Песня невольниц и ночь с султаном.

Евнух привел нас в школу. И первым уроком стало обучение нас манерам поведения. - Так, девушки, наклонитесь низко-низко! Вооот так! Так, ты не сильно наклонилась, еще сильнее, ну же, гни спинку то! Вот, лучше. Выпрямились! И ещё раз наклонились! Было почему-то смешно и немного унизительно кланяться туда-сюда. Но я решила не ржать при всем честном народе. - И как только видите кого-то из семьи, или фавориток, и уж тем более самого Повелителя – сразу кланяйтесь, не поднимая головы, чтобы он не видел ваших глаз! И уж тем более не сметь выкрикивать его имя и не падать в обмороки ему в руки! - А что, такое бывало? - О-о-о-о-о! Бывало. Но если той девушке повезло, то это в виде исключения! А вот вам такая выходка может стоить жизни! - А кто эта девушка? – зашептались между собой девушки. - Сейчас она главная фаворитка нашего повелителя, и мать его шехзаде! Я еле удержалась, чтобы не зарычать. И опять ОНА.. В самый первый день, попав в это место, начала с нарушения всех правил поведения и привлекла к себе внимание, забыв о моем брате и своем женихе. - Так, девушки, спокойно. Продолжаем! Сейчас я расскажу вам, что нельзя делать в этом гареме! Нельзя громко смеяться, нельзя разговаривать с мужчинами, нельзя подглядывать, нельзя шуметь! Если хотите в свободное время поговорить, то разговоры не должны нарушать тишину и мешать остальным! - А письма писать можно на родину? - Пишите, сколько хотите, но только они не дойдут, потому что некому их туда отсылать! Девчонка, спросившая про письма, наморщила носик, и глаза ее наполнились слезами. Я, поскольку стояла рядом с ней, тихо взяла её за руку. - Не плачь, дорогая, они рядом с нами, когда мы за них молимся. И если помним. – прошептала я ей. Мои слова подействовали на девочку успокаивающе и она улыбнулась мне. Уроки закончились, и мы пошли в сопровождении евнухов обратно. И тут.. - Склоните головы! - Дорогу! – раздался голос глашатая, - Махидевран Султан Хазретлери! Я склонила голову и увидела только подол изумрудного платья. Но Махидевран султан задала вопрос и голову пришлось поднять. Перед нами стояла высокая, статная княгиня, одетая в изумрудный шёлковый наряд. Ее длинные каштановые волосы были завиты в крупные кудри и рассыпаны по плечам, а скрепляла их легкая корона с блестящими камнями. Женщина улыбалась, но глаза были грустными и уставшими. - Девушки, как уроки? - Хорошо, госпожа. Но вы обещали заглянуть к нам. - Верно, и я исполню свое обещание. – улыбнулась госпожа. – хорошей вам учёбы. – Махидевран с улыбкой ушла, а мы переглянулись. Мне она понравилась – спокойная, уравновешенная, готовая появиться на занятиях, чтобы учителя были с девушками подобрее. Вот только несчастная. Как бы она ни улыбалась, как бы звонко не звучало ее голос, боль было не скрыть. Украли у нее любовь, я знала, как выглядит тоска человека, с которым эта беда приключилась. И у меня был пример: брат. Я помнила, как он страдал от разлуки со своей Александрой, как иногда плакал ночами, думая, что я не знаю. Помнила, как подрывался и велел мне готовиться к поездке в монастырь. Это означало только одно: он снова собрался в путь. Вернувшись, забирал меня из монастыря. И мне снова приходилось видеть его глаза, полные разочарования, и его готовность сдаться. Но по прошествии нескольких месяцев этот невероятно терпеливый человек снова призывал меня собираться. Поэтому признаки были мне невероятно знакомы. Вот только Махидевран не могла отсюда никуда выйти, и ей приходилось видеть счастье своей соперницы. Возможно, я не права, но неудивительно было бы, если в её сердце свила себе гнездо зависть. Оставив мысли о Махидевран, я занялась подготовкой домашнего задания. Нам задали прописи по каллиграфии и повторение усвоенных манер. Мы повторяли их перед друг другом. Кто-то положил себе на голову подушку, изображая, что это корона, и прошелся перед нами, насмешливо призывая склонить голову. - Я Хюррем Султан! – фальшиво дерзко сыграла роль эта девушка! - Какая ты Султан? Спустись с небес на землю,- подыграли ей остальные! – ты не больше, чем Сашка! До неба вознесшийся – до ада низвергнется. – вспомнила одна из девушек, и я кивнула. - Вот прикажу тебя казнить, тогда узнаешь! - Тихо, девочки, вдруг увидит и услышит. - И что, пусть знает! Я улыбнулась. Предателей нигде не любят. И так называемая Хюррем не исключение. Слава Богу, наши шуточки до самой Хюррем не дошли. Нас угомонили евнухи. И это правильно. Не хотелось, чтобы девушки понесли наказание только потому что знают истинное лицо этой Хюррем. Успокоившись, мы получили новую работу. Но вечером случилось то, чего я так боялась. В гареме появилась рыжая. - Говорят, вы насмехались тут надо мной? Хочу знать имя каждой, кто это сделала. Вы знаете, кто я такая? Я фаворитка самого Повелителя, мать его троих детей и будущая мать четвёртого! Как вы смеете оказывать мне непочтение и позволять себе насмешки надо мной? Ну же? Кто это сделал? - Я! – я смело выступила вперёд, не желая подвергать опасности остальных и взяв всю вину на себя. - Ты? И как же тебя звать, нахалка? - Авдотья! – я чуть было не сказала ей, что я сестра Луки, которого она убила. Но решила разумно воздержаться. - Да как ты посмела меня осмеивать?! Я прикажу высечь тебя! Я сжала зубы. Телесную боль я терпела плохо. Но выдавать остальных я не собиралась. - Кто тебе дал право отдавать такие приказы? – раздался властный женский голос, и в гарем вошла пожилая, но не утратившая величия женщина с высокой короной на голове и одетая в темно-синее платье. - Валиде, эта рабыня позволила себе высмеивать меня! - И что с того? Кто ты такая, чтобы приказывать высечь людей? Иди в свои покои! А эту рабыню оставить без ужина и привести ко мне. Ничего страшного. Я нередко проводила голодные вечера, и такое наказание для меня наказанием не являлось. А уж тем более после монастырских строжайших постов. Вот прогулка в покои а самой Валиде, которая спасла меня от порки, меня пугала. А вдруг она ещё жестче меня накажет? В покоях Валиде я встала перед ней на колени. - Как тебя зовут? – спросила она спокойным голосом. - Авдотья. – в который раз представилась я. - Авдотья. То, что ты сделала – очень опасно. Никогда так больше не поступай. Иначе я не всегда смогу быть рядом и защитить тебя. - Матушка, - раздался ещё один женский голос и я непроизвольно подняла глаза. – мне кажется, что Авдотья взяла на себя вину других девушек, чтобы гнев Хюррем не распространился на них. - Хатидже, дочка, ты так думаешь? - Я в этом уверена.- девушка положила руку на округлившийся живот, а Валиде обратилась ко мне. – я прекрасно понимаю, что ты решила спасти девушек от порки, но всё-таки так больше не делай, они должны уметь отвечать за себя. Я бы все равно поставила эту женщину на место, а девушки бы остались без ужина, только и всего. - Мне и этого бы не хотелось, госпожа. - Ты удивительно добрая девочка, Авдотья. Не растеряй здесь этих качеств, таких людей очень мало, а жаль. А теперь можешь идти. Я подумаю, как сделать лучше для тебя. Доброй я себя не считала, тем более, когда вопрос касался Хюррем. Естественно, Шурочка затаила на меня обиду, особенно после того, как я легко отделалась, но я этого не боялась. Если я собралась мстить человеку, который отправил частичку моей души на тот свет, зачем мне бояться ее обид из-за пародий на неё? Однако опять же, нельзя проливать ее кровь, даже если мне очень хочется её задушить или вонзить нож в ее немного свисающий бок. Растолстела деваха, ох, как растолстела. Я помнила, что в деревне она была достаточно дорожная, но Лука легко поднимал ее на руки, но сейчас… Сейчас даже наш кузнец ее бы не поднял, думаю. Ох, как я нарушаю заповедь о неосуждении, и злословии но пусть это будет самым большим моим грехом. Я готова ответить за него. Когда я вернулась в гарем, меня встретили спасенные девочки. - Авдотьюшка, спасибо тебе, ты спасла нас. - Девчонки, нельзя так больше. Мы не имеем право злить её. Хотя бы ради госпожи, которая спасла нас. Хорошо? - Конечно, конечно. - Но улыбаться этой… Хюррем… я не собираюсь. - Не надо, конечно. - Вот бы кому-нибудь из нас к Махидевран султан попасть. Говорят, она строгая и требовательная, но справедливая. - Ага, после того, как она избила свою служанку, что та в лазарете оказалась.. - Так почему она её избила то? За то, что та ранила Гюльнихаль Хатун. - А шла по её приказу убивать Хюррем. Я похолодела. То, что Махидевран султан, которая мне понравилась, отдала приказ убить Хюррем, было ужасно и неправильно, но это говорило о том, что фаворитка султана довела её до срыва. - Не отдавала она такого приказа! – спорили девушки между собой. - Отдавала! - Нет! - Да! И вдруг в гарем вошла сама Махидевран султан. Мы склонили головы. - Кто дал вам право обсуждать меня за моей спиной? – спросила она с гневом в голосе. Девушки опустили глаза в пол. - Обсуждаете.. А ничего не знаете, как было на самом деле, - Махидевран не смогла спрятать горечь в голосе. Посмотрев на нас с презрением, она развернулась и поспешно ушла. Вот и разница между соперницами. Первая начала истерить, раздавать приказы о наказании, искать виноватых, а вторая всего лишь взглянула с презрением и этим вызвала в нас чувство стыда. Я была согласна, что как в одном, так и в другом случае мы перегнули палку, но во втором случае воспринимать реакцию Махидевран было тяжелее. Да лучше бы выпороть приказала. Мне захотелось побежать и извиниться за всех нас, но я не была готова, тем более, что Махидевран султан уже была далеко, и побежав за ней, я бы нарушила правила. Ночью многим не спалось. Мы мучились от чувства вины за то, что оскорбили Махидевран султан и сейчас думали о том, как бы попросить у нее прощения. Наконец в нашей спальне воцарилась тишина, и я тоже погрузилась в сон, в котором Лука отчитал меня за неподобающее поведение. Ну, вот, теперь перед братом провинилась. Братишка, прости.. Потекли дни, в течение которых мы обучались премудростям жизни в гареме, а я мечтала о том, как бы мне сходить на могилу брата. Не была я у него с самого дня похорон, а теперь мне отсюда не выбраться. Как гром среди ясного неба, прозвучало для меня известие, что меня и некоторых других девушек готовят к повелителю. Я прекрасно знала, что в его покоях мы не беседовать будем об искусстве и литературе, а заниматься любовью. Но меня успокоили, сказав, что это будут танцы. В тот день нас отвели в хамам, где мы вымылись. Нас водили в баню очень часто, чтобы мы не были немытыми и грязными, но это был особый случай. Мое тело умащали эфирными маслами, втирая их в кожу, волосы мыли особым пахучим мыльным раствором, от которого благоухало чем-то пряным. То же самое делали и с другими девушками Потом, после хамама нашу группу повели наряжаться, на зависть всем остальным рабыням. Я захотела поговорить потом с этими девушками, успокоить их. Сейчас нас обучали премудростям танцев. Евнух, которого звали Сюмбюлем, учил, как плавно двигаться, но кроме танца я решилась сделать падишаху некоторый подарок, тем более, что оказалось, что у него день рождения. Отозвав Сюмбюля в сторону, я заговорила. - Я хочу спеть вместе с девушками. - Авдотья, ты чего, белены объелась? С чего вдруг то? Ты де всегда удивительно скромной была! - Сюмбюль ага, позволь, пожалуйста.. - Оооой, как знаешь. Но если повелитель недоволен останется, отвечать будешь ты! - Я готова. Но кто же недоволен от песен то будет? - А вдруг плохо споешь? - Не спою я плохо. Я с детства песни пою. Сюмбюль погрозил мне пальцем, но спорить не стал. А вечером мы вошли в покои повелителя, который сидел на огромной кровати, застеленной шелковым бельем, и над которой был устроен балдахин. Танцами никого было не удивить, мы кружились, плавно размахивая руками, играли глазами, а когда все закончилось, я набрала в грудь воздуха и затянула: - Ууулетааай на крылья-ах веетраааа Ты в край родной роднаааяа песняяа наша! - Туда, где мы тебя своободноо пели Где былооо так привольно нам с тобою! – присоединилась ко мне вторая рабыня. Мое сердце бешено стучало, голос был готов сорваться и отказать мне. Такая дерзость могла стоить мне жизни, но если я смерти не боялась, поскольку ТАМ меня ждали Лука и матушка с батюшкой, то этих девушек мне было жаль. Но к нашему хору присоединилась и Нигяр Калфа, которая к моему удивлению тоже хорошо знала эту песню. И вот, когда наш хор невольниц закончил петь, повисла тишина. Я ждала какого угодно ответа – крика, приказа увести нас в темницу и готовить к казни, но султан улыбнулся. - Не ожидал такого подарка. Но было чудесно слышать ваше пение, девушки, - пробасил он. – каждую одарю подарками. Вы подняли мне настроение. Дайе Хатун, раздай каждой по мешочку золота, а девушку, которая начала песню, пусть готовят в мои покои. Завтра она пускай придет. Вот лучше бы он меня казнил. Я совершенно не ожидала, что он позовет меня провести с ним ночь. К тому же, как на это могла отозваться Сашуля – несложно было угадать. Но кто бы что ни говорил – устроила я это пение не для того, чтобы разозлить её. Об этой женщине я думала меньше всего на свете. Мне хотелось напомнить повелителю что у каждой из нас есть свой дом, и свое прошлое, которое вспоминается нами ночами, и что мы тоскуем по родному краю, даже если у кого-то из нас никого там не осталось. И, кажется, повелитель об этом задумался. И на следующий день меня снова повели в хамам. Нет, Саш, сколько бы ты ни бросала злых взглядов по отношению ко мне, султаншей я становиться не собираюсь. Не для этого я сюда пришла. В этот раз меня одели в сиреневое платье и убрали мои волосы, восхитившись ими, в высокую причёску, хотя я хотела одеться в сарафан и заплести косу. Попросив прощения у Луки, мамы и папы, я в сопровождении евнухов и Нигяр Калфы отправилась в покои самого султана. Оказавшись там, я вошла. Сулейман обернулся. И застыл, глядя на меня. - Как звать тебя? – спросил он, отойдя от изумления и подойдя ко мне ближе. - Авдотья, повелитель. - Это ты затянула песню о родине? - Да, повелитель. - Ты напоминаешь мне одного художника, который рисовал мой с Хюррем султан портрет – султана указал мне рукой на полотно, и мои глаза наполнились слезами. Которые сбежали по моим щекам. - Ты плачешь? Но почему? - Художник этот.. Был.. Был… - почему-то я не смогла договорить, что Лука был моим братом. Воздуха не хватило. – повелитель, простите мне мою дерзость. Не могу я вставать между вами и вашей наложницей. Вижу, как вы любите её сильно, что даже портрет оставили у себя в покоях. Не могу я разделить с вами ваше ложе, совесть мне не позволяет. Султан поднял бровь. Видимо, его удивило то, с каким почтением я говорю про его любимицу, поэтому он не стал отдавать приказа о том, чтобы меня наказали. Усадив меня на постель, он сел рядом. - Но ведь существуют традиции, Авдотья.- ответил он мне. - Вот только любовь выше всяких традиций, - не согласилась я. - Верно, ты права. Что означает твоя песня? - Моя песня звучала от лица всех плененных девушек, которых разлучили с родными краями и чья жизнь проходит на чужбине. Каждый день тоскуют они по своей родине, и молятся за то, чтобы их любимые были здравы и не забывали о них. Мы разговаривали с султаном до утра, а потом он отослал меня. Я оделась в свое фиолетовое платье и расплела волосы, чтобы никто ничего не подумал. Да, я отказалась разделять с ним его ложе, да, провела ночь в философских беседах, но кому об этом нужно было знать?