I. Глава 26

      Несколькими днями ранее       С тех пор как Май отпустил их после собрания, Иса не находила себе места. Она и раньше боялась, что её наняли только из-за канала, но то, как Май — прилюдно! — это продемонстрировал, не шло ни в какие рамки.       "С тебя ролик!"       Как будто Иса ни на что другое не способна! Как будто она просто говорящая голова! С первого дня в институте она продолжала учиться: читала гондванские статьи, мучила коллег, чтобы вникнуть в каждую задачу и выполнить её максимально тщательно. Даже Жар Аб-Ива лестно отзывался об её успехах, а получить его похвалу практически нереально (кроме случаев, когда объект похвалы — писаная красавица, к коим Иса, понятно, не относилась). Май тоже хвалил её и даже поднимал зарплату. Иса надеялась, что это связано с ростом её квалификации, а не количества подписчиков. Ей так хотелось доказать Майю, что прежде всего она — учёный! Гнев на Верека и его шайку-лейку подливал масла в огонь. Чем быстрее Иса включит голову, тем быстрее её включат и любители скриптидов.       Май собирался начать с метаболического профиля, значит, надо его опередить! Сначала Иса бросилась исследовать архивные данные по "Синапсалину": карты испытуемых и результаты моделирования. Если препарат оставлял долговременный след, он мог проявляться даже спустя годы в сдвигах соотношений метаболитов — продуктов и посредников обмена веществ — в логике метаболических путей. Чтобы это проверить, Иса сопоставила данные реальных испытуемых с моделями метаболических сдвигов, которые должен вызывать "Синапсалин". В первую очередь её интересовали те, на ком изучали продолжительность эффекта после прекращения терапии. Образцы крови и спинномозговой жидкости были в её распоряжении. На первый взгляд всё вернулось к норме, но, если приглядеться, отклонения были — слабые, едва заметные — но они были.       Иса тут же подключила ИИ, способный находить даже самые слабые аномалии в многомерных данных. Он нашёл повторяющиеся сдвиги в характере обмена веществ, косвенно указывающие на возможный след "Синапсалина". Иса с надеждой затаила дыхание: неужели это он — тот самый "метаболический отпечаток"?.. Но радовать было рано. После небольшой калибровки долгосрочный прогноз показал, что через два года паттерны практически исчезали. Сигнал тонул в колебаниях обмена веществ, которые с возрастом и внешними факторами становились всё менее предсказуемыми. Слишком много переменных и слишком мало устойчивости… Не годится! Иса вычеркнула первую гипотезу Майя и перешла ко второй — цифровой сигнатуре в ЭЭГ.       "Синапсалин" менял паттерны нейронной активности: усиливал альфа-ритм и нормализовывал пространственную организацию мозговых волн. Теоретически у испытуемых могли оставаться характерные общие паттерны, но на практике всё оказалось сложнее. Индивидуальные различия перекрывали предполагаемые эффекты, а редкие совпадения не имели устойчивой воспроизводимости. Они могли быть обусловлены другими терапиями, сном, усталостью или множеством случайных факторов. Такая экспертиза не выдержит критики — не стоит даже пытаться её протащить. Снова неудача!       Впервые за последние годы Иса расплакалась… Но ведь это не она ошиблась, а Май — дважды! — значит, пришло время думать своей головой. У Исы была одна идея — её конёк и её козырь — эпигенетика. Иса вновь углубилась в архивные модели. Она искала области мозга, где перестроенные нейронные цепи дольше всего сохраняли повышенную активность после введения препарата. Согласно расчётам, именно там должны были закрепляться долгосрочные эпигенетические изменения — метилирование ДНК и модификации гистонов, связанные с нейропластичностью. Такие зоны могли бы стать устойчивыми биологическими маркерами воздействия терапии. ИИ-помощник проанализировал все архивные модели… и маркеры нашлись!       ИИ выделил несколько устойчивых сочетаний таких признаков — потенциальные сигнатуры. Это было не просто остаточное явление: некоторые из них должны были сохраниться до нескольких лет даже без повторных введений. Иса отобрала три наиболее специфичных сигнатуры. Вместе они складывались в профиль, достаточно выразительный, чтобы стать основой диагностической экспертизы.       Она давно не засыпала на клавиатуре, но в ту ночь даже не заметила, как это случилось. Продрав глаза, Иса тут же связалась с лабораторией — свериться, возможно ли технически реализовать анализ внеклеточной ДНК по найденным признакам?       Ответ был однозначным: да, экспертиза возможна.       Трудозатратна, но выполнима.       Иса так не радовалась с тех пор, как Май предложил ей место. К вечеру она уже оформила методическое обоснование. Пока это не был протокол — лишь концепция, но она базировалась на моделях, а не на предположениях. Оставалось найти ей подтверждение — собрать анализы у испытуемых Верека и Жара Аб-Ива. Если эпигенетическая подпись совпадёт в обеих группах, сомнений больше не останется. Любые аргументы Верека разобьются о правду, а правда всегда одна. Ису распирало чувство собственной значимости, ведь именно её идея изменит всё!       Её. Не Майя.       А свой ролик Май получит, пусть даже не сомневается! Иса никогда не позволяла себе голословно что-то утверждать, зато другие блогеры постоянно использовали личный авторитет. Это будет единственный раз, когда Иса поступит так же. Не для себя — для всех. И люди забудут скриптопатию, будто глупый проходной фильм.

* * *

      Сегодняшний день       — Погоди-погоди. Сядем, — сказал Май. — Какая экспертиза?..       — Можно мне за компьютер? — нетерпеливо спросила Иса. — Сейчас покажу.       — Что-то нашлось в метаболических профилях? — предчувствие нового открытия проглотило его, заглушив прочие эмоции. — Я вчера начал, но…       Иса уверенно помотала головой:       — Я уже проверила: метаболические сигнатуры не живут так долго — их просто не отличить от фонового шума. В ЭЭГ тоже глухо. А вот эпигенетика!.. — она задохнулась. — "Синапсалин" вызывает изменения в регуляции генов, которые сохраняются даже спустя годы.       Май моргнул.       — Подожди… ты предлагаешь искать в ДНК нейронов?!       — Точнее, во внеклеточной ДНК, циркулирующей в крови, — торжествующе пояснила Иса. — Надо искать паттерны метилирования, которые совпадают с тем, что должно было остаться после "Синапсалина".       Пытаясь проследить её мысль, Май потёр переносицу. С тех пор как он начал этот разговор, голова нещадно разболелась.       — Допустим, но уровень нейрональной внеклеточной ДНК в крови минимальный. Ты уверена, что след сохранился?       — Должен, — Иса твёрдо кивнула. — Но экспертиза получится непростой. Придётся сначала обогатить внеклеточную ДНК, вычленить нейрональные фрагменты и уже потом искать в них нужные паттерны. Но если получится, ни одна другая терапия не сможет объяснить такую эпигенетическую подпись.       — Значит, берём в работу, — воодушевился Май. — Я сразу понял, что ты вырастешь в превосходного специалиста! — похвала была искренней. Май и прежде радовался успехам Исы, но скорость действия и результат его впечатлили. Если бы не злосчастный ролик! Ему не пришлось бы чувствовать к ней всю эту гадость…       Иса слабо улыбнулась, её взгляд виновато блуждал по стенам.       — В этот раз я точно не налажала, — сказала она с мрачной решимостью. — Иначе я уволюсь, Май, обещаю. Передай это Дине, хорошо?       — Я не брошу тебя один на один с Верека, — пообещал Май.       Встретившись с ним взглядом, Иса расплакалась, и Май начал поглаживать её по сотрясающимся плечам.

* * *

      Экспертиза Исы оказалась красноречивее любых доказательств. Результат пришёл положительным даже у испытуемых из первой фазы "Нейроскриптида", а на четвёртую, "Синапсалина", видимо, уже не осталось. Адвокат Верека пытался продавить идею, будто препарат подменил кто-то другой. Вот только это разбивалось о сотни заявлений его подзащитного, что предварительные исследования тот проводил единолично. Больные, которые в нём участвовали, тоже получали "Синапсалин".       Не у всех нейродегенеративных болезней была найдена причина. В таком случае "Синапсалин" восстанавливал нейроны, но спустя время они снова начинали разрушаться. Таким пациентам в перспективе требовались дополнительные дозы. В процессе экспертизы у некоторых испытуемых Верека обнаружились первые признаки регресса. Майю было страшно представить отчаяние этих людей, когда спасительный "Нейроскриптид" вдруг перестал бы работать.       Статьи о "Нейроскриптиде" были отозваны из научных журналов. Последние строчили опровержения, но это было ничто по сравнению с бурей, которая поднялась после ролика Исы. Вторая версия с доказательствами была не только безупречной, но и подтвердила слова Паша — ложь такого масштаба народ не простил. Прежде Май опасался, что даже если "Нейроскриптид" и уберут из клинических рекомендаций, то прочие скриптиды останутся в обороте. Но число инициатив, жалоб и судебных исков стало таким, что Департамент здравоохранения при поддержке Парламента и наследной пары запретил практиковать скриптопатию. Жар смотрел на это иначе: кинуть государство — не то же самое, что — простых людей. Скорее всего, так и было — не простил не "народ", а Секала. На памяти Майя ни один подобный случай не привёл к законодательным запретам, максимум — к условным срокам.       Рекламное агентство, куда Жейви порекомендовала обратиться "Нейронным связям", справлялось блестяще. Жара с Майем пару раз даже пригласили на телевидение. Исследования Верека получилось присоединить к основным, и Жар работал над тем, чтобы утвердить внутримышечный тип введения как самый эффективный. Институт праздновал победу, но на душе у Майя было гадко. Он не мог смириться с тем, что Эра отделалась выговором, а с Диной расторгли контракт. Увольнять её, казалось бы, вышло слишком дорого, но Дина объяснила: пентестер, допустивший такую утечку, мог обойтись ещё дороже. Май не сомневался, что опыт и навыки позволят Дине продолжить карьеру в коммерческом секторе, но ошибся и тут. Теперь Дина не могла пройти даже самую базовую проверку безопасности, потому что военные помечали бывших неблагонадёжных сотрудников. Это стало для Майя шоком, ведь у него не было работы, достойной квалификации жены.       В довершении всего Эра разорвала отношения, и Дина переживала это с неожиданной горечью. У Майя было ощущение, что в каждой женщине та пытается найти мать, которая поймёт и примет безусловно. Возможно, поэтому у Дины не было подруг? Просто к мужчинам она предъявляла более реалистичные требования. Странно, что репрессивные меры, применённые к ней, Дина считала вполне справедливыми. У Майя такие жестокие вещи не укладывались в голове, хотя Паш был солидарен с дочерью. Их отношения по-прежнему оставались холодными, а Май был бы не прочь послушать лекцию о важности государственной безопасности с примерами послаблений. Тогда ему стало бы легче простить Секалу за Дину. Он давно не питал особой любви к родине, а теперь вовсе боролся с желанием увезти семью в нормальную страну. Жаль, что ограничения на выезд для Дины снимут только спустя несколько лет.       В первый злосчастный вечер Дина вернулась более-менее спокойная, но разговаривала с Майем только на бытовые темы. Он послушно давал ей время, утешаясь мыслью, что Дина была готова отдать за него жизнь! Вот только служба занимала её большую часть, которую он уничтожил собственными руками.       Спустя неделю, когда Май поздним вечером возвращался с подкаста, решил — пора поговорить. Холодность между ними скоро начнёт отражаться на детях.       Дина ещё не спала… Ждала его, чтобы озвучить нечто важное? Май испугался, понимая, что совсем не готов к этому разговору. Не готов отпустить её из своей жизни, но существовать так было ещё хуже. Впервые за прошедшее время Дина спросила о новостях не официальным тоном, а почти как раньше. Почти, потому что, как раньше, уже никогда не будет.       Сначала Май перестал что-либо рассказывать ей о "Синапсалине". Он стыдился лишний раз напоминать о собственном успехе, но Дину это обидело ещё больше — она радела за этот проект не меньше него. Май восхищался ей и от этого ещё сильнее боялся потерять. Всё зависело от того, что Дина чувствовала к нему теперь. Мучаясь тревожными мыслями, он в красках описывал, где была и как проходила запись. Май говорил и говорил, словно если он умолкнет, всё закончится.       — Хорошо, — подытожила Дина вместо него. — Взвар? — спросила она, когда он поднялся убрать тарелку в посудомоечную машину.       — Да, пожалуйста, — Май уселся на диван, чувствуя, как от колотящегося сердца закладывает уши, а в глазах бьётся пульс.       Для того чтобы вписать съёмки и подкасты в рабочий график, приходилось вставать раньше и раньше. Возможно, Дина просто заметила круги у него под глазами, потому и смягчилась? Май понимал, что это он должен обихаживать её, но просто не успевал. Подарки она восприняла бы как взятку, поэтому Май даже не пытался. Он приносил ей столько цветов, что каждая комната теперь напоминала благоухающий Истый мир. Дина еле успевала оберегать их от Дока и детей. В глубине души Май понимал, что хватается за соломинку. Прощение Дины не будет зависеть от количества подарков, потому что она — не Лами. И он впервые об этом сожалел.       Дина поставила перед Майем большую дымящуюся кружку. Добавив немного сахара, она бесшумно размешала его и оставила ложку в кружке, как Май привык. Себе Дина заварила взвар в расписном инфузоре на одну чашку, украшенную тем же орнаментом. Взвар был собран Йоли, и, улыбнувшись запаху, который теперь ассоциировался с домом, Май снова почувствовал страх. Дина не пыталась переделывать его даже в мелочах! Если она скажет… Май не представлял, что почувствует. Вся боль, которую он испытывал после развода с Лами, сейчас казалась такой крошечной и никчёмной. У них не было и сотой доли того, что он разделил с Диной.       — Я всё обдумала, — не поднимая глаз, она взяла его за руку. У неё почти всегда были холодные пальцы, кроме редких случаев: когда она купала детей, возвращалась с пробежки или специально держала руки под горячей водой перед тем, как заняться любовью. Сейчас они были приятно тёплыми… Май напомнил себе, что это — после приготовления взвара, а не потому что ей хотелось сделать ему приятное. — И решила, что не хочу жить без тебя. Нет, конечно, я смогу, но… я не хочу. Ты разрушил мою карьеру, но ведь это не вся жизнь. И ты не нарочно.       — Это ради детей? — Если Май прав, он всё равно почувствует и отпустит её… Но он слишком измучился за прошедшие дни, поэтому хотел всю правду прямо сейчас. — Посмотри на меня, — робко попросил он.       Дина подняла глаза, в которые вернулась тень привычного задора.       — Это ради меня, Май. А если бы я захотела развестись, меня бы не остановили ни родители, ни Большой Дом. Просто, когда я представляю свою жизнь без тебя, становлюсь такой несчастной… На самом деле я сразу знала, что прощу, но мне надо было остыть, чтобы это понять. Главное, ты сделал это не нарочно. Да и я хороша — не дала чётких указаний, как обращаться с такого рода информацией…       — Ты говорила об этом раньше, — Май почувствовал, как расслабляются мышцы по всему телу. — Много-много раз.       — Ну… да, — Дина похлопывала мизинцем по блюдечку. — Но ты ведь не привык думать об этом всё время. Раз уж я решилась доверить тебе такую информацию, должна была проинструктировать пошагово, вплоть до подготовки соглашений. Просто я не думала, что ты будешь обсуждать это со всеми подряд, а не с Жаром Аб-Ива! Вот у кого тебе стоит поучиться!.. Ладно, — она вдохнула и медленно выдохнула. — Меня справедливо уволили, Май. Я слишком тешилась собственной значимостью в этой истории и совсем перестала соображать. Поэтому виноваты не только вы с Исой.       — Прости меня, — Май хотел поцеловаться, но не стал смазывать её решение. — Ты даже не представляешь, как меня мучает это всё.       — Я вижу, — вздохнула Дина и очертила подушечкой указательного пальца его нижнее веко. Прикосновение обожгло, как будто в первый раз, но Май сдержался, чтобы не вздрогнуть. — Твои извинения приняты, и не будем больше об этом. Хотя за то, что ты пытался скрывать от меня новости, я всё ещё злюсь, я!.. — она чуть повысила голос, а потом резко оборвала себя. — Ладно, тоже проехали.       — Нет уж, давай, — вздохнул Май. — Я заслужил гораздо больше, чем услышал. Не сдерживай себя.       — Ты идиот, Май! — с чувством воскликнула она и громко выдохнула. — Вот теперь всё.       — Давай ещё, я справлюсь, — он взглянул исподлобья — Лучше так, чем потом срываться по пустякам.       — Да нет, пока всё, — Дина склонила голову, разглядывая его.       — Точно?       — Кажется, за это время я назлилась на год вперёд! Но, возможно, когда ты перестанешь выглядеть таким замученным, я ещё что-нибудь вспомню и выскажу. А пока всё.       — Ну хорошо, — Май кивнул. — Но всё это что-то значит для нас? — уже тише спросил он.       — Ну вряд ли я когда-нибудь забуду об этом, — она дёрнула плечом.       — Я и не… — начал было Май.       — Но я больше никогда не хочу так ссориться… Я так люблю тебя, — Дина села рядом и обняла его. Май скорее обнял её в ответ, вдохнул аромат волос и зарылся носом в струящиеся пряди. — Я так соскучилась по этим словам! И по тебе! Даже, когда злилась, — Дина уткнулась ему и медленно лизнула кадык.       — Я тоже тебя люблю, очень! — Май целовал Дину в затылок, представляя её обнажённую в своих объятиях. Когда он выспится, обязательно попросит у неё прощения должным образом.       — И мне очень понравились цветы, — Дина протянула руку к одному из букетов на столе и погладила лепестки. — Я радовалась каждый раз, когда ты их приносил.       — Тогда я продолжу, — Май был доволен, что она хоть какие-то подарки начала принимать без боя. Жаль, что для этого потребовалось чуть не довести отношения до развода.       — Слушай, — Дина высвободилась из объятий и серьёзно взглянула на него. — Будь поаккуратнее с Исой. Кто знает, что ещё она выкинет.       — Дина, я… — Май прикусил губу. Он чувствовал вину за то, что не уволил Ису. Даже штраф не взыскал… В конечном счёте Иса ведь спасла их всех. Кроме Дины.       — Май, я же не прошу увольнять её, я просто…       — А ты ждёшь этого от меня? — сглотнув, спросил он.       Дина пару секунд думала, опустив ресницы.       — Раз уж она такое прям дарование, то, конечно, не надо этого делать. Хотя, на твоём месте, я бы её хорошо так штрафанула       Май моргнул. Ну откуда она всегда всё знает?! Дина продолжила:       — Следственная информация не относилась к её должностным обязанностям, но при устройстве на работу она подписывала соглашение о конфиденциальности. Возможно, юристы смогли бы доказать, что хотя бы оно было нарушено. Тогда ты сможешь взыскать штраф.       — Дина, ребёнок и так страдает…       — Она не ребёнок, Май. Уже давно, хоть и ведёт себя именно так. Я ещё раз повторяю — раз она слишком важна, нельзя её увольнять, но у поступка должны быть последствия, иначе люди не понимают.       — Вряд ли штраф заставит её почувствовать себя более виноватой, чем она сама, — вздохнул Май. — Ты бы увидела, если бы согласилась её выслушать. Она очень переживает и хочет извиниться.       — Возможно, совести тут и правда будет достаточно… — протянула Дина. — Тогда хотя бы приглядывай за ней.       — Дина, уже огрёб такие… последствия, что сразу всё понял, не сомневайся. Но ты не будешь с ней разговаривать, да?       — Май, я не хочу и не обязана её прощать. Я даже ролики её смотреть не хочу, не то что выслушивать…       — Конечно, — тут же закивал он. — Честно говоря, я боялся, что ты попросишь её уволить.       — Ну мне же не пятнадцать лет, чтобы просить у тебя доказывать любовь такими способами, — фыркнула Дина, хотя было видно, что хочет она именно этого. — Я не собираюсь лезть в твою работу.       — Спасибо, — Май взял её за руки. — Ты даже сама не знаешь, какая ты удивительная. Любая другая на твоём месте сразу попросила бы об этом.       — Не любая, — она чуть нахмурилась. — Взрослый человек не попросил бы.       — Мне так жаль, Дина, — Май с отчаянием смотрел ей в глаза. — Прости…       — Я уже приняла твои извинения, — Дина сделала строгое лицо. — Значит, с точки зрения этикета повторять их — дурной тон.       Май нервно хохотнул, но взгляд остался серьёзным.       — А ты уже решила… — он замялся. — Что будешь делать дальше? Я подумал… Если хочешь…       — Я не хочу зависеть от кого бы то ни было, даже от тебя, Май, и ты это знаешь, — Дина помотала головой. — В жизни может случиться всякое, а у меня двое детей… Помнишь, когда мы с Флёр были в роддоме? Так странно, знаешь, там все общаются, как будто сто лет знакомы, — у Дины с малышкой была отдельная палата, но комната отдыха и терраса были общими. — Оказывается, там столько девушек порвалось! Они вообще ничего не знали ни про тазовое дно, ни про ЛФК — что надо готовиться, представляешь? Короче, я думаю про спортивную медицину, а именно — про реабилитацию. Подготовка к родам или послеоперационное восстановление — пока не решила, но чувствую, что у меня получится. Да и по деньгам — тоже недурно. Как вспомню, сколько ты отдал за меня…       — Обязательно получится! — подхватил Май. — Ты прирождённый реабилитолог.       — Моих сбережений хватит на два с половиной курса, поэтому я сейчас думаю над тем, чтобы продать студию.       — Дина! — взмолился Май. — Пожалуйста, разреши хотя бы оплатить тебе учёбу.       — Май, мне не надо, чтобы ты в буквальном смысле платил за свои ошибки, — она начала заводиться.       — Ты же так любишь чувствовать себя независимой, — напомнил Май. — А я лишил тебя именно этого и очень хочу вернуть. Так будет справедливо.       — Трудно поспорить, — вздохнула Дина. — Ладно. И обещаю, что буду учиться на отлично — никаких доплат за пересдачи. Спасибо тебе!       Май потянулся к ней с поцелуем, но его отвлёк звонок.       — Я скоро, — пообещал он, вставая и выходя в коридор. Услышав долгожданные новости, Май ответил на гондванском. — Отлично! Завтра вам поступит остаток.