Часть 16.

Резкий, ослепляющий луч утреннего солнца заставил Джиа разлепить глаза и спрятать лицо в прохладную, пахнущую свежим кондиционером подушку. Первые несколько секунд пробуждения мозг находился в спасительном, блаженном вакууме, наотрез отказываясь выдавать какую-либо информацию о том, где она находится и почему всё тело ноет так, словно по нему проехался грузовик. Она попыталась перевернуться на другой бок, но мышцы мгновенно отозвались пульсирующей, выкручивающей суставы болью, а в голове словно сорвало невидимую плотину. Воспоминания минувшей ночи обрушились на неё оглушающей, кровавой лавиной: грохот выстрелов на парковке клуба, мёртвый и изувеченный отец, и бледное, искажённое предсмертной агонией лицо Сонхва, который безвольно рухнул на асфальт прямо на её глазах. Сердце мгновенно сорвалось в бешеный, панический галоп, пропуская удары и подкатывая тошнотворным комом к самому горлу. Джиа резко, путаясь в тяжелом одеяле, подорвалась с широкой кровати, совершенно не обращая внимания на подкатившее головокружение и предательскую дрожь в коленях. Она вылетела из гостевой спальни, едва не снеся плечом дверной косяк, и буквально слетела по мраморным ступеням лестницы, чудом не переломав себе ноги, движимая лишь одним слепым, животным инстинктом — узнать правду. Ворвавшись в залитую солнечным светом просторную гостиную, она резко затормозила, тяжело и прерывисто хватая ртом воздух. На кожаных диванах, окружённые пугающей, звенящей тишиной, сидели Сан, Ёсан, Чонхо, Чангюн и ещё несколько абсолютно незнакомых ей парней. Они все выглядели как выжившие в апокалипсисе: помятые, покрытые ссадинами, с запекшейся кровью на одежде и глубокими тенями под глазами. — Где он?! — истошно, срывая и без того посаженный голос, закричала Джиа, её дикий взгляд лихорадочно метался по их мрачным лицам. — Что с Сонхва?! Почему я, мать вашу, ничего не помню?! Что вы с ним сделали?! Прежде чем кто-либо из присутствующих успел хотя бы открыть рот, Сан оказался рядом с ней с пугающей, молниеносной скоростью. Он не стал ничего говорить, просто решительно и крепко сгреб её бьющееся в истерике тело в охапку, намертво прижимая к своей груди и зарываясь пальцами в её растрепанные волосы, мягко поглаживая затылок. Джиа попыталась вырваться, но он лишь усилил хватку, создавая вокруг неё непреодолимый, удушающий кокон из своего тела. — Тихо, Бэмби, тихо, просто дыши, — хрипло, успокаивающе забормотал Сан прямо ей в макушку. — Сонхва жив и он сейчас в больнице. Операция шла всю ночь, но хирурги справились, мы успели привезти его вовремя. А ты… ты так кричала и рыдала над ним на парковке, что твой организм просто не выдержал и ты отключилась. Я сам принёс тебя сюда. Всё закончилось, слышишь? Он выжил. Слова Сана о том, что Сонхва жив, подействовали как мощнейший разряд дефибриллятора. Груз невыносимого, парализующего ужаса, который давил на её лёгкие, мгновенно рухнул, уступая место дикому, неконтролируемому выбросу адреналина. Слёзы, которые она так старательно пыталась сдержать, брызнули из глаз сплошным горячим потоком, и Джиа, больше не в силах сдерживать эту адскую смесь облегчения и накопившегося стресса, принялась со всей силы колошматить сжатыми кулаками по груди Сана. Она била его наотмашь, совершенно не заботясь о том, что может причинить боль, и рыдала так громко и надрывно, что у сидящих в комнате парней невольно сжались челюсти. Никто даже не шелохнулся, чтобы её остановить. Сан стоически принимал каждый её удар, ни на миллиметр не отстраняясь и позволяя ей выплеснуть эту истерику, пока её руки окончательно не ослабли, превратившись в жалкие, дрожащие плети. — Отвези меня к нему, — судорожно всхлипывая и размазывая по лицу слёзы, потребовала она, цепляясь побелевшими пальцами за ткань его испорченной рубашки. — Прямо сейчас, Сан! Я должна его увидеть! — Я отвезу, обещаю, — мягко ответил он, аккуратно перехватывая её трясущиеся руки. — Но немного позже. Он сейчас в реанимации, туда всё равно никого не пускают. Как только врачи дадут отмашку, мы сразу же поедем. Это спокойное, рассудительное «позже» послужило той самой искрой, которая мгновенно подорвала пороховую бочку внутри Джиа. Вся её боль, весь этот скопившийся за последние недели животный страх, унижения и потери вырвались наружу единым, разрушительным потоком чистой ненависти к стоящему перед ней человеку. Она с остервенением вырвала свои руки из его хватки и с силой толкнула его в грудь, заставляя сделать шаг назад. — Ты только и умеешь, что обещать! — истерично, во всё горло заорала Джиа, и её сорванный голос эхом отлетел от высоких потолков гостиной, заставляя Ёсана и Чонхо напряженно переглянуться. — Ты всегда только обещаешь, Сан, но вокруг тебя остаются лишь искалеченные жизни! Я оказалась втянута во всё это дерьмо исключительно потому, что ты — конченый, слетевший с катушек псих! Ты просто трусливый кусок дерьма, который вместо того, чтобы посмотреть правде в глаза и признать, что это ты собственными руками убил мою сестру, решил отыграться на всех остальных! Джиа наступала на него и её глаза горели лихорадочным, безумным огнём. Сан стоял неподвижно, опустив руки вдоль туловища, его лицо превратилось в непроницаемую маску, и он молча, не пытаясь перебить или защититься, слушал эту жестокую правду. — Ты манипулировал ими всеми! — продолжала кричать она, указывая дрожащей рукой на застывших на диванах парней. — Ты использовал собственных друзей, которые просто, блять, не хотели, чтобы ты вышиб себе мозги от осознания того, какое ты на самом деле чудовище! Ты ломал их психику, заставлял соучаствовать в твоем безумии, и именно из-за тебя Сонхва и Ёсан превратились в то, чем они являются сейчас! Ты разрушил их жизни, прикрываясь своей больной амнезией и жаждой мести! Мне тошно от тебя, Сан! Мне физически мерзко от всего, что меня с тобой связывает! Она задыхалась от собственных слёз и крика, её грудная клетка вздымалась каждые три секунды, но она не собиралась останавливаться, вываливая ему в лицо всю ту боль, которую он методично причинял ей с момента их первой встречи. — Ты не позволял мне уйти домой, ты держал меня взаперти, как какую-то зверушку, и целенаправленно мучил моё сердце и мою душу, пытаясь слепить из меня замену Джуён! — надрывалась Джиа, её голос окончательно сорвался на хрип. — И ради чего всё это?! В итоге я осталась абсолютно одна! Я отказалась от своей матери, от брата, от нормальной жизни ради вас всех и ради этой вашей правды, которую я бы сейчас предпочла просто забыть навсегда, лишь бы никогда в жизни не видеть твоего лица! Она замолчала, тяжело глотая воздух, её плечи судорожно тряслись от рыданий, а Сан так и остался стоять перед ней абсолютно неподвижным изваянием, принимая каждый брошенный в него камень без единой попытки на оправдание, поэтому Джиа не остановилась на достигнутом. Сделав последний, решительный шаг вперёд, она вплотную приблизилась к застывшему парню и с силой ткнула дрожащим указательным пальцем прямо в центр его груди, туда, где под испачканной тканью билось его сердце. — Тебе ведь не я нужна, Сан! — прошипела она прямо ему в лицо, вкладывая в эти слова всю оставшуюся, выжигающую внутренности желчь. — Тебе нужна просто гребаная иллюзия! Иллюзия того, что всё в порядке, что ты можешь всё исправить и что ты не монстр! Но это вранье. Правда в том, что ты как был хладнокровным убийцей, так им и останешься до самого конца своей жалкой жизни! Ты убил её, и теперь пытаешься использовать меня, просто чтобы не захлебнуться в собственной вине! Сан даже не дрогнул. Он принял этот удар так же покорно, как и все предыдущие, продолжая смотреть на неё своим пустым взглядом, в котором сейчас не было ничего, кроме оглушающей пустоты. Он словно пропустил все эти жестокие слова через себя, позволяя им окончательно растоптать остатки его искаженного мира, и не сделал ни единой попытки оправдаться или прикоснуться к ней. Тишину, тяжелым, свинцовым куполом повисшую в гостиной после её криков, нарушил только тихий вздох Ёсана. Он оттолкнулся от спинки кожаного дивана, медленно, чтобы не спровоцировать никого на резкие движения, подошёл к тяжело дышащей девушке и мягко, но предельно уверенно положил руки на её вздрагивающие плечи. — Пойдем, Джи, — тихо, но твердо произнёс Ёсан, осторожно оттягивая её от неподвижного Сана и по-братски приобнимая за плечи. — На сегодня достаточно. Тебе нужно выдохнуть. Он развернул её и повел в сторону лестницы, уводя подальше от Сана и напряженных взглядов остальных парней. Джиа не сопротивлялась; её силы иссякли ровно в ту секунду, как она выплюнула последнее обвинение, и теперь она передвигала ноги на чистом автопилоте. Они поднялись на второй этаж, Ёсан завел её в одну из дальних, пустующих спален и плотно закрыл за собой дверь, отрезая их от гнетущей атмосферы первого этажа. Как только щёлкнул замок, Джиа окончательно накрыло. Её начало бить крупной, неконтролируемой дрожью от сумасшедшего переизбытка эмоций, от пугающего осознания того, что она только что в открытую отстояла свои личные границы и высказала всё накопившееся дерьмо прямо в глаза человеку, который мог в любую секунду окончательно слететь с катушек и просто свернуть ей шею. Адреналин стремительно покидал кровь, оставляя после себя лишь животный страх, колотящееся о рёбра сердце и абсолютное физическое истощение. Ёсан не стал задавать тупых вопросов, не стал пытаться её успокоить шаблонными фразами или в очередной раз выгораживать своего друга. Он прекрасно понимал, через какой ад она сейчас проходит. Парень просто подошел ближе, притянул её обмякшее тело к себе и крепко, надёжно обнял, пряча её заплаканное лицо на своей груди. Ёсан молча гладил её по дрожащей спине и медленно, ритмично покачивал из стороны в сторону, убаюкивая, словно маленького, до смерти напуганного ребёнка, давая ей единственную возможность — просто выплакать всю эту скопившуюся внутри боль в полной безопасности. — Мне жаль, Джи, — шёпотом произнёс Ёсан, не разжимая крепких объятий. — Мне чертовски жаль, что всё так вышло. Я виноват перед тобой ничуть не меньше, чем Сан и Сонхва. Мы все втянули тебя в это, хотя должны были держать подальше. Услышав имя Сонхва, Джиа вздрогнула. Едва установленная внутренняя плотина снова рухнула, и девушка зашлась новыми, глухими рыданиями, отчаянно вжимаясь лицом в его пропитанную кровью футболку, которую он так и не сменил после клуба. Рассудок, до этого милосердно прятавший самые страшные кадры минувшей ночи, внезапно выдал всё до мельчайших деталей. Джиа задохнулась от накатившей паники, когда перед внутренним взором с пугающей ясностью вспыхнуло бледное, покрытое испариной лицо Сонхва. Она вспомнила оглушающий звуки выстрелов, вспомнила, как неестественно дёрнулось тело Сонхва, и как он тяжело, осел на мокрый асфальт, полностью отключаясь. Грудную клетку сдавило так, словно рёбра трещали под чудовищным давлением. Внутри всё болезненно скрутилось от одного только осознания того, что прямо сейчас Сонхва находится в реанимации. Он лежал там, подключённый к аппаратам жизнеобеспечения, балансируя на грани и выживая исключительно на собственном упрямстве и работе врачей. Джиа зашлась новыми, надрывными рыданиями, пальцами вцепившись в ткань на спине Ёсана. Сонхва вытащил её из этого ада, он до последнего прикрывал её, и теперь расплачивался за это. Животный, парализующий страх того, что она может потерять его навсегда, больше никогда не услышит его голос и не посмотрит в эти тёмные глаза, выжигал её изнутри. Этот страх вытеснил всю недавнюю злость на Сана, оставив после себя лишь давящее бессилие и мольбу о том, чтобы Сонхва просто продолжал дышать. Ёсан тяжело вздохнул и прикрыл глаза, мысленно обозвав себя полным идиотом за такую неосторожность. Он чуть отстранился, аккуратно придерживая её за плечи, чтобы заглянуть в её заплаканное лицо. — Эй, ну тише, — он осторожно стер большим пальцем слёзы с её щеки. — Знаешь… пока мы везли его в больницу, он несколько раз приходил в себя. Истекал кровью, едва дышал, но первое, что он делал, когда открывал глаза — искал тебя в салоне. Он постоянно спрашивал, в порядке ли ты. Твердил, чтобы мы убрали тебя подальше от Ючона, и отключался снова. Он даже на грани смерти не думал о себе, Джи. Только о тебе. Джиа судорожно шмыгнула носом, пытаясь унять бьющую её дрожь. Мысль о том, что Сонхва даже с пулей в животе переживал за её безопасность, вызывала новую волну боли, но вместе с тем дарила крошечную, хрупкую надежду. — Тебе нужно вырваться из этого места, — продолжил Ёсан уже более ровным и деловым тоном. — Недавно звонил Юнхо. Он уже в пути и будет здесь с минуты на минуту. Он приедет, чтобы забрать тебя и увезти домой, к твоей семье. Джиа подняла на него покрасневшие глаза. Домой? К маме? К Уёну? Эти слова звучали сейчас как эхо из совершенно другой, давно забытой реальности, в которую ей предстояло вернуться после всего этого безумия. Но вместо ожидаемого облегчения внутренности скрутило от нового, вполне ощутимого страха. Мозг услужливо подкинул ей сцену их последнего разговора: надрывные крики матери, умоляющий и одновременно полный глубокого разочарования взгляд Уёна, и звук захлопнувшейся двери. Она сама тогда сожгла все мосты, наговорила им жестоких вещей и оттолкнула, добровольно выбрав искалеченную правду и компанию Сана. Джиа судорожно сглотнула вязкую слюну, чувствуя, как щёки обжигает жгучий стыд. Она была абсолютно не уверена, что после такого эгоистичного предательства они вообще захотят её видеть. Захотят ли они пустить на порог ту сломанную девчонку, которой она стала теперь? Ёсан замялся на пару секунд, подбирая правильные слова, и вырвал её из этого водоворота самобичевания, предельно серьёзно посмотрев ей в глаза. — Только у меня к тебе есть одна просьба, Джи. Пожалуйста, будь с братом помягче, ладно? Не срывайся на него. Джиа непонимающе нахмурилась, вытирая мокрые щёки тыльной стороной ладони. — Весь этот план «Б» с засадой в кустах… это была идея Юнхо, — пояснил Ёсан, понизив голос. — И организовал её от начала и до конца тоже он. Об этих ребятах знали только я, Сан и Сонхва, больше никто. Юнхо не дурак. Он прекрасно понимал, что среди наших есть крыса, которая сливает информацию Идену, и он знал, что родной отец замышляет против него какую-то ловушку. Поэтому он перестраховался и втайне привёл своих людей. Если бы не Юнхо… Джиа молча переваривала эту информацию. Голова гудела, но внутри начала разливаться странная пустота, означающая, что на сегодня её лимит эмоций просто исчерпан. Оказалось, что Юнхо, который так отчаянно пытался отговорить её от поездки в клуб, в итоге сам стал их главным спасителем, просчитав ходы отца наперёд. Она глубоко, прерывисто вдохнула и отстранилась от Ёсана. — Спасибо тебе, — искренне, без капли сарказма произнесла она. — За всё. Пожалуйста, приглядывай за Сонхва. И дай мне знать, как только к нему можно будет приехать. Ёсан понимающе кивнул и развернулся, направляясь к выходу из комнаты. — Ёсан… — тихо окликнула она, заставив парня остановиться у самого порога. Джиа опустила взгляд, нервно теребя край своего кардигана. Вся её ненависть и злость, выплеснутая на Сана пару минут назад, была искренней, но где-то глубоко внутри она понимала, что он остался абсолютно один, запутавшись в собственных чувствах. — За Саном… тоже приглядывай, — едва слышно добавила она, присаживаясь на кровать, не в силах больше стоять после такой интенсивной истерики. Ёсан обернулся и с лёгкой, немного грустной улыбкой посмотрел на неё. В этой просьбе было столько противоречий, но именно она доказывала, что Джиа, в отличие от них всех, не потеряла свою человечность. Несмотря на постоянный животный страх, на то, как грубо её втащили в этот мир и заставили смотреть на жестокость и смерть, она не сломалась окончательно. Они выпотрошили её жизнь, растоптали психику и лишили семьи, но так и не смогли выжечь в ней способность к банальному состраданию — даже по отношению к человеку, который стал причиной её кошмаров. В отличие от них всех, Джиа так и не превратилась в монстра. — Обязательно, — ответил Ёсан. Он вышел в коридор иосторожно прикрыл за собой дверь, оставляя её наедине с собой в ожидании брата. Парень тяжело выдохнул, прислонившись к стене, но стоило ему повернуть голову, как вся его усталость мгновенно сменилась глухим раздражением. В паре метров от него, не находя себе места, нервно мерил шагами коридор Сан. Его движения были рваными, дыхание — тяжёлым, а взгляд лихорадочно метался по полу, раз за разом возвращаясь к закрытой двери спальни. Он выглядел так, будто его прямо сейчас ломало изнутри. Сан то и дело подавался вперёд, но в последнюю секунду одёргивал себя, сжимал пальцы в кулак и снова начинал наворачивать круги. Его явно разрывало между пониманием того, что он натворил, и больной, неконтролируемой тягой снова зайти к ней. Заметив очередной, более решительный шаг Сана в сторону комнаты, Ёсан не выдержал. Он резко оттолкнулся от косяка и в два широких шага преодолел разделяющее их расстояние. — Какого чёрта ты вообще творишь? — глухо, но с явным раздражением выплюнул Ёсан, преграждая ему путь в коридоре второго этажа и с силой сжимая его плечо, не разрывая зрительного контакта. Сан дёрнулся, попытавшись вырваться из его цепкой хватки, чтобы пройти дальше. К той самой двери. К Джиа. Его сердце бешено колотилось, когда он всё-таки дотянулся дрожащими пальцами до металлической ручки, но тут же замер, осознавая, что физически не в силах её повернуть. — Я идиот, — хрипло пробормотал Сан, глядя на свою зависшую в воздухе руку. Ёсан лишь насмешливо, с горечью хмыкнул и силой оттащил друга назад, заставляя прислониться спиной к стене. — Неужели дошло? — саркастично выдохнул Ёсан. — У меня просто не осталось ни единого аргумента, чтобы хоть как-то оправдать тебя перед ней. Я даже пытаться не стал. Сан медленно, словно из него разом выкачали все остатки сил, сполз по стене на пол и закрыл лицо дрожащими ладонями. — Ты же знаешь, что у того дерьма, которое я натворил, нет оправданий, — глухо отозвался он, отчаянно жмурясь. Перед внутренним взором стояло её заплаканное, искажённое истерикой лицо и трясущиеся плечи. — Я совершенно не знаю, что с тобой делать, — Ёсан тяжело вздохнул, опускаясь на корточки рядом с ним, и по-братски положил ладонь на его напряжённое плечо. Им обоим сейчас была необходима эта секундная передышка. — Эта ситуация сводит меня с ума, — прошептал Сан, с силой растирая лицо ладонями. Он судорожно шмыгнул носом. — А я и без того полный псих. — Это уж я отрицать не могу, — протянул второй, поднимаясь на ноги и выпрямляя спину. Он бросил взгляд на закрытую дверь спальни. — Она сейчас ждёт Юнхо. Думаю, тебе вообще не стоит туда заходить, потому что она пережила слишком много боли за эти сутки. Оставь её в покое. — Я просто посижу рядом, ладно? — Сан поднял на него потемневший, отчаянный взгляд, и его голос предательски дрогнул. — Пожалуйста… Мне правда это нужно. Ёсан несколько секунд молча изучал его лицо, а затем неохотно отошёл в сторону, позволяя Сану нажать на ручку. Джиа не спала. Она услышала тихий скрип открывающейся двери, и всё её тело мгновенно свело от парализующего напряжения, но она так и не открыла глаза, продолжая лежать лицом к стене. Девушка едва заметно вздрогнула, когда матрас позади неё прогнулся под чужим весом. Сердце пропустило удар, а дыхание перехватило. Тёплые пальцы осторожно коснулись её талии. Джиа силой воли подавила в себе животный инстинкт вскочить с кровати и с криками выгнать его вон; чувство липкого страха и полнейшего бессилия намертво пригвоздило её к кровати. Что-то тёплое невесомо коснулось её виска, затем скулы, и через секунду Джиа с отвращением осознала, что это губы Сана. Желудок скрутило тошнотворным спазмом, а тело начало мелко-мелко дрожать. — Прости меня, Бэмби, — едва слышно, словно боясь спугнуть, выговорил Сан, чуть прижимаясь к ней со спины и вдыхая запах её волос. — Я умоляю тебя… Прости меня. Я знаю, что ты не спишь, Джи. Девушка упрямо молчала, физически ощущая жар его тела за своей спиной. Он попытался осторожно погладить её по плечу, но она лежала неподвижно, словно каменная статуя. — Всё, в чём я сейчас нуждаюсь — это твоё прощение, — с болезненной надеждой в голосе произнёс парень. — Ты его не получишь, — не выдержала Джиа. Она резко распахнула глаза и перевернулась на спину, награждая его абсолютно ледяным, полным неприязни взглядом. — Не трогай меня. Сан замер, его рука безвольно опустилась на одеяло. — Ты боишься меня? — тихо спросил он. — Нет, — сухо отрезала Джиа, чувствуя, как новый ком слёз подступает к горлу, мешая сделать нормальный вдох. — Значит, ты боишься того, что я могу сделать, — уверенно констатировал Сан, прикрывая глаза. Тяжесть в груди, которая не давала ему покоя, стала откровенно невыносимой. — Отрицать это бесполезно, верно? — он горько усмехнулся, глядя, как её кожа покрывается мурашками от одного его присутствия. — Тебе ведь нравится видеть мой страх и моё смирение, — холодно процедила девушка. — Я не хотел этого. Мне правда жаль. Я совершенно не осознавал, что творю, — прошептал парень, судорожно сглатывая. — Я сделаю всё, что ты скажешь. Абсолютно всё. Только прости меня… Какие же жалкие, дурацкие оправдания. Джиа плотно сцепила зубы, чувствуя, как от этих слов внутри всё переворачивается от жгучего отвращения. Он ведь прекрасно всё осознавал. Он в ясном уме и твёрдой памяти силой запихивал её в машину против её воли. Он отдавал себе отчёт в своих действиях, когда неделями держал её взаперти, словно какую-то вещь. Сан точно знал, что делает, когда прикасался к её телу, прекрасно видя, что она этого не хочет, когда искусно манипулировал её страхами, шаг за шагом загоняя в ловушку. Он ломал её так виртуозно и методично, что в итоге буквально не оставил ей ни единого выбора, кроме как сдаться и спать с ним. От одного только осознания того, через что он её заставил пройти, к горлу Джиа подкатила едкая горечь. Ей стало физически мерзко — от запаха его парфюма, от тепла его тела рядом и от всей этой больной, извращённой грязи, которую он теперь смел называть своей неосознанной ошибкой. — Хоть каплю эмоций, я прошу тебя, — выдавил из себя Сан, и в его сорванном голосе прозвучала искренняя, ничем не прикрытая боль. — Дай мне хоть что-нибудь. Неужели этот монстр правда умеет что-то чувствовать? Если в нём действительно оставалось хоть что-то живое, то где оно было всё это время? Где прятались его эмоции, когда он методично ломал её психику, запирал дверь на ключ и игнорировал её панические атаки? Верить в его внезапное раскаяние сейчас казалось не просто глупостью, а откровенным предательством самой себя. Даже если в эту самую секунду ему действительно было больно, эта боль была насквозь эгоистичной. Он страдал не от того, что безвозвратно уничтожил её жизнь, а исключительно от того, что его собственная иллюзия контроля окончательно рухнула. — Ненависть тебя устроит? — ядовито поинтересовалась она. Губы Сана сжались в тонкую полоску, на скуле дёрнулся мускул. — У меня также есть презрение, брезгливость и пренебрежение. Любая из этих эмоций мне доступна, когда ты находишься рядом со мной. — А любовь? — его голос жалко дрогнул. — Просто оставь меня в покое, Сан, — всхлипнула Джиа, вжимаясь в подушку и отворачиваясь. — Я ведь люблю тебя… А ты даже понять этого не хочешь, — с абсолютной горечью прошептал парень. Для неё мир будто замер. Она буквально перестала слышать стук собственного сердца, а в наступившей тишине эти слова отдавались гулким эхом. — Не путай любовь ко мне со своим садизмом и одержимостью моей сестрой. Я вообще удивлена, что твой больной мозг знает, каково это — любить, — выплюнула девушка, сильно зажмурившись. Он замолчал. — Я думал, что ты будешь моим счастьем, Джиа, — прошептал Сан так тихо, что она едва разобрала слова. — Я не твоё счастье, — надрывно всхлипнула она, стирая влагу с щёк. — Я просто твоя жертва. Сан медленно, словно старик, поднялся с кровати. Её дыхание спёрло. Неужели он наконец-то понял? — Я отпускаю тебя домой, — глухо произнёс он, бросив на неё взгляд, полный такого разрушительного страдания, что ей на секунду стало жутко. — С этой минуты ты мне ничего не должна. Ты свободна. Можешь уехать в любой момент. Джиа повернулась, с недоверием глядя в его глаза. — Прямо сейчас? — недоверчиво спросила она. Сан молча кивнул и быстро вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. Она вздрогнула от звука удаляющихся шагов. — Животное, — прошептала Джиа, пытаясь выкинуть его разбитый взгляд из головы и вспоминая лишь ту боль, которую он ей причинил, а затем, выхватив из-под головы подушку, кинула её в закрыту дверь, надрывно закричав: — Ненавижу тебя, Чхве Сан! Спустя час дверь снова тихо приоткрылась. — Джи? — раздался до боли знакомый, родной голос. Она резко обернулась и увидела на пороге Юнхо. На его лице читалась крайняя степень усталости, но при виде сестры губы сами собой растянулись в облегчённой улыбке. Джиа судорожно выдохнула и закивала, закусив губу. — Едем домой? — мягко спросил брат, заходя в комнату. — Идти сможешь? Или понести тебя? — Нет-нет, — она слабо улыбнулась сквозь слёзы. — Всё в порядке, я дойду сама. Они медленно спустились на первый этаж. Юнхо поддерживал её за локоть, пока она перебирала стёртыми ногами. Джиа не верила, что этот кошмар наконец-то закончился, что она выберется из этого дома живой и больше никогда не увидит стены этого проклятого загородного дома. — Джиа, — тихий оклик вырвал её из мыслей у самых входных дверей. Она обернулась и заметила, что Сан стоял в паре метров от них. Бледный, с воспалёнными, красными глазами и мелко дрожащими руками. — Возьми это. Здесь хватит на всё, — он судорожно достал из кармана увесистую пачку наличных и какую-то банковскую карту, неуверенно протягивая ей. — Это за всё, через что ты прошла. Если будет мало… Я отдам столько, сколько потребуется. В горле Джиа мгновенно встал ком. От обиды, от этого нелепого, жалкого жеста слёзы снова брызнули из глаз, заливая щёки. Сан завороженно следил за ней, словно пытался запомнить её лицо до мельчайших деталей. Джиа резко, со всей скопившейся злостью ударила по его руке. Деньги и карта с шелестом разлетелись по паркету, покрыв пол у их ног бумажками. — Тебе нужнее. Раз уж ты был готов убивать, манипулировать собственными друзьями и разрушать столько жизней ради своей больной мести и денег, — с чистой, неразбавленной ненавистью выплюнула она, глядя прямо в его пустые глаза. — Пусть эти деньги останутся на твоей совести, Чхве Сан. Она резко развернулась, толкнула тяжёлую входную дверь и вышла на улицу, жадно вдыхая прохладный ночной воздух. Ветер тут же запутался в её волосах, высушивая мокрые дорожки на щеках. А Сан остался стоять посреди гостиной, окружённый разбросанными купюрами. Он вспомнил её слова о том, что она его жертва. И улыбнулся. Совершенно разбито улыбнулся, глядя ей вслед через приоткрытую дверь, пока Юнхо усаживал её в машину. Сан даже не заметил, как горячие слёзы сорвались с ресниц и покатились по щекам; он грубо стёр их рукавом, провожая взглядом удаляющийся внедорожник. Тяжелая дверца тонированного внедорожника захлопнулась с глухим звуком, мгновенно отрезая Джиа от пронизывающего ветра и того удушающего воздуха, который окружал этот проклятый загородный дом. В салоне пахло дорогой кожей, лёгким мужским парфюмом и успокаивающей тишиной. Юнхо плавно вывернул руль, выводя массивную машину с гравийной дорожки на асфальтированную трассу, и только когда особняк окончательно скрылся за густыми деревьями, Джиа позволила себе сделать первый нормальный, глубокий вдох. Ей казалось, что вместе с кислородом в её лёгкие сейчас проникает сама жизнь, которую у неё так бесцеремонно отняли на эти долгие недели. Однако физическое спасение ещё не означало спасения морального. По мере того как километры трассы оставались позади, а пейзаж за окном начал сменяться редкими пригородными постройками, адреналин, державший её на плаву всё это время, начал стремительно падать. На его место приходило липкое, тягучее чувство тревоги, которое скручивало желудок в тугой узел. Джиа сидела на пассажирском сиденье, поджав под себя ноги, и её взгляд был бессмысленно устремлён на мелькающие в темноте разделительные полосы, пока руки жили своей собственной, нервной жизнью. Тонкие, дрожащие пальцы безостановочно теребили и без того растянутый край вязаного кардигана, сминая ткань, накручивая её на фаланги и снова распуская. Она кусала нижнюю губу с такой силой, что на нежной коже уже проступил солоноватый привкус крови, но физическая боль сейчас была ничтожна по сравнению с той паникой, которая медленно, но верно заполняла её сознание. Она ехала домой. Но ждал ли её кто-нибудь там теперь? Мозг, словно издеваясь, начал раз за разом прокручивать в голове её последнюю встречу с семьёй. Джиа отчётливо вспомнила тот день, когда она, движимая отчаянием и слепой необходимостью узнать правду, притащила Сонхва в их квартиру. Она вспомнила искажённое от шока и непонимания лицо Уёна, его крики и ранящие слова о том, что он чертовски разочарован в ней. Вспомнила мать, в глазах которой тогда плескалось не только беспокойство, но и глубокое, ранящее чувство, которое в итоге выплеснулось в слова, что она ей больше не дочь. Джиа прекрасно осознаёт, что сама впустила эту грязь в их дом, сама нарушила их покой, а затем, защищая Сана и Сонхва, наговорила им столько жестоких, непростительных вещей. Она выбрала чужаков, оттолкнув самых близких людей на свете. Однако нежный голос Юнхо тут же вырвал её из этого водоворота мыслей. — Что такое, Джи? — мягко спросил он, не отрывая взгляда от дороги, но краем глаза безошибочно считывая её прерывистое дыхание и истерзанную губу. — Мы в безопасности и тебе больше нечего бояться. Джиа судорожно сглотнула, чувствуя, как в горле снова появляется колючий ком. Она повернула голову в его сторону, и слова полились из неё сплошным, неконтролируемым потоком, перемежаясь с нервными, короткими вздохами. — А что, если… что, если меня там никто не ждёт? — её голос предательски дрогнул, выдавая всю глубину её отчаяния. — Юнхо, ты не понимаешь! Когда всё это только началось, я привела Сонхва к нам домой. Я боялась сама спрашивать у матери правду и потащила его с собой, хотя он предупреждал, что это ужасная затея… Мама была в ужасе. Уён пытался меня вразумить, а я… я накричала на них. Я защищала людей, которые втянули меня в это дерьмо, и в итоге разругалась с матерью. Я наговорила ей столько всего, сказала, что раз она не хочет мне ничего рассказывать, значит я сама добьюсь правды! Девушка обхватила голову руками, запуская пальцы в растрепанные волосы. — Я сама захлопнула эту дверь. Я предала их ради правды, которую теперь ненавижу. Что, если мама больше не хочет меня видеть? Что, если после всего этого они с Уёном решили, что я окончательно сошла с ума, и больше даже не считают меня своей семьей? Я просто не переживу, если приеду, а они даже не пустят меня на порог… Её монолог оборвался тихим, задушенным всхлипом. Джиа зажмурилась, готовясь провалиться в очередную истерику, но внезапно почувствовала, как большая, тёплая ладонь Юнхо мягко опустилась на её напряженное колено. Это прикосновение было настолько осторожным и полным искренней поддержки, что Джиа невольно распахнула глаза Она посмотрела на брата и увидела, что на его уставшем лице играет добродушная улыбка. В ней не было ни капли осуждения или жалости — только спокойная, взрослая уверенность в своей правоте. — Джиа, послушай меня, — голос Юнхо звучал ровно и глубоко, словно якорь в бушующем шторме её мыслей. — Это всё было сказано на эмоциях. И с твоей стороны, и с их. Экстремальные ситуации всегда вытаскивают из нас самое худшее, заставляют говорить вещи, о которых мы потом жалеем. Ты была напугана, загнана в угол и только-только узнала о том, что тебе лгали всю твою жизнь. Твоя мама просто была до смерти напугана за тебя. Он слегка сжал её колено, привлекая внимание, и на секунду перевёл взгляд на неё. — Я уверен, что они скучают по тебе каждую секунду с того момента, как ты ушла. И я абсолютно точно знаю, что твоя мама жалеет о сказанном точно так же сильно, как жалеешь сейчас ты. Семья — это не те люди, которые отворачиваются после первой же серьёзной ссоры. Твоя мать прятала тебя всю жизнь, оберегала от моего отца, жертвовала всем ради твоего благополучия. Неужели ты думаешь, что какая-то глупая ругань перечеркнёт всю эту любовь? Они не спят ночами, Джи, я уверен. Они ждут тебя. И как только ты переступишь порог, всё это забудется, как страшный сон. Слова Юнхо обладали каким-то невероятным терапевтическим эффектом. Джиа слушала его спокойный, размеренный голос, и напряжение, сковывавшее её мышцы, начало медленно отступать. Рациональное зерно в его рассуждениях было неоспоримым. Мама действительно любила её больше жизни, а Уён всегда был тем, кто стоял за неё горой. Они не могли просто так вычеркнуть её из своей жизни! Джиа шумно, с облегчением выдохнула, чувствуя, как узел в желудке наконец-то развязывается. Она откинулась на спинку мягкого сиденья, позволяя тишине салона окутать её с ног до головы. Успокоившись, она чуть повернула голову, чтобы лучше рассмотреть Юнхо. Джиа скользнула взглядом по ровной линии его подбородка, по прямому носу и форме глаз, и внутри неё снова шевельнулось странное, противоречивое чувство. Поразительно! Он был настолько похож на Чон Ючона, что это сходство иногда пугало до мурашек по позвоночнику. Те же черты лица, та же статная фигура, та же кровь, текущая в венах. Но если при взгляде на отца Джиа чувствовала лишь ужас и отвращение к расчётливой пустоте в его глазах, то Юнхо излучал абсолютно противоположную энергетику. В нём была жизнь, было сострадание и тепло, которого тот монстр был лишен с самого рождения. Джиа смотрела на брата и не могла перестать удивляться тому, как природа может сыграть такую злую шутку, поместив настолько светлую душу в оболочку человека, сломавшего столько жизней. — А что будет с тобой? — тихо спросила она, нарушая затянувшееся молчание. Этот вопрос крутился у неё на языке с того самого момента, как они вышли из дома Сана. Ючон мёртв и теперь империя осталась без главы, несмотря на то, что Юнхо был его прямым наследником. Юнхо не ответил сразу. Он перевёл взгляд на дорогу, слегка нахмурившись, и неопределённо пожал плечами. — Придётся разгребать это дерьмо, которое осталось после его смерти, — без прикрас ответил он, и в его тоне проскользнула усталость. — Отец оставил после себя не только бизнес, но и кучу долгов, криминальных связей и легальных проблем. Полиция, партнеры, конкуренты — сейчас все стервятники слетятся на это, пытаясь урвать свой кусок. Джиа обеспокоенно прикусила губу, представляя, какая огромная мишень сейчас нарисована на спине её брата. Но Юнхо, заметив её тревогу, поспешил продолжить: — Но я буду не один. Мне не придётся лезть в это с головой. Прямо сейчас из Токио в Сеул летит старший брат моей матери. Мой дядя. Джиа удивлённо приподняла брови. О родственниках по линии его матери она не знала ровным счётом ничего. — Он очень влиятельный человек в Японии, — пояснил Юнхо, перестраиваясь в левый ряд. — И он терпеть не мог отца. Дядя прилетит, чтобы замять все вопросы с полицией, подключить своих юристов и взять на себя управление той легальной частью бизнеса, которую отец переписал на мою мать незадолго до её смерти. Мы всё распродадим, закроем чёрные счета и окончательно отмоем нашу фамилию от этой грязи. Смысл последней фразы не сразу дошёл до уставшего мозга Джиа. Она нахмурилась, прокручивая его слова в голове, и внезапно осознала то, что именно он произнёс так буднично. — До её смерти? — Джиа шокированно распахнула глаза, подаваясь немного вперёд. — Твоя… твоя мама умерла? Хватка Юнхо на рулевом колесе заметно усилилась, костяшки пальцев слегка побелели. Он не смотрел на сестру, сосредоточив весь свой фокус на пустой дороге, но весь он тут же напрягся, как натянутая струна, а челюсти плотно сжались. — Да, — коротко кивнул он, и голос его стал глуше. — У неё был рак желудка последней стадии. Джиа ахнула, прикрывая рот ладонью. Вся эта боль, которую он так старательно прятал за маской сильного парня, которого она знала совсем ничего, внезапно обнажилась перед ней. — Это случилось год назад, — продолжил Юнхо, и в его словах послышалась та глубокая, никуда не исчезающая тоска человека, потерявшего самое дорогое. — Болезнь забрала её буквально за несколько месяцев. Врачи разводили руками, никакие деньги отца не могли купить ей время. Она угасала на моих глазах день за днём, и это было… это было страшнее всего. Отец даже не приезжал в больницу в последние недели, потому что ему было плевать. А когда её не стало, я понял, что в этом доме меня больше ничего не держит. Сердце Джиа болезненно сжалось. Она представила, как Юнхо, совсем один, сидел в больничной палате, держа за руку умирающую мать, в то время как их отец продолжал проворачивать свои грязные дела. Он прошёл через свой собственный, персональный ад, потерял единственных родных людей, и несмотря на это, нашел в себе силы прийти и спасти её. Спасти ту, которую едва знал. — Мне так жаль, Юнхо… — прошептала она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы от чудовищной несправедливости этой жизни. — Как же ты теперь будешь? Где ты будешь жить? Ты ведь не вернёшься в тот дом? Юнхо слабо, грустно улыбнулся и отрицательно покачал головой. — Нет, в тот особняк я больше не вернусь. Там слишком много плохих воспоминаний. Я собираюсь выставить его на продажу вместе со всем имуществом, — он на секунду отвёл взгляд от дороги и тепло посмотрел на Джиа. — Я хочу купить себе небольшую квартиру в Сеуле, чтобы быть поближе к тебе и твоей семье. Джиа удивлённо моргнула, пытаясь сфокусировать зрение сквозь пелену слёз. — Потому что, — голос Юнхо стал непривычно мягким и уязвимым, — раз уж мы наконец-то нашлись, я не хочу снова тебя терять. У меня никого не осталось, Джи. Поэтому теперь я хочу стать для тебя настоящим старшим братом. Хочу быть рядом, защищать тебя, помогать, если нужно, и просто… просто быть частью твоей жизни. По возможности, конечно. Если ты мне позволишь… В уголках глаз Джиа скопилась горячая влага, которая уже не поддавалась никакому контролю. Она судорожно шмыгнула покрасневшим носом, чувствуя, как грудь распирает от щемящего, невероятно светлого чувства. Впервые за все эти проклятые недели она чувствовала себя не одинокой жертвой обстоятельств, а человеком, у которого есть защита. У которого есть старший брат. Ей так сильно захотелось прямо сейчас отстегнуть ремень безопасности, перевалиться через подлокотник и крепко, изо всех сил обнять Юнхо, уткнувшись носом в его плечо. Но он вёл машину по трассе, и она не могла позволить себе такой порыв. Поэтому Джиа просто осталась сидеть на своём месте, глотая слёзы и не сводя с него взгляда, в котором теперь не было ни страха, ни недоверия — только безграничная благодарность. Тишина в салоне внедорожника, казавшаяся ещё пару минут назад спасительным, мягким одеялом, внезапно начала давить. Джиа продолжала смотреть на профиль брата, но перед её внутренним взором снова и снова вспыхивал совершенно другой образ. Бледное, покрытое испариной лицо, остекленевшие глаза и тёмное, стремительно расползающееся пятно крови на светлой рубашке. Она собиралась вернуться домой. Вернуться к нормальной жизни, где нет сумасшедших психопатов и всего того, что ей было суждено пережить за эти несколько недель. Она собиралась навсегда вычеркнуть эти дни из своей памяти, обрубить все ниточки, связывающие её со всеми людьми, кроме брата. Но одна, самая тонкая и болезненная ниточка, натянулась сейчас так сильно, что стало трудно дышать. — Юнхо, — Джиа резко нарушила молчание, и её голос прозвучал неожиданно твёрдо, хотя руки всё ещё предательски дрожали, — отвези меня в больницу к Сонхва, пожалуйста. Юнхо удивлённо моргнул, на секунду отрывая взгляд от дороги, и нахмурился. — Джи, послушай… — он тяжело вздохнул, подбирая слова. — Я понимаю твои чувства, но это плохая идея. Он в реанимации и туда никого не пускают, даже родственников, не говоря уже о нас. К тому же, там наверняка сейчас дежурит полиция, которая пытается выяснить обстоятельства ранения… Тебе нельзя там появляться! — Пожалуйста, Юнхо, — она подалась вперёд, умоляюще глядя на брата. В её глазах снова заблестели слёзы, но на этот раз это были слёзы упрямства и отчаяния. — Я знаю, что меня к нему не пустят. Я не прошу пускать меня в палату. Я просто хочу постоять рядом, понимаешь? Я больше никогда его не увижу, но я не могу… я просто физически не могу уехать домой, не попрощавшись с ним. Даже если он этого не услышит. Юнхо видел, как отчаянно она сжимает кулаки, как дрожит её нижняя губа. Он понимал, что спорить с ней сейчас бесполезно — эта девушка пережила слишком много, чтобы отказывать ей в такой малости. — Хорошо, — тихо сдался он, включая поворотник, чтобы развернуть машину на ближайшем перекрёстке. — Но нам нужно убедиться, что мы не столкнемся там с Саном. Юнхо потянулся к приборной панели, подключая телефон к громкой связи автомобиля, и набрал номер. Гудки шли мучительно долго. Джиа затаила дыхание, вслушиваясь, пока на том конце наконец не раздался хриплый, уставший голос. — Да? — отозвался Чонхо на фоне какого-то приглушенного шума. — Чонхо, это Юнхо, — спокойно произнёс парень, не сбавляя скорости. — Слушай внимательно. Мы с Джиа сейчас направляемся в центральную клинику. Ей нужно… ей нужно увидеть хёна перед тем, как я увезу её домой. На том конце повисла пауза. Было слышно лишь чье-то тяжёлое дыхание и шорох простыней. — Сан сейчас не в себе, — наконец тихо, чтобы его не услышали, ответил Чонхо. — Ёсан вколол ему успокоительное, но оно его почти не берёт и он рвётся в больницу. — Задержите его, — сурово рявкнул Юнхо, напрягаясь. — Любыми способами, мне плевать. Заприте в комнате, свяжите, если нужно, просто дайте нам пару часов. Джиа не должна с ним пересекаться, это только усугубит ситуацию. Сделай это ради неё и ради хёна. — Я понял, — после короткого колебания согласился младший. — Мы сделаем всё возможное. У вас есть около двух часов, потом мы его вряд ли удержим. Связь прервалась. Юнхо сильнее вдавил педаль газа, а Джиа откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как сердце начинает отбивать сумасшедший ритм. Одно только упоминание имени Сонхва вызывало в её организме какую-то неконтролируемую химическую реакцию. Пока за окном мелькали пейзажи Сеула, Джиа погрузилась в свои мысли. Она вспоминала его лишенный эмоций голос, который когда-то так её пугал в самос начале. Вспоминала, как он приносил ей еду, когда Сан запирал её в комнате. Как он, рискуя всем, попытался дать ей шанс на побег. В голове неотступно звенели недавние слова Ёсана: «Истекал кровью, едва дышал, но первое, что он делал, когда открывал глаза — искал тебя… Он даже на грани смерти не думал о себе. Только о тебе». От этих воспоминаний внутри всё болезненно сжималось. Сонхва был частью того страшного мира, который она ненавидела всем сердцем. Он был правой рукой Сана, человеком, привыкшим решать проблемы жестокостью и оружием. И всё же, именно он стал её единственным щитом до появления Юнхо. Он готов был закрыть её собой, прекрасно понимая, что это может стоить ему жизни. Джиа осознавала, что связь, возникшая между ними в эпицентре этого кошмара, была больной, неправильной и невозможной для нормального мира. И именно поэтому она должна была её оборвать. Она должна была спасти себя. Но мысль о том, что она уходит, оставляя его одного в холодной палате реанимации, отдавала предательством всего того, что он сделал для неё. Оставшаяся часть пути прошла в абсолютном молчании. Когда внедорожник наконец припарковался у заднего, менее приметного входа в крупную частную клинику, Джиа почувствовала, как у неё подкашиваются ноги. Когда они вошли внутрь, запах хлорки и спирта мгновенно ударил в нос, контрастируя с аромат свежескошенной травы, который лёгким шлейфом витал в воздухе на улице. В коридорах было пусто и тихо, лишь гудение ламп дневного света нарушало эту нелёгкую больничную атмосферу. Юнхо уверенно повёл её к лифтам, а затем к отделению интенсивной терапии. У массивных стеклянных дверей дежурила уставшая медсестра. Заметив приближающихся посетителей, она тут же поднялась, преграждая им путь. — Простите, но в это время посещения строго запрещены, — заученно произнесла женщина, поправляя бейдж. — Тем более, в блок реанимации. Джиа в отчаянии закусила губу, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слёзы. Она сейчас была так близко, но эти чёртовы правила! Однако Юнхо не отступил. Он сделал шаг вперёд, слегка задвигая сестру за свою спину, и посмотрел на медсестру тем самым ледяным взглядом, который Джиа мельком видела у покойного отца, а голос стал ниже и приобрёл приказные нотки. — Добрый день, — вежливо, но с пугающим спокойствием произнёс Юнхо, доставая из внутреннего кармана пиджака какое-то удостоверение или визитку — Джиа не успела рассмотреть. — Пациент Пак Сонхва, поступил с огнестрельным ранением. Мы не собираемся заходить в палату и нарушать его покой. Нам нужно ровно пять минут у смотрового стекла. Я думаю, вы понимаете, что в интересах клиники пойти нам навстречу без лишнего шума. Медсестра бросила взгляд на документ в его руке, затем на его статную, одетую в дорогую одежду фигуру, и заметно стушевалась. В таких элитных клиниках персонал прекрасно знал, что за люди поступают с пулевыми ранениями посреди ночи, и с кем лучше не вступать в открытые конфликты. — Только пять минут, — сдалась женщина, опуская глаза и отступая в сторону, чтобы провести карточкой по электронному замку. — И только через стекло. Двери мягко разъехались в стороны. Юнхо пропустил сестру вперёд, слегка наклонившись к её уху. — Иногда этот грязный статус всё-таки бывает полезен, — едва слышно, с иронией прошептал он. — Иди. Я подожду тебя здесь. Джиа кивнула, сглотнув ком в горле, и на негнущихся ногах пошла по длинному, белоснежному коридору вслед за медсестрой. Её сердце стучало так громко, что казалось, этот звук разносится по всему отделению. Женщина в медицинском костюме остановилась у одной из палат, молча указала на широкое смотровое окно и тактично удалилась, оставляя девушку одну. Джиа подошла к стеклу. Пальцы сами собой легли на холодную, прозрачную поверхность, словно пытаясь дотянуться до того, кто лежал по ту сторону. Сонхва выглядел пугающе бледным. Человек, который всегда казался ей таким сильным, стальным стержнем всей их компании, сейчас буквально терялся на фоне белых простыней. Его лицо, всегда отличавшееся аристократичной бледностью, сейчас приобрело пугающий, пепельный оттенок. Под закрытыми глазами залегли глубокие, тёмные тени, а идеально уложенные тёмные волосы растрепались на подушке. Из-под одеяла виднелась лишь его обнаженная грудь, туго перебинтованная и усеянная датчиками, от которых тянулись провода к мониторам. Ритмичный, приглушенный писк кардиомонитора — это было единственное доказательство того, что он всё ещё жив. Тонкая зелёная линия на экране ползла вверх и вниз, отсчитывая удары его сердца. В его вену была вставлена игла капельницы, медленно отмеряющая прозрачную жидкость, а на лице закреплена кислородная маска, стекло которой едва заметно запотевало с каждым его выдохом. Увидев его таким — уязвимым, сломанным, находящимся на самом краю пропасти — Джиа больше не смогла сдерживаться. Плечи судорожно затряслись, и она уткнулась лбом в холодное стекло, тихо и надрывно плача. Слёзы текли по щекам безостановочным водопадом, капая на воротник кардигана. — Сонхва… — прошептала она, и её голос сорвался на писк, прозвучав жалко и сломлено. Она знала, что через толстое стекло и гул аппаратуры, будучи без сознания, он её не услышит. Но ей нужно было сказать это. Ей нужно было отдать ему этот долг. Она прижалась обеими ладонями к стеклу, прямо напротив его лица, словно надеясь передать ему хоть каплю своего тепла. — Спасибо тебе… — глотая слёзы, прошептала Джиа. — Спасибо, что не дал мне умереть. Спасибо, что всегда пытался защитить меня, даже когда я кричала на тебя и ненавидела вас всех. Ты не должен был этого делать… Её грудь ходуном ходила от сдерживаемых рыданий, потому что смотреть на то, как его грудная клетка приподнимается с таким тяжёлым усилием было физически больно. — Прости меня, — продолжила она, и горячая слеза скатилась по стеклу, оставляя влажный след. — Прости, что я ухожу. Я знаю, что ты всё поймёшь… Знаю, что ты сам хотел, чтобы я сбежала. Но мне так жаль, что я оставляю тебя здесь одного… Джиа закрыла глаза, мысленно возвращаясь к тем редким моментам близости между ними. К тому самосу дню, когда она впервые увидела Пак Сонхва с другой стороны и познакомилась с его млдашей сестрой. К тем моментам, когда он смог доказать, что не такой уж монстр, которым пытался быть всё это время. — Пожалуйста, живи, — горячо зашептала она в стекло, как самую сокровенную молитву. — Ты не монстр, слышишь меня? Ты не такой, как они! В тебе осталось столько хорошего… Просто выкарабкайся. Открой глаза, выживи и найди способ тоже сбежать из этого кошмара. Я буду молиться за тебя каждый день. Она простояла так ещё несколько минут, позволяя себе эту последнюю слабость. Позволяя себе оплакать ту странную, болезненную привязанность, которая выросла на руинах её боли. Наконец, писк приборов за стеклом словно привел её в чувство. Пора было уходить. Если Сан вырвется, если он найдёт её здесь, весь тот кошмар начнётся заново. Джиа медленно отняла ладони от стекла и оставила последний, долгий взгляд на лице лежащего парня, запоминая каждую его черту. — Прощай, Пак Сонхва, — одними губами произнесла она. Развернувшись, Джиа больше не оглядывалась. Она пошла по коридору обратно к Юнхо, стирая мокрые дорожки со щек. Её сердце всё ещё болело, разбитое на тысячу осколков, но с каждым шагом прочь от отделения реанимации она чувствовала, как невидимые цепи, державшие её в этом мире, окончательно рвутся. Впереди её ждала неизвестность, возможные крики матери и сложный путь к исцелению, но теперь она точно знала, что за её спиной остался человек, который ценой своей жизни подарил ей этот шанс на свободу. И она не имела права его подвести. Юнхо ждал её там же, у автоматических дверей реанимации. Он молча посмотрел на её покрасневшее от слёз лицо, не стал задавать лишних вопросов и лишь бережно приобнял за плечи, уводя подальше от этого гнетущего места. — Хонджун тоже здесь, — тихо произнёс Юнхо, когда они подошли к лифтам, чтобы спуститься на первый этаж. — Он в обычной палате на этаж ниже. Пуля прошла навылет, врачи сказали, что кость не задета. Хочешь зайти к нему на пару минут? Джиа неуверенно кивнула, стирая остатки влаги с щёк. Хонджун был тем, кто умолял её спасти брата, кто рисковал собой в том клубе и кто в итоге прикрывал их отход, получив пулю. Она чувствовала, что должна была убедиться в том, что с ним всё в порядке, прежде чем окончательно уйти из их жизней. Палата Хонджуна оказалась светлой и просторной, с большим окном, выходящим на дневной Сеул. Сам он полулежал на больничной койке, опираясь спиной на высоко взбитые подушки, а его правая нога была скрыта под плотной медицинской повязкой и зафиксирована. Джиа переступила порог и сразу же заметила второго человека в комнате. У широкого окна, прислонившись плечом к стеклу, сидел Минги. Он молча смотрел на шумную улицу, задумчиво крутя в длинных пальцах металлическую зажигалку, но, услышав шаги, он замер. Джиа остановилась в дверях, чувствуя, как по спине мгновенно пробежал неприятный, липкий холодок страха, но она всё же заставила себя сделать шаг внутрь. — Как ты себя чувствуешь? — мягко спросила она, подходя к кровати Хонджуна и стараясь не смотреть в сторону окна. Парень перевёл на неё уставший взгляд и слабо, но искренне улыбнулся. Он даже нашёл в себе силы ободряюще подмигнуть ей. — Гораздо лучше, чем Сонхва, это уж точно, — хрипловато, с лёгкой усмешкой ответил Хонджун. Но затем его улыбка угасла, уступая место абсолютной серьёзности. Он внимательно посмотрел на её лицо. — Я рад, что ты не пострадала, Джи, правда рад. — Спасибо тебе за всё, — Джиа коротко кивнула, глотая подступивший к горлу ком. — Выздоравливай скорее. Она развернулась, собираясь поспешно выйти в коридор, где её уже ждал Юнхо, потому что находиться в одной комнате с Минги было физически невыносимо. Страх никуда не исчез — её тело слишком хорошо помнило, как его руки вжимали её в кирпичную стену, и как он практически взял её грубой силой дважды, руководствуясь лишь своей больной, неконтролируемой агрессией. Но стоило ей сделать шаг к выходу, как тишину палаты разрезал его низкий голос. — Джиа, подожди. Она замерла. Сердце пропустило болезненный удар и забилось где-то в горле. Минги спрыгнул с подоконника и сделал шаг в её сторону. Юнхо, стоявший в дверном проёме, тут же напрягся, как натянутая струна, и решительно шагнул вперёд, заслоняя сестру своей широкой спиной. — Ты не обязана его слушать, Джи, — твёрдо, с предупреждающими стальными нотками в голосе произнёс Юнхо, не сводя тяжёлого взгляда с остановившегося Минги. — Мы можем уйти прямо сейчас. Джиа глубоко, прерывисто вдохнула, пытаясь унять предательскую дрожь в руках. Она посмотрела на напряжённую спину брата, а затем перевела взгляд на Минги. — Всё в порядке, Юнхо, — тихо ответила она. — Я выслушаю его. Они немного отошли в сторону, подальше от двери и кровати Хонджуна. Джиа впервые посмотрела на Минги так близко при нормальном, ярком освещении палаты, и с удивлением поняла, что перед ней больше нет того обезумевшего морального урода, который пугал её до дрожи. Перед ней стоял просто очень уставший, разбитый парень, которого слишком сильно потрепала жизнь. Под его глазами залегли огромные тёмные круги, плечи были опущены вниз, а во взгляде больше не было ни капли агрессии или похоти. Минги замялся, нервно сглотнув, и опустил глаза в пол, не решаясь смотреть на неё прямо. — В тот момент… в клубе, — тихо начал он, и его голос звучал непривычно глухо и неуверенно. — Когда ты кричала на меня… Ты напомнила мне Джуён. Она говорила мне точно то же самое. Слово в слово. Он замолчал на секунду, словно собираясь с мыслями и борясь с собственными демонами, а затем запустил руку в карман своей чёрной толстовки. — Поэтому я решил отдать тебе то, что по праву принадлежит ей. Минги достал небольшую, слегка потёртую по краям фотографию и протянул её Джиа. На снимке была Джуён — она ярко и счастливо улыбалась, жмурясь от яркого солнца. Джиа взяла фотографию дрожащими пальцами, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слёзы от вида лица сестры, которую она так сильно любила, хотя ни разу в жизни и не видела. Но это было не всё. Минги снова потянулся к карману и достал тонкую серебряную цепочкус небольшой аккуратной подвеской в виде буквы «J». Он осторожно, стараясь не напугать резкими движениями, взял Джиа за руку. Она инстинктивно вздрогнула от его прикосновения, желая вырваться, но пересилила себя. Минги вложил цепочку в раскрытую ладонь и аккуратно сомкнул её пальцы. — Эта цепочка принадлежала Джуён, — тихо произнёс он, глядя на их руки. — Я хранил её у себя всё это время, но сейчас она по праву принадлежит тебе. Джиа крепко сжала в кулаке холодный металл, прижимая руку к груди. Внутри неё боролись самые разные, противоречивые эмоции, но искренняя благодарность за эту маленькую, драгоценную частичку сестры пересилила страх перед ним. — Спасибо, Минги, — также тихо ответила она. Джиа развернулась, собираясь окончательно покинуть палату, даже сделала несколько шагов навстречу Юнхо, но внезапно остановилась. Какая-то непреодолимая сила заставила её обернуться назад. Минги так и стоял на том же месте, понуро опустив голову и глядя в пол. — Минги, — позвала она, заставив парня поднять на неё потухший взгляд. — Я не уверена, что когда-нибудь вообще смогу простить тебя за то, что ты делал и что пытался со мной сделать. Наверное, я никогда этого не забуду. Она сделала небольшую паузу, глядя прямо в его глаза. — Но в том коридоре… я сказала это от всего сердца. Тебе давно пора прекратить винить себя в том, что ты остался жив. Ты не виноват. Эти слова повисли в звенящей тишине палаты. Джиа видела, как судорожно дёрнулся кадык на его шее. Губы парня плотно сжались, а глаза мгновенно покраснели. Слёзы так неожиданно покатились из его глаз по впалым щекам, оставляя мокрые дорожки. Он не стал отворачиваться, не стал закрывать лицо руками или пытаться их смахнуть, позволяя себе эту слабость перед ней. Минги лишь шмыгнул носом и коротко кивнул, принимая её слова. — Спасибо тебе, Джиа, — хрипло, едва слышно произнёс он. — Береги себя. Девушка кивнула ему в ответ в последний раз. Она подошла к Юнхо, который надёжно и тепло приобнял её за плечи, и они вместе вышли из палаты. Покинув здание клиники и вдохнув прохладный воздух, Джиа села в машину, окончательно оставляя позади этот долгий, бесконечный кошмар. Остаток пути до её района пролетел как в тумане. Джиа смотрела в окно, чувствуя, как с каждым километром, приближающим её к родному дому, сердце бьётся всё сильнее и тревожнее. Юнхо припарковал машину у знакомого двора, заглушил двигатель и ободряюще сжал её плечо. Они вместе зашли на территорию, и Джиа замерла перед родной дверью, не решаясь поднять руку. Вдохнув побольше воздуха в лёгкие, она всё же неуверенно постучала. За дверью послышались шаги, щёлкнул замок, створка распахнулась и на пороге показался Уён. Джиа замерла, вглядываясь в лицо брата, и внутри всё болезненно сжалось. Он сильно похудел. Те самые мягкие щёчки, которые она так любила тискать ещё месяц назад, впали, заострив скулы и придав лицу болезненный вид, а вся его фигура выражала крайнюю степень морального истощения и хронической усталости. Уён застыл, не веря собственным глазам. Джиа не выдержала и бросилась вперёд, повиснув на его шее, и громко разрыдалась. — Какая же я дура, Уён! — всхлипывала она, утыкаясь носом в его плечо. — Боже, как же я скучала! Уён словно отмер. Он крепко обхватил её руками, утыкаясь лицом в длинные волосы, и тоже заплакал. — Я тоже полный идиот, Джи, — дрожащим голосом ответил он, прижимая её к себе так, словно боялся, что она снова исчезнет. Затем он отстранился буквально на секунду, не выпуская её из объятий, и крикнул вглубь квартиры: — Мама! Мама, иди сюда! В коридор, спустя несколько секунд, вышла Мирин. Джиа с трудом узнала в этой женщине свою мать. Казалось, за эти несколько недель она постарела сразу лет на десять: в волосах прибавилось седины, плечи сгорбились, а лицо осунулось от явных, бесконечных бессонных ночей. В руках она машинально сжимала кухонное полотенце. Заметив дочь, она замерла, глаза расширились. А затем она сорвалась с места и, подскочив к Джиа, принялась бить её этим самым полотенцем по плечам и рукам. — Ах ты, дрянная девчонка! — причитала она сквозь слёзы, беззлобно размахивая тканью. — Как ты посмела так исчезнуть?! Как ты могла заставить меня так изводить себя и волноваться?! Я же чуть с ума не сошла, бессовестная! Юнхо, что стоял чуть позади, застыл в абсолютном шоке. Джиа же пыталась увернуться от ударов полотенцем, кусая губы, чтобы не засмеяться от этой абсурдной, но такой родной материнской реакции. Наконец, она перехватила руку матери и крепко, отчаянно обняла её. — Всё закончилось, мам, — прошептала Джиа, зарываясь лицом в её плечо. — Отца больше нет. Мирин замерла и полотенце безвольно повисло в её руке. Женщина отстранилась и в шоке уставилась на дочь, переваривая услышанное, а затем её взгляд заметался по лицу и фигуре Джиа. — Боже мой, ты так похудела... А это что за ранки? — засуетилась она, осматривая мелкие ссадины на её руках и лице. — Это всё не важно, мам, — мягко перебила её Джиа, перехватывая тёплые ладони. — Я жива и я дома. Только в этот момент Мирин перевела взгляд и заметила стоящего на пороге Юнхо. Кухонное полотенце выскользнуло из её ослабевших пальцев, падая на пол. Женщина прикрыла рот обеими руками. Она медленно, словно не веря собственным глазам, подошла к высокому парню, осмотрела его снизу вверх, а затем осторожно, дрожащими пальцами прикоснулась к его щеке. — Ты так похож на Ючона... — едва слышно произнесла она. Юнхо инстинктивно напрягся. Его челюсти плотно сжались, и он сдержанно отвернул голову в сторону, не желая принимать на свой счёт сравнение с человеком, которого ненавидел. Но Мирин лишь мягко улыбнулась, опуская руку. — Но глаза... глаза у тебя всё равно твоей матери. Юнхо тут же удивлённо повернулся к ней. — Вы знали Юнджи? — поражённо спросил он. Мирин усмехнулась, отступая на шаг и делая приглашающий жест рукой в сторону гостиной. — Проходи, — спокойно ответила женщина. — Нам есть о чём поговорить. Юнхо замялся на пороге, неуверенно переминаясь с ноги на ногу. Он бросил короткий взгляд на Джиа, в глазах которой горела такая светлая надежда, что все его сомнения в миг испарились. Юнхо всё же сделал уверенный шаг вперёд и осторожно захлопнул за собой дверь.