I. Глава 13

      Добравшись до школы, Май с Пашем зашли в класс и сели за последнюю парту. Дети восьми-тринадцати лет окружили Паша, прося скорее призвать к ним ВиВо. Каждому Паш задавал вопросы о новой книге, хобби или домашнем любимце. Учителем оказался невысокий веснушчатый парень лет двадцати. Держа в руках металлическую крышку с песчаной горкой, он заговорщически спросил:       — Ну что, готовы увидеть чудо?       Дети в предвкушении загудели, следя за тем, как в центр горки полился спирт. Пламя лизнуло поверхность порошка, и вдруг оттуда начал выползать чёрный извивающийся "змей". Дети ахнули. "Змей" был лёгким, но фактурным, а его движения — точь-в-точь настоящими!       Когда объяснения и вопросы закончились, дети ещё долго перешёптывались. Наверняка даже те, кто пока не изучал химию, будут ждать этот предмет. Когда прошла половина урока, Паш внезапно покинул класс. Май предположил, что это намёк, и вышел следом. В нескольких метрах от школы Паш беседовал с кем-то по телефону. Минут десять Май скучал. Его внимание притягивала дорожка на противоположной стороне улицы, уходящая в парк. Даже отсюда было слышно, как неистово поют птицы.       — Прошу прощения — это снова по работе, — Паш быстро подошёл к Майю. — В течение дня я стараюсь быть на связи, хотя порой мне звонят по совсем уж странным вопросам.       — Да? По каким?       — Когда нужен врач или юрист, — Паш приподнял брови и качнул головой. — А вам стоило остаться и дослушать.       — Я предположил, что моё присутствие среди ваших воспитанников более не желательно.       — Напрасно вы так считаете, — возразил Паш. — Путь к ВиВо у каждого свой, короткий ли, долгий — всё ко времени, — он улыбнулся и подмигнул. — Перерождённый Диль тоже когда-то не ведал своей судьбы. Значит, то, что вы делаете для людей, сейчас важнее вашей веры. Если мы все хотим однажды увидеть Истое солнце, нам нужно сосредоточиться на взаимопомощи, а не пестовать разногласия. Можем вернуться в класс, если хотите… Май, а не получится ли у вас найти время, чтобы выступить перед ребятами? Хотя бы раз? Они никогда не видели настоящего учёного.       — С радостью, но мне нужно подготовиться, — Майю было стыдно признаться, что он терпеть не мог публичные выступления, но ради симпатии Паша Май готов был на многое. — А сегодня, думаю, не надо больше отвлекать ребят.       — Спасибо, я представляю, какой у вас плотный график. Тогда давайте прогуляемся? Погода располагает, а до моего урока ещё полтора часа. Ребятам надо будет проветрить класс и настроиться.       Они нырнули в парк, где со всех сторон жужжала и чирикала жизнь. Солнце делило ухоженную дощатую тропинку на светлые и тёмные полосы.       — Вы не боитесь, что дети, так глубоко изучающие естественные науки, однажды покинут Дом ВиВо? — Май задал вопрос, который мучил его весь день, и надеялся на честный ответ.       — Мы никогда не узнаем, каким был бы Младший мир, если бы Эсо и Хада не навлекли на него гнев Ви, но мы можем изучить, по какому пути он развивался дальше, — Паш обвёл рукой парк. — Хорошо, правда? Несмотря на человеческую слабость и неблагодарность ВиВо оставил нам для обучения такое прекрасное место! В нём легко угадываются Истые черты. Даже в наказание ВиВо не смог создать нечто уродливое, потому что любит и жалеет каждого из нас.       Май слышал о верующих, которые сочувствовали теории эволюции, не отказывая себе в праве оставаться Детьми ВиВо. Он впервые встретил одного из них, сделавшего для просвещения на порядок больше, чем среднестатистический атеист из Сети.       Май спросил:       — А родители не против научно-популярных уроков?       — Не все поняли сразу, это правда, — Паш сделал паузу. — Но Дом ВиВо не пестует невежество, и те, кто читал "Пару" внимательно, не могут в этом сомневаться. Ви и Во поставили во главу угла обучение, чтобы развивать в юных божествах справедливость и милосердие, — ему на рукав села бабочка. Паш замер, с улыбкой скосив глаза, но Зелёный Глаз задержалась лишь на пару секунд. — Так почему люди ограждают собственных детей от жизненно важных знаний? Только понимание законов природы и человеческого тела смогут уберечь дитя от самых страшных падений. Я не вижу ничего низкого в том, чтобы дети узнали, как работает электрический ток или вакцины.       Пёстрая деловитая птица перебежала им дорогу и скрылась в кустарнике с громким щебетом.       — Я не понимаю другого, — Май отвёл взгляд от колышущихся веток и посмотрел Пашу в глаза. — Ваши воспитанники обязательно зададутся вопросом, где доказательства того, что мир создал ВиВо. И если у вас всё ещё нет доказательств, я не понимаю, зачем вы это делаете… Не нарочно же? — он приподнял бровь. Конечно, вряд ли, но многоходовка была бы идеальная!       — Между верой и наукой есть большая разница, — ответил Паш. — но обе сферы имеют одинаковую ценность. Наука не может работать без доказательств, в отличие от веры, которая не только может, но и должна — это её суть. В Младшем мире духовный план открывается посредством чувственного опыта, а после перерождения каждый уверится в нём, когда душа войдёт в истое тело. Духовный план скрыт от обычных людей, но не раз приоткрывался самым праведным из нас.       С одной стороны, Май опасался углубляться в столь важную для собеседника тему. Отношения с семьёй Дины были первостепенными. С другой стороны, отыскать верующего, способного культурно полемизировать, было сложно. Любопытство пересилило, и Май рискнул:       — А почему вы решили, что духовный план работает именно по тем правилам, которые вы постановили? Допустим, некий бог в самом деле есть. Сколько вы бы дали процентов, что Дом ВиВо угадал и с ним, и с его догматами?       — Подобные мысли приходят от маловерия, а я так считаю, потому что об этом сказано в "Паре", — вдохновенно ответил Паш. — К тому же есть много трудов перерождённых, удостоившихся взглянуть на Истое солнце.       — А вы видели подобные чудеса?       — Нет, но много о них слышал, — предвосхищая встречный вопрос, Паш добавил. — Есть люди, которые не могут солгать чисто физиологически… Вы ведь тоже к ним относитесь, я угадал?       Май закатил глаза и беззлобно рассмеялся. Он до сих пор не решил, солгать ли про тип рождения. Паш угадал, и очень может быть, что он построил диалог настолько грамотно, чтобы задать главный вопрос в неожиданный момент. Если бы Дина не провела с Майем предварительную беседу, после таких слов он точно не смог бы солгать.       — То есть "Пара" — ваш главный аргумент, — вывел Май вместо ответа. — И всё, сказанное в ней, верно по принципу аксиомы?       — "Пара" — часть материального мира, поэтому её существование не нужно доказывать — только прочесть и осмыслить, — терпеливо объяснил Паш.       — А если на секунду представить, чисто гипотетически, что "Пару" написали не под диктовку Ви и Во, а на основе историй, которые передавались уцелевшими после ядерной зимы? Ведь почти в каждой религии имеет место пылающая Земля. Даже новое летоисчисление отсчитывается с этого момента. Тогда вы согласились бы с тем, что каждое из утверждений любого священного текста нуждается в подкреплении фактами?       — Люди, которые пытаются трактовать "Пару" самостоятельно, часто совершают ошибку, подобно вашей. Разумеется "Пару", которая дошла до нас, составили люди по памяти.       — Вы хотите сказать, что Ви и Во произвели на свет трианцев и собственноручно всему их научили? — удивился Май. — Но ведь нигде в трианской истории нет упоминания про Дом ВиВо.       — Тут уже я предложу вам задуматься над качеством этих источников. Кроме редких находок и остовов нескольких зданий от этой цивилизации остался лишь слой пепла.       — А как же "Эхо"? — не сдавался Май. — Я был в этом музее, и могу поклясться, что ни одного упоминания о ВиВо там тоже нет.       На случай взаимного уничтожения гондванские трианцы создали территорию с защитой от радиации. В интуитивно понятных формах там были оставлены инструкции: от сельского хозяйства до военной промышленности. Базу знаний обнаружили не сразу, но ранняя и резкая промышленная революция оставила след в истории. Так Гондвана подчинила весь материк. По сути, Земля уже была планетой Гондваны, и не только Земля — даже планеты Солнечной системы носили имена древних гондванских богов.       — В том и причина трагедии, — вздохнул Паш. — Эсо и Хада посеяли плоды раздора, а их пособники извратили учение ВиВо, либо подменили его своим. Естественно, что трианцы, затеявшие такое зло, отреклись от ВиВо и не передали потомкам ни слова о нём. Тут очень важно сделать ремарку, — Паш приподнял указательный палец, — что я ни в коем случае не принижаю людей, исповедующих другую веру. Да, мы наследуем трианцам и вынуждены принять их наказание, но мы не должны судить друг друга за их падения. Только ВиВо решает, кто достоин перерождения, а кто нет. К тому же нельзя исповедовать то, о чём никогда не слышал, либо слышал обрывками. Я призываю Детей ВиВо любить наших Братьев и Сестёр, которые пока просто об этом не знают. И лишь в тот момент, когда они будут готовы слушать, предложить им Истый путь.       — То есть, по-вашему, это ВиВо нажал на красную кнопку? — догадался Май.       Паш повёл головой.       — Я склоняюсь к тому, что Ви и Во на момент ядерных ударов уже покинули Младший мир. Их наказание заключалось в том, чтобы позволить людям наказать себя самостоятельно. Хотя тут мнения теологов расходятся: кто-то считает, что как раз наказание Ви нужно интерпретировать буквально. К сожалению, сути это не меняет, как и факта случившегося.       Боясь давить сильнее, Май кивнул. В университете он с интересом изучал культурологию. Лавразия не готовилась к катастрофе, и её жителям повезло меньше. Откат к каменному веку был неравномерным. Где-то вернулись к земледелию сразу после ядерной зимы, а где-то ещё долго промышляли охотой и собирательством. Примитивные религии, переплетаясь друг с другом, также были самыми разными, но культ плодородия прослеживался в каждой. "Пара" представляла Диля и Ямерину спасителями душ, принёсшими в жертву счастье родительства. Но светские историки сходились на том, что в основу самой милосердной главы "Пары" легли иные прототипы. Племенной союз военных кочевников попортил будущим секальцам не мало крови, пока две культуры постепенно не слились. Кочевники взывали к Изумрудной Корове и Сапфировому Быку, чтобы рождалось больше скота и скотоводов. В процессе жертвоприношения богам подносили груди женщины и половые органы мужчины.       На смену шаманам пришли "профессиональные" жрецы и определились с главным божеством. Их уважали как самых мудрых членов общества, вследствие чего зародилась теократия. До недавнего времени Секала была не только абсолютной монархией — наследная пара также исполняла роли Первых Отца и Матери. Право престолонаследия передавалось поочерёдно по женской и мужской линии. Это постулировалось как отражение двойственности ВиВо, символ баланса мужского и женского в природе.       Майю казалось удивительным, что можно проследить, откуда всё началось. Для него это было важнейшим доказательством, что человек создал ВиВо, а не наоборот.       Первым нарушил молчание Паш:       — В нас тоже есть частица духовного плана — это бессмертная душа. Мы можем ощущать её, когда нам больно или, наоборот, очень хорошо. Свет и благость, наполняющие душу в Доме ВиВо, невозможно зафиксировать никакими датчиками. Миллионы людей по всему миру описывают схожие ощущения. Это не может являться доказательством в научном смысле слова, я не отрицаю. Но это указывает на то, что людям необходима вера. Они живут и очищаются ей, — он смотрел вдаль. — Только поймите меня правильно — мои слова не про насилие. Каждый человек имеет право исповедовать любую религию или не исповедовать никакой. Я считаю это одним из важнейших достижений Конституции. Иначе мы бы так и не вернулись к подлинным ценностям "Пары". Время, когда ВиВо превратили в нематериальное оружие для экспансии, отдалило нас от него, как никогда.       Он говорил о династии Солнца, которая избрала опорой военную элиту и находилась у власти почти тысячу лет. Народ поддерживал их как защитников и объединителей земель — испепеляющих, но справедливых подобно разгневанным Ви и Во. Спустя время пришёл момент, когда военные кампании стали требовать всё больше средств, а истощённое население возжелало мира и стабильности. Против Первого Отца начали формироваться коалиции, а простые солдаты поднимали бунты то там, то тут. Монарх понимал, что продолжение экспансии приведёт к краху династии, гражданской войне и погребению заживо его самого. Тогда он отрёкся в пользу дочери, выбрав ей в мужья влиятельного представителя оппозиции. Юные монархи под руководством семей объявили эпоху Великого Восстановления. Примерно в то же время Секала узнала, что мир больше, чем кажется — к южным берегам причалили гондванские корабли.       — Пока человек не ощутит духовную потребность, он всё равно ничего не поймёт — это как любовь, — солнечный луч упал на лицо Паша, делая его совсем молодым. — Можно сколько угодно читать о ней, но до встречи с любимой женщиной её глубину невозможно постичь. Точно так же с любовью к ВиВо. Несмотря на то, что мои родители далеки от религии, я уже в школе знал, что стану Отцом Дома. Такие откровения возможны только благодаря чувственному опыту.       Тропинка вывела их к ручью. Они замерли, слушая брачные песни лягушек и птиц. Ручей впадал в заводь, окружённую кустарником. Паш указал на лавку.       — Иногда мы с ребятами видим тут речекрылов. Можем присесть и подождать. Они любят тут охотиться и плескаться.       Май с готовностью расположился на лавке. Паш сел рядом; ветер теребил полу вестайжи. Стоило вернуться к темам, которые были интересны им обоим, и Май спросил вполголоса:       — Если судить по тому, что я видел, занятия сугубо научные, без новых веяний вроде "экспериментальной теологии"?       — Разумеется, не надо смешивать одно с другим.       — Да, но вы изучали теологию в светском институте, — заметил Май. — Как и я.       — Не вижу в этом противоречия, — Паш улыбнулся с искренним недоумением. — Я считаю, что студенты, которые собираются получить Малую Миссию, в обязательном порядке должны обучаться не только теологическим, но и светским дисциплинам. Тем более, что они оплачивают такое разностороннее образование самостоятельно.       Студенты-атеисты, скорее всего, были с ним не согласны. Они тоже оплачивали образование, но отказаться от теологического курса было нельзя. Радовало одно, что у Майя этот курс в обоих университетах был для галочки.       — С экспериментальной теологией всё иначе, — погрустнел Паш. — Это как ловить сачком радугу. Ничего полезного для научного сообщества такие изыскания не принесут, а учёные-теологи могут усомниться в вере, не получив ожидаемых результатов. А, между тем, Большой Дом выделяет на это серьёзные средства, — Паш покачал головой. — В то время, как людям живётся непросто…       Май заметил, каким тяжёлым сделался взгляд Паша, словно тот носил в себе горести всех Детей ВиВо.       — Жаль, что лично я никак не могу повлиять… — Паш приподнял руки с раскрытыми ладонями, а потом уронил их на колени.       Май понимал его. Наблюдая, как альтернативная медицина протискивается в научное сообщество, он страдал не меньше.       — Дина беспокоится за вас с Йоли Саоз-Лу. Что однажды вы можете выступить против Большого Дома и лишиться должности.       Паш тепло улыбнулся.       — Дильямерина очень добрая девочка, поэтому чересчур беспокоится о других. Я люблю и уважаю коллег, — он призвал к ним ВиВо. — но, как и в любой семье, в Большом Доме случаются разногласия. Уверен, что такие проекты инициируют из самых лучших побуждений. А мы с Йоли осознаём, что как Отец и Мать Дома принесём больше пользы, чем как мертворождённые идеалисты. Поэтому, пока Большой Дом продолжит нести справедливость и милосердие, мы сделаем всё, чтобы остаться его частью.       — Всё равно берегите себя, — попросил Май. — Иначе не представляю, что будет с Диной… А вы часто занимаетесь с детьми?       — У нас две группы, примерно разделённые по возрасту. Каждая занимается два раза в неделю. Мы даём один факультатив и один урок "Пары". Выбрать что-то одно мы не разрешаем. Спортивную секцию Дильямерина ведёт отдельно. Это также оказалось востребовано, потому что поездки оплачивает Большой Дом.       — Я понял! Научные фокусы и соревнования — это приманка, чтобы на следующем занятии ненавязчиво скорректировать картину мира, — пожурил Май. — Очень… современный подход, надо отдать должное Большому дому. Уже лучше, чем насильственное "новорождение", но всё же…       — Вы заблуждаетесь, — добродушно возразил Паш. — Каждый образованный человек должен прочесть "Пару" вне зависимости от его картины мира. Это исторический и литературный памятник. А про то, какую роль сыграл Дом ВиВо в развитии Секалы, вы и сами знаете.       Вдруг два ярких пятна нырнули в ручей. Ухватив мелкую рыбёшку, речекрыл сел на ветку и принялся за еду. Он расположился настолько близко, что Май сумел разглядеть, как втянулись перепонки на задних лапах. Мембранные крылья покрывали пятнышки, а тело — короткая шёрстка с водоотталкивающими свойствами. Второй зверёк тоже хотел подлететь, но побаивался.       — Вера должна быть осознанным выбором взрослого человека, — продолжил Паш. — Преступно давить на ребёнка в угоду собственным идеалам. Как Отец Дома я наделён большой властью, поэтому направляю детей к ВиВо мягко, с принятием склонностей каждого из них. Подавить волю маленького человека легко, также, как извратить заложенное в него ВиВо. Я стараюсь помочь им найти себя, а, когда это случается, они сами находят путь к ВиВо, следуя по проторённой тропинке. Или же нет, — он печально вздохнул. — Новые Дети ВиВо часто воспринимают нас с Йоли как эталон, и это плохо. Безусловно, мы вторые Отец и Мать каждому из них, но ни одно дитя Младшего мира не способно являть собой идеал. Иначе не было бы смысла в таком длительном обучении. Как бы я ни старался, Дильямерина пока не готова вернуться к ВиВо. Бывают такие случаи, когда ничего не делать — лучше, чем сделать хуже, поэтому я просто люблю её ещё больше. Когда-то я пытался найти причину, винил себя, но ВиВо знает наши миссии лучше нас. Возможно, сейчас кто-то больше нуждается в примере, что не существует идеальных отношений, и что не нужно отказываться от родственников из-за подобных разногласий. ВиВо — суть справедливость и милосердие, но всё это проистекает из любви, сколько бы вас не убеждали в обратном.       Майю оставалось только развести руками, воздев их к небу. Речекрыл взлетел, подумав, что Май подкинул угощение, но, осознав коварный обман, зверёк с ворчанием исчез.       — Если вы скажете, что на уроках освещаете и другие религии, я даже не знаю…       — Властью, конечно, нельзя злоупотреблять, но это не значит, что ей не надо пользоваться. Школа и так вызывает некоторое… напряжение в Большом Доме. Но только просвещение избавит людей от суеверий и поможет восторжествовать истине ВиВо.       — Это каким образом?       — Вы не представляете, сколько раз в неделю ко мне приходят заявки на "новорождение", чтобы ребёнок "меньше болел". При этом профили родителей заморожены с момента их собственного "новорождения". А это ведь не просто обряд — это второе, духовное рождение человека. Мы проводим его, чтобы ребёнок стал частью Дома ВиВо в самом глубоком смысле. Это единственная допустимая причина, чтобы принять такое решение за несовершеннолетнего человека без его согласия. И это лишь то, что касается "новорождения"! — Паш грустно улыбнулся. — Однажды нас с Йоли позвали к больной на "картирование", а у неё рядом с фигурками Ви и Во кого только не было! Даже Изумрудная Корова и трехглазый божок! На моё замечание, что пора бы определиться, она ответила: "Пусть будет побольше, на всякий случай", — Паш покачал головой. — Просвещение помогает разграничить, что есть язычество, а что истина; с какими проблемами могут помочь Отец и Мать Дома, а с какими — профильные специалисты.       Май не видел никакой разницы между суевериями и догматами мировых религий. Для него это был всего лишь спор нескольких фан-клубов, чей кумир лучше, но Май, конечно, это не озвучил.       — А вы читаете какие-то лекции?.. — спросил он.       — Я стараюсь дать ещё немного истории, ведь у меня был чрезвычайно богатый курс.       — И как, детям это интересно?       — Не так, как опыты, хотя набор волнующих тем с годами не меняется: восстания рабов, охота на ведьм, эпоха Великого Восстановления. Да, ещё история Гондваны вызывает живой интерес.       — Боюсь спросить, что именно вы рассказываете им про Гондвану? — Май нервно хохотнул. — С Диной я даже боюсь затрагивать эту тему. Она почему-то воспринимает гондванцев как врагов, хотя, сколько я себя помню, отовсюду кричат, что они нам пример и светоч. А я-то не мог понять, откуда у неё эти мысли… Мне не хочется думать, что все ваши воспитанники уходят в мир с теми же взглядами.       — Надеюсь, большинство моих воспитанников усвоят, что любая страна — не плохая и не хорошая. Она является прямым отражением эволюции общества, не более того. Что же касается Дильямерины, — Паш вздохнул. — Есть структуры, находясь в которых, сложно сохранять критическое мышление.       Май посмотрел ему прямо в глаза, но, Паш либо не заметил намёк, либо сделал вид.       — Дилямерина слишком горда тем, что отрицает любые догмы, но она не видит, сколько на самом деле принимает на веру. К сожалению, мой авторитет в её глазах проигрывает авторитету старших по званию. Это объяснимо, хоть и очень горько. Я же в таких вопросах — строго за научный подход. История — тоже наука, но специфическая. Например, организовать воспроизводимый эксперимент у нас не получится. Но мы можем обратиться к археологическим находкам, сопоставить данные из источников, найти противоречия между ними и вычленить те факты, которые с наибольшей вероятностью соответствуют действительности.       — Архивы — это да, но я был там! — воскликнул Май. — Я видел, как далеко они впереди нас и в культурном, и в техническом плане. Там пропагандируют взаимоуважение и ценность человеческой жизни, защиту прав животных. У них нет колоний и эксплуатации. Секала же в последние годы вбухивает в военку столько, что прочим сферам достаются какие-то объедки. Я работал в государственном НИИ — знаю, о чём говорю. А КиберТак? Что это, если не милитаризация с пелёнок? Помните, как под видом военной помощи Секала подсадила в Вирсеку марионеточное правительство. Иначе как объяснить, что они согласны торговать с нами на таких грабительских условиях? Дине льют в уши, что в Вирсеке теперь — Истый мир, но я своими глазами видел грязных детей, собирающих урожай под палящим солнцем. А все эти разговоры про университеты и школы — сплошь враньё! Один университет на всю страну и тот — по космической цене. А после студенты возвращаются к станку или в поле — ведь им просто некуда применить эти знания. Пора уже перестать стесняться и назвать их нашей колонией. А какие там экскурсии, знаете? Автобус с туристами — в караване из полицейских. Да я не удивлюсь, если выяснится, что сама Секала и проспонсировала "Истую Во"! — Май вдруг испугался, что так разоткровенничался с человеком, встроенным в государственную машину.       Паш узнал этот взгляд и успокоил:       — Не переживайте, я связан тайной вашей Карты к ВиВо. Пусть веду её пока не я, но ВиВо доступна каждая. Любые секреты, которые вы мне доверите, вернутся в землю вместе со мной.       — Спасибо, — выдохнул Май.       — Всё, что вы говорите, безусловно имеет место, но меня удивляет, что относительно Гондваны вы так легко отбрасываете критическое мышление. Во-первых, что касается их мирной политики. Сейчас им чисто физически больше не с кем воевать, а после того, как было найдено "Эхо", войны между странами Гондваны были чрезвычайно кровавыми. Во-вторых, поинтересуйтесь статистикой военных инвестиций в Гондване. Вы увидите, что перевод экономики на военные рельсы начался именно там.       Май посмотрел на его большими глазами.       — Теперь что касается эксплуатации, — продолжил Паш. — Главная колония Гондваны — это Гонвана, впрочем, как и в Секале. Полагаю, на экскурсии вам показывали блистательные крупные города или витрину маленьких? Относительно Лавразии, вы, в целом, верно оцениваете расстановку сил, но почему-то снова идеализируете Гондвану. То, что Секалу в гондванских учебниках перестали называть колонией, не означает, что нас перестали так воспринимать. Хотя фактически Секала никогда не была таковой. Гондванцев встретила сильная империя, которая веками оттачивала военное искусство. Колонизация обошлась бы Гондване слишком дорого, если вообще была возможна, а наш уровень развития отсекал сценарий с торговыми факториями. Оставалась торговля на более-менее приемлемых условиях и вынос к нам всевозможных производств. Заметьте, ни школ, ни университетов гондванцы тут не строили, и нам сильно повезло, что всё это пришлось на годы Великого Восстановления. Лишь благодаря этому Секала избежала участи сырьевого придатка, продолжая инвестиции в собственное развитие. А Великое Разделение и вовсе уберегло Секалу от гражданской войны.       С последним Май не мог не согласиться.       По мере культурного развития Секалы бунты против монополии Дома ВиВо стали неизбежны. Тогда королевский дворец и Большой Дом разделились на два института. Старший наследник престола учредил Парламент и возглавил Секалу, а старшая наследница — Большой дом. Принцип наследования сохранился, но выбор супруга теперь определялся не столько происхождением, сколько союзом с крупнейшими предпринимательскими семьями.       Парламент осуществлял законодательную власть. Членов Гражданской палаты секальцы избирали раз в три года. Экспертная палата объединяла представителей регионов, профессиональных сообществ, а ещё — назначенных наследной парой ученых, военных и других признанных специалистов. Исполнительная власть принадлежала наследной паре. Они руководили правительством, назначали высших судей и обладали правом стратегической инициативы, например, запустили программу научного освоения Руджоо. Во время кризисов наследная пара получала расширенные полномочия, но все действия должны были соответствовать принципам Конституции — гуманизму и общественному развитию.       Дом ВиВо оставался государственной религией, но запрет на исповедование прочих был снят. Большой и Малые Дома официально занимались духовной и благотворительной деятельностью, поэтому их освободили от налогообложения. Большой Дом не участвовал в управлении Секалой, но сохранил высокий моральный авторитет и право публично высказываться по вопросам этики, науки и будущего общества.       Паш сказал:       — Нашу историю в миниатюре можно наблюдать на примере Баталанты. С помощью династических браков она успела выгадать у Секалы наилучшие условия торговли. К сожалению, Вирсека не успела, но в тот момент, когда Секала построила там первую фабрику, дала вирсеканцам импульс к развитию. Если у них получится сменить сырьевой вектор, однажды мир не сможет не считаться и с Вирсекой.       — Так, а я не понял про вооружение? — напомнил Май. — Гондване-то это всё зачем, по-вашему?       — Сами того не желая, из обслуги они вырастили конкурента, который уже обеспечивает половину мира, если не больше. И я боюсь, что довольно скоро мы с вами станем не только свидетелями, но и соучастниками новой трагедии. Опять же, не удивительно, что именно в Гондване, где Домов ВиВо меньше всего, снова был изобретён первый ядерный снаряд. Только Гондвана не ожидала, что создаст его практически одновременно с Секалой. Трианцев стоит поблагодарить уже за то, что они не оставили потомкам это знание.       Май чуть не закатил глаза. Разговоры о Мировой войне казались ему фантастикой, ведь общество уже достигло такого уровня осознанности! Наверняка трианцы не вполне изжили дикость мышления, раз умудрились такое сотворить.       — В нормальном обществе ядерка — это всего лишь гарантия того, что апокалипсис никогда не случится, — объяснил Май. — Потому что в ядерной войне выигрывает тот, кто в ней не участвует.       Паш посмотрел на него светлым, но грустным взглядом.       — Любое оружие, Май, производят только с одной целью.       — По-вашему, Северный Альянс или Баталанта попустят такую риторику? Они тоже хотят жить и молчать не будут.       — Может, и не будут, но упомянутые страны, во-первых, находятся под влиянием Секалы, а во-вторых, не имеют собственных ядерных аргументов. Понимаю, вы не верите мне как Отцу Дома, но поверьте историку — мы уже встали на путь трианцев, продемонстрировав Ви и Во, что урок не выучен. Если дипломатические и экономические аргументы для передела рынков сбыта не сработают, в ход пойдут аргументы иного рода.       У Майя по спине пробежал холодок, но он тут же вспомнил улыбающиеся лица коллег из "К-стратегии", умиротворение и комфорт, которые в Гондване окружали его повсюду…       — Я был там, — повторил Май. — Гондвана не та страна, которая на такое способна. И, сколько бы у меня не было претензий к Секале, я уверен — мы тоже. Мне надо время, чтобы разобраться, почему они вдруг запустили гонку вооружений. У этого должна быть цивилизованная причина.       — Я понимаю ваши чувства, — покивал Паш. — Но скажу так: если теолог ищет доказательства существованию ВиВо, он обречён на провал. Если учёный пытается сделать вывод на основе чувственного опыта, он обречён не меньше.       Май пожал печами и отвёл взгляд в сторону. Он основывался не на чувственном опыте, а на фактах. Всё это он видел своими глазами и галлюцинациями не страдал.       — Мне жаль прерывать такой чудесный отдых, — сказал Паш, — но у меня скоро занятие. Давайте, потихоньку пойдём?       Они пошли обратно той же тропинкой.       — Конечно, ещё рано судить, но много ли ваших воспитанников остаются в Доме ВиВо? — спросил Май.       — Намного больше, чем вы думаете, — улыбнулся Паш. — Вы недооцениваете успокоение и поддержку, которые даёт Дом ВиВо. Тут каждый обретает вторую семью и уверенность в том, что не существует бессмысленных миссий. Каждая из них развивает именно те качества, которые понадобятся для миротворения. Ничто на свете не способно дать человеку большую защиту и уверенность в завтрашнем дне.       — Материализм не даёт больше того, чем является, — согласился Май. — Но я предпочитаю опору, которая не исчезнет, если я вдруг перестану в неё верить. Со временем наш быт станет легче и безопаснее, а новые технологии — доступнее. Жить будет проще безотносительно веры.       — Безопасность, конечно, важна, в отличие от упрощения. Это не всегда — благо, — Паш погрустнел. — Я глубоко скорблю, что учёные создали искусственные утробы, и мне бесконечно жаль детей, которых приводят в мир таким чудовищным способом.       Май напрягся.       — А вы видели, как дети приходят в мир естественным способом? Супруга, вероятно, рожала без вас?       — Наши жёны обязаны этим падшей Хаде, но люди слабы и по-настоящему ценят лишь то, что даётся дороже всего. Поэтому Во задумала боль деторождения не только как наказание, но и как важнейшую миссию, — Паш задержался на Майе испытующим взглядом. — Уверен, ваша мама — да светит ей Истое солнце! — поддержала бы меня? — он не стал задавать прямой вопрос, но было видно, что ответ имеет значение.       — Поддержала бы, — Май приказал себе улыбнуться и кивнуть. Получилось гораздо легче, чем он боялся. Паш тоже улыбнулся, отвёл глаза и довольно покивал.       Майю хотелось верить, что он делает это ради Дины, но было очевидно — для себя. Ему так понравились её родные! Дина была права, счастье не стоит того, чтобы жертвовать им ради абстрактной правды.       — Я очень хотел быть с Йоли во время родов, — Паш впервые ссутулился и шёл, смотря под ноги. — Но в нашем роддоме иногда не помещаются даже роженицы — отцов не пускают. А с Жейвилио там было нужно срочное кесарево — я не успел к ним, — он громко сглотнул. — ВиВо сотворил чудо, сохранив Жейвилио жизнь и здоровье, но после мы больше не смогли иметь детей. Врачи сказали, что это навсегда, хотя мы верили до последнего.       — Мне очень жаль, — сказал Май.       Они могли бы воспитать много хороших людей — искренне, увлечённо, как будто играючи. Май сожалел, что им не пришлось испытать счастье родительства столько раз, сколько они бы хотели.       — Но однажды я всё-таки видел, — вдруг сказал Паш скорбным тоном.       — У кого-то роды начались в Малом Доме?       Паш помотал головой.       — Сразу после Дильямерины Йоли снова была в положении. Такая радость! Но на пятом месяце… у ребёнка остановилось сердце. Нам предлагали кесарево, но мы не хотели откладывать рождение детей на несколько лет — выбрали роды. Я был с Йоли от начала и до конца.       Майя прошиб холодный пот.       — Мальчик? — спросил он, даже не успев посочувствовать.       — Да, сейчас у меня было бы три сына, — грустно кивнул Паш. — Вместе с вами.       — Я от всей души соболезную вам с Йоли Саоз-Лу, — сказал Май и быстро спросил. — А у неё есть братья, сёстры? Ни у кого больше не было замерших беременностей?       — У брата и сестры Йоли ничего подобного не было. Врачи так и не смогли найти причину случившегося, как и того, почему Йоли не могла забеременеть столько лет после этого.       Май чувствовал и горечь, и эйфорию. Первым импульсом было — сообщить Йоли о рисках, но раз она больше не могла иметь детей, бередить старые раны было бы жестоко.       — Прошу прощения за медицинские подробности, — сказал Паш. — но, полагаю, через них вам будет легче понять ситуацию. Йоли до сих пор горюет, и я полностью разделяю её потерю. Она, как никто понимает — нет ничего прекраснее для женщины, чем дитя у неё под сердцем, — Паш взглянул на Майя. — Не думайте, будто из-за наших разногласий я умаляю значимость второй вашей профессии. Дочка сказала, что вы помогаете в создании лекарства от нейродегенеративных болезней — это очень важно.       Похоже, Дина умолчала о том, что "Зеркало" вот-вот появится в "К-стратегии".       — Чем же работа над лекарством, с вашей точки зрения, отличается от создания искусственной матки или продления человеческой жизни? — спросил Май.       — Медицина — второй величайший дар от Диля и Ямерины. Болезни закаляют душу, но преждевременное перерождение ставит в обучении точку. Лекарства дают время для становления души, но в Младшем мире есть смысл лишь в том случае, когда младшее тело смертно. Ви и Во произвели человека сообразно природе, но одарили его божественной бессмертной душой. Искусственное выращивание людей, более того, редактирование их генов — непростительное упрощение самой сути Истого и Младшего миров. Супруги соединяются, чтобы создать новую жизнь, которая будет стремиться к любви и продолжению в потомках. Бессмертие в Младшем мире — самое страшное, что может случиться с человечеством! Так мы никогда не сможем встретиться с ВиВо и овладеть божественной силой. А это стремление заложено в каждую душу! Вот почему я так боюсь за репродуктов. Признаюсь вам, Май, я панически боюсь, что мы с Йоли никогда не сможем дать им надежду. Вдруг из лучших побуждений родители обрекли их на вечное блуждание в тьме Низкого мира?       Май оставил при себе замечания о детях наркоманов, чьим родителям вовсе не стоило соединяться, и о себе, меньше всего желающим умереть для встречи с ВиВо.       Надеясь, что остаётся корректным, Май парировал:       — А мне жаль, что Дом ВиВо позволяет себе манипулировать сознанием людей и обещать, будто после смерти начнётся самое интересное. Это, конечно, отвлекает от проблем, но вместе с тем обесценивает саму жизнь.       — Любую технологию можно использовать как во благо, так и во вред, — отозвался Паш. — Сколько отвратительных преступлений было совершено в эпоху гондванской экспансии? Во имя науки и прогресса в самом прямом смысле — тестировали "подарки" предков.       Май опустил плечи.       — Среди тех, кто проводил нашу экспансию, верующими были все, — напомнил он. — Как и среди гондванских живодёров.       — Среди гондванских живодёров Детей ВиВо не было, — напомнил Паш. — Я не могу говорить за всех носителей Малой Миссии, только за себя. ВиВо будет судить нас по Картам, значит, только жизнь — самое главное для человека. Я призываю ценить её как величайший дар, заботиться о здоровье и развиваться. Ведь жизненный опыт — это единственная драгоценность, которую мы заберём с собой при перерождении. Уверен, вам будет чрезвычайно интересно создать собственный мир, — подмигнул Паш. — Кажется, что вы уже обладаете силой и многими качествами для миротворения. Я бы хотел взглянуть на ваш мир.       — А вы тоже хотите создавать миры? — грустно спросил Май.       Паш помотал головой.       — Я… думаю, что хотел бы, но не могу представить себе вечность без моей семьи, — он сглотнул. — Больше всего я хочу увидеть нашего мальчика… Не сомневаюсь, что ВиВо принял его в Истый мир и дал миссию, пусть и простую, но несомненно важную… — Паш остановился, удерживая взгляд Майя. — Я не стал бы вести людей туда, где ничего нет.       Май тепло улыбнулся и кивнул ему.       — Желаю, чтобы вы с Йоли Саоз-Лу всегда были здоровы и прожили в Младшем мире ещё очень много лет, — у Майя внутри уже теплилась привязанность к этому человеку и щемило в груди от его боли.       — Спасибо. Надеюсь, я ничем вас не обидел? — спросил Паш.       — Нет, конечно! А я?.. — испугался Май.       — Отца Дома не так-то просто обидеть, — Паш усмехнулся. — Буду ждать следующего раза, когда мы так же занимательно побеседуем.       — Паш Ор-Лима… — Май смотрел ему в глаза. — То, что вы делаете для людей, всегда будет важнее наших разногласий, — он не придумал ничего лучше, кроме как вернуть его же слова.       Паш тепло улыбнулся.       — Главное, любите мою Дильямерину, Май. С вашим появлением она стала мягче и спокойнее. Пусть брак принесёт вам обоим много счастья, — лицо Паша озарилось отцовской нежностью. — Пусть Ви будет к Вам справедлив, а Во — милосердна!       Остановившись у входа в парк, они пожали руки. Май смотрел вслед Пашу, пока тот не исчез в школе. Вестайжа на широких расправленных плечах придавала ещё больше величественности.       Май собирался пойти за Диной, как вдруг увидел сгорбленную старушку, направляющую инвалидную коляску в сторону Малого Дома. Она остановилась перед входом, обошла коляску и взяла руки больного, помогая призвать ВиВо. Даже издалека Май смог оценить, как плохо слушаются его руки. Отвернувшись, он зашагал прочь. Май сто раз говорил себе, что не имеет права лезть в чужую жизнь!.. Но перед глазами всплыли испытуемые Жара. Они так верили, что смогут вылечиться… Май остановился, борясь с собой, обернулся. Наверняка эти люди верят в исцеление ничуть не меньше, вот только у пациентов Жара был шанс, а у этого мужчины — ни одного. Заметив, что старушка ещё не завезла коляску на пандус, Май быстро преодолел расстояние и обратился к ней. Она повернула морщинистое лицо, обрамлённое вязаным головным убором, возможно, тем самым "повойничком".       — Простите, пожалуйста, — неловко начал Май. — Я врач… и… какой у вас диагноз? Если он относится к нейродегенеративным, то мы сможем предложить вам бесплатное экспериментальное лечение. Может быть, вы захотите пройти обследование?       Больной медленно повернул голову, и Май осёкся. Он уже видел эту кривую улыбку.       — Здравствуйте, док, — сказал мужчина. — Это ведь вы были вместе с Жаром Аб-Ива последний раз?       — Да, я… — Май переводил взгляд с больного на старушку. — Извините ещё раз, что помешал… Я просто…       — Мам, это тот самый учёный-врач, который ускорил тему с моим лекарством, — мужчина приподнял руку в сторону Майя. — И уломал их взять меня в исследования.       — Спасибо вам, доктор! — лицо старушки просветлело. Она сделала жест Майю нагнуться и призвала к нему ВиВо. — Как ваше имя? Мы будем призывать к вам ВиВо каждый день, как и к Жару Аб-Ива.       — Май… — пробормотал он.       — Ох, какое счастье, что вы есть! — старушка всплеснула руками. — И наш Малый Дом! Если бы не Отец Паш, мы бы и не узнали, что набирают больных в группу.       — Так это он направил вас в "Нейронные связи"? — тихо спросил Май.       — Он самый, — ответил мужчина.       — И ВиВо, — одухотворённо добавила его мать.       Май стоял, переполненный непонятным чувством. Оно было сродни тому, когда в чужой стране неожиданно встречаешь старого друга. Ему хотелось поскорее увидеть Дину и прижать её к себе — конечно, это она рассказала всё отцу. Но ушёл Май только после того, как помог старушке закатить коляску на пандус.