Глава 9

Спустя месяц сенатор стал более благосклонным к Стефании. Нередко острия шуток скалывались, позволяя им быть добрыми, нежели жесткими. Возможно, высокое качество работы так на него повлияло. Кто знает? Однажды девушку, гуляющую среди ночи, похитили шестерки его очередного коллеги. Всего раз в жизни захотелось побродить по Орегону во тьме, тишине, чтобы устаканить моральное состояние — без сенатора поблизости и протестантов. Всех. Оглушенную Стешу привезли Феликсу, узнавшего ее сразу и отчитавшего всех преследователей. На вопрос «Какого черта мирной ночью охотятся на девушек и что бы с ней случилось в противном случае?», Феликс щелкнул по носу буквально и фразой «А вот». Отвез в особняк прямо к раннему часу работы. Понятно, что Стефанию украли для его развлечений, и только связь с сенатором спасла от горестной участи. К слову, Феликс тоже «получил по шее». Тоже — потому что Стеше прилетел упрек из-за ночных похождений, ведь так «она спит недостаточно и обслуживает гостей спустя рукава». Сенатор всем «раздал» и данной темы боле не касался. За время работы Стефания успела украсть из папки врача документы на продажу людей, органов. Кто бы мог подумать, что Джефферсон утаивает в своей докторской деятельности столько секретов? Слухи, переданные Беатрис, подтверждали его злодеяния. Джефферсон за бутылочкой коктейля рассказывал гостю историю, как в его больнице заблудились три человека — настолько она большая. И когда он их нашел, встретил, отвел в тихую безлюдную палату, и каждому вколол по лидокаину. Зря они доверились главному врачу. — Потом продал их тела Реджи на органы. Кто это — не знаю. И он проговорился, что так происходит периодически, ведь «бизнес честно не сделаешь». — Проговорился или похвастался? — невесело задалась вопросом Стефания. — Не хочу думать об этом. Я лечусь в другой больнице на окраине города, и я счастлива. Винченсона девушки больше не донимали, хотя соблазн присутствовал. Раздумывая о том, что мирная слежка, сплетенная с работой не такая уж и страшная, Стефания вышла из особняка. Колготки грели, пальто тоже, пряди на черноте выделялись водопадом. Изящно. Несколько коллег шли навстречу, не одаряя Стефанию вниманием. Майкл сопровождал джентльменское собрание сбоку, и когда проходил мимо Стефании, повернул к ней голову, сбивая настрой рассмотреть их лица в поиске общего настроения. Задумчивость и любопытство смиренно померкли, а его интерес заставил повернуть голову в другую сторону. Ветер подхватил волосы, отгородив Стефанию развевающимся веером от Грея. Пригладив и вздохнув, Стеша сохранила воспоминание о его сложном костюме — сером как фамилия, тёплом и джентльменском. Рубашка, жилет, пиджак, пальто сверху — как им не тяжело носить это? На следующий день девушка пришла на работу расстроенная, потому что Дарси, бравшую интервью у Патриции, убили и закрыли телеканал Jimothy News. Закономерность замечена: когда самые весомые «люди» собираются вместе с сенатором, в штате этой же ночью происходят жуткие вещи. Реймонд Леон, ведя скрытный образ жизни, избегал покушений. Джен не могла его вычислить и подобраться. Кристофер обитал в радиусе особняка, поэтому протестантам до него добраться было сложнее. В конце концов, Блейдел, узнав, что приказ сам собой распространился на коллег сенатора, позвонила Джен. Охота на них отложилась на Судную ночь. Пока Пэтти отлеживалась, Стефания как ни в чем ни бывало работала в особняке. Разве что следующий день после избиения окрасился сенаторскими перечислениями: — Три кровоподтека, семьдесят ушибов, очевидно сотрясение мозга, переломов нет — хорошо закрывалась, о разрывах внутренних органов сложно судить, думаю есть, — все ранения названы в точности. Стефания раскладывала вилки на соседнем столе, побледневшая. Откуда знает? — «И все это, надеюсь, показательно отразится на поведении орегонцев. Хотя бы на месяц она замолчит». — А как он узнал о каждом ее ранении? — вопрос адресовался Беатрис, которая утром переживательно сообщила о избиении Пэтти. — Час назад видела, как Кристофер передал какие-то фотографии. По разговору ясно было, что он избивал и потом снял Патрицию. Это ужас. Неужели сопротивление стоит того? — подавленность опускала плечи, — Мне ее по-человечески жаль. — А Джефферсон сегодня здесь был? — Нет, кажется. А что? — Думаешь, мистер Либерти так хорошо соображает в медицине, что может давать заключения и точно определять количество ушибов? Это же как пристально надо было изучать фотографии… — Семьдесят! Ну он разбирается во всех сферах, — сомнительно протянула Беатрис, опершись на гарнитур, — А может, это Кристофер считал ушибы как лампочки на гирлянде? Странно так. — Хорошо, что мы с тобой не протестанты, — улыбнулась Стеша, дабы закрыть тему на согласном «Это точно». Дело в том, что Пэтти отвезли лечиться в соседний штат: Том предположил, что разрыв органов есть. Невыносимая боль в животе нарастала, надо было ехать в больницу да не орегонскую — подвластную сенатору. Если бы Либерти упомянул ещё колотую рану от обломившегося кастета, Стефания присмотрелась бы к Тому. Потому что остальное сказано его же словами. Паранойя цвести в разуме не стала, так как в нем крепко сидел факт: Карлхайнц Либерти одержимый и больной мерзавец. И все же спустя пару недель разговор возобновился. Стеша поведала всё-всё, что резюмировал сенатор, и радовалась, что подруга дома. Пэтти лишь пожала плечами, вымывая тарелки губкой: — Безумец, рассмотрел каждую рану. Получил удовольствие, наверное. — Я в шоке, — причла Стеша, — Всё с точностью, будто работал криминалистом. — Судмедэкспертом. Нет, он им никогда не работал, — задумчиво улыбнулась Пэтти, и согласно крякнувшая Стефания заботливо обняла подругу. Ушла к Тому, чтобы помочь сортировать соглашения на жизнь в Приюте. Желающих там поселиться стало больше, после рекламы о бессрочном Иммунитете. Защиты хотелось всем, особенно беспомощным и малоимущим. Вода затихла. Карие глаза мрачно и остро рассматривали дорогу за окном.

***

Беду никогда ничего не предвещает. В жизни Стефании было так. — Дженифер, а хочешь, на выходных поедем за город к моим родителям? Там бассейн глубокий есть, чаща рядом, — предлагала Беатрис, щурясь на солнце и опираясь поясницей на ребро стола, — Я им иногда про тебя рассказываю. — И что они думают? — Они рады, что у меня наконец-то появилась лучшая подруга, — стеснительно опустила глаза Беатрис и заулыбалась, — Думаю, о своей жизни мне нужно говорить издалека. Напряженность ясна, причина одна — Винсент де Грамон. Редкий гость, но всегда принимающий только ее в своих покоях. Стеша о романе не расспрашивала. Она улыбнулась: — Давай съездим. Нам давно пора отдохнуть от Винченсона. Может быть, Беатрис станет одной из нас, и я скажу ей всю правду. Давно пора. Они радостно и беззаботно убирались в зале, пока дверь тяжело не отворилась и из нее не вышел сенатор. Точнее, сказал на пороге, придерживая ручку: — Беатрис, Дженифер, зайдите, пожалуйста, ко мне. Фраза мягкой патокой приманила официанток к залу заседаний. Там сидели, как авторитеты на похоронах — Феликс, Майкл, Киллиан, Джефферсон и другие мужчины. Клыкастая улыбка даже не конкурировала с салатовым пиджаком — Феликс сидел мрачнее тучи. По движению губ Стеша поняла, что он сосал конфету. В голове промчались варианты: вызвали, чтобы дать задание по работе, а хмурые из-за личных проблем. Стеша сглотнула, вспоминая, с кем существовала под крышей. Приманили, чтобы напасть и убить от скуки и плохого настроения. Разоблачили? Не дай Бог… Голова разрывалась от догадок только у Стефании; у рядом идущей Беатрис — была чиста. Подчиненные Либерти молчали тяжело и что-то явно касалось обеих девушек, но Стеша не улавливала — что. — Садитесь, пожалуйста, — бесцветные интонации сенатора, вежливое указание рукой, пока сам занимал свое место. Грей равнодушно рассматривал свои ногти, но разделял важное молчание. Стефания села напротив него, не рискуя быть лицом к лицу Либерти. И ощущала скользящие взоры чужих людей. — Позвольте мне понять, что это? — к осторожно устроившимся девушкам сенатор повернул планшет с записью видеокамер. По балкону забирался стройный силуэт: от мартышки отличала лишь служебная форма и хвост. Стефания призвала всю выдержку, напряглась внутри, чтобы явить расслабленность. Камера наблюдения зафиксировала её, но лицо не показывалось. Стефания с самого начала потирала пальцы по-деловому и легко, будто физиология фаланг требовала ее заботы больше, чем видео. Пэтти иногда так делала на собраниях. Действие ярко показывало ее спокойствие и собранность. — Это Ваш кабинет? — удивленно вытаращилась Беатрис, не веря увиденному. — Это кто-то из вас. Стефания вообще не узнавалась. — И мой кабинет, разумеется. Стеша слегка прищурилась и двинулась ближе, пытаясь разглядеть лицо. — Кто это? — Это вы мне, пожалуйста, расскажите. Форма у моих работников особенная, узнаваемая, никто посторонний одеться так не мог. Тем ни менее, одна из Вас проникла в мой кабинет. Тайно. Без спроса. Беатрис ледяной статуей замерла, словно ее проткнул посох Снежной Королевы. Стеша недоуменно пожала плечами, всем видом показывая, что это недоразумение. — Кому это надо? — Не могу знать. Может быть, тебе? — Мне незачем быть в Вашем кабинете, мистер Либерти, — правдоподобно и смущенно молвила Стеша. Жестикуляция рук мягко выдавала ее смятение, — Вы обычно зовете к себе, только тогда и была, — пожатие плеч, и растерянный взгляд на Беатрис мол «это же очевидно для нас обеих, разве нет?», — Я и лазить-то по окнам не умею, высоты боюсь, — легкая улыбка выдала стыдливое признание. — И меня там тоже не было, — твердо заверила Беатрис. Стеша почти физически чувствовала тряску ее волнения. Она не виновата, но уже являла сенатору себя такой. Не владела телом, — Я работала в зале, мистер Либерти. Нам всем запрещено ходить по комнатам гостей и к Вам заходить без спроса. Мы же знаем. — Не нужно повторять правила, о которых я осведомлен. Все-таки я сам писал их. — Ну однозначно, кто-то из них двух, — пожал плечом Риз, глядя в какую-то газету. А сам внимательно, пусть и редко, поглядывал на девушек, словно считывал информацию, и делал вид, что занят делом, — Потому что по камерам видно, что форма официантская. — И кто был в моем кабинете? — спокойно спросил Либерти. Его глаза медленно перебегали с одной подозреваемой на другую. Глаза Беатрис бегали по столу, пальцы чуть ли не рвали оборку юбки. Чуть ли не плакала. В противоположность ей Стефания успешно прилагала усилия, чтобы казаться непринужденной, расслабленной. Как человек, который не врал, что не забирался в обитель сенатора. Весь ее вид показывал, что она в целом озадачена ситуацией. К самому Либерти! Кто-то залез! Да еще и украл… Кстати. — Что-то исчезло, мистер Либерти? — участливо и мягко вопрошала Стеша. Одним вопросом приковала всеобщее внимание, и тем защитила от него Беатрис. Временно. — На удивление, все осталось на месте. Но само присутствие чужого человека вне личного ведома меня малость… беспокоит. Мускулы расслабились: все лицо было как под микроскопом. Выражение лица оставалось смятенным и озадаченным. — Тогда зачем к Вам забрались? — приподнятая бровь под скептическим взглядом. Стеша вела себя так, словно десять лет дружила с сенатором, и сейчас вместе размышляет, кто такой дурак посмел сделать такую глупость? И она, действительно, чувствовала себя ближе к сенатору. — Представляешь, пытаюсь выяснить это уже пять минут. Деловитая улыбка и простодушный взор обманчиво смягчали ситуацию. — Вот вроде бы ничего не пропало, но… Он показал бумажку, застрявшую меж указательным и средним пальцем. — Я нашел это в документах моего сейфа. Черт… Это же пароль, который дала Пэтти. Он незаметно провалился меж листов. — И этого там никогда не было. Предполагаю, одна из вас воспользовалась этим паролем, чтобы вскрыть мой сейф. Стефания с сомнением повела головой. Что за бумажка? Беатрис напряженно вглядывалась в огрызок, после чего нервно выпалила: — Я не знаю, что это, впервые вижу, — спустя секунду она словно обновилась, — Мистер Либерти, ну это не могли быть мы, понимаете? Мы со Стефанией вчера работали в зале, никто из нас не выходил. — Ты можешь это гарантировать? — скептический интерес не смутил. — Конечно! Беатрис не врала. — Нет, Беатрис, конечно, не было много времени в какой-то момент, но я думаю, просто на кухне задержалась. У нас такое бывает, — по-свойски продолжила диалог Стеша. И ощутила свою речь как выбранный путь на развилке всей реки. Пути назад нет. Сознание словно просветлело: совесть была счищена. — Мы не могли быть там. — Когда примерно Беатрис выходила из зала на длинный промежуток времени? И Стеша нерешительно предположила свой, опираясь на сюжет постановки «Жизель». Чтобы коллеги понимали, в какой момент Беатрис удалилась. Киллиан проверил на планшете время камеры. — Верно, именно в этот временной отрезок произошло проникновение в комнату, — шериф в деле. Вот только отпечатки явно взять не смог. — Но я настолько не выходила, — серьезно заявила Беатрис, — И ты, Джен. Ты ведь тоже не могла быть там, — палец тронул Стешу за рукав, — Это кто-то другой, — уверенно помотала головой Беатрис. Тупик… Начал диалог Майкл. — Какая у тебя была в тот день прическа, Беатрис? — Хвост. — А у тебя? — Распущенные. — Это как вообще? — мягко встрял сенатор, стрельнув взглядом исподлобья. И Стеша не нашла ничего лучше, как улыбнуться, — Еще раз и уволю. Она кивнула. — Я это к тому, что на камерах неизвестная была в форме официанта и с хвостом. Что наводит на мысль, что это Беатрис. Также я видел, что Беатрис отсутствовала долго. Да, официанты выходят, чтобы взять блюдо и принести гостю, но ее не было минут пятнадцать, а это долгое время. Стефания словно глотнула новую надежду. Майкл, не понимая этого, ее защищал! — Это не так. Так не было, — молвила блондинка, ища поддержки в глазах Риза, Киллиана, Феликса. Но она даже не проглядывалась. На Либерти — с виду добродушного — смотреть было страшно. — Ой, да они ж одинаковые почти, — вякнул Феликс, — Пусть тогда обе несут наказание. Ну, а че они? Стеша скептически поглядела на шатена и мысленно отрезала себя от Беатрис. Они не друзья. Их ничего не связывает. — Память на лица меня никогда не подводит. Это была именно Беатрис. — Да, Беатрис не было. И еще у Беатрис юбка была в известке, может, как раз потому что стены касалась. Я помогла отряхнуться, но она так и не сказала, где запачкалась. И Беатрис возмутилась: — Да почему ты врешь про меня так?! Стефанию резанула по сердцу боль в голосе подруги, и она замаскировала эмоции под смятением и робостью: — Я просто сказала, как есть, — с прямой спиной, в выигрышной позиции, в холодной безмятежности. Стефания вновь смерила Карлхайца непонимающим взглядом страдающего человека: искала поддержки. — Я все понял, Дженифер. Извини, что оторвал от работы, — прохладно отчеканил Либерти, сложив руки замком. Боле на Стешу он не смотрел, только испепелял взглядом Беатрис, — Возвращайся. А мы будем выяснять, зачем и что понадобилось тебе в моих документах. Беатрис опустила голову и обхватила ее руками, начав плакать. А Стефания, боясь спугнуть фортуну, без слов ушла. Минуты шли. Обыденная перестановка фужеров и стаканов зашла на второй круг; руки от несчастья тряслись. Слух ждал. Выстрел глухим хлопком раздался через зал и мирную музыку. Серые радужки безжизненно и пусто застыли на окне. Лучи играли, листья переливались. И полчаса назад она планировала поехать в деревню с Беатрис… Всхлипнув, Стеша быстро прижала палец ко рту, удостоверилась, что не привлекла внимания и убежала. Так легко подругу лишили жизни. Так просто! Стефания проплакалась в туалетной комнате, торопилась: знала, что Майкл подойдет к бару, чтобы заказать чай. Слезы накатывали и накатывали. Легкий макияж стерся. Девушка вытерла диском тушь, надеялась, что юноша не заметит перемен. Лучше ничего, хотя лицо стало ни живым, ни мертвым. Майкл, действительно, подошел через минуту после возвращения в бар. Он даже не посмотрел на лицо: безразлично постоял, оперевшись локтем на стойку, поглядывал на гостей и ушел с чаем, словно он ему и не сдался. Привычка. Стеша держалась весь день дальше от той части особняка. Тело двигалось, но будто без души: она продана во имя протестантства. Поэтому официантка не видела, как выносили труп Беатрис, как оттирали полы, стол от крови. Вечером все же пришлось шагнуть в зал допроса. И Стеша, поставив ребром поднос, пялилась в одну точку, совсем забыв о работе. — Эй, как тебя там… Как ее там? Дженифер! Оклик развернул голову. Очнулась. — Слушаю. Что заказываете? Стеша прокашлялась, вмиг оценив состояние сенатора неподалеку: играл с Киллианом и Ризом в преферанс. Вел диалог о бизнесе, об открытии новых магазинов с фальшивым оружием. Чтобы контролировать поток людей, желающих Судной ночью убивать, а затем хранить предметы убийства. Он хотел, чтобы только в доступе коллег находилось настоящее, достойное оружие. У тех, кто держал Орегон в своей власти. Пэтти приняла подслушанную информацию с улыбкой. Ведь у ее приятелей было ох какое оружие. Либерти бы удивился. Про Беатрис Стефания рассказала не сразу и только Патриции. Новость ждала половину месяца перед выпиской, но Стеша боялась осуждения напрасно: Пэтти отнеслась с пониманием. — Почему только… Майкл сказал так? Он правда не видел, что это я уходила из зала? — Судя по твоим рассказам, работает Грей много. Он мог легко спутать тебя с Беатрис, ибо много информации проходит через голову. А вы с ней, правда, похожи. — Были похожи. Пэтти убедила Стефанию. Грей оказался обычным человеком, который забывает факты и ошибается. И ей это на руку.

***

В шесть часов вечера придя в бар в зале с диванами, Стефания заметила, что на кресле Майкла сидела какая-то девушка. Майкл прикуривал сигарету, с ухмылкой и мечтательностью глядя на незнакомку. Его забавляли ее речи, оттого он посмеивался. Не как мальчик, водимый за нос, а как взрослый мужчина, понимающий в теме «экономика» больше, чем она и делающий вид «поиграй чуть-чуть, если тебя это делает счастливой». Стефания обслуживала гостей в баре, ставя стаканы на зеркало громко, но интерес так и приковывался к паре. А именно к девушке. Как с убийцей может мирно беседовать очарование? Кудрявые волны, круглые завитки цветом пшеницы, холеные черты лица девушки, явно выращенной в тепличных условиях. Румянец — и свой, и нанесенный кремом. Харизма. «Хороша» — так думала Стефания и позволивший сесть на колени Майкл. За уши цеплялся перезвон колокольчиков. Боги, ее смех идеален… Она, всплескивая ручками, щебетала занятную историю, и Стеша поняла, что завороженно наблюдала за дивой. А осознала это, когда зеленые глаза устремились на нее. Майкл безэмоционально и издалека напомнил, что они все находятся в одном зале. Стеша ускорилась в работе, больше не подглядывая. И посчитав, что выдержала достаточную паузу, вернулась к слежке. Майкл смотрел в сторону, приподняв бровь, но сделав затяжку, вернул взгляд точно к Стеше. Ироничный. И кажется, слегка усмехнулся. Стефания смерила его равнодушным и дерзким взглядом. Сама не знала, к чему дерзость. Может, потому что Майкл поглядел на нее слишком лично? И тогда незнакомка решила взять контроль над вниманием джентльмена. Ее напомаженные губы вдули табачный дым: забрала сигарету. И красавица выпустила в воздух кольца — одно за другим. Красного ободка Майкл касаться больше не стал. Он затушил сигарету, прощально улыбнулся и решил деликатно отойти. Но гостья не из робких: нагнала легким шагом, взяла под руку и прошептала что-то на ухо. Грей опустил глаза: Стеша не поняла, что он задумал. Но уже спустя секунду глядел на спутницу очаровательно. И Стеша с детским изумлением глядела, как он проговорил что-то в ответ, и томно провел пальцем по плечу. Она придвинулась ближе, а он с хулиганской ухмылкой прижал за талию к себе. После перфоманса они незаметно ушли из зала. Стефания понимала, зачем. Не о политике толковать, точно. Ох, такая сторона Грея раскрылась неожиданно. Хотя… Он ведь мужчина, и за плечами явно много соблазнов и доступных, красивых женщин. Статус позволял. Стефанию душило удивление и желание обсудить, но оставалось лишь втирать это желание в ободки бокалов. Майкл в зал вернулся через две минуты. Стеша оторопело вела салфетку по стеклу. А где краса? Запер где-то? Он деловито прилег на кресло, прямо рядом с тихим Джошем. И что сделал? Закурил, конечно. Довольный как кот. Они не могли за это время заняться любовью, если минутная страсть ею именуется. Хотела Стефания красу — получила, а вместе с ней представление. Блондинка вбежала, жалуясь Либерти, выхваченного из перехода в другой зал. — Вот! Он! Он меня выставил на холод, мистер Либерти. Прямо за дверь! За кого вы меня принимаете? Грей с невинным и недоуменным видом потер ухо. Стеша прыснула. Серьезно?! Он продинамил такую красотку? Кажется, из-за испорченной сигары. — Майкл? Тот пожал плечами, бросил ладонью непонятный жест, обрисовав рост гостьи и к двери. Нахмурился, мол, ерундой отвлекают. Ведь прервали задушевный диалог с Джошуа, что молча слушал пение скрипок. — Ясно, — Либерти повернулся, — Если Майкл посчитал нужным тебя отсюда вывести, значит ты обязана уйти. — Что? — Твои родители знают меня и каково платиться за нарушение моих указаний, Сабрина. Ты планируешь нарушить указание: удалиться? — Да как вы смеете?! — Тихо. Затем выбежала. Стешу даже стало жалко хныкающую девушку. Униженную Майклом и чужими взглядами. А затем и пониманием, что не заступятся в этом спектакле даже мама с папой, повязанные в бизнесе Либерти. И ведь это не самое страшное, что могло приключиться. Стефания спустя время встретила эту девушку ещё раз. Когда переходила в малый зал, заметила красное пятно на ковровых лесенках. Та самая красавица! Она, похрамывая, спускалась. Какое-то несчастье тяжело укрывало плечи, кудри, рот. Она даже не заметила Ривер: прошла мимо, едва сдерживая слезы. Яркое алое платье, короткое до неприличия и полное надежд. Рука держала алый шелк, красиво выводящий в полете узоры. И уже на пороге раздался всхлип. Майкл медленно вышел на верх лестницы с видом, будто хотел сказать: «Грубо? Извините». Он вытирал салфеткой руку, тщательно оттирая пальцы. Стефания не сомневалась, что настроение бедняжки подпортил именно он. Как? Неизвестность ужаснула и ускорила шаг. Безымянную девушку она больше никогда не видела.

***

Птицы щебетали громко. Патриция уже могла ходить, немного передвигать руками, ей хотелось действовать и танцевать. Синяки выцветали, повязок стало на десять меньше. Улыбка стала чаще посещать. Но не она одна: в солнечный день ее навестил чужой человек. Как его впустили? Неужели деньги решают все?! Сквозь стук раздался мелодичное приветствие медсестры. — Да, кто там? — легко и заигрывающе вопрошала Пэтти, привлекательно запахивая края длинного шелкового халата. Друзья могли! Лебединым крылом отмахнувшись от рукава, она остановилась у кровати. Девушка чуть ли не подпрыгивала от счастья. — Тут к Вам муж. — Кто? — Пэтти вытаращилась на все больше открывающуюся дверь. И когда медсестра увидела реакцию отшагнувшей Патриции, поняла, что что-то не так. — Дорогая, не сердись, был в командировке, — с улыбкой и букетом зашел Карлхайнц Либерти и вольным шагом пересек пространство. — Все в порядке? Пэтти с первобытным неконтролируемым ужасом смотрела на Либерти, будто избил до полусмерти он самолично. Девушка вовремя и резко отвернула голову, чтобы он не чмокнул в щеку. — Не дуйся, Солнце, — купал в теплых любовных интонациях Либерти. — Все хорошо? — медсестра внимательно следила за выражением лица Пэтти. Та с отвращением созерцала зашедшего мужчину. Либерти понял, что в этом спектакле она не желает играть, но подыграть обязана. Поэтому фирменным тяжелым взглядом он уставился в ответ и губы неслышно продиктовали «да». Пэтти увидела на них слово и заставила себя спокойно произнести: — Да, оставьте нас, пожалуйста. Либерти мило осклабился, дабы успокоить работницу, и волнительно засыпал Пэтти вопросами: — Ты как тут? Боже, сколько синяков, я так переживал за тебя… Под аккомпанемент вшивой романтики медсестра удалилась за дверь. Она ушла живой благодаря сообразительности и податливости Пэтти, что вовремя проснулись. Щелчок. Либерти замолк. Они оба долго смотрели друг на друга, не зная, кто что предпримет. Вместо того, чтобы огреть сенатора его же цветами, Патриция величественно развернулась и прошла к распахнутому окну. Либерти спокойно молчал вместо угроз, уговоров и давления. Что ему понадобилось? Как хватало смелости и наглости явиться ко мне? Они прошли на открытый балкон. И Пэтти села на стул, вытянув ноги на пуфике. Одна — на одну, пока рука сгребла портсигар. — Вы стали курить? — Давно. Карлхайнц не стал бестолково стоять: он тут же взял стул и поставил напротив Патриции. Букет остался на кровати. Пышная грива закрывала отвернувшееся женское лицо. Пэтти съедали гордость и обида. Обида за чертов приказ Либерти, хотя она до последнего надеялась, что он как прежде отпустит ситуацию. Мужчина бездвижно рассматривал сиеновые пятна на ногах, гирлянду из пластырей, замотанную бинтом кисть, синяк на подбородке у уха. Ресницы часто моргали, пока Пэтти резковато отряхивала в пепельницу на деревянном парапете. Дым щипал глаза как на зло. — Зачем Вы пришли ко мне? — выдохнула Пэтти, собравшись с силами, — Поликовать, что я лечусь после нападения в больничной обстановке? Или предупредить о новом нападении, если я не перестану говорить людям правду? — Моим коллегам нужна была кровь. Я должен Вам об этом сказать. Лесная чаща светлела под солнечными бликами, в какой-то степени, Патрицию поселили действительно в райскую палату. Либерти оценил здешние красоты и невольно отдыхал душой сам, чувствуя себя как дома. Причем в особняке с подобными видами такое ощущение испытывал редко. — И Вы такой благородный, — с болью нападала Пэтти, даже не глядя на сенатора, — и правильный, решили объяснить мне мотивы коллег, хотя они выпытывали у меня ответы на Ваши же вопросы, говорили Вашими же фразами. Либерти наблюдал, как начинает закипать Патриция. И чтобы она не ударилась в слезы, чего он не желал, отрезал: — А я никогда не курил. Папа один раз застал меня за своей сигарой «Обертэ» пятислойного кручения, я даже запомнил название и что день тот был солнечный, — голубые радужки застыли, — И заставил ее докурить. Если Вы знаете, то «Обертэ» за раз не курят никогда, они толстые и выкуривают их частями. Крепкий табак, поэтому убирают в портсигар до более подходящего случая, — карие глаза растеряно, а затем сосредоточенно воззрились на прибранного мужчину, и он продолжал речь как за чашкой чая, — И отец решил меня проучить, не давал мне встать со стула, убрать эту проклятую сигарету. И я ее выкурил. Он не боялся ее слез, но знал, что Пэтти бы о них жалела после его выхода из палаты. Слабость гордым людям дается тяжело. А гордыми здесь были двое. — Очень интересно, — безразлично повела плечом Патриция. Когда она прибегала к сарказму, возвращалась обаятельная манерность. Карлхайнц улыбнулся. — Меня тогда так рвало, я ходил буквально зеленый, — мужчина вспоминал и дивился, как удалось выжить после такого «перекура», — С тех пор больше в руки сигары я не беру и с трудом выношу сигаретный дым. — Неправда, — подловила Патриция, втыкая тонкую пахитоску в стекляшку, — Ваши коллеги курят. — Да, но не при мне. Если следите за мной, то прошу подмечать эти тонкости. — Хм. А я вот курю, — обаятельно поведя рукой, Пэтти бесстрашно глядела на собеседника, — Но что-то Вы не спешите отправиться в соседнюю палату, — и он рассмеялся светски и светло. — Ваши сигареты — детский лепет, по сравнению с тяжелым выбором моих подручных. — Понятно, — кивнула Пэтти и задумчиво поглядела вдаль: на зеленой площадке играли ребятишки. Либерти львом высматривал свидетелей их разговора, ничем не выдавая любопытства, и удовлетворенно прервал тишину: — Если Вам здесь нравится, я могу Вас оставить здесь навсегда. Пэтти осторожно уставилась на мужчину. — Я постараюсь сделать все, чтобы Вы остались здесь вместе со мной до конца дней. И нет, это не про романтику. Либерти подобрался, любуясь хитрыми уверенными оттенками на бледноватом лице. — Сперва Вам надо выздороветь, Патриция. — И Вам. — Спасибо. — На здоровье. — Кстати, о здоровье, — обаятельно улыбаясь, мужчина вынимал бумаги из пиджака, — В качестве соболезнования Вашим страданиям, я заплачу за все дни пребывания здесь. — Не надо. — Я уже заплатил, — резко сознался он. Он расправил листы квитанций и положил у щиколотки Пэтти. Ей оставался лишь выдох. Ну ладно, с паршивой овцы… — Благодарить не стану. — Вы оправдываете мои ожидания, — авантюрный блеск, одобрительный взор. Косо улыбнувшись, Карлхайнц легко встал со стула, заканчивая разговор. — И это все, что Вы хотели? Либерти медленно обернулся, с нежностью глядя на нагловатый взор. Наглость — признак выздоровления. Его глаза даже не опускались на ее грудь, которую слегка было видно из запаха, на бедра, ноги. Только глаза, неугомонно живые и такие же авантюрные. — А что еще? — А как же поугрожать, если я не перестану рассказывать в СМИ и других местах истину про Вас и Ваших коллег? — Ну Вы же не перестанете, — спокойной улыбкой показал, что понимал девушку лучше всех. А еще он убедился, что ее не сломали. Пресловутое понимание говорило одно: что он мог читать ее как открытую книгу. Непростительно. Да ни черта он не знает! Пэтти вскочила с места, как заново родилась, и воинственно поставив на изголовье кровати ладонь, проводила сенатора замечанием: — Нормальные люди извиняются за причиненную боль. — Дорогая, извиняются, когда жалеют. Признаюсь, я жалею тебя, но не о своем решении, — одарив ее значимым взглядом, сенатор наконец ушел. Пэтти заметила, что у нее открылся рот. Закрыв, негодующе встряхнула пышным рукавом, побродила на клочке пола и подумала, какой же сенатор мерзавец.

***

Свист дружелюбно разносился по просторным коридорам спорткомплекса. Вечером он закрывался, но не для каштановолосой девушки в черных очках. Запевая соловьем, Дженифер беззаботно и наплевательски к приметам свистела до заветной двери. На бедро приятно нажимал удлиненный футляр, успевая биться о ногу. Ладонь впечаталась в дверь и полотно отлетело к стенке. С грохотом. Разминающаяся девушка в зоне отдыха подскочила от страха, а потом, кажется, начала различать в гостье подругу Патриции. Молочный шоколад разлетался в прядях и лег на плечи сразу, как Джен остановилась. Она лениво подняла очки. Нашла ее в закрывающейся зоне отдыха. После происшествия команде дали условия пороскошнее. — Ну привет, Шерил. Брюнетка обернулась полностью, блеснув как змеиной кожей россыпью волос. Какая безупречность… — Привет. Дженифер усмехнулась. — Будешь бороться или сразу расскажешь, что знаешь о друзьях сенатора и как долго они тобой играют? Пока пронзительные синие глаза наполнялись ужасом, зеленые лукаво проскальзывали по танцовщице. Джен убедилась, что камеры наблюдения отключены. Единственная душа в комплексе — уборщик-протестант, который сделает свое дело. Из выдвижного чехла с металлическим острым звуком обнажилось лезвие, длиннее прочного кинжала. На вид тяжелое. — Дженифер, пожалуйста, спокойно. — Вот черт, а я думала, бороться будешь, — улыбчиво и резко пнула стул для грохота. Шерил подскочила, — Хотя твое же главное оружие — помпоны и обаяние, верно? — Я один раз им помогла, ничего не знаю совсем. Джен, они выцепили меня, угрожали. — Да, я слышала, прессанули тебя знатно… — Они нашли мою семью в Айдахо, адрес назвали, номера. Говорили, убьют, если не приведу Пэтти… — Да мне похрен, — она обходила стол вслед за Шерил, — Ты выбрала не к нам побежать сломя голову и все рассказать. Мы бы защитили тебя и твою семью. Нет, ты выбрала помощь им и подставила жизнь Пэтти под угрозу. — Мне жаль. Но и ты пойми: из-за вас я потеряла Кевина. Вы не защитили его, его в печи сожгли! Мне жаль, прости. Но… — Шерил, — лениво качнулась Джен с видом скучающего человека, — Тебя не было даже в больничке, когда команда к Пэтти ездила. Поэтому мне фиолетово-пурпурно. И совсем не жаль, — на предпоследней фразе Джен пантерой сорвалась с места, перепрыгивая опрокинутый стул с оттренированной скоростью. Шерил не успела убежать до двери. Дженифер бросилась и помогла ей этого не сделать. Таков приказ. Крики, рыдания и хныканья оборвались не сразу. О синюю юбку обтерлись темные стекла очков. — Заляпала… Дженифер покашляла, вытерла нож и беззаботно ушла. Через минуту пустующие коридоры вновь наполнились деловым мелодичным свистом.