Часть 12.

В салоне автомобиля повисла вязкая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь мерным, монотонным стуком капель дождя по крыше. Сонхва неподвижно сидел за рулём, даже не пытаясь включить музыку или радио, чтобы разбавить гнетущую атмосферу. Он лишь изредка, по привычке, выбивал пальцами рваный ритм по кожаной оплётке рулевого колеса. Джиа, устроившись на пассажирском сиденье, упрямо сверлила взглядом лобовое стекло, за которым расплывались тусклые огни ночного города. Прошло уже больше получаса, и это ожидание начинало давить свинцовым грузом на грудную клетку. Девушка нервно ёрзала, то до боли в костяшках сжимая ремень безопасности, то резко отпуская его. В её голове, словно заезженная пластинка, прокручивалась одна и та же тревожная мысль: каким окажется Юнхо? Понравится ли она ему? Сможет ли он разглядеть в ней отдельную личность, а не просто тень погибшей Джуён? Не сбежит ли этот человек, едва увидев перед собой точную, пугающую копию своей сестры, которая по иронии судьбы является для него абсолютной незнакомкой? В памяти назойливо всплывали слова Сонхва, брошенные ранее. Он говорил, что Юнхо всегда трепетно заботился о Джуён, был её каменной стеной до самого последнего вздоха, а после её трагической гибели просто исчез, будто вместе с сестрой оборвалась и его связь с этим миром. Причина крылась в непрощении. Старший брат так и не смог простить. Ни обезумевшего Сана, ни, что самое страшное, самого себя. Сонхва тогда с горечью обронил, что Юнхо считает главным виновником трагедии именно Чхве Сана — и от этого осознания у Джиа внутри что-то болезненно и противно сжалось. Она снова тяжело, с надрывом вздохнула, уже не пытаясь скрыть своего нарастающего раздражения, чем наконец-то привлекла внимание водителя. — Хватит, — сухо и отстранённо бросил Сонхва, даже не повернув головы в её сторону. — Успокойся и просто жди. Брюнетка резко развернулась к нему, сведя брови к переносице, и не выдержала: — Мы торчим на этой обочине уже целую вечность. Либо твой друг ужасно непунктуален, либо он банально струсил и передумал. Сонхва устало прикрыл веки, раздражённо закатил глаза и всё же соизволил повернуться к ней вполоборота. — Юнхо искал тебя долгие годы, Джиа, — произнёс он спокойно. — Он знал о твоём существовании и оберегал на расстоянии, как только мог, используя все доступные ресурсы. — Да уж, великолепно уберёг! — язвительно перебила девушка, буквально выплёвывая слова, пропитанные обидой. — Именно благодаря его заботе я сейчас сижу здесь, втянутая в криминальные разборки психопатов! Парень рядом с ней замолчал. Салон снова погрузился в звенящий вакуум. Сонхва смотрел на неё долго, не отрывая глубокого, пронзительного взгляда, словно сквозь эту показную злость и колючее упрямство пытался разглядеть её истерзанную душу. Под этим пристальным вниманием Джиа вдруг почувствовала, как по венам разливается странное, щекочущее тепло, а щёки начинают предательски гореть. Она мысленно поблагодарила полумрак машины за то, что он скрывал её румянец. И тут же одёрнула себя, больно прикусив внутреннюю сторону щеки. Это в корне неправильно! Испытывать хоть малейшую симпатию к Сонхва — непозволительная роскошь и глупость. Он ведь из того же теста, что и Сан. Звено одной гнилой цепи. Если бы не их больные игры в месть, она бы сейчас мирно сидела в своей уютной комнате, зарывшись в конспекты по психологии, а не пряталась на окраине города, ожидая человека, делящего с ней одну ДНК. Но, как назло, подсознание услужливо подкидывало другие картинки. Как Сонхва заботливо отвёз её домой, рискуя навлечь на себя гнев Сана. Как он настаивал, умолял её остаться в безопасности, подальше от эпицентра этого кровавого безумия. Он ведь своими руками открыл перед ней дверцу клетки, дал реальный шанс спастись. И именно этот диссонанс выбивал почву из-под ног сильнее всего. Мысли путались в тугой, неразрешимый клубок. Пак Сонхва парадоксальным образом умудрялся быть и соучастником её личного ада, и единственным, кто искренне пытался вытащить её на свет. И Джиа отчаянно не могла определить, какая из этих двух ролей была настоящей. — Именно поэтому Юнхо и не хотел, чтобы ты знала о нём, — после затянувшейся паузы тихо нарушил молчание парень. Его голос утратил холод, сменившись глухой обречённостью. — Он как огня боялся втянуть тебя во всё это дерьмо. Твоё неведение было твоим главным щитом. Девушка медленно, прерывисто выдохнула, не найдя подходящих слов для ответа. Она отвернулась к окну, пустым взглядом следя за тем, как капли дождя искажают свет неоновых вывесок. Тонкие пальцы до побеления костяшек впились в джинсовую ткань на коленях. Она позволяла этой лёгкой физической боли заземлить себя, стать якорем, удерживающим от очередного срыва в истерику. — Не хотел втягивать… — эхом отозвалась она, и в её тоне уже не было прежней агрессии, лишь безграничная усталость. — Как же это иронично. Все вокруг, оказывается, лучше меня знают, что для меня во благо, — Чон горько усмехнулась, не размыкая губ. — Вот только моим мнением поинтересоваться все почему-то забыли. Сонхва не стал спорить. Он вновь устремил взор перед собой, положив ладони на руль так крепко, будто они мчались на огромной скорости, хотя автомобиль давно был припаркован. Джиа заметила, как напряглись его руки. Разговор давался ему не легче, чем ей. Просто этот человек привык переваривать свою боль в абсолютном одиночестве, замуровав эмоции за бетонной стеной равнодушия. — Если бы он только появился раньше, — продолжила она, нарушая установившийся хрупкий мир. — Если бы просто пришёл и всё объяснил… Он ведь прекрасно знал, что Сан не отступит, что он одержим. — Она осеклась, не закончив фразу. Чего она на самом деле ждала от этой встречи? Моральной компенсации? Извинений? Братских объятий? Возможно, если бы Юнхо не играл в молчанку, если бы позволил Сынхо рассказать ей всю правду в целях её же безопасности, Джиа смогла бы избежать встречи с дьяволом во плоти по имени Чхве Сан. — А ты думаешь, ему самому было легко? — тяжело выдохнул Сонхва. В его голосе зазвучала нескрываемая потребность защитить старого друга. Он не мог злиться на Джиа, ведь она не знала Юнхо так, как знал его он. — Представь: найти родную кровь, единственное напоминание о погибшей сестре, и осознанно держать дистанцию, чтобы не втянуть в семейные тайны. Это требует адской выдержки, Джи. Внезапно пространство салона озарилось резким светом фар. Чёрный внедорожник медленно вывернул из-за поворота и плавно припарковался в паре десятков метров от их машины. Двигатель заглох, фары погасли. Сонхва мгновенно подобрался. Его спина выпрямилась, а дыхание на секунду замерло. Призраки прошлого, от которых он так долго бежал, наконец-то догнали его на этой пустынной улице. — Юнхо здесь. Он заглушил мотор, накинул капюшон худи и, не оглядываясь на спутницу, распахнул дверцу, шагнув в сырую, прохладную ночь. Джиа, сглотнув вязкий ком в горле, поспешила последовать его примеру. Влажный воздух мгновенно остудил её пылающие щёки. Дверь внедорожника хлопнула. Из мрака выступила высокая, широкоплечая фигура. Парень двигался медленно, его шаги по мокрому асфальту отдавались гулким эхом в абсолютной тишине улицы. Подойдя ближе к свету тусклого уличного фонаря, Юнхо остановился. Он выглядел измождённым. Под тёмными, выразительными глазами залегли глубокие тени, тёмное пальто сидело на нём слегка небрежно, а черты лица заострились от хронической усталости и постоянного стресса. Джиа затаила дыхание. Несмотря на измождённый вид, в нём чувствовалась невероятная внутренняя сила и порода. Сонхва сделал несколько шагов навстречу и замер. Между двумя бывшими друзьями оставалось не больше двух метров, но эта дистанция казалась непреодолимой пропастью, заполненной кровью, предательством и пеплом сгоревших надежд. Они молчали. Никто из них не протянул руку для приветствия. Никаких объятий, никаких дежурных фраз. Они просто смотрели друг на друга. Взгляд Юнхо был тяжёлым, полным невыразимой скорби и застарелого упрёка. Взгляд Сонхва — виноватым, истерзанным, принимающим этот упрёк без попытки оправдаться. Джуён всё ещё стояла между ними, не позволяя разрушить этот ледяной барьер. — Сонхва, — наконец хрипло произнёс новоприбывший. — Юнхо, — так же глухо ответил Пак. Больше они не сказали друг другу ни слова. Этого было достаточно. Взгляд высокого шатена медленно сместился вправо, туда, где у открытой дверцы автомобиля, обхватив себя руками от нервного озноба, стояла Джиа. Как только фокус его зрения сфокусировался на её лице, парень замер. Он сделал непроизвольный шаг назад, его глаза расширились до предела, а губы приоткрылись в немом шоке. Рука в защитном жесте метнулась к лицу, прикрывая рот. — Боже всемогущий… — сорвался с его губ сдавленный, дрожащий шёпот. Иллюзия была слишком жестокой. Перед ним стояла не просто похожая девушка — перед ним во плоти воскресла Джуён. Те же карамельные, испуганные глаза, тот же овал лица, та же линия губ. Разум Юнхо отказывался воспринимать реальность, отказывался верить, что это происходит на самом деле. Он сделал неуверенный, шатающийся шаг к ней, затем ещё один, словно находясь под гипнозом. Джиа инстинктивно вжалась спиной в автомобиль, но не отвела взгляд, позволяя ему приблизиться. Оказавшись вплотную, Юнхо не стал раздумывать. Он не спрашивал разрешения, не пытался держать дистанцию. Он просто рухнул перед ней в эмоциональную пропасть, стремительно подавшись вперёд и заключив её в отчаянные объятия. Его большие руки крепко обвили её хрупкий стан, прижимая к широкой груди так сильно, будто боялся, что она растворится, как мираж. Юнхо уткнулся носом в её тёмные, влажные от моросящего дождя волосы, и Джиа почувствовала, как его крупное тело сотрясается от крупной дрожи. Он пах горьким кофе, мокрым кашемиром и чем-то неуловимо родным. — Прости меня… — судорожно зашептал он ей в макушку, срываясь на глухие рыдания, которых совершенно не стеснялся. — Господи, прости меня, сестрёнка. Я не успел, не уберёг её… и чуть не потерял тебя. Джиа стояла неподвижно, оглушённая напором чужих, но таких искренних эмоций. Впервые за эти адские недели кто-то обнимал её не из похоти, не из собственничества или желания контролировать. Это было объятие старшего брата — сломанного, раздавленного чувством вины, но безмерно любящего человека. Осторожно, словно боясь поверить в происходящее, Джиа подняла дрожащие руки и неуверенно обхватила его за широкую спину, уткнувшись лицом в лацкан его пальто. Горячие слёзы, которые она так долго сдерживала, наконец прорвали плотину, безмолвно скатываясь по щекам. Они простояли так несколько долгих минут, не обращая внимания ни на пронизывающий холод, ни на Сонхва, который деликатно отвернулся, опираясь бедром о капот своей машины и давая семье право на их личный, выстраданный момент слабости. Наконец, Юнхо медленно отстранился, но рук с её плеч не убрал. Он бережно, с неким благоговением, провёл большими пальцами по её мокрым щекам, стирая слёзы. В его взгляде читалась бесконечная нежность, перемешанная с болью. — Ты… ты так на неё похожа, — произнёс он, и его голос сорвался. — Я знал, что вы близнецы, видел фотографии, но вживую… это просто невыносимо. Джиа шмыгнула носом, пытаясь взять себя в руки. — Я не Джуён, — тихо, но твёрдо сказала она, глядя прямо в его покрасневшие глаза. — Я Джиа, и я ничего не понимаю. Юнхо грустно, измученно улыбнулся, кивнув. — Я знаю, Джи, знаю. Ты имеешь право злиться на меня, на всех нас. Он тяжело вздохнул, бросив быстрый взгляд в сторону Сонхва, и снова перевёл внимание на сестру. — Здесь слишком холодно и небезопасно, чтобы говорить открыто. Садись ко мне в машину. Нам нужно многое обсудить. Джиа коротко кивнула. Она бросила последний взгляд на Сонхва. Тот стоял под моросящим дождём, ссутулившись, словно атлант, уставший держать небосвод. Их глаза на секунду встретились, и парень едва заметно ободряюще кивнул ей, словно передавая эстафету в руки того, кому она по-настоящему принадлежала. Девушка забралась на пассажирское сиденье внедорожника. В салоне пахло дорогой кожей и терпким парфюмом. Юнхо сел за руль, завёл двигатель, чтобы включить печку, но с места не сдвинулся. Он обхватил руль обеими руками, уставившись в пространство перед собой, собираясь с мыслями. — Почему вы врали мне всю жизнь? — прервала тишину Джиа. Теперь, когда первый шок от встречи прошёл, на первый план вышли вопросы, разъедающие её изнутри. — Моя мать клялась, что отец бросил нас, что он вообще умер. Зачем была нужна вся эта ложь? Почему я росла, не подозревая, что у меня есть сестра, которую я могла бы обнять, с которой могла бы разделить детство? Юнхо медленно повернул к ней голову. Лицо его потемнело, черты заострились, приобретая опасное, хищное выражение, которое так не вязалось с тем разбитым братом, что плакал минуту назад. — Потому что наш отец монстр, — отчеканил он ледяным тоном, от которого по спине девушки пробежал холодок. — И я не использую это слово как метафору, если что. Он чудовище, разрушающее всё, к чему прикасается. Парень откинулся на спинку кресла, потирая переносицу. — Мирин, твоя мама, была для него лишь выгодной сделкой. Он сломал ей жизнь, обанкротил её семью, а когда она забеременела вами… он воспринимал вас не как детей, а как свою собственность, инструмент для будущего влияния, но Мирин хватило смелости сбежать. Она спряталась у своей единственной подруги — матери Сонхва, и пошла на отчаянный шаг. Заплатила врачам, чтобы они солгали отцу, будто вы обе умерли при родах. Юнхо сжал челюсти так сильно, что желваки заходили ходуном. — Но медсестра оказалась продажной. Отец запугал её, заплатил, и она отдала ему одну из вас. Мирин забрала тебя и сбежала так далеко, как только смогла. Она годами жила в параноидальном страхе, меняла адреса, обрывала связи, скрываясь от его людей. Если бы Ючон узнал, что ты жива… он бы забрал и тебя. Он бы уничтожил твою мать, запер бы её в клинике для душевнобольных, а тебя бы сделал своей куклой в золотой клетке. Как это сделал с Джуён. Джиа слушала, затаив дыхание. Пазл, который так долго не складывался в её голове, начал обретать уродливые, пугающие очертания. Её мать не была предательницей или трусихой. Она была жертвой, доведённой до грани, львицей, защищающей своего детёныша единственным доступным способом — полным исчезновением. — А как же ты? — сглотнув, спросила девушка. — Ты ведь жил с ним. — Я сын от другой женщины. Его законный наследник, — с отвращением усмехнулся он. — Я рос в этом доме и видел, как отец ломает людей. Когда Джуён подросла, она была слишком светлой, слишком доверчивой для нашего мира. Я старался стать для неё защитой и оградить от грязи, в которой варился отец. — Как она узнала обо мне? — Случайно, — Юнхо прикрыл глаза. — Твоя мать однажды не выдержала. Она пришла к школе Джуён, хотела просто посмотреть на неё, попыталась заговорить. Но Джуён испугалась незнакомой женщины и рассказала всё отцу. Ючон поднял записи с камер, узнал Мирин… Он выследил её и пригрозил убить, если она ещё раз приблизится к Джуён. Мирин снова сбежала, на этот раз окончательно оборвав все связи. Отец же убедил Джуён, что та женщина была просто сумасшедшей сталкершей, и она поверила, до поры до времени. Парень повернулся к Джиа, и в его взгляде читалась бесконечная горечь. — Годы спустя Джуён приехала в твой город в гости к Сынхо, так как они дружили. И отец Сынхо, работающий в полиции, помог им найти информацию. Джуён увидела твоё досье, твоё лицо и всё поняла, Джи. Поняла, что вся её жизнь была построена на лжи отца. Она узнала, что у неё есть сестра-близнец. — И Сынхо всё знала… — прошептала Джиа, чувствуя, как внутри снова поднимается жгучая волна предательства. Её лучшая подруга, человек, которому она доверяла все свои секреты, была приставлена к ней как наблюдатель. — Не вини её, — мягко осадил Юнхо. — Я лично просил Сынхо приглядывать за тобой. Перевестись в твой университет, стать твоей подругой. Это была моя паранойя. Я знал, что Сан слетает с катушек, и я панически боялся, что он выйдет на тебя. Сынхо защищала тебя, Джиа. Она была твоим невидимым телохранителем. Но мы оба недооценили безумие Чхве Сана. Услышав это имя, девушка вздрогнула. Образ Сана — жестокого, властного, но в то же время сломленного и уязвимого в моменты близости — моментально встал перед глазами. — При чём здесь Сан? — её голос сел. — Сонхва сказал мне, что наш отец… сбил младшую сестру Сана и ушёл от ответственности. — Да, — Юнхо кивнул, словно подтверждая смертный приговор. — Мой отец убил Белль. Маленькую, ни в чём не повинную девочку. Сан был там, она умерла на его руках. Эта трагедия выжгла в нём всё человеческое. Он посвятил свою жизнь тому, чтобы уничтожить Ючона. Но судьба сыграла с ним злую шутку — он встретил Джуён, не зная поначалу, чья она дочь. А когда узнал… было слишком поздно, потому что он влюбился в неё. — Сонхва говорил, что из-за этой любви Сан отказался от мести. И тогда… Джуён убили люди Идена, чтобы наказать Сана. Юнхо резко замер. Его руки, лежащие на руле, сжались в кулаки с такой силой, что кожа на костяшках натянулась до предела. В машине воцарилась гробовая тишина. Джиа заметила, как исказилось лицо брата — в нём смешались ярость, недоверие и какой-то первобытный ужас. Он посмотрел на неё так, словно она только что произнесла нечто абсолютно немыслимое. — Сонхва… сказал тебе это? — переспросил он, чеканя каждое слово. Его тон изменился, став резким, с нотками зарождающегося гнева. — Да, — Джиа нахмурилась, чувствуя подвох. Холодок предчувствия скользнул вдоль позвоночника. — Он сказал, что Джуён попала в бордель Идена, и там её убили люди отца, чтобы сломать Сана. Что не так, Юнхо? Парень издал звук, похожий на нервный, истерический смешок. Он отвернулся к окну, зарывшись пальцами в свои тёмные волосы и с силой оттягивая их у корней. Его грудь тяжело вздымалась. Когда он снова повернулся к Джиа, в его глазах не осталось ни капли прежней теплоты — только голая, выпотрошенная до дна правда, которую он больше не мог сдерживать. — Они все тебе врут, Джи, — прохрипел Юнхо, наклоняясь к ней ближе. В его голосе звенела неприкрытая ненависть. — Сонхва лжёт, защищая своего одержимого друга. Ёсан лжёт, потакая их больной дружбе. И сам Сан… он лжёт самому себе, потому что его психика просто не выдерживает того, что он натворил. Джиа перестала дышать. Воздух в салоне внезапно стал токсичным, обжигающим горло. — Что… что ты имеешь в виду? Что натворил Сан? Юнхо смотрел ей прямо в глаза, не позволяя отвернуться. Он готовился нанести удар, который навсегда разрушит тот хрупкий, извращённый карточный домик, в котором она жила последнюю неделю. — Люди Идена не убивали Джуён, — произнёс он. — Джуён узнала правду о том, что наш отец сбил Белль. Она узнала, ради чего Сан изначально подобрался к ней. Моя сестра не выдержала этой грязи и решила бросить его. Она хотела уйти от Сана навсегда. И тогда он окончательно сошёл с ума. Юнхо сделал короткую паузу, глядя, как лицо Джиа стремительно теряет краски, становясь белее мела. — Её убил не Иден, Джи. И не наш отец, — выплюнул Юнхо, не скрывая презрения. — Твою сестру, в приступе неконтролируемой ярости, убил собственными руками Чхве Сан. А теперь этот психопат похитил тебя, потому что его больной разум пытается заменить одну сломанную игрушку на её точную копию. Слова Юнхо обрушились на Джиа как обвал лавины. Целая бетонная плита рухнула прямо на её грудную клетку, мгновенно выбивая из лёгких весь воздух. В салоне внедорожника повисла такая оглушительная, звенящая тишина, что девушке на секунду показалось, будто она оглохла. Стук дождевых капель по крыше машины превратился в отдалённый, неразборчивый гул, а перед глазами всё поплыло, смазывая очертания салона в единое тёмное пятно. «Собственными руками… убил Чхве Сан». Фраза эхом заметалась в её черепной коробке, отскакивая от стенок сознания и каждый раз оставляя за собой кровавый след. Разум отчаянно, с животным инстинктом самосохранения, отказывался принимать эту информацию. Это была ошибка. Какая-то чудовищная, нелепая, абсурдная ложь. Сонхва ведь плакал! Сонхва стоял перед ней на коленях своей души, захлёбываясь слезами вины, рассказывая о том, как Джуён стала случайной жертвой криминальных разборок. Сонхва, который так трепетно обнимал её, пытаясь защитить… — Нет… — прошептала Джиа, судорожно мотая головой. Её пальцы вцепились в кожаную обивку сиденья с такой силой, что ногти грозили сломаться. — Нет, этого не может быть. Сонхва не мог так лгать. Он плакал, Юнхо! Он винил себя! Он говорил, что это люди Идена… — Сонхва винит себя не в том, что её убил Иден, — безжалостно, словно хирург, вскрывающий гнойный нарыв без анестезии, перебил её брат. Его голос был пропитан горьким ядом. — Сонхва винит себя в том, что не смог остановить Сана. В том, что прикрывал его тогда и продолжает прикрывать сейчас. Юнхо с силой ударил ладонью по рулю, и этот резкий звук заставил Джиа испуганно вздрогнуть. — Пойми ты наконец, Джиа! Сан болен. Он клинический психопат, чья психика раскололась на части ещё в тот день, когда на асфальте лежало тело Белль. Когда Джуён заявила, что уходит от него, узнав всю правду о нашем отце, его разум просто не выдержал. Он впал в состояние аффекта, в слепую, неконтролируемую ярость. Он уничтожил то, что любил больше всего на свете, лишь бы оно не досталось другому. А когда пришёл в себя… его мозг просто заблокировал это воспоминание. Вычеркнул, понимаешь? Защитная реакция. Сан искренне уверен, что её убили чужие люди. А Сонхва и Ёсан… эти двое преданных псов поддерживают эту иллюзию, потому что знают: если Сан вспомнит, что он сам стал палачом Джуён, он пустит себе пулю в висок. Желудок Джиа скрутило от подступившей тошноты. Перед её мысленным взором вспыхнули воспоминания о сегодняшней ночи. Жаркие прикосновения Сана, его хриплые стоны, его губы на её коже. Она отдалась человеку, на руках которого была кровь её родной сестры. Девушка зажала рот ладонью, едва сдерживая рвотный позыв. Её затрясло — крупно, неудержимо, словно в лихорадке. Мир, который и так балансировал на краю пропасти, окончательно с грохотом обрушился в бездну. — Джиа, послушай меня внимательно, — Юнхо подался вперёд, его большие, тёплые ладони легли на её дрожащие плечи, заставляя сфокусировать расфокусированный взгляд на его лице. — Наш отец — это дьявол во плоти. Если до него дойдут слухи о том, что ты жива, или, не дай бог, он узнает, где прячется Мирин… Он сотрёт её в порошок. Он запрёт её в психиатрической лечебнице до конца её дней, а тебя сделает своей собственностью и новым инструментом для манипуляций! Брат крепко встряхнул её, добиваясь полного внимания. — Ты не должна лезть в это, слышишь? Ни в коем случае! Я сам разберусь с отцом. Я уничтожу его империю изнутри. Твоя единственная задача сейчас — выжить. Держись подальше от Сана. Играй по его правилам, притворяйся покорной, делай всё, чтобы он не заподозрил, что ты знаешь правду. Как только я подготовлю безопасный коридор, я вытащу тебя и мать из страны. Но до тех пор — не смей делать резких движений. Джиа смотрела в его тёмные, полные отчаянной решимости глаза, и сквозь пелену шока в ней начало зарождаться нечто новое. Медленно, капля за каплей, парализующий страх сменялся ледяным, обжигающим холодом. Наивная, перепуганная студентка, плачущая по ночам в подушку, умерла в эту самую секунду прямо здесь, на пассажирском сиденье чужого внедорожника. На её месте рождалась другая Джиа. Сломленная, но собранная из осколков собственной ненависти. — Я поняла тебя, Юнхо, — её голос прозвучал настолько ровно и безжизненно, что парень даже слегка отшатнулся. В её глазах больше не было ни слёз, ни паники. Только мёртвая, пугающая пустота. Брат порывисто притянул её к себе, крепко обнимая напоследок. — Я вытащу тебя, сестрёнка. Клянусь, я всё исправлю, — прошептал он ей в волосы. Джиа не ответила. Она молча отстранилась, открыла дверцу и шагнула в ледяную завесу дождя. Ливень мгновенно промочил её одежду до нитки, но она не чувствовала холода. Она вообще больше ничего не чувствовала. Девушка лишь медленно направилась к машине Сонхва. Пак стоял, прислонившись к капоту, и курил, укрываясь под небольшим навесом. Увидев её, он отбросил окурок и выпрямился. В его глазах читался немой вопрос, смешанный с надеждой. Она подошла вплотную. Сонхва попытался сделать шаг навстречу, его рука рефлекторно дёрнулась, чтобы коснуться её промокшего плеча, но Джиа одарила его таким уничтожающим взглядом, что парень замер, словно наткнувшись на невидимую стену. — Лицемер, — процедила она сквозь зубы. Одно-единственное слово, пропитанное концентрированным ядом. Лицо Сонхва мгновенно побелело. Челюсти сжались так, что послышался тихий скрежет. Он всё понял. Юнхо не стал щадить её психику. Юнхо вывалил на неё всю правду, растоптав те жалкие крохи доверия, которые Сонхва с таким трудом пытался выстроить. — Джи, я… — начал было он сдавленным голосом, но она брезгливо отмахнулась, садясь в машину и громко хлопая дверью. Парень тяжело выдохнул, зажмурившись, и, обойдя автомобиль, сел за руль. В салоне повисла гнетущая тишина. — Помоги мне встретиться с отцом, — не поворачивая головы, произнесла Джиа. — Я хочу поговорить с Ючоном. Раз уж ты так жаждешь моего прощения, Сонхва, устрой мне эту встречу. Или застаь Юнхо действовать со мной сообща. И меня не волнует, как ты это сделаешь. Сонхва резко ударил по тормозам, едва отъехав от обочины. Машина дёрнулась и остановилась. Он повернулся к ней, его глаза метали молнии, а голос был полон непреклонной, жёсткой категоричности. — Нет, — отрезал он. — Даже не думай об этом. Ючон — это не человек, Джиа, это абсолютное, беспринципное зло. Если ты приблизишься к нему, он сожрёт тебя заживо. Он сломает тебя так, что Сан покажется тебе невинным ангелом. Я не позволю тебе совершить самоубийство. — Ты не позволишь?! — Джиа ядовито рассмеялась, повернувшись к нему всем корпусом. — Какое право ты имеешь мне что-то позволять или запрещать? Твои руки по локоть в крови моей сестры, потому что ты покрываешь ублюдка, который её убил! Ты знал, Сонхва! Ты всё знал и смотрел, как я ложусь под него! Сонхва зажмурился, словно от физического удара. Его лицо исказилось от невыносимой муки, но он упрямо покачал головой. — Я сказал — нет. Я не стану помогать тебе рыть собственную могилу. Юнхо просил тебя не лезть, и в этом я с ним абсолютно солидарен. Мы с Саном сами уничтожим Ючона. Это не твоя война. — Не моя война? — прошипела девушка, отворачиваясь к окну. — Вы украли мою жизнь. Вы все. Остаток пути они провели в мёртвой, удушающей тишине. План в голове Джиа зрел стремительно, обрастая холодными, расчётливыми гранями. Раз Сонхва отказался помогать, раз Юнхо решил играть в благородного спасителя в одиночку, у неё оставался только один путь. Самый тёмный и самый опасный. Она должна использовать самое разрушительное оружие, которое только было в её распоряжении. Она использует Чхве Сана. Она направит его безумие, его слепую, животную ярость прямиком на Ючона. Столкнёт двух монстров лбами и будет смотреть, как они рвут друг друга на куски. Когда машина въехала на территорию особняка Сана, дождь уже прекратился, оставив после себя лишь густую, непроглядную сырость. Джиа вышла из салона, даже не взглянув на Сонхва, и уверенным, твёрдым шагом направилась к массивным входным дверям. Страха больше не было. Иллюзий тоже. В огромной гостиной горел лишь тусклый торшер. Сан сидел в глубоком кожаном кресле, закинув ногу на ногу и покручивая в пальцах хрустальный стакан с янтарной жидкостью. Он ждал её. Услышав звук шагов, он медленно поднял голову. Его хищный, пронизывающий взгляд скользнул по её промокшей фигуре, но вместо привычного страха или покорности он наткнулся на нечто совершенно иное. Джиа стояла перед ним прямо, её плечи были расправлены, а в глазах полыхало холодное, расчётливое пламя. — Ты изменилась, Бэмби, — тихо, с лёгкой хрипотцой в голосе констатировал Сан, ставя стакан на столик. Он медленно поднялся, надвигаясь на неё, словно хищник, почуявший перемену в поведении жертвы. — Всего пара часов, а на меня смотрит совершенно другой человек. Где ты была? Джиа не отступила ни на миллиметр. Она вздёрнула подбородок, глядя ему прямо в глаза. — Я всё знаю, Сан, — её голос был твёрдым и натянутым, как струна. — Я знаю, кто я. Я знаю, кто мои сестра и брат. И ещё я знаю, кто мой отец. Сан остановился в полуметре от неё. Ни один мускул не дрогнул на его идеальном лице. Он не выглядел ни шокированным, ни напуганным. Скорее, в его глазах появилось тёмное, маниакальное удовлетворение. Его извращённый разум ликовал: осознание того, что Джиа, зная всё его уродство, не сбежала, а добровольно шагнула в его персональный ад, пронзило кровь жгучим адреналином. Ему больше не нужно было играть в кукловода — кукла сама захотела стать частью его безумия, и это возбуждало его сломанную психику сильнее, чем что-либо до этого. — Ючон, — выплюнула Джиа это имя, как ругательство. — Человек, который сбил твою сестру Белль. Человек, который угрожал моей матери. Я знаю, что ты похитил меня не из-за моей красоты, а чтобы использовать как рычаг давления на него. Сан медленно, издевательски поаплодировал. Звук его хлопков эхом разнёсся по пустынной гостиной. — Браво, принцесса, — его губы растянулись в широкой, пугающей ухмылке, обнажая ямочки на щеках. — Я знал, что рано или поздно этот момент настанет. Ты оказалась даже умнее, чем я предполагал. И что теперь? Побежишь в полицию? Будешь умолять папочку спасти тебя? — Мой отец — монстр, — холодно отрезала девушка, не реагируя на его провокацию. — Он разрушил мою семью. Он виновен в смерти твоей сестры. И он заслуживает сгнить в аду. Сан замер. Его ухмылка медленно сползла с лица, уступая место мрачной серьёзности. В его глазах вспыхнул опасный огонёк интереса. Он сделал шаг вплотную, нависая над ней, что его горячее дыхание коснулось её лица. — И чего же ты хочешь, Джиа? — прошептал он, гипнотизируя её взглядом. — Отвези меня к нему, — потребовала она, не дрогнув. — Я хочу посмотреть в глаза человеку, который годами играл нашими жизнями. Я хочу, чтобы ты отомстил ему за Белль, за Джуён, за мою мать! З всех нас. В тишине дома послышался низкий, вибрирующий смешок Сана. Он запрокинул голову, а затем снова впился в неё своим тёмным, безумным взглядом. В нём читалась одновременно гремучая смесь восхищения и разрушительной одержимости. — Отвезти тебя к нему и просто поговорить? Это слишком скучно, Бэмби, — промурлыкал он, обхватывая её лицо своими большими, горячими ладонями. Его большие пальцы грубо прошлись по её скулам. — У меня есть план получше. Гораздо более зрелищный. Ючон прячется за спинами своих цепных псов, он руководит всем из тени. И его главное детище, его золотая жила — это бордель Идена. Иден — его правая рука, его кошелёк и все его грязные секреты. Сан наклонился так близко, что их губы почти соприкоснулись. В его словах звучал яд чистейшей пробы. — Мы не поедем к нему на поклон, Джиа. Мы поедем к Идену и сожжём его чёртов бордель дотла. Мы выманим Ючона на пепелище его империи. Согласна на такой сценарий, моя мстительная принцесса? Джиа смотрела в эти бездонные, безумные глаза убийцы своей сестры и понимала, что прямо сейчас заключает сделку с самим дьяволом. Но назад дороги не было. Её душа уже была покрыта пеплом предыдущих решений, мести и, кажется, разрушительным чувствам к двум парням. — Согласна, — холодно выдохнула она. — Сожги их всех, Сан.

***

Джиа лежала на широкой кровати, безучастно глядя в высокий потолок, на поверхности которого пересекались тусклые тени от уличного освещения, едва пробивающегося сквозь плотную ткань массивных штор. Дверь в её спальню больше не запиралась на ключ, тяжёлый щелчок металлического механизма остался в прошлом, но эта внезапно обретённая физическая свобода не приносила ожидаемого облегчения, а напротив, давила своей откровенной искусственностью и чётким осознанием того факта, что настоящая, непроницаемая клетка находится вовсе не в стенах этого богатого особняка, а в её собственной голове. В абсолютной тишине огромного дома, где каждый шорох воспринимался предельно остро, девушка методично, с пугающей холодностью препарировала собственные мысли, безжалостно отсекая всё лишнее, слабое и человечное. Ещё вчера она могла позволить себе непростительную сентиментальность, могла искать логические оправдания чудовищным поступкам человека, который грубо вырвал её из привычной среды, навсегда лишил безопасной рутинной жизни и заставил существовать по своим извращённым правилам. Она тратила внутренние ресурсы на попытки убедить саму себя в том, что за демонстративной жестокостью Сана скрывается глубокая, невыносимая травма из-за ранней потери младшей сестры, и эта мысль служила неким оправдательным барьером. Она даже ловила себя на отвратительной, постыдной мысли о собственной способности проникнуться к нему чем-то отдалённо похожим на искреннюю привязанность, поддаваясь этому больному психологическому искажению, которое заставляло её тело предательски откликаться на его властные прикосновения. Но теперь, после того как Юнхо вскрыл правду, вывалив на неё неопровержимый факт того, что именно руки Чхве Сана оборвали жизнь Джуён, вся её былая эмпатия вымерла, оставив после себя лишь выжженную, бесплодную пустоту, не способную генерировать ничего, кроме ненависти. Джиа физически ощущала, как стремительно черствеет та часть её души и сердца, которая когда-то умела прощать, сочувствовать, искренне любить и закрывать глаза на недостатки окружающих, как мягкие, податливые эмоции стремительно покрываются ледяной коркой абсолютного, расчётливого цинизма. Она больше не видела в Сане сломленного подростка, потерявшего маленькую Белль, не видела в нём жертву обстоятельств или заложника чужой криминальной игры; перед ней находился исключительно нестабильный психопат, хладнокровный убийца её родной сестры, человек, чей разум настолько исказился и деградировал, что заблокировал собственные преступления, заменив их удобной, спасительной иллюзией виновности чужих людей. И теперь её цель приобрела кристальную ясность, не оставляющую ни малейшего пространства для сомнений, колебаний или моральных терзаний. Она жаждала, чтобы биологический отец, оказавшийся настоящим беспринципным монстром и первопричиной всех их общих семейных трагедий, уничтожил Сана, а Сан, в свою очередь, находясь в слепой ярости, разорвал на куски Ючона. Эта мысль о взаимном и неотвратимом уничтожении двух чудовищ приносила ей странное, тёмное удовлетворение, становясь единственным стимулом продолжать дышать, сохранять рассудок и двигаться дальше в этом сюрреалистичном кошмаре, который стал её новой реальностью. Джиа прекрасно осознавала степень риска, понимая, что играет с огнём, находясь в самом эпицентре надвигающейся бойни, но базовый инстинкт самосохранения полностью атрофировался, уступив место холодной, методичной жажде тотального возмездия за украденную жизнь сестры и разрушенную до основания семью, чьи осколки уже невозможно было склеить. Она медленно перевернулась на спину, закинув руки за голову, и мысленно вернулась к тяжёлому разговору с Юнхо в закрытом салоне его внедорожника. Родной брат, о существовании которого она узнала лишь некоторое время назад, искренне просил её не вмешиваться в этот смертельный конфликт, настоятельно рекомендовал держаться в тени, играть роль покорной, напуганной девочки и просто молча ждать, пока он сам, своими силами разрушит криминальную империю отца и организует для неё безопасный коридор для отступления. Его план был предельно рациональным, логичным и продиктованным настоящей родственной заботой человека, пытающегося уберечь последнюю ценность в своей жизни, но Джиа сделала всё ровно наоборот, проигнорировав каждое его предостережение. Она сознательно и бесповоротно отвергла пассивную роль слабой жертвы, выбрав путь активного катализатора, потому что сидеть в стороне и ждать спасения от кого-то другого означало бы предать саму себя и растоптать память о Джуён, которая тоже когда-то пыталась сбежать от деспотичного Сана, но поплатилась за это желание собственной жизнью. Джиа знала, что её открытое неповиновение и та фатальная сделка, которую она несколько часов назад заключила в гостиной, перечеркнули все осторожные старания Юнхо, но она категорически не собиралась быть просто сторонним, безмолвным наблюдателем в войне, где главной ставкой была её собственная искалеченная судьба. Она спровоцировала Сана, дала ему именно ту реакцию, которую он жаждал увидеть, подписала этот негласный договор кровью своей ненависти, чётко понимая, что запускает необратимый механизм, способный стереть в порошок абсолютно всех. А затем её мысли неотвратимо свернули к Пак Сонхва. Образ парня, который ещё недавно казался ей единственным островком адекватности в этом сумасшедшем доме, единственным человеком, способным на эмпатию и раскаяние, теперь вызывал лишь брезгливое, яростное и всепоглощающее презрение. Джиа анализировала его поступки с холодной отстранённостью, искренне поражаясь масштабам его морального упадка и степени внутренней трусости. Сонхва знал абсолютно всё с самого начала. Он знал, что Сан в приступе неконтролируемой агрессии собственными руками убил Джуён — ту самую девушку, которую сам любил настолько сильно и глубоко, что был готов пожертвовать ради неё собственным благополучием и принципами. И вместо того, чтобы уничтожить убийцу, вместо того, чтобы свершить справедливое правосудие ради любимого человека и отомстить за её смерть, он предпочел стать жалким соучастником этой чудовищной лжи, изо дня в день поддерживая больную иллюзию своего друга, лишь бы тот не пустил себе пулю в лоб от осознания содеянного. Джиа не могла уложить в голове эту искажённую, патологическую преданность, эту трусливую лояльность, которая заставляла Сонхва покрывать нестабильного психопата, методично разрушающего жизни окружающих людей. Она до мельчайших деталей вспоминала, как он прикасался к ней, как целовал её губы, как смотрел на неё с этой болезненной, измученной тоской, проецируя на неё идеализированный образ мёртвой Джуён, и к горлу подкатил приступ тошноты от осознания всей степени его лицемерия. Он был не защитником, не благородным рыцарем, скрывающим свою светлую сторону за маской грубости, а сломленным, бесхребетным уродом, чья слабость оказалась даже страшнее и губительнее открытой, неконтролируемой агрессии Сана. Сан был монстром по своей природе, изувеченным травмами и живущим животными инстинктами, но Сонхва был человеком, добровольно выбравшим путь предательства памяти той, кого он клялся любить. Эта мысль вызывала в Джиа такое сильное отторжение, что она неосознанно сжала ткань простыни до боли в пальцах, твёрдо обещая себе больше никогда не поддаваться на его манипуляции, не верить его полным раскаяния взглядам и не позволять ему даже приближаться к её личным границам. Они все были одинаково виновны, одинаково замараны в крови её сестры, и никто из них не заслуживал ни прощения, ни понимания, ни права на спокойную жизнь. Теперь она не просто участница их больной игры, она — её режиссёр, и финал этого спектакля будет написан исключительно по её сценарию, где каждому воздастся по заслугам. Тишину, плотно окутавшую спальню, внезапно разорвал приглушённый шорох, донёсшийся с первого этажа. За ним последовали тихие, но явно напряжённые голоса, вплетающиеся в ночную пустоту дома. Джиа мгновенно вынырнула из своих мыслей. Сон и остатки усталости как рукой сняло. Тело, ещё минуту назад казавшееся тяжёлым и неподвижным, мгновенно ожило, подчиняясь новому, холодному инстинкту хищника, почуявшего добычу. Она бесшумно спустила ноги с кровати, ступая босыми ступнями на прохладный пол, и, затаив дыхание, словно вор, выскользнула из комнаты. Каждый её шаг был осторожным и тихим, совершенно лишённым какого-либо страха. Джиа медленно, крадучись, спустилась по широкой мраморной лестнице, стараясь держаться вплотную к стене, чтобы вдруг не выдать своё присутствие. Добравшись до первого этажа, она замерла за массивным углом, ведущим в гостиную, и напряглась, чтобы разобрать голоса, явно принадлежащие Сонхва и Ёсану. В тусклом свете ночников Джиа могла лишь частично видеть их силуэты, но интонации — нервные и пропитанные неприкрытой паникой — говорили сами за себя. — Ты вообще вдупляешь, куда мы лезем? — голос Ёсана звучал непривычно резко, он почти шипел, меряя шагами комнату. — Штурмовать бордель Идена? Сан окончательно ебнулся, Сонхва. Нас там просто положат! — В этом и смысл, — глухо отозвался Сонхва охрипшим голосом. — Он хочет, чтобы Ючон сам приполз туда. — Это самоубийство! — огрызнулся Кан, резко останавливаясь. — И нахрена он тащит туда девчонку? Зачем она там, где будет мясорубка? Сонхва глубоко и тяжело вздохнул. Джиа чуть высунулась из-за угла, заметив, как он опирается обеими руками о спинку кожаного дивана, низко опустив голову. — Потому что она сама напросилась. Ёсан непонимающе взмахнул руками. — В смысле «напросилась»? — Она вывалила Сану, что всё знает про Ючона и про Белль, — слова давались Сонхва с трудом. — Сан думает, что они теперь, блять, Бонни и Клайд. Верит, что она хочет отомстить папаше так же сильно, как и он сам. — А разве нет? — нахмурился Ёсан, делая шаг ближе. — Нихуя она не хочет ему мстить заодно с Саном! — Сонхва вдруг сорвался, ударив кулаком по спинке дивана, отчего звук гулко разнёсся по комнате. — Она знает всё, Ёсан. Юнхо сегодня вывалил ей всю правду до последней капли. Повисла мёртвая, удушающая тишина. Ёсан замер, не зная, что сказать. Воздух в гостиной мгновенно стал спёртым и пропитанным чистым, неразбавленным ужасом. — Погоди… — медленно, с запинкой начал Ёсан. Джиа буквально кожей почувствовала, как паника сковывает его тело. — Ты хочешь сказать, она знает, что Иден ни при чём? — Она знает, что её застрелил Сан, — тихо, но предельно отчётливо отрезал Сонхва. Ёсан отшатнулся, запуская обе руки в свои волосы и с силой оттягивая их на затылке. — Пиздец… Просто полный пиздец. И Сан не в курсе? — Он вообще ничего не знает, — Сонхва горько усмехнулся, поднимая на друга потемневший, пустой взгляд. — Он ослеплён. Думает, что держит её на коротком поводке, а на самом деле это она ведёт его на убой. Она хочет столкнуть его с Ючоном, чтобы они перегрызли друг другу глотки. Мы для неё уже трупы, Ёсан. — Так скажи ему! — взорвался Кан, переходя на отчаянный полушёпот. — Тормози его! Если он туда сунется… — И что я ему скажу?! — рявкнул в ответ Сонхва, вскидывая голову. — Подойду и выдам: «Эй, Сан, твоя новая игрушка в курсе, что ты своими руками убил любовь всей своей жизни»?! Ты сам знаешь, что будет! Его мозг это заблокировал, Ёсан! Если мы сорвём эту ебучую заслонку — он пустит себе пулю в висок быстрее, чем мы доедем до клуба! Ёсан открыл рот, чтобы возразить, но не издал ни звука. Он просто осел на край кресла, глядя в одну точку. — Если скажем правду — Сан убьёт себя, — обречённо подытожил Сонхва, и его голос окончательно сломался. — Если промолчим — она стравит его с отцом, и мы все там поляжем. У нас больше нет выхода. Мы проиграли. Слова Сонхва повисли в воздухе, расставляя всё по своим местам. Джиа, стоящая в тени коридора, медленно прислонилась спиной к холодной стене, прикрыв глаза. Её сердце билось ровно, размеренно и без единого сбоя. Впервые никакого сожаления и никакой паники. Услышать, как двое сильных, опасных мужчин расписываются в собственном бессилии, было странно, но это не вызвало в ней ни капли раскаяния. Напротив, её губы тронула едва заметная, лишённая всякой человечности циничная ухмылка. Она чувствовала себя всесильной. Её враги, те самые люди, что ещё вчера мнили себя хозяевами её жизни, сейчас стояли буквально в двух шагах от неё, раздавленные, жалкие, зажатые в тиски собственных тайн. А она, наконец, стала полноправной хозяйкой положения. Пак Сонхва был абсолютно прав: выхода для них больше не существовало. Они все были обречены, и эта осознанная обречённость стала для Джиа единственным источником непоколебимого спокойствия. Она медленно развернулась и бесшумно, как призрак, направилась обратно вверх по лестнице, чтобы подготовиться к финальному акту этой кровавой пьесы, сценарий к которой теперь писала только она.