Хочешь вслух рассказов длинных?

Он шёл дальше, дабы убедиться, что никто не найдёт его быстро. В конце концов они найдут, но ему нужно провести немного времени наедине. Потом они могут делать с ним что хотят, говорить что угодно, бросить его, как раньше… Он переживёт — он ведь сын своего отца. И они оба, никогда, чёрт возьми, не могут просто сдаться, понять, когда настал конец шоу. Они всегда встают с колен, всегда возвращаются. Истинное упрямство Афтонов, никак иначе. Именно поэтому он уверен, что Элизабет и Эван придут. Они многое переняли от Сары, но всегда останутся детьми Уильяма. «Завтра будет другой день» — его излюбленная фраза, значащая, что нельзя прекращать пытаться. Нужно идти вперёд с поднятой головой в будущее, где ты победитель. Майкл никогда не выигрывал. Он умел только проигрывать и вести себя как абсолютный неудачник из-за этого. Вспомнить хотя бы те моменты, когда Эван выигрывал его в игре, и подросток отключал приставку из розетки. Потому что нехер. Потому что Майки был упёртым, но это не значило, что он целеустремлённый — это значило, что он хитрый сукин сын и тянул с собой на дно соперников. И смеялся, смеялся до упаду, ибо если он несчастлив, то никому в этом мире не позволено улыбаться. Его семье не нужен такой человек рядом. Прогнивший с ног до головы, увязший в учениях детоубийцы. Тишину нарушили быстрые топающие шаги, мчащиеся к нему на высокой скорости. Только ребёнок мог быть таким лёгким и быстрым. Он собрался с духом и обернулся, готовый оправдываться, извиняться, сказать что-нибудь, но удивился новоприбывшему человеку. — Шмидт. — произнесла девочка озорным тоном, не окрашенным и толикой прошлого гнева, засевшего в ней крепко-крепко, — Ты наконец-то тут. Я уж думала, ты к своему папаше пошёл. — В твоих мечтах, Кэссиди. — пробурчал он с раздражением, понимая, как глупо выглядит его недо-вражда с маленьким ребёнком. Он надвинул кепку охранника на голову, недоумевая, когда она успела появиться. Неожиданно, весь он переоделся в старую форму от Фредди с этой блевотной фиолетовой рубашкой. Боже, как же он ненавидел фиолетовый. — Какая ностальгия. — она ухмыльнулась, всматриваясь в бейджик с надписью «М. Шмидт», — Вспоминаем старые времена, да? Хочешь я на тебя Золотого Фредди натравлю? Или всю тусовку сразу! — Ха-ха, как смешно. — Майкл закатил глаза, но что-то в нём взывало к этому. К старым добрым временам, когда всё было так просто — сиди да защищайся от аниматроников, и старайся не думать о том, что это мёртвые дети. Чёрт, даже в его «хороших» временах ничего хорошего не было, — Я бы всё равно их всех на металлолом разобрал. — Это правда. — Кэссиди задумчиво промычала, соглашаясь с ним, и подошла к нему ближе, сцепив руки за спиной, — Ты был лучшим охранником. Никто не мог к тебе подобраться, как бы мы не пытались. Она тут же засмеялась с чистой детской радостью: — Я всё ещё вспоминаю, как ты однажды ударил Фрица шваброй! — она уставилась на него с уважением, хоть и не призналась бы в этом из-за своей ненависти ко всем взрослым, — Так смело и тупо. Потрепал же ты нам нервы. — Всегда рад действовать другим на нервы. — он слабо ухмыльнулся, приподнимая козырёк кепки. — Именно из-за тебя я выучила все ругательства. — это заставило смеяться их обоих. Майкл слишком много ругался, даже при знании, что это были лишь дети. Они наслушались от него разного дерьма, — Мама меня постоянно наказывает! Всё твоя вина! — Тебе хорошо со своей семьёй? — спросил он с накатившей меланхолией, присаживаясь на пол. Ему вновь стало грустно и мерзко на душе, ведь его отец отнял жизнь у этой яркой девушки. Хорошо, что хоть здесь она могла бы прожить её на полную. — Да, я уже вспомнила всё. Это сложно, но мы справляемся. — в её голосе звучала неподдельная честность и она опустилась рядом с ним, их плечи почти что соприкоснулись. Он посмотрел на неё и неосознанно отодвинулся, понимая, что никаких дружеских намерений здесь не было. Мало кому Майкл Афтон действительно нравился — по большей части бесил, или вызывал настоящую ненависть. Кэссиди точно не отличалась от большинства. — Я только одного не понимаю, — заговорила девочка вновь, отвлекая Майкла от гнетущих мыслей, — Почему ты сбежал от своей? Он впал в ступор, задаваясь вопросом, как же она могла узнать? Неужели ей сказал Эван или Лиззи? Они её послали? — Меня никто не посылал. — ответила она на его безмолвный вопрос, усмехаясь над его глупым выражением лица, — Я и другие дети просто пришли повидаться с тобой. Как только Эван ляпнул про тебя, все захотели встретиться с его «крутым старшим братом», а как я напомнила им, что это тот самый охранник, они вообще взбесились и напросились все. В её голосе слышалось явное «и на кой чёрт им хотеть знать тебя, Шмидт?» и Майкл согласился, сам не понимая их желаний. Дети, что с них взять. — Короче, мы видели твою истерику. Я сначала даже не верила, что это реально ты, Шмидт. — она начала бурно жестикулировать, пытаясь донести свою точку зрения, — Майк Шмидт был бесстрашным! Он ударил Бонни в морду своим кулаком, ему были нипочём насланные мной галлюцинации, он и глазом не моргнул, когда ему в дверь стучались огромные роботы-убийцы! Он сжигал здания к чертям! Майк не сбегал, чтобы ни случилось. — Но ты… сбежал. — она вновь затихла, буравя его взглядом, словно пытаясь разгадать загадку, которую составлял Майкл Афтон, — Почему? Ты ведь не Афтон, Майк. Афтон был трусом, убивавшим детей, потому что они слабы и беззащитны. Он убегал от полиции и нас, ибо боялся. Ты — Шмидт. Тебе страх не к лицу. Кэссиди всё никак не переставала называть его Шмидтом и он только сейчас понял почему. Афтон для неё только один — Уильям. Убийца, трус, сумасшедший психопат. А Майк, Эван и Лиззи — они не Афтоны, кто-то другие. Вот Майкл гордый носитель фамилии Шмидт, потому что он вызывал у неё уважение, одобрение. Шмидт было девичьей фамилией его матери, он взял его в тот момент, когда больше не мог выносить упоминаний об отце. — Ты многого обо мне не знаешь, Кэссиди. — девочка уже усиленно качала головой со своим фирменным злым взглядом. Она не выглядела такой уж устрашающей без тёмных, бездонных глаз. Просто сердитой девчонкой, а не злым духом. — Я знаю о тебе многое, Шмидт. Если это твоё тупое чувство вины, то знай, все тебя простили. Я тебя простила. Дети простили. И Эван простил тебя давным-давно. — она перечисляла всех, кто его, по всей видимости, недавно ненавидел, загибая пальцы за каждого отдельного человека. Он прервал её поднятой рукой. — Погоди, почему вы, дети, меня ненавидели? Вы, кажется, перестали на меня активно нападать, как только узнали, что я не Уильям. — замешательство было странным с его стороны, ведь много кто его не любил. Но он не помнил чтобы причинял вреда детям. Он их никогда в жизни своей не встречал. — Ты не помнишь? — черты её дергались, будто бы она не могла выбрать между эмоциями. Он видел злорадство, злость, удивление и, какого-то хрена, сочувствие. Ни с чем не спутаешь этот грустный наклон бровей и морщинки, изгиб губ, — И вправду не помнишь. Я и забыла. Ты ведь был таким же призраком, как и я. — Не совсем… — Совсем. Просто твоим пристанищем стало твое собственное тело, а моим — аниматроник. Но мы оба были призраками. А призраки забывают слишком многое. — она сделала паузу, — Ты ведь забыл о своей жизни до этого, да? Но ты помнил кое-что важное. Ты помнил своего отца. Твоего убийцу. — Не он меня убил. — уточнил Майкл, словно защищая своего отца, хоть и ненавидел его слишком сильно, — Это был несчастный случай. — К которому твой папочка приложил руку. — утверждала она, не собираясь сдаваться, — Но суть не в этом. Ты многое забыл. Забыл, что делал раньше. Как помогал своему отцу. В горле встал ком. Такой надоедливый, он всё никак не уходил. Хотелось выкрикнуть, чтоб она заткнулась. Не говорила этого вслух, не делала это реальностью. Если б она сказала это, то прочертила бы грань между реальностью и выдумкой. Майкл сделал это, он сделал. Отец сказал ему и он сделал, потому что не хотел умирать, боялся так сильно, что сердце выпрыгивало из груди и уходило в пятки. Как отец утверждал, что он всё опять придумал, что Майкл сумасшедший и всё ещё горюет из-за смерти Эвана и Элизабет. Бедный мальчик, так мучается его совесть. Не пойдешь ни в полицейский участок, ни к Генри, ни к любому ответственному взрослому. Все засмеют, посчитают сбрендившим, потому что ты пьёшь таблетки, прописанные психиатром, и у тебя в диагнозе написано «шизофрения». Либо помалкивай, либо добро пожаловать к белым стенам и людям, кричащим по ночам о государственных агентах, спрятанных под их кроватью. А ты будешь кричать о том, что твой отец убийца, убийца, он убил их всех и убил тебя тоже. — Как разрезал наши трупы на кусочки и прятал. Сам знаешь куда. Такая чистая работа, Шмидт. У тебя талант, сынок. — Нет, нет… — он покачал головой, царапая своё лицо в безуспешной попытке успокоиться. Он просто сумасшедший и это не правда. Отец сказал ему — отец ебанный лжец, он знает это давно, так почему всё ещё верит ему? — Я не… Блядь. Нет. — Да. — Кэссиди не обращала на то, как он сжался в комок, продолжая говорить ясно и чётко. Только её голос отвлекал от полномасштабной истерики. В глубине души он-то уже знал об этом. Его нужно было лишь подтолкнуть к осознанию, — Но тебя никто не винит. Тебя бы тоже убили, стоило тебе ослушаться. — Он сказал мне, что я сумасшедший. — признался Майкл, смотря на свои окровавленные ногти, — Что я всё выдумываю. Мне никто не верил. Я сам себе не верил. Он тут же перенёсся в душную подсобку. Не слишком маленькую и не слишком большую. На стены опирались швабры, вёдра, мётлы. В воздухе стоял едкий запах химии, смешанных моющих средств. Одно лишь дуновение этих химикатов вызывало сыпь у него на руках, но он не обращал на это внимания. Его глаза ни на секунду не закрывались, пока он тёр, тёр, тёр до блеска. Пока всё не исчезнет. Пока он не убедится, что всё это просто страшный сон, от которого он обязательно проснётся когда-нибудь. Химикаты разъедали кожу даже сквозь перчатки, мозоли болезненно образовывались на ладонях, колени подгибались от усталости и часов, проведённых в такой позе. Ночь давным-давно опустилась на маленький городок. Все спали, кроме него и монстра в соседней комнате. А он всё тёр и тёр. Но кровь никогда не исчезала. Она впитывалась во всё его существо. Клеймила его. Майкл действительно был идеальным наследником Уильяма. — Полный отстой. — промолвила Кэссиди. От простоты этого заявления он начал смеяться, дрожа всем телом от нелепости всего разговора. Опять он реагирует как ненормальный псих. Неудивительно, что ему никто не верил, — Эван и Элизабет по тебе скучают. Они всё это знают и всё ещё скучают. Мои мама и папа, и брат тоже по мне скучали. Я им не верила сначала, отталкивала их при каждой удобной возможности. Но они оставались рядом. Просто потому что мы семья. Никто из них меня не винил. — Хорошо для тебя. — Это намёк, дебил. — она ударила его в плечо, прижимаясь к нему. Он вздрогнул, сильнее сжимаясь в клубок. Как кто-то в здравом уме решался к нему прикоснуться, особенно кто-то вроде Кэссиди, в голове у него не укладывалось. Но он не оттолкнул её, хоть и должен был, — Тебя тоже никто не винит. Во всём виноват твой папаша. Ты был не намного старше нас, знаешь ли. — Да. Был. А теперь я стар и должен нести ответственность. Я был ужасен, с этим не поспоришь. — он вздохнул, прячась в успокаивающей тени своей кепки, — Я просто оберегаю их от монстра, которым я стал. Я всегда был и буду Майклом Афтоном. — Нет. Я вижу только Майка Шмидта. Того, кто пытался всё исправить. Так что заткнись. Мне виднее. И я буквально жертва твоего отца! Ты не можешь со мной спорить! Он мог бы упасть от уверенности, стоящей за её словами, если бы уже не сидел. — Я могу спорить с кем захочу! Не указывай мне что делать! — Ты ведёшь себя как пубертатная язва! — А ты себя как надоедливая соплячка! Боже, он опять спорил с ребёнком. Кажется, только они и соответствовали его уровню интеллекта. Майкл резко встал, порядком уставший от своих терзаний. К чёрту всё — его любимый лозунг. Он запрёт все чувства в уродливую коробочку и выкинет её куда подальше в богом забытое место. Приходится приспосабливаться и, видимо, Эван и Лиззи с их матерью и, конечно, Эмили от него не отстанут. Интересно, была ли его мать здесь. Даже если и была, точно бы его не искала. — Так что, тебе понравился наш сеанс терапии? — девочка вскочила на ноги с ним одновременно, отряхивая несуществующие пылинки с юбки, — Оплата сто баксов в час! — И это терапия, по-твоему? Я хотел себя убить по меньшей мере пять раз за этот разговор. — Плевать. Гони деньги. — Хрен тебе, а не оплата, шарлатанка. — он показал ей средний палец и убежал, не зная, куда направляется. Соплячка побежала за ним, не в силах догнать его. Он усмехался, оглядываясь на неё, и старался ни о чём не думать. Просто хотел повеселиться. Не чувствовать постоянных обязательств, смотря на мёртвые лица людей, которых подвёл. И Кэссиди он подвёл. Но она раздражала его достаточно, чтобы он мог отринуть это и препираться с ней как маленький. Получится ли у него когда-нибудь также свободно общаться со своей семьёй… Он не знал. Но он был готов попробовать.