Глава 8

— Сегодня день, действительно, знаменательный, Феликс, — неторопко следовал Либерти, поправляя золотые запонки, — Мы в первый раз снизошли до игры с мексиканцами на такие деньги. Твоя задача: победить. Надеюсь, ты понимаешь это? Шлем плотно прилегал голове и глушил ржание. Карие глаза внимательно разглядывали траву, чтобы успокоиться. — Там парень, юниор. Он достоен, Карлхайнц, Вам, по правде, понравится результат. Пацан обгонит их Питта только так. — Ловлю на слове, — сенатор улыбчиво готовился к победе. Рука успокоительно гладила черно-снежную шерсть. Норвегия недоверительно поглядывала в бок, шумно фыркнула. — Здравствуй. Разрешишь мне прокатиться с тобой? — Лошадь в породе редкая, выносливая — жесть. Видите, какая? Завидная! Голова с уложенными веером волосами величаво склонилась вбок. — Вижу. Ленивое бытие слева и напряженное, громкое справа. Разница зрителей поражала и чувствовалась на коже. Норвегия же ощущала уже доброту и податливо тыкала мордой в ладонь с изящными пальцами. — А Патриция Блейдел на кого поставила? — нежно протянул мужчина, как бы невзначай интересуясь. — Сегодня Блейдел ставок не делала, на стадионе не видно, — спокойно отвечал Реймонд, со сдержанностью оглядывая зрителей, — Может, завершила деятельность со ставками? — Интересно. Кто-то из протестантов поставил на мексиканского Питта. Белые бриджи, темно-синяя куртка будто фрак с золотыми пуговицами. На размер больше — намеренно. — Либо она просто побоялась прийти. — Это было бы прекрасно: наконец позаботиться о своей безопасности. — Неужели при Вашем покровительстве ей что-то угрожает? Либерти посмеялся выдержанно и благосклонно. — Я очень надеюсь, что нет таких, кто составил бы ей справедливую угрозу. Реймонд медлительно внимал словам сенатора и рассматривал лица в толпе. Одновременно размышлял и сделал вывод: — Кроме Вас все-таки никого нет. Проклятая шишка! Делалась наспех: сними шлем, и вся грива распадется. Защита здорово давила на голову, но это неважно. Прыжок. Седло. Тихое ржание готовой к скачкам Норвегии. Хлопок как от праздничной петарды. И все конники помчались вперед верхом на спортивных лошадях. Патриция ориентировалась на рыжую — того самого Питта, лживо рекомендованного мексиканцам. Норвегия бежала быстро, натренировано — и Патриция специально тормозила ее за гриву. Лошадь недоуменно взбрыкивалась. Но обгоняла всех, оставляя далеко позади даже при «подставах» жокея. Великолепная гончая. Под конец, когда Норвегия брала разгон, чтобы перепрыгнуть препятствие, Пэтти ткнула шпорами в упругие бока и зажмурилась, потянув гриву на себя уже в полете. Норвегия разбилась об бортик и свалилась на гравий, а вслед полетела и Пэтти. Деревяшки разлетелись с грохотом, но слышнее было коллективное «ах», причем от зрительниц. Тишина. Рядом молниеносно вскинули камни копыта — чужие. И воздух взорвался торжественным ревом. Погружаясь в шум и боль, Пэтти слабо повернула голову на земле. Черный хвост Норвегии виновато бил бока, пока та хромала к людям. Прости. Патриция чуть ли не плакала, видя боль лошади. Солнце пекло. Порванная перчатка. Ладони уперлись в грязные, горячие камни. Что сломалось, кроме перегородки? Стеклянный куб кипел от радости мексиканцев. — Вот гады, — резюмировал Карлхайнц. — Сильно упал, — поморщился Джефферсон, поравнявшись с Либерти и внимательно оглядывая соскребающего себя с земли гонца. — Феликс, скажи мне, сколько мы потеряли денег? Назови сумму. — Ровно столько, сколько стоит жизнь этого мерзавца, — покусывая губы, он топал ногой, а другой качал на колене. Как неврастеник жевал заусенцы, теряя всякую привлекательность и шутливость. Ох, надо же! — Я возмещу. Непривычно серьезная интонация напомнила Либерти: контрактное обещание произнесено годами ранее точно также. — О, я не сомневаюсь, Феликс. Но столько она не стоит. И голубые глаза при всем доброжелательном облике враждебно глядели перед собой. Какие ликующие люди… — Замеченным не пройдет, — осторожно и знающе заметил Реймонд настрой «уничтожить их всех». — Жаль. И он ненавистно перевел взгляд на лошадь, окруженную ветеринарами, а затем и на владельца. Фигуру занесло при первом выравнивании, но пальцы коснулись земли, и юнец выпрямился. Жалкое создание. Слабо идя к менее заполоненной трибуне, Патриция повела шеей. Растянула: боль вспыхнула в мышцах. Отшибла локоть. Но с каждым шагом росло ликование: она сорвала денежный джек-пот и ничего себе не сломала. Ушибы простительны ее персоне. Уже к спокойно и гордо вышагивающей девушке подбежал мужчина. Кажется, врач. На его суетливые вопросы Патриция ответила кратко «все в порядке», а на непонимающий взор — усталой улыбкой. — Вы не Альфард Керн, где хозяин лошади? — Не знаю, уехал за границу уже, наверное, — лениво отвечала Пэтти, — Он не против, чтобы я взяла Норвегию, не беспокойтесь. Она выкупила право поездки у юного гонца — надежды на победу. Профессионал сопротивлялся долго, но ее чары и сладкие речи задобрили его. Что никогда бы не подействовало на проницательного сенатора. Кстати, он разглядывал издалека и это чувствовалось. Они пересекались взглядами. Только в тени шлема лицо узнаваемым не было. Пэтти уже собиралась уйти восвояси, как её нагнали. Злой до чертиков Феликс подбежал к девушке. — Слышь, пацан, ты теперь ни на какие скачки не попадешь, — ее рванули за плечо. И Феликс крепко сжал плечо: мужчина, похоже, сумел бы это выдержать, но не Пэтти, — Так бизнес не делается! Хер ты мать свою увидишь. Она взглянула на Вольрадо и нанесла резкий удар в бок, чтобы он сложился пополам, а второй рукой — в челюсть. И пока он оправлялся, сняла шлем. Кудри распались королевской гривой, но не затмевали воинственный взор Патриции. — Это Вы не увидите своих денег, мерзавец. И стараясь не хромать, Патриция обошла мужчину. И едва он открыл рот, девушка дала волю руке. Развернулась и шлемом ударила того по голове. Родителей Деймона шутя убивал он. Рассказывал шутки своим жертвам перед последним ударом он. Из всей компании показательно весело одевался тоже он. Такой рассерженной Пэтти давно себя не помнила. Еще четыре удара по голове и Феликс умрет. Посадят. — Ах ты гадина. — Приятно знать. Когда Вы начинаете обзываться, признаете поражение, — любезно заключила девушка и с улыбкой присела, — Почаще бы так, Вам идет серьезность. — Ты нам сделку сорвала! — жалобно кричал шатен, приложив к виску и уху ладонь. — Переживете, — снизошла до холода Пэтти и подняла голову. Карлхайнц. Сердце жутко сжало лишь на миг. Брови утонченными дугами венчали его не менее холодное лицо. Любопытство поглощало, но топило — неподдельное удивление. Взмах рукой — Пэтти передала привет ему, и заодно шерифу и доктору. Веселость колыхнула ее диафрагму. Карлхайнц Либерти ошибся. Все-таки был человек, который Патриции составлял угрозу. Она сама. — Она начинает меня настораживать. — Ваш типаж. Вспоминая злостный поцелуй, который явно пришел на ум Либерти, Патриция храбро ушла в теневой проход, на пару месяцев оставляя стадион позади. Это было третьим мщением.

***

Деньги попали в руки протестантов. — А они не могут аннулировать результаты? — Нет, — подготовленно отвечала Пэтти, — В их же правилах написано, что действующий участник скачек — это конь. И ставят они именно на лошадей, а не всадников. Это вроде как снимает давление со спортсмена, ведь наш сенатор помешан на гуманности, но тут он загнал себя в угол. Правила, к слову, после прецедента изменили. Спустя три дня у Пэтти наступил День рождения. Праздновали в фальшивом коттедже, якобы принадлежавшим Блейдел. Не дома. Поздравляя, Стефания призналась, что хочет быть как Пэтти — умной, доброй. В пожеланиях раскрылась тайна с момента их самой первой встречи. И Патриция философски думала: кто ещё кому пример? Затем ей прислали букет незабудок с конвертом, полным денег. Чтобы проявить жалость в праздный день, автор подарка добавил букет пионов — вот его девушки с собой и взяли. Голубые цветочки Пэтти бросила в урну. Когда Стеша проследовала за подругой, на пути свалилась на колени Деймона — он широко расставил ноги, не рассчитав, что кто-то запнется. Стефания невольно забарахталась. — Мам, пап, а как вы познакомились? — ляпнула Джен. Деймон до невообразимого счастливый помог встать, а Стеша, бурча извинения прошла на кухню. Пока Пэтти читала письмо, блондинка втыкала в вазу бутоны. Блестящие цветочки, много-много. «На помаду от Шанель и Ваши революционные идеи». — Он знает твою любимую помаду? — облокотилась на диван Стеша. — Вот так он, да? Знает о революции и уже даже этого не скрывает, — Патриция пренебрежительно отбросила карточку на стол. Та тоскливо стукнулась о стакан, — Финансировать армию, направленную против него — либо верх глупости, либо торжество самоуверенности. Только откуда она у него берется? — Оттуда же, откуда знает, что ты любишь Шанель, — пошутила Стефания. — Наблюдения с трибун? — карие глаза впитывали солнечный свет из окна, — Нет, вряд ли. — Ты будешь покупать Шанель? — Конечно. И на лице Патриции заиграли лисьи черты, ловко превращаясь в привычные мягкие и плавные. На следующий день Стефания увидела картину: сенатор держал в руках помаду в упаковке и тот же самый конверт. Майкл улыбался, чуть ли не хохотал. Красивое лицо Либерти исказилось от недоуменного отвращения и глубокого оскорбления. Лимон человек съел, не иначе. Отгораживаясь подносом и видом, что несет его мимо по делу, Стефания сохраняла «лицо» и молчание. Девушка знала, что в конверте бумага, а на ней весело вычерчены буквы: «Вот Вам помада, как Вы и заказывали. Пожалуй, на этом мои революционные идеи заканчиваются. С уважением, Патриция Блейдел» И заканчивал послание постскриптум: «Не забудьте, что крышка крутится справа-налево». А «не забудьте», Пэтти обвела пять раз синей ручкой, чтоб наверняка. — Как мне не убить эту женщину? Ты знаешь? — вопрос адресовался Майклу, и был риторическим. Стеша его, естественно, передала. — Попрактиковать воздержание, может, что-то и выйдет, — отвечала ей Блейдел. Дни шли, укрытые дождем. Орегон превращался в Лондон, но не в зелени особняка Либерти. Это было сказочное место. Протирая ложки, Стефания подняла голову, подставляя последним лучам Солнца щеки. Майкл Грей прошел мимо. Обойдя Стефанию, он миновал коридор и вел тело вперед, по подиумной дорожке. Её внимание привлекло то, как просто он… Шел. Полы пальто слегка волнились, под подошвой шуршала пыль, руки водились очень медленно и едва заметно. Один. Он не торопился. Казалось, даже специально, чтобы растянуть время для спокойных дум. Почему-то эта картинка одиноко идущего человека затронула ум Стефании, бередя нерациональную печаль. Учитывая, что Майкл — убийца. Работу официантки усложняли новые заскоки Либерти. Приказ поступил такой: украсить залы гирляндами и виноградной зеленью не днём, а ночью. Работники складывали провода обратно в коробки. Стефания, уже увешанная огоньками, громко возмутилась, озвучивая мысли Регины, Беатрис, Райана и других: — Нам что ночью делать нечего? Сейчас же есть свободное время. Ночью люди спят, а не занимаются корпоративной доработкой или как это зовется?! Поправляя гирлянды, чтобы посмотреться в зеркале, Стеша вышла из бильярдной и проворчала «безобразие». И тут она, негодующая, столкнулась с Карлхайнцем и его коллегами в коридоре. Быстро повернулась на пороге и засеменила внутрь, с ужасом слыша скорую поступь новых туфель. Уже было взяла последнюю коробку, как Либерти выразительно приказал «Стоять». Беатрис, замыкающая ряд уже ушедших работников, сочувствующе поджала губы и скрылась. Стефания невинно покосилась через плечо, слушая любезный тон. Слышал… — Ночью никто не видит закулисье вашей работы, а сейчас дом полон гостей, и они отдыхают. Мне мерзко видеть, как кто-то лезет на шторы или не дай Бог падает с лестницы во время встреч. Именно поэтому вы будете работать ночью. — У меня смена заканчивается. — Ничего страшного, продлишь. — Ладно. — Ах да, и еще, завтра на тебе 3 зала, имей в виду. — 3 зала?! — это он отомстить за возмущение решил, — Мистер Либерти, это нереально, это очень много. — Ну ты же у меня талантливая официантка. Он редко раздавал комплименты. Стефания поверила, что справится с тремя залами, и нагрузка эта мелочна. Да и суббота завтра, сенаторских не будет, а гостей мало. …так и вышло. Справилась. — Мелочь пузатая, — переворачивая жареный перец на сковороде ворчал Винченсон, — Без году неделя работаешь, а уже тунти-фрюнти, — издевательски заводил руками мужчина, — И три зала ей подали, и деньжат накинули. Косяков котлетой жуй, и хоть бы хрен — тунти-фрюнти. Под глухое бормотание Стефания приосанилась и поделилась с Беатрис: — Он думает, что я в Раю или просто чёрт завистливый? — Он просто влюблен в тебя. — Чего-чего? — усмехнулась Стеша и хлопнула салфеткой по заду убегающей подруги. Веселый настрой заразил и Беатрис. После прощенных «заплывов» она вошла в раж безнаказанности. — Я тут уже 2 года работаю, а он меня бесит с первого дня. — А Винченсон — сколько? — Как Либерти сюда пришел, так и работает 8 лет. Он, говорят, единственный, кто остался из набранных сенатором поваров. Этим он и гордится. Как ни странно, за диалог во время работы в спины прилетело гневное «А ну, работать!». — 8 лет… предлагаю его выжить отсюда. — Стеш, не знаю… — Он этим 8 лет и занимается, что выживает всех с работы, давай возмездие за павших воинов? Но чтоб тихо? — Я в деле. Беседа дала толчок сперва хохоткам за его сгорбленной спиной: девушки беседовали, а когда он оборачивался, замолкали. Вели себя как нормальные люди, и после его презрительного осмотра возобновляли перешептывания. Затем пришло время анонимных пакостей. Четыре утра подряд официантки прятали фартук: Винченсон пожимал плечами, брал новый, но потом и он исчезал. Даже розовый, даже в цветочек. Фартучные прятки закончились на отчаянной просьбе Винченсона установить камеру в гардероб персонала. Случайные подножки, мышь в колпаке, влажный обмылок в ботинке, горчица в его пасте на обед — верх гуманности. Хотя спорно, ведь Винченсон взлетел на обмылке на воздух, преданный влажными полами. Он стал подозревать. Особенно, глядя параноидальным взглядом на хитрые прищуры и закрытые ладонями рты. В целом многие поддерживали вакханалию и не сдавали девочек. Любимая поварешка Винченсона оказалась в желейном заточении, которое он злобно нашел на заднем дворе особняка. Потом он не смог попасть обратно — благо, суббота, сенатора не было. Стеша махом отперла ключом дверь, когда мужчина помчался через парадный вход. — Кто запер дверь, недоумки?! — Она была открыта. Вы ведь туда вышли, — медленно ложки клались на поднос, пока Винченсон закипал от спокойствия Стефании. — Да, конечно, а это что?! — он вырвал ручку и дверное полотно отлетело, разбив шкаф с посудой. Беатрис затряслась. — Суки! Холодильная камера ждала прихода Винченсона тонкой леской. Он запнулся об нее, прервавшись в отчитывании нового поваренка. Распластался звездой. Даже если наблюдаешь далеко, параноик подумает на тебя. Даже если ты с чашкой чая и даже если «увлеченно» болтаешь с подругой. Стефания и Беатрис объяснились, когда он безапелляционно зажал их в углу: — От воров это. Инициатива. Он взял девушек сзади за шеи и повел к сенатору. — Сейчас я вам задам инициативу. Пока он шел, девушки успевали выворачиваться, но он сграбастал их за локти и упрямо вел, тянул к залу официальных встреч. Отвлек сенатора. — Я занят, — через плечо очень холодно ответил он. — Повежливее можно? — отдернула локоть Стеша, пока Беатрис негодующе вынула свой из тисков. — Поглядите на них, ни черта не делают, разленились совсем! И еще они надо мной пошучивают. — Я веду диалог, — терпеливо напомнил Карлхайнц. Диалог он вел с Майклом на углу стола. — Я понимаю, мистер Либерти. Но их следует наказать. Дисциплина — наше все! Карлхайнц вздохнул, миролюбиво выслушал, сказал девушкам сесть. Стеша объяснила ситуацию, покручивая браслет с буквой «S». Аргументы защищали и подругу, и ее. — И да, я не могла забрать фартук, потому что тем утром не работала. — Значит, она забрала, — тыкнул пальцами в другую Винченсон. — Я бы никогда этого не сделала, — в сердцах училась врать Беатрис, — У меня есть фартук, зачем мне это… — Но про леску мы просто забыли Вас предупредить, извините, Винченсон. Она от воров, честно, — пожала плечами Стеша с круглыми глазами. — Что, были прецеденты по хищениям? — разбирался сенатор. — Нет, но на всякий случай, — она предпочитала разумные спокойные глаза сенатора — диким сбоку, — Мы больше не будем и все инициативы будем обсуждать заранее с руководством, — смягчала углы Стефания, каялась. — Осторожность превыше всего… В целом, странно, — Либерти потер висок, недоумевая, что действительно потратил время и выслушал, — Но не осуждаю. Ты видел своими глазами, что они всё это делали? — Нет. Но я знаю, уверен, что это они! — Ну раз так, я не вижу причин их увольнять, Винченсон. — Но как?! Вы. Две… Подружки, — он явно хотел сказать что-то хлесткое, а получилось как всегда. И ушел враскачку восвояси. Стешу пробрало на смех, что не укрылось от глаз Либерти. — Так ответственно и хорошо работаете, девочки, — похвала тепло обнимала официанток, — Настолько хорошо, что у меня для Вас припасено маленькое задание: все шторы в среднем и малом зале нужно постирать и развесить. У Беатрис отпала челюсть. Шторы что окна — в высоту стены. Громоздкие, тяжелые. — Почему мы? — резонный вопрос, Стефания осмелилась серьезно поглядеть на сенатора. — Потому что у Вас много свободного времени. Ну и это задание я доверяю самым-самым профессиональным работникам в своем доме, — важно произнес Либерти. Ни черта подобного! — Пожалуйста, можно хотя бы в одном зале? — Что? — он приветливо поднялся, чтоб пройти за коньяком в баре. Но обманув ожидания, Карлхайнц встал сбоку, и Стеша повторила просьбу — слышал-то он уже лучше. — В двух это слишком много. А у нас работа идет. — Уже звонят, — чутко добавила Беа. — Оу, вы хотите, чтобы я отдал это задание компетентным лицам? — тон голоса мягкой поволокой обнажал понимание и сострадание. Девушки кивнули. — А кто сказал, что Вы не компетентны? — Это из-за Винченсона? Он клевещет на нас, мистер Либерти, мы никогда не шутили… — Бедолаги. — Мы официанты, а не сервисный центр, — дерзанула Стеша. БАМ. Ладонь крепко впечаталась в пространство меж девушек. Стол не треснул, зато дрогнули они. Стефания отрапортовалась: — Поняла, утром чистые шторы будут уже повешены. Беа спустя две секунды поддакнула. Майкл прикрыл губы двумя пальцами, откинувшись на стул на время разборок. Глаза смеялись, он — нет. — Ну вот и славно, что мы нашли общий язык, — дружески улыбаясь, мужчина повел рукой в сторону дверей и только тогда, когда напуганные работницы вышли из-за стола, пошел за коньяком. Про проделки протестантам Стефания, конечно, не говорила. Во-первых, пустяки, во-вторых, ее могли осудить за веселье в опасном месте, к которому она медленно приживалась. Компенсировала: Либерти отправил собеседников с веранды и уже в особняке вспомнил об оставленном портфолио. Девушка вызвалась на помощь и под дождем забрала забытый на веранде пакет документов. Отфотографировала и промокнув прибежала. На фото попались счета — личные, засекреченные. На следующий день Пэтти решила обнулить их через знакомых, но те уже пустовали. Хотя Стефания слышала, что Карлхайнц планировал обналичить через неделю. Значил, менял положение денег. И значит, стал осторожнее.

***

В хорошем расположении духа он собрал вокруг себя лучших работников: — …Закрытый званый ужин. На нем будет трое официантов. Шэгги, Регина и Дженифер. Когда установки на вечер окончились, третья мягко улыбнулась: — А что за званый ужин? Кого позовут? Сенатор уже хотел было уйти, но этот вопрос его остановил и даже развернул. — Будешь много знать, перестанешь спать, — Стеша не выдержала стального, проницательного взгляда, — А в твоем нежном возрасте желательно здоровье беречь. Вот вроде бы забота, да? И улыбка чуть заметная. Но Карла выбешивал любой проявленный интерес чужих людей. Кроме приближенных, конечно. К слову, как Стефания они и не любопытствовали. — Ладно, просто вдруг гости особые и для них надо приготовить зал необычно, под их вкусы. Хорошо, — миролюбиво сдалась она: думала, что на сей раз сенатор проявит дружеское расположение. Которое хотелось схватить, сжать с силой, чтобы прочно завоевать доверие. Но Либерти оставался верен принципам и сомнениям. К вечеру особняк опустел специально для прихода гостей. Стефания прибиралась в баре, спокойная, безмятежная — Регина и Шэгги взяли всё на себя. После красивого звона раздался приглушенный говор, шаги, хохот от долгожданной встречи. В проеме встал Карлхайнц, недружелюбно глядя на Стешу и мотая ключи в пальцах. — Я не привык выполнять работу администратора. Твоя работа там, а не здесь. — Стаканы себя не натрут, — невинными глазами подтверждала очевидное Стеша, — А там же Шэгги и Регина. — Они проводили гостей, а накрывать кто будет? — пауза. И жесткое, — Я? — Нет, конечно, — соскочила девушка и спешно пошла в коридор, — Это я, — уж не знала, растопила ли его сердце нежная глуповатая улыбка. Оказалось, мужчинам в костюмах не хватало мест. Шэгги и Регина двигали стол, Стефания накрыла скатертью. Но вся суета — ради того, чтобы гостям фривольно и свободно рассесться в зале. Без чего могли и обойтись, если бы потеснились. Стеша не узнала лиц: все какие-то расслабленные, малоприятные и умом не отличающиеся. Ставя последние блюда, она подняла глаза на собеседника Либерти — они вели бурное обсуждение через коридор и уже в зале. Директор ее школы. Он полоснул по ней взглядом, смеясь и прикрывая рот ладонью. Реальность смешалась в мутные, глухие краски. Отвернулась. Стефания плавно и тихо выдохнула, аж надулись щеки. Чуть не вычислили. От перенапряжения стыли мышцы ног, казалось, для шага преодолевалась вечность. В проходе набежал Феликс на сосредоточенную девушку: — Эй, ты че тут? Взрослые дяди будут разговаривать, — взял за плечи и подтолкнул к выходу, — Давай, давай, обратно в ясли. Стеше даже парировать не хотелось. Выгнали и хорошо: пойдет, в баре закончит, белый свет хоть увидит. Но получасовое любопытство победило. — Они сейчас товар передают, — доложил Шэгги, — Там директор школы на Эйтин стрит, стабильно раз в полгода проворчивает с Либерти эту котовасию. И плевать, — забывчиво укорил он, вытирая тарелку, — Что Судной ночи сейчас нет и это противозаконно. Что вообще с этой ночью изменилось, м? — Что это за школа такая, где директор толкает порошки? — справедливо возникла Регина. На лице Стеши отражались такие же эмоции смиренного возмущения. Так же надо реагировать? К счастью, она в школе не буянила и особо ничем не отличалась. Мистер Вайс ветрено относился к школьным делам и вряд ли в потоке учеников ее замечал. Но все же… Примерно через час Регину, Шэгги и Стефанию позвали менять блюда. Блондинка вошла последней и ее встретил резкий шум: ноздри втягивали кислород. Вайс ловко отдёрнул голову и поморщился, избавляя нос запястьем от щекочущего порошка. Они прямо тут употребляют. Вот свиньи… От комментариев, как всегда, пришлось воздержаться. Вайс слушал размеренную речь Либерти, вяло отвлекся на официантов и покивал ему. Проходила мимо Стефания бледной, даже румяна не спасали, закрываясь заколотыми по бокам волосами, отворачиваясь. И все же заметил. Попросил налить шампанское в бокал. Стеша думала, все пропало. Но Вайс цепанул взглядом по симпатичному лицу и увлекся шуткой Джефферсона, как вдруг: — Познакомься с моим другом. Либерти галантно показал ладонью на любезную Стефанию. Вайс сконцентрировал взгляд на блондинке, выставляющей бокалы шампанского и стаканы с виски. — Это ты уделала Кларисс Жовани? Стеша робко подняла взгляд, без желания ввязываться в разговор. Судя по невозмутимой маске, Вайс ее не признал. — Да. Дженифер Эвануэва, моя официантка, — представил ее сенатор. — Дженифер Эвануэва?! После столь выразительного возгласа, Стеша испустила дух. Твою мать… — Так это та, у которой 10 приводов в полицию, 2 выговора и 1 разбитое окно в кабинете химии? — У меня такого не было, — округлив глаза, смешливо удивилась Стеша. Девичий хохоток разрядил обстановку. — Так ты же Эвануэва? В моей школе училась? — Эээ… Я всегда жила в Колорадо и училась там. Но кто бы ни была эта вторая Дженифер Эвануэва, с ней явно не соскучишься. Ха-хах. — Это точно, знатно она подпортила рейтинг. Ну и рыжей, кажется, она была… хотя… — поморщился, явно находясь за границей разума, — Не помню. Да куда уж Вам. — Разрешите, — Стефания протерла салфеткой свободную часть стола. И ощущала на себе внимательный тяжелый взгляд. А паранойя присваивала его не только Вайсу, но и сенатору. — У меня теория заговора. В каждом штате есть Дженифер Эвануэва. И каждая пьет кровь директорам школ. — Да ну неправда, — словно перед ней сидел не мужчина, а маленький смешной мальчик, — От меня никогда проблем не было. — Значит, одно из двух, — рука взгромоздилась на спинку кресла, пока Вайс сверлил собеседницу диковатым взглядом. В карих радужках тонули широкие омуты, что немного отпугивало, — Либо ты сломала систему, либо ты не Дженифер Эвануэва. О как. А ведь Вы правы, мистер Кокаистер. — Боже мой, — приосанясь озабоченно заметила Стеша, — Как же сильно она Вам подпортила психику. — Да вообще, — согласился тот. Вилки, бокалы содрогнулись. Стеша жеманно покачала головой и смерила Вайса успокаивающе кокетливым взглядом, — Так что из двух? Девушка плавно переместила фужеры на поднос и одарила мужчину легкомысленным взором. Выбрала: — Наверное, сломала систему. — Аа-а-а… — да он еще и пьяный. В фамилиях Виануэва и Эвануэва разницы не видел. Стеша промолчала, вежливо кивнула «другу» — сенатору и ушла. У выхода широкая хитрая улыбка из кроличьего личика сделало истинно лисье. Стеша радовалась, что в стане врага ее директор школы совсем не узнал. И это она обдурила всех сидящих здесь. Толковых и здравомыслящих. Теперь останется искусно пускать пыль в глаза, изламывая эту прочную систему до Судной ночи. Систему жестокости и лжи.

***

Ночь нарядила особняк в огни и легкую музыку 50-х годов. Гости играли в карты, бильярд, лениво беседовали в кругах — криминального особо не обсуждали. Киллиан предложил Вайсу сыграть, расставив руки и волшебно переметнув карта за картой в другую ладонь. И директор ухмыльнулся, таки дав согласие, но с маленьким условием. Он вынул его из пиджака. — Только играть будем моей колодой. И мужчины обменялись уважительными, хитрыми улыбками. Киллиан смотрелся как истинный джентльмен, когда позволял себе уважать людей. Стал звездой вечера и всех разозлил, потому что побеждал неизменно. Уже ночью с видом самого скучающего человека на Земле Киллиан виртуозно перекидывал карты, наигравшись и «обув» половину игроков. — О, на Джену погадай! Дженка, дуй сюда, — горланисто заорал Феликс. Она подошла. — Гадать сейчас на тебя будем, садись. — Да не верю я в это, — с сомнением поморщилась девушка. Ей спать хотелось. — Садись, — безмятежно и безапелляционно пригласил Киллиан. Он тасовал и вертел картами так и сяк, эффектно, Стефания переводила взгляд с его пристального — на карты и обратно. — Не знала, что Вы гадаете. Она наблюдала, как пальцы ловко перекручивают карты, с которых «сняла шапочку». — Ну так. Балуюсь иногда. Массивные кольца мелькали серебром на пальцах Киллиана, напоминая о чем-то воровском, нежели полицейском. Пластинки тасовались, пока напротив разливались виски. И картинка за картинкой опустились на стол. — Червонная дама, пиковый король и пиковые шестерки… — Хм… — Феликс призадумался. — И что это значит? — саркастичный вопрос. Стеша иронично приподняла брови, уставившись на брюнета. — Непростая ты дама, вот что значит. — Она блондинка, все из-за этого, — крякнул профессиональный знаток, пялясь на карты. — Есть женская фигура в твоей жизни и мужская, между которыми ты мечешься. И этот выбор важен в твоей жизни на данный момент. — Шестеришь, твою мать, — шутливо обвинил Феликс, потрясся пальцем. Разоблаченная серость убереглась ресницами. — Мама и папа, это про них, наверное, — опустила ресницы, — у меня, правда, выбор. Жить с папой в Техасе, либо помогать маме по здоровью здесь. Я звоню иногда папе после развода, но я и маме нужна… — Невесело, — заключил Киллиан, собрав веером карты, — но ты не расстраивайся. Непреодолимых болезней нет. Ее же не заразили смертельной вакциной, поэтому я уверен, вылечится. Знакомая в городской больнице вбила в базу некую онкобольную Навин Эвануэву, которой на самом деле не было. Занятая палата пустела. Стефании пришлось отказать Беатрис в милости привезти маме фрукты и цветы. «Новые люди — сильное волнение». Так, Стеша уберегала более глубокую ложь о себе и к «маме» никто не приезжал. — Ой, да бред это все, — якобы тронутая собственными терзаниями и семейной трагедией, Стеша театрально взмахнула рукой и пошла работать. — Бред — это болеть за крокодилов в соревновании лучших рептилий в мире, — распылялся Феликс вслед. Киллиан возмутился: — Опять ты о рептилиях!

***

Деймон объехал округу на такси и остановился, чтобы подождать. Патриция искала ящик в листве кустарников, подсвечивая фонариком пустую землю, зелень и насекомых. За городом ей оставил хороший компромат один из следователей. Остаток адекватности в полицейском участке Киллиана Джонса. Но Росвард Мэр просил забрать как можно скорее клятый ящик, который Пэтти тщетно выглядывала во тьме. Внутри — кассеты с преступлениями сенатора по молодости, уже снятыми самими коллегами. В те райские времена совершенной безнаказанности. Доказательство восьмилетней давности обнажило бы всю суть главы штата, но… Поиски оказались безуспешны. Отряхивая спортивный костюм от веток и липучек, Патриция удобно передвигалась на пригорке в древесных зарослях. И где?.. Она отправилась к Деймону. Разглядывая лес, девушка наконец обернулась, выходя на дорогу. В этот момент она попала в поле зрение Карлхайнца Либерти. Пэтти застыла: столбняк сжевал желание умотать за деревья. Она по-дурацки улыбнулась, не теряя привлекательности. Отмерла. Пазл сложился: Карл искал то же самое. Впрочем, улыбался уже и он. — Не понял? Патриция, это Вы? — Не узнали? Ой, богата буду, — улыбнулась та, убирая капюшон. — Что Вы делаете за чертой города в три часа ночи в лесу? — Бессонница, знаете ли. А когда она одолевает, я езжу на природу. Либерти понимающе закивал, он вообще вел себя так, будто его снимали в кино. Пэтти затрясло от его же самоконтроля и театральщины. При этом задала вопрос — певуче и невинно: — А Вы какими судьбами? — Бессонница тоже. В этом мы с Вами похожи. Подвезти Вас домой? — Нет, благодарю, — он не должен знать местоположение штаба, — я еще похожу тут. Находиться наедине боялась. Либерти вряд ли даст ей фривольно погулять по лесу. К счастью, Деймон приехал в следующую же минуту, объезжая косогор и выискивая девушку. — Или не похожу, ну ладно, до свидания, — как с добрым другом щебетала Пэтти и пожала плечом. Карлхайнц наигранно вздохнул и развел руками «увы». Патриция села в машину. Спешно, загораживаясь кудрями. Сквозь зубы прошипелось «Черт», и в лучших актерских традициях Деймон дружелюбным сурикатом заулыбался. И тут Либерти постучался в окно, стянув что-то из салона своей машины. — Вот это искали? — кассета элегантно повелась в воздухе прямо перед досадливым взором Пэтти. Когда он успел найти?! — Ох, знать бы еще что это, — магнетически Пэтти играла глазами, — Но вообще у меня правда бессонница, мистер Либерти… И хитрый взор затмевал его понимающие кивки. — Доброй ночи, мисс Блейдел. — Поехали спать, — убийственно милая улыбка вонзила иглу в эго сноба, — Доброй ночи, — и Деймон стремительно отъехал от сенатора. Пэтти злорадно посмеялась над ревнивцем и все же досадливо закусила губу: еще один компромат упущен.

***

Каблуки беспорядочно клацали по ламинату, кружа среди толпы уходящих людей. Вслед за ними грузно опускались ботинки: оператор нес камеру, едва поспевая за Дарси. Журналистка неловко и спешно выловила Патрицию Блейдел из толпы. Ох, успела до ухода! Виновато улыбнулась и приставила микрофон. Шатенка не растерялась, и весьма обаятельно улыбнулась в камеру и внимательно прислушивалась к девушке: -…мы сейчас находимся в прямом эфире независимого канала Jimothy News. Патриция, мы все слышали Вашу речь на собрании протестантов, истории гостей. Скажите, какие цели Вы преследуете, организуя подобные открытые и искренние мероприятия? В сиеновых потеках гривы изящно мерцали алмазные сережки, словно звезды на песке. Блейдел уверенно качала головой, отчего алмазики блистали ярче. Но куда ярче ее огонь в глазах. — Я хочу обезопасить людей, орегонцев, чтобы они не имели дел с нашим сенатором и его коллегами. Это всегда и неизбежно приводит к смерти. Например, посмотрите на эти фотографии. Опытными движениями девушка вынула из кипы бумаг две. В цветном объективе пестрела фигура сенатора, телохранителя Криса и Феликса, сжигающего машину. — В машине сидел Нека Ровирес, давний друг Либерти. Он не особо поддерживал Судную ночь, но помогал переводить транзиты на незаконные счета. После выполненной работы в Мичигане его застали в машине. Молодой человек, представленный на фото, облил незаметно бензином автомобиль и поджег, когда ничего не подозревающий Ровирес стал отъезжать. — Почему бы не отдать эти материалы ФБР? — Оу, это совершенно ни к чему, — слукавила Пэтти, — Чего стоит Киллиан Джонс — заместитель главы ФБР и шериф Орегона, который имеет привычку прикрывать сенатора и самолично участвовать в актах самосуда. — Даже он? — репортерша забыла о профессиональном хладнокровии, уставившись на девушку. — Да, и это совсем не удивительно, ФБР дело замяли, не удивлюсь, если в их картотеке чисто, — элегантно потерев нос, легко заверила Пэтти, — У нас есть видеозаписи правонарушений, убийств, актов насилия вне Судной ночи, совершенные Джонсом. Они добыты из личных архивов Карлхайнца Либерти, которые, наверняка, любит пересматривать. Иначе зачем бы их хранил? — певучий риторический вопрос встретился изумлением: — Неужели, Либерти способен на это? Пэтти звонко и светски посмеялась. — Ну что вы думали, он уравновешенный здоровый человек? — Это целое исследование! А Вы не знаете имен нападавших на Ровираса? Думаю, нашим зрителям будет полезно знать. — Тот, кто поджигал — Феликс Вольрадо. Он… А что рядом стоит — Кристофер Шистад. Занимает пассивную позицию, так как его работа — телохранительство. Родился в Миннесоте, переехал с семьей пять лет назад в Орегон, в район… — бодро и методично выложила Блейдел. Она знала, что самые бравые ненавистники начнут вычислять семьи этих мерзавцев. Прямо как ее семью — сенатор. — Прошу заметить, что преступление совершенно двумя днями ранее Судной ночи. То есть, сенатор позволяет себе вольность, игнорируя законы своей же страны. Карие глаза недобро блеснули, самодовольно. Пэтти знала, что Карлхайнц Либерти увидит репортаж. — И я просто прошу людей быть осторожными и когда придет время, дать отпор ему. Потому что убийства происходят вне Чистки. — А будет ли дан отпор законным способом? Или внутри Вас, протестантов, бушуют эмоции и их сложно будет контролировать? — Конечно, законным, мы же не наш сенатор. Сперва мы обязательно поговорим, — красивое улыбчивое лицо девушки обрамлялось густыми локонами, — Но нас не хотят слушать, а говорить мы можем круглый год. И только в одну Ночь мы готовы говорить на равных. Фото содержимого зеленых папок, поданные Маркусом, оказались в руках. — Также я готова предоставить доказательства о теневой документации сенатора. Покажите людям правду. — Почему же Карлхайнц Либерти говорит иные вещи? — Дарси растерянно вникала в отрицательные показатели. — Их отчетность вранье, Орегон из-за Судных ночей бедствует. А вторая Судная ночь просто поможет быстро подчищать бедствующие слои населения. Разве это позволительно? — Ох нет, — замешкалась Дарси. Розовые очки разбились? Их выдавал жителям Либерти, а бить давно пора Патриции, — Итак, — девушка передала своему помощнику пачки документов, улыбчиво собралась, — Мы всегда рады альтернативному мнению, надеюсь, мистер Либерти прислушается к гласу народа. Это прямой эфир Jimothy News… В кадр попала Пэтти, которая перед тем, как отвернуться, на полуобороте усмехнулась. Прислушается! Как же!

***

— Птыщ. — Вправо! — крик и плечо больно ударяется о накаченную мышцу. — Нее, давай сильнее. Птыщ. — Вправо! — то же самое. — Стешка, твою вправо, бей не локтем, а нажимай всей поверхностью плеча. И резко делай, а то пока соберееешься, — начал издеваться Деймон, — сконцентрируешься, пуля облетит Землю и вернется стрелку в дуло. — Ладно… Вправо! — Ах ты ж, моя правая девчонка, — внезапно его руки обняли бурчащую Стешу и весело потрепали волосы, — протестантская мадама. Или консервативная старушенция? — Сам ты старушенция, — расхохоталась Стеша, уже в шутку борясь с наставником, — Где клюка, не поняла? — Так, меняем тактику. У тебя левой удар похоронный такой, давай. Птыщ. Деймон пошатнулся от удара, и Стеша не стала ждать: врезалась в грудь и повалила мужчину на траву. — Оооо-па на! Научил на свою голову. — Победила! — быстро встала девушка и согнула руки на манер Арнольда Шварцнеггера. Тонкие хрупкие плечи «банок» были лишены, поэтому жест был не более, чем комичным. Деймон азартно улыбнулся и с блестящими глазами начал бороться стоя с тут же принявшей позу девушкой. Ритмично покачиваясь, Стеша расслабляла нервную систему. С Деймоном легко и весело, как со старшим братом. Их прервали на моменте, когда Деймон аккуратно и медленно бросал девушку через прогиб, чтоб она поняла, кто «в доме» хозяин и не повредилась. — Засранец! — Что-что-что? — изумлялся мужчина, пританцовывая рядом с соскребающей себя с земли девушкой, — Вот она культура-то Ваша, Дженифер. Срамота! Бесстыдство! Стеша бессильно хохотала, намереваясь нанести контрольный удар по смешащему мужчине. — Карлхайнц Либерти будет мертв, если Вы продолжите играть, — спокойно заметил подошедший Том. Его приход и темный взгляд пристыдили Стефанию. В мгновение заправила прядь прически, отряхнулась и невольно залюбовалась предметом воздыхания. — Ой, он и так будет мертв, — кокетливо махнул брюнет и подцепил девушку, чтоб снова играть. — Он живым нам нужен. Помните? Приподнятая бровь саркастично приземляла девушку. Именно ее. Почему он так холоден? — Мы тренируемся, просто отвлеклись, — нежная улыбка не зацепила интерес юноши. И подняв обе брови, он вздохнул: — Не отвлекись при выполнении своего задания. Ошибка обойдется нам дорого. — Понимаю, Том. — Понимать мало, — значимо и мягко улыбнулся он, выдерживая уничтожающую паузу. Затем кивнул и ретировался с газона. — Да и ладно, пусть смотрящий идет, Стешка, нападай! — Ох, давай тренироваться, Деймон, — печально моргнула Стефания, глядя на подтянутый силуэт недоступного юноши. С каждым шагом (днем) он отдалялся, будто и не было того поцелуя. Деймон мягко улыбнулся. И перед тем, как указать, как бить еще лучше, заявил: — Педанты тещам не нравятся. А вот я бы твоей маме понравился. — Ну вот к ней и подкатывай, Деймон. Спустя секунду: — О, нет, нет. Нет. Нет! — Я буду лучшим отчимом. — Не-е-ет.

***

Взмах сверкающим помпоном. Он загорелся как Солнце и тут же погас. Песня окончилась. — Все, перерыв, дамы, — взмахнула рукой Пэтти, отмахнулась мягким шариком и прошла к своей бутылке. Сняла помпоны и едва успев отпить воды, заметила подбежавшую Шерил. — Пэтти, я зарядку от телефона не могу найти. А мне срочно нужно маме позвонить, — жалоба отзывчиво легла на сердце. Шатенка бодренько кивнула и пошла внутрь трибун, — У тебя всегда зарядка есть, — робкой и красивой улыбкой поддерживала Шерил. — Да, не переживай, Шерил. Я отдам. По пути Патриция искренне поделилась: — Уф, я люблю такие тренировки только за их результат на поле. Но после них даже помпон держать трудно. Шерил утомленно посмеялась. Когда они зашли внутрь просторной светлой раздевалки, подруга зачем-то осталась стоять в проеме. — Ну вот, только аккуратно, провод уже рвется… — застыла и Пэтти при обороте. Мулатка испуганно и виновато глазела на девушку издалека, после чего отошла от двери и кого-то увидела. Ладонь указала внутрь. — Молодец. А теперь займи остальных делом, чтобы сюда долго никто не совался, — поступил спокойный приказ. Шерил убежала. Шерил… Несколько грустно, а затем и жестковато, Пэтти закрутила провод и бросила обратно на вещи. К предателям — особое отношение. — Чем-то обязана? — легко спросила она, когда в раздевалку вошел Реймонд, с интересом рассматривающий убранство. Пэтти легонько ступила вперед, ведя себя непринужденно. За ним прошел Кристофер и нарочито громко захлопнул дверь, дабы припугнуть. Да не на ту напали. Пока еще. На нее уже нападали. Последние два года ее охраняли Деймон и Маркус. Но вечно быть рядом не могли, а гиены кусали в минуты их отлучений. Выскакивая из машин, подходя на улицах в редкий миг одиночного ожидания или выхода из магазина. Любили вымещать злобу на вожаке, особенно, после разоблачающих репортажей, статей. Пэтти привыкла не растериваться: она отбивалась кастетом в виде заостренных углов, успевала до прибегания своих друзей наносить точные удары как по груше. Когда к ней домогались разговорчивые, она доставала расческу, кокетливо вела ею по прядям, и тут же высовывала из ручки нож, втыкала, не щадя, порой даже била руками со всего размаху тяжеловесным брелком в виде фигурной ручки. И никто из подосланных мерзавцев не ожидал, что девушка львицей будет бороться, да еще больно и точно. Кроваво. «Гламур с сюрпризом» помогал отбиться. Но экипировки сейчас под рукой не было. Как и сил после часовых гимнастических трюков. — Здравствуйте, Патриция, — начал Реймонд, вежливо ей кивнув, — Думаю, да. Вы обязаны нам дать объяснение по поводу Вашего вчерашнего интервью. Так, Кристофер надел кастет, черную одежду, и в дерзких глазах хоть ложками черпай задор. Дела… — А что со вчерашним интервью? — мягкая улыбка. — Объясните, пожалуйста, почему Вы решили, что имеете право безнаказанно обвинять Карлхайнца Либерти в убийстве человека? Разве это не клевета? Реймонд стелил мягко, всматриваясь в лицо Блейдел. — Прямо-таки клевета? — плечо игриво приподнялось, — я вообще-то в прямом эфире продемонстрировала все фотографии, а потом и видео. Всё как было. — Мистеру Либерти это… ммм… — подбирал слово, опустил ресницы, — не понравилось. Пэтти молча следила за Кристофером. Юноша ждал приказа. — Его также интересует, где находится все то, что вы перечислили. — Давайте я лучше скажу, куда Вам следует пойти с такими вопросами? — таинственно и по-дружески предложила Пэтти. Она устала после выматывающей тренировки, сноровка утеряна. — Ты нам всё сейчас скажешь, — уверенно ухмыльнулся Шистад, выставляя ногу вперед. Хрустнули сухожилия. Кажется, она ими дожимала наглого паренька, сворачивая шею на полу. С мощью, злобой. Крис нарвался не на ту четыре года назад: ее ещё не вычислили, зато начали засекать друзей. У Пэтти были сильные удары, изощренные, хитрые обманные взмахи и колючие в секунду — с другой стороны. Скоростные подножки: Патриция дралась насмерть. Если б не поспела охрана сенатора, стервеца бы ждала могила. Пэтти в маске убежала восвояси, не доделав дело. — Крис, не будем повторять прошлое, — предприимчиво дала шанс отступить, бедра красиво повело, чтобы нога заступила впереди другой. — Я уже не тот пацан, Пэтти, — тени недобро заиграли на скулах и потемневшем взгляде. Крис нагнулся резко, по-кошачьи, заблокировал четкий удар. Получил носком в бедро, по мышце. Больно как порез. Девушка бросилась к сумке Келси, закопошилась рукой, чтобы достать ее перцовку, но Крис шел напролом. Пространство для драки максимально неудобное. Пэтти отскочила, приноравливая руки для комбинаций. Пэтти не успела закрыться, как чужой кулак врезался в живот. Ай… Тихо. Упала на колени, прижала ладонь к саднящему месту. Словно внутри все внутренности подпрыгнули. — А ты уже не та сорвиголова, кудряшка, — ухмылка и удар в еще расслабленное тело. — Так, где находятся все видео с Джонсом? Вольрадо? И другими людьми? — дипломатично интересовался Реймонд, свесив руки замочком, — Говорите, мисс Блейдел. Видя из завесы челки черные, массивные ботинки — две пары, Пэтти тяжело приподнялась. — Не скажу… — последствия их нападения озвучить не успела: Крис крепко и резко приложил кастет к виску. Возмущенный стон спрятался за расставленными пальцами. Пэтти закрыла бок головы, старалась держаться на локте. Если упасть на пол плашмя — это конец. — Неужели Вы скажете, что ничего не знаете? — А это на меня похоже? — внезапно откинув прядь, Пэтти зырнула наверх, прямо в безмятежные очи Леона. Тяжелые выдохи рвали грудь, гневные, физически заметные. — Нет, не похоже, — улыбнулся мужчина, — Мисс Блейдел, — тихо продолжил Реймонд, так, чтобы до упрямого мозга дошло, — мы тоже обладаем настойчивостью и целеустремленностью. — Поздравляю, но с таким набором качеств цели вы никогда не добьетесь. Двое на одну нечестно, — Крис уже плотоядно потирал костяшки, видимо, приноравливаясь к новому удару. — Мы знаем законы драк и борьбы. Кристофер будет один. — Плохо справляешься, протестантка, — в напускной, вшивой нежности улыбнулся Шистад, — Неужели лидер должен быть действительно таким? Опустился на колени, грубо взял ее за подбородок. Пэтти рассвирепела. По какому праву?! — Руку убрал свою, — с силой оттолкнула культяпку и это получилось. Крис сгладил ошарашенность многозначной тишиной. — Пока нагнетаешь обстановку, ответь на вопрос, как верная собачка сенатора. Либерти не пришел сюда сам, только лишь бы руки не марать? – надменно поинтересовалась она. Реально, почему мстить за себя и своих людей он посылает к ней подданных? — Он разрешил вариацию событий. Сказал, ты не умрешь, ведь как сильные духом люди могут умирать? — в тягучих тональностях Реймонда она узнала иронические — Либерти, — Поэтому можно переусердствовать. — Я не дам. Её натужный и тихий ответ перебился Кристофером: — И он не выполняет черную работу. Это делаем мы, — встал с корточек парень и с разбегу нанес удар ногой. Пэтти крикнула от вспышки боли. Реймонд предпочел оставаться в стороне, облокотиться плечом на стену и наблюдать за всем, что делал Крис. Юноша сел сверху, и через раз успешно фиксировал голову и попадал по лицу. Мразь. Разница в поле их интересовала меньше всего. — У Вас, мисс Блейдел, наверное, возникает вопрос, — когда она болезненно ахнула, Реймонд решил внести ясность. Крис сжал ее челку, чуть ли не вырывая и оттягивая к полу. Тонкие руки тщетно мешались и укрывали уже доступное лицо, — Что мы, зная законы драк и борьбы, позволяем, будучи мужчинами, напасть на девушку. — Вы мерзавцы, вот и все! — Вы не самая обычная девушка, а занимаете позицию лидера, равную позиции сенатора. По крайней мере, хотите такой быть в чужих глазах. И с такой «должностью» приходит заслуженная расплата. Ваши «лидерские» действия носят глобальный, серьезный характер. Поэтому результат данных действий такой же — нещадящий, как и все ваши решения. — Вы же понимаете, что вам конец? — просто обозначила Пэтти. Крис одарил ее размашистой пощечиной, от которой та сжалась и закусила губу. — Всем когда-то настанет конец, — философски и мягко заключил Реймонд, — но у протестантов будет скорее. Над девушкой издевались долгое время, пытаясь выбить информацию. Крис уже не знал, как подступиться, чтобы изнурить тело, изменить его до неузнаваемости. Где найти кнопку абсолютной боли у этой дамы. Пэтти заглушала порыв чистой ярости, потому что из-за бессилия он бы выразился в жалких коротких ударах, которые бы Криса только раззадорили. Поэтому ярость утихла сама: главное, спокойно реагировать, и этот зверь не будет впадать в бешенство. Блейдел держала разум ясным, пока тело мучительно сносило пытки. На периферии сознание кричало и молило: «Пусть хоть кто-нибудь зайдет в эту злосчастную раздевалку. Пожалуйста, пожалуйста…». Но не губы. Не они. Юноша таскал, волочил ее по полу от стены, едва ли не вырывая клоки волос. Унизительная сцена, ожидаемо, окончилась более удобными ударами. То ногами, то кулаками. Пэтти не стеснялась вскрикивать, стонать, ругаться на напавших. Потом брань закончилась — она страдающе терпела. — Сколько можно? — закатывал глаза Реймонд, утомившись от бесполезности «процедур», — Патриция, просто назовите адрес, где хранится весь собранный протестантами материал. И желательно побыстрее. Глоток крови. Молчание. Удар. Крик. Крис поднял ее к себе за грудки: — Да говори уже, — сиена замерцала в требовательном взоре. Выразительные черты чистого, привлекательного лица контрастировали с потеками кровавого и изнуренного. Пэтти сжала губы, мучаясь от боли в ногах, обмотанных гирляндой синяков. — Нет, — словесный плевок. Казалось, шатался один зуб. Плевать и на это. Крис разозлился и ударил по лицу еще раз. Девушка упала, но не в нокаут. Она старалась ложиться на спину, чтобы Кристофер не пнул по позвоночнику. Иначе это конец. — Танцевали бы Вы дальше, занимались музыкой и любой другой работой. Зачем надо было идти с Карлхайнцем Либерти и другими представителями власти в открытую конфронтацию? Блейдел промолчала. Если бы открыла рот, закашлялась. Ткани кожи гудели, звенела пустота в голове. Пэтти дергалась от взмахов Кристофера — даже от шуточных. — Да снимем ее. Или убьем, — молодой Крис если б не имел руководства в лице взрослого Реймонда, пошел бы на что угодно. — Сама умрёт. Мало ли… переусердствовали? — важно заключил Реймонд, фиксируя побои на телефон. Патриция плакала от унижения, но этого они не видели под копной волос. Как по наитию, Леон откинул пряди от лица, — Вот она, цена Вашего сопротивления. Если вдруг чудом выживете, советую скрыться раз и навсегда. В конце они распотрошили сумку Келси, вынули телефон и оставили Пэтти на полу. Именно благодаря хитрому трюку, они забрали чужой телефон, а не тот, к которому Пэтти еле доползла, чтобы позвонить на помощь. Хоть электрошокер в розовых стразах не забрали, и нож-расческу с серебристых блестках… Сквозь полуобморочное состояние донеслось задорное, едва набранное кровавыми пальцами: — Я очумец и это знаю. И просто зажигаю. Я очумец. Первая попытка — хрип, вторая тоже. — Пэтти? — тревога поднялась тотчас, — Ты где? — Разде… ва-а… ах. Скользкой рыбой телефон выпал из руки, и рядом плюхнулась больно голова, в которой мозг колебался как на волнах морских.

***

За много дней до нынешнего маленькая Мишель узнала, что чуть не сдала Стешу. Стеша объяснила девочке после той встречи про протестантов и почему нельзя было называть ее имя. Рассказывать страшное не стала — ограничилась тем, что сенатор делает плохие вещи вне Судной ночи, и вообще создал ее он, а протестанты хотят убедить её отменить. Поэтому брат девочку больше не брал, чтобы разжалобить дам. Про Патрицию — ни слова, про деятельность друзей тоже. Чтобы если что — Мишель ничего не знала и это было искренне. Не знает, не выдаст. В фоновых красках про плохих и хороших — Стеша понимала, что так защищает Мишель. Со временем она стала видеться с девочкой ежедневно. Та, в свою очередь, подарила ожерелье из высохших плюмерий — именитых тропических цветков. — А я тоже хочу быть протестантом. — Почему? — Они красивые. Мишель как раз примеряла цветочный обод на Стефании и гордо присматривалась к розовым бутонам. Иронично, что они были искусственные. — Это ты по мне судишь? — Да. И по Джими, — девочка поджала губки, осознанными глазами уставившись на Стефанию, — Я достаточно взрослая, чтобы стать протестатом. Стефания на пропуск буквы лишь согласно промолчала, выбирая игнорирование: Мишель могла легло заболтать. — А если я знаю, что мой брат целуется с теми женщинами, чтобы что-то узнать? Ого. — То ты знаешь слишком много, — с ухмылкой обмолвилась блондинка, — Хорошо, что вы вернулись с Гавайев. Иначе мы бы с тобой так и не подружились. — Я мечтала об этом! — влюбленно закружилась Мишель в гостиной. Джими представил Мишель Патриции — ей Богу, Стеша рисковала потерять место фаворита. Пэтти казалась королевой из сказок, только далёкой и недосягаемой. Девочка с трепетом разглядывала плавные черты лица, огромные внимательные глаза. Слушая ее, Мишель ощущала сквозь приветливость — грусть и желала поддержать. Поэтому выпросила у брата ещё одну встречу с Блейдел. — А тебе кто-нибудь нравится? А ты кому-то? — улыбчиво пристала Мишель и погладила голову Стеши, — Ты же такая красивая! И глаза у тебя добрые. — Думаешь, этого достаточно, чтобы кому-то нравиться? — Конечно! А любовь приложится. Хлоп — и появится. Вот бы Амур хлопнул сборником романов по голове Тома. — Стеееш, а почему Патриция расстроилась и не взяла мой рисунок? — Какой? Мишель тотчас вырыла из стопки неудавшихся творений одно. Девочка нарисовала на редкость красивую девушку с кудрями до колен и золотой короной. А под ногами цвели маленькие синие цветочки. — Приятно нарисовано, сама себе она понравилась, поверь, это точно. Но Пэтти не любит незабудки. — Почему? — губы обидчиво поджались, пока голубой карандаш скользил по бумаге, чтобы докрасить брошенное небо, — Мы в школе проходили, что незабудки — символ искренней и вечной любви, это с исторических времен так. — Ох… Блондинка облокотилась на руку, несчастно представляя реакцию Пэтти. Новый смысл наслаивался на подаренные цветы тяжелее, чем прежний. — Ну ладно, сплету тебе браслет. Под пальцами пробежался ряд сверкающих кристаллов. Для Стефании Мишель выбрала лазурные и прозрачные. Нахождение с девочкой было своеобразным отдыхом. И пока та занималась творчеством, Стеша принялась за расчистку обеденного стола. — Кстати, а правда, что сам сенатор дал на том вечере 13 миллионов долларов?! — прошептала Мишель, словно их мог услышать сам Карлхайнц Либерти. — Да, дал, — невозмутимо складывала салфетку Стефания, — это меньшее, что он мог дать. Пэтти потягивала коньяк, обусловив крепкий выбор сильным негодованием. — Он всё понимает, Стефания. Всё. И пытается загасить конфликт. От него начинают отворачиваться видные люди, протесты, акции против Судной ночи учащаются. И деньгами он попытался пригладить штат по шерстке, — лед стукнулся об стекло, — Снизить градус, чтобы потом ударить по этим же обедневшим людям. Условно говоря, дать хлеб, чтобы потом покарать, за то, что они посмели взять из святейших рук. Кубики приятно звякнули в тишине. Пэтти ухмыльнулась, прежде чем глотнуть коньяк. — Но я привыкла градус поднимать, — игриво помотала стаканом в руке, — Поэтому наш сенатор завтра еще увидит мое лицо. И убедится, что его подачки народ не примет никогда: только отмену всех зверств поганой Ночью. Достал. — Вот была бы я сенатором, я бы каждому по 13 миллионов отстегнула. — Отстегнула? — пробрал хохот. Кажется, Стеша знала, от кого досталось это словечко. — Да! И я бы навсегда-навсегда отменила Судную ночь. Уверенность в глазах и добрый нрав. Мишель поправила длинные волосы, вздохнула и принялась плести браслет. Не успела Стефания протереть стол, как Дженифер притащила окровавленную Пэтти. С волос капала кровь, а лицо темнело от багровых потертостей, местами вздувалось и синело. — Еле довезла, звони Тому. Ей нужна помощь. Мишель пусть и напугалась, но помогала по мелочам: принесла воду, мокрые полотенца, аптечку. На ее любопытные вопросы никто не отвечал. Блейдел еле дышала, жаловалась, что трудно шевелить телом. Хрип пугал. — Кто она? — волнение девочки успокоила Джен, наконец понявшая, что тут есть ребенок. Мишель даже не узнала Патрицию. — Это гонщица. Она в аварию попала, жесть. Пэтти, я же говорила не гоняй, тебя мама дома ждет, — упрекнула нешевелящуюся девушку шатенка, — Спасибо за подгоны, Миш. А теперь, — присела на корточки, проницательно и благодарно глядя на девочку, — Иди к себе домой. Джими уже явно ждет тебя к ужину. За нее не переживай, вылечим. Беги. — Ладно, я желаю ей здоровья, — промолвила девочка, испытывая искреннее беспокойство за раненную, — Пока, Стеша. Они обнялись, Мишель убежала. — Что случилось? Боже, ты посмотри… — боялась касаться ссадин Стефания, — Напали? Это после интервью? Пэтти слабо закрыла глаза и хрипнула: — Да. Почему меня оставили живой, не поняла… — как после страшного похмелья, Блейдел оперлась на локоть. Голову кружило, — Джен, мне надо в туалет, сейчас стошнит. Твою мать… — Ща, не бурчи, — пока Дженифер оперативно выполняла просьбы подруги, Стеша видела, как в еловых глазах металось беспокойство. Бойкостью не скрывалось. С щек капали и слезы. Пэтти было невероятно больно. — Ты мне, главное, скажи, кто тебя так… — вальяжно протянула шатенка, находясь в туалете. — Реймонд Леон — это следователь-криминалист… — закашлялась шатенка и ее вырвало. Спустя паузу, она оправилась и смогла сказать, — Бил меня этот телохранитель… сенаторский… ни черта я им не дала и не сказала. Угрюмые нотки доносились до слуха Стефании, стелящей на диване плед. Коробка за склянкой становились у аптечки. — Но я бы не пришла в ту раздевалку, — шмыгнула носом Пэтти, с огромным усилием передвигая ногами в объятиях Джен, — Если бы меня не позвала туда Шерил. — Кто это? — шелковый интерес. — Страхует меня на подъемах. — А, танцует тоже. В одной команде вы? — дождалась кивка Джен и многозначно уставилась Пэтти в лицо, — Устранить? Болезненная корь тотчас прояснела, возвращая глазам красивый блеск. Затихшая, подокеанная ярость выплеснулась в тихом: — Да, только в твоем лучшем исполнении. Стеша помогла той лечь, замечая, как в руки Пэтти вернулись силы. Месть — страшная вещь. — Я позвонила Тому. Мы оставим вас, — нежно вещала блондинка. В пальцах покоилась трясущаяся ладонь. Силы раненной резко утекли. — Я выживу, не переживай, — считав мысли по серым глазам, Патриция уверенно улыбнулась, — Это меньшее, чем они могли оплатить за вчерашнее интервью. Мне еще повезло. Дженифер опасно затихла, после разговора лишь кратко и прохладно отвечая на обыденные реплики. Что-то обдумывала. Стефания меняла ледяные компрессы. Том приехал, передав работу в аптеке стажеру. Не тратя время на приветствия, миновал Стешу и занялся протестанткой. Окутанная холодом, которого еще не было секунды назад, девушка ушла. Напоследок заметила, как Том склонившись над Пэтти оттягивал на плече яркую кофту и тихо задавал вопросы. Изучающие, серьезные взгляды, осторожные касания к голове — акт врачебной заботы. Дженифер молчала и шла, изредка поднимая подчеркнутые стрелками глаза. Казалось, зеленые радужки впитали в себя черный. — Звезда им.