволяла себе быть тем самым родителем, который навязывает ребенку общение ради выгоды или статуса. Она свято верила, что ребенок должен сам формировать свой круг общения, набивая шишки и учась отличать искренность от фальши. Это была часть взросления - подготовка к реальному миру, учиться выстраивать границы и понимать, с кем им идти по пути. — Очень жаль. Девочка пусть и...— женщина запнулась, подбирая деликатное слово.—...эксцентричная, но в ней есть свое очарование.       Эрнеста переводит взгляд обратно на телефон. Чат все еще молчал, повисшая тишина становилась все более напряженной. Ее губ тронула забавная улыбка, и она, недолго думая, набрала сообщение, решаясь прервать эту неловкую тишину: «Замечательная новость! Буду рада впервые поучаствовать в подготовке мероприятия вместе со своими новыми одноклассниками!».       Она отложила телефон, снова извинившись перед матерью. Краем глаза она заметила мгновенный ответ Хлои: «Как ты смеешь перебивать меня?!», но решила не акцентировать внимание на негативе, продолжив завтрак. Она предпочитает не обращать внимание на чужие капризы, пока человек не начнет переступать чужие границы. — Возвращаясь к семье Буржуа,— Арабелла продолжает разговор касаемо их деловых партнеров.— нам пришло приглашение на модный показ Габриэля Агреста. Семья Буржуа порекомендовала нас как потенциальных спонсоров и нас пригласили! Представляешь?— ее глаза заискрились.— О, ты же еще и с его сыном учишься, да?       Звенит посуда. Это определенно было неожиданностью для Эрнесты. — Модный показ Габриэля Агреста?— брови девушки взметнулись вверх от изумления, и она, очевидно, пропустила вопрос мимо ушей касаемо ее одноклассника. Новость была более чем неожиданной.— Но в прошлый раз он отказался от сотрудничества, даже когда Буржуа нас рекомендовали. — Тогда нас рекомендовали, когда его жена, упокой Господь ее душу, была еще жива.— мягко напомнила Арабелла, покачивая головой.— Полагаю тогда он не нуждался в нас. Кто знает, что заставило его передумать спустя столько времени. После ее ухода Габриэль замкнулся, ушел в тень... Возможно, теперь ему снова нужны надежные партнеры. — Сомневаюсь, матушка.— мягко возразила Эрнеста, ее голос приобрел задумчивые нотки.— Месье Агрест спонсирует мой лицей и недавно проводил творческий конкурс для старшеклассников. Уверена, если он согласился на сотрудничество, то у него есть конкретная цель. Возможно, он ищет не просто инвесторов, а что-то большее. — Меня не особо беспокоят причины.— отмахнулась Арабелла, ее тон был полон деловой уверенности.— Наш менеджер сообщил, что вскоре Габриэль должен связаться лично со мной, чтобы обговорить детали. Это правда странно, так как обычно все эти вопросы решает его ассистент Натали, но полагаю у него огромные планы на наше сотрудничество, если он хочет поговорить напрямую. — Это правда странно, матушка.— тихо согласилась Эрнеста, задумчиво откусывая тост.— Чем мы можем быть ему полезны, кроме инвестиций? Мы не можем предложить ему ничего, чего у него уже нет. — Возможно, он задумал масштабный проект и ищет инвесторов с серьезным капиталом. Для нас это огромный шанс сделать выгодное вложение.— глаза Арабеллы загорелись.— Ты только подумай - за его модной империей стоят миллиарды! Это уникальная возможность! —...возможно, это имеет смысл, матушка.— после небольшой паузы ответила Эрнеста, ее голос звучал задумчиво, почти отстраненно. Она сделала глоток кофе, пытаясь уловить скрытый смысл в этой неожиданной новости. — Конечно имеет смысл!— Арабелла очаровательно улыбнулась и мягко положила головой на плечу дочери, заставив ту смущенно улыбнуться.— Я делаю все, чтобы у моей любимой девочки в будущем не было никаких проблем!— она замолчала на секунду, а затем добавила мечтательным голосом:— Ну и чтобы твоя стареющая матушка могла наконец спокойно выйти на пенсию и открыть тот самый цветочный магазинчик с целебными травами. Париж - идеальное место для моих скромных «пенсионных» планов.       В ее словах звучала не только материнская забота, но и тихая, давно лелеемая мечта - простая, уютная и такая далекая от мира высоких финансов и инвестиционных империй. Мать, отдавшая всю себя медицине и воспитанию приемной дочери, действительно мечтала о тихой, уютной жизни среди цветов. Эрнеста посмотрела на мать, на ее седеющие волосы, на морщинки у глаз, которые были скорее следами от улыбки, чем возраста, и почувствовала прилив необъяснимой нежности. За всеми этими деловыми разговорами и за миллиардами скрывалась простая женщина, мечтающая о маленьком магазинчике и спокойной жизни. — Он будет самым лучшим магазинчиком во всем Париже, матушка.— мягко сказала Эрнеста. — И я обязательно помогу тебе его открыть.       В этот момент внезапно ярко-зеленое пятно с шумом рухнуло прямо на тарелку с орехами и ягодами, заставив тихо трапезничавшего квами замереть в недоумении. Витморс не бросился прочь, а лишь с любопытством наблюдал за птицей, которая совершила внезапное нападение на тарелку с угощениями. Попугай по имени Кеке начал громко ворковать, размахивая крыльями и цепляя клювом один из орехов политый сиропом.       Увидев всю эту картину, женщина и вовсе пришла в ярость и махнула рукой в сторону пернатого нарушителя — Keke, smettila! Non puoi mangiarlo, pappagallo odioso!       Попугай, не выпуская добычи из клюва, с щебетом упорхнул из кухни и скрылся за углом, вероятно улетая в свой вольер. Женщина хотела было последовать за ним, чтобы забрать у него лакомство, но Эрнеста мягко положила руку ей на плечо. — Не волнуйтесь, матушка. Орешек маленький, сиропа там капля, это не повредит ему. — Ах!— Арабелла села на свое место обратно, но выглядела она уже не злой, а суровой.— Меня бесит не это! Он же спугнул Витморса!       Квами-олень выглянул из тарелки с фруктами, и убедившись, что опасность миновала, плавно всплыл в воздух, выглядя менее встревоженным и более спокойным. Он обратил свой взор на Арабеллу и кивнул. — Благодарю за беспокойство, Арабелла. Со мной все в порядке, я могу защитить себя в случае опасности.— его проницательный взгляд скользнул к Эрнесте. — Лучше побеспокойтесь о госпоже. Ее мысли омрачены сомнениями.       Эрнеста бросила взгляд в сторону квами, но в ее глазах не было ни удивления, ни осуждения, а скорее смирение и легкая благодарность за заботу. Между ней и ее квами существовала глубокая, мистическая связь, поэтому не было ничего удивительного в том, что он чувствовал ее истинные эмоции и чувства. Она поджала губы и убрала руку с плеча матери, но та уже взяла ее ладонь в свои. Конечно, Арабелла хорошо знала о силе этой связи и не стала подвергать сомнению слова ее компаньона. — Что тебя тревожит, милая?— Арабелла склонила голову набок, пытаясь вглядеться в выражение лица дочери.       Эрнеста тихо выдохнула и покачала головой, словно пытаясь отогнать навязчивые мысли. Одной рукой она сжимала ручку кружки с кофе, а другая покоилась в ладонях матери. Удивительно, как быстро у них сменялись темы - от деловых обсуждений до птичьих баталий. И как бурно могли бушевать эмоции, по крайней мере, у ее матери. Это казалось одновременно забавным и трогательным. — Это касается моей интернет-подруги. — Ох.— женщина изумленно поднимает брови.— Вы поссорились? — Нет, у нас прекрасные отношения. Мы разговариваем каждый раз, когда у нас появляются трудности.— девушка качает головой.— Я вам говорила, что она переезжает сюда учиться. Это не проблема, я безмерно рада, что мы наконец встретимся. Мы обе ждали этого. — Но? — Но она...очень эмоциональный человек.— Эрнеста слегка нахмурилась, ее выражение лица стало строгим.— Мы переехали сюда не только ради новой жизни. Мы здесь, потому что появились новые носители талисманов и один из них, Бражник, представляет серьезную угрозу.       Витморс, слушавший ее внимательно, тоже испытывал беспокойство. Он вспорхнул с места и приблизился к Эрнесте, выглядя вполне серьезно для своего маленького, очаровательного вида. — Вы не можете быть в этом уверены, Эрнеста.— прозвучал его мелодичный, но твердый голос.— Появление Ледибаг, Кота Нуара и Бражника, конечно, не случайно. Но является ли именно Бражник главной угрозой для мира - вопрос открытый. — Витморс прав, милая.— кивнула Арабелла, соглашаясь с суждением квами.— Парижский злодей не обязательно будет причиной конца всего. Он может быть лишь одним из предвестников, первым всадником, предзнаменующий грядущие перемены. Истинное зло может скрываться за кулисами, ожидая, когда вестники подготовят сцену для триумфального выступления.       Эрнеста молча слушала, обдумывая их слова. Они были правы. Она и сама приходила к таким мыслям. Зло не всегда очевидно, а «Конец света» - не обязательно предвещает смерть всему сущему. Иногда это метафора - гибель старого мира и рождение нового. Однако угроза реального разрушения страдающего мира оставалась, и ее квами был живым доказательством этого. — Откровения Иоанна Богослова - хорошая параллель для моего случая, матушка. Вы можете быть правы: Бражник - лишь знамение к тому, к чему я готовилась все эти годы. Поэтому мы здесь, чтобы наблюдать, ждать, когда проявятся другие знаки.— Эрнеста положила свободную руку на грудь и на мгновение закрыла глаза, словно прислушиваясь к чему-то внутри.— Я чувствую, что отсюда все и начнется.       Арабелла переглядывается с Витморсом, задавайся вопросом, причем здесь ее подруга. Поэтому женщина возвращает обратно взгляд к своей дочери и решает задать вопрос напрямую: — Тогда причем твоя подруга, солнышко? Ты боишься, что когда пророчество начнет сбываться, она может пострадать? — Не только это.— Эрнеста качает головой и открывает глаза.— Она очень эмоциональна, вспыльчива и чувствительна. Она не из тех, кто молча копит обиды, а высказывает все в лицо. И эта искренность, эта вспыльчивость...— девушка поднимает руку и кладет ее на шею, касаясь кончиками пальцев броши на своем воротнике.— Это идеальная почва для Бражника. Я боюсь, что ее эмоции могут стать оружием в его руках. Что она может подвергнуться акуматизации. Или стать ее причиной. — Это...— Арабелла запинается, отводя взгляд.—...действительно повод для тревоги, солнышко. Бражник пока не переходит к прямому насилию, но психологические травмы, которые он наносит... Я читала, что некоторые жертвы акуматизаций долго восстанавливаются, им требуется помощь специалистов для исцеления. Их психика ломается куда сильнее, чем у других.— она беспокойно выдохнула и чуть крепче сжала руку дочери.— Уверенна, твоя подруга справится. Она уже прошла через многое и осталась верна себе. Она сильная. Главное быть рядом с ней и дать ей понять, что помощь всегда найдется, что бы ни случилось.       Эрнеста смиренно выдохнула, едва заметно кивнув. Да, ее подруга сильная и способна бороться с трудностями. Однако эти слова все равно не могли полностью развеять тревожное предчувствие. Эрнеста не боялась за себя, она давно научилась управлять своими чувствами. Не боялась и за мать, которая сама научила ее с этим бороться. Но подруга...та, что так же дорога ее сердцу, может не устоять перед соблазном Бражника.       И все же где-то в глубине теплилась маленькая надежда. Ее подруга может злиться, кричать, говорить жесткие и жестокие слова, но она не желает причинять другим боль. Она не желает становиться злодеем. И, возможно, именно это чистое, пусть и грубо обрамленное, неприятие зла станет ее самым прочным щитом. — Возможно, вы правы, матушка...

...но мне все равно страшно.