Глава 11

Феликс кошмарил прохожих, сидя в машине. — Привет, красотка, дашь в Судную ночь спрятаться или просто дашь? — девушки отбегали дальше от клыкастой улыбки, которая тут же непонимающе меркла, — Мужик, тебе точно хана. В Судную ночь я таких кабанов резал, понял? — мужчины и рады были бы возразить наглецу, но машина, внешний вид кричали о доходе. И всем хватало ума понять, почему Вольрадо позволяет себе цепляться даже за солидных пешеходов, — Вам всем трындец, ребята, в Судную ночь всех на органы пущу. В местном ресторане поставки закончились. Они ждали Гордона Вайта. — Когда уже тебя в этот ресторан поставят? — Риз лениво считал деньги в чемодане. — Когда геморрой появится, Антифриз. Тогда меня уже точно не посадят. — Вот с последним я согласен. Это самая печальная новость за все годы. — Года. — Годы. Стефания кусала губу, вникая в диалог и глядя на силуэты мужчин. — И где этот счастливчик? — Тебя ждет. Рыцаря, — Риз закинул чемодан за кресло, — на черном коне. — А что он сделал? — послышался голос Стефании с заднего кресла. — Кто? Мистер-шмистер Вайт? А он поддержал идею отмены Судной ночи, а мы это ему не прощаем, — рассматривая ногти, вещал Феликс, — А еще заставляет меня ждать. И это кощунственно. — Он где-то выступал, чтобы ее отменили? — Не. Лайкнул пост Блейдел в Интернете. Глаза расширились от ужаса и абсурда на доли секунды. Затем Стефания покивала с расслабленным «понятно». Им нужна была кровь и развлечения. — Сейчас его загасим, а другим неповадно будет, — замечал Феликс, выруливая на главную дорогу и поглядывая на мигающий датчик над радио. Феликс сбил Говарда на перекрестке. Из тормознувшей громады вылетел враз, лопоча то проклятия, то извинения. Несколько людей обернулись, а Вольрадо всё горланил над ним: — Ой, Боже мой! Извините! Поехали в больницу! Поехали-поехали, — он насильно взял ошеломленного мужчину за руку и протащил к машине. Риз выскочил, чтобы помочь. Гордона запихнули к Стеше, он «пьяно» упал в салон. Феликс захлопал руками, как птица, чтобы публика угомонилась, — Ой, народ, сейчас мы его вылечим! Боже мой! Будьте аккуратны! И прежде, чем шатен юркнул на водительское место, он опустил черные очки и подмигнул рыжевласке с пакетами: — Зачетные «глаза», я б их, — и языком он стал вытворять максимально безобразные вещи. Стеша пусть и была за тонированным стеклом, но сползла ниже и прикрыла глаза рукой. Стоит говорить, что пакеты упали на асфальт, как и челюсти прохожих? И хохоча Феликс погнал прочь, прямо к больнице. Стефания притворилась медсестрой: Риз выдал ей халат, вместе с тем, даря ощущение, что они прокручивали подобное не в первый раз. Она поспевала за ним длинными коридорами. Блондин вез на кушетке жалобно стонущего от переломов бизнесмена. — Помогите… В конце пути, когда коридоры стали пустыми и в палатах, казалось, вымерли люди, пару нагнал Джефферсон. Они обменялись с Ризом приветственными взглядами, прекрасно понимая план и одобряя работу друг друга. Стефания за маской часто выдыхала, но когда доктор любовно улыбнулся ей — забыла дышать. — Мы с Дженифер справимся, спасибо, Риз. — В следующий раз будет наша очередь. — Не переживай, я вам дам повеселиться. Блондин удалился, а Джефферсон повез кушетку сам. Он задавал вопросы мужчине, явно не осознающему свое местоположение. Как себя чувствуете? Где болит? Боль колющая или режущая? Успокаивал, а сам вел повозку уверенным шагом и без оглядки направляясь в операционную. Стефания дрожаще выдохнула. Я здесь лишняя, лишняя. — Ты ко мне, кстати, так и не зашла за рубашкой. — Мода скоротечна, — тревожно улыбнулась Стефания, — Я предпочитаю платья, сегодня… такое настроение. Джефф пожал плечом: «Ладно». Уложив кричащее от неаккуратных движений тело, Джефферсон подкатил к себе медицинскую тележку. Уже заготовленную: шприцы, открытые склянки синего и коричневого цвета, скальпели разных размеров. — Вы боитесь врачей, мистер Вайт? — Нет, нет. Прошу, обезбольте скорее, — то ли ревел, то ли ныл мужчина, в отличие от нежно располагающего доктора. — Ни врачей не боитесь, ни сенатора, ни наказания за свою политическую поддержку в пользу врагов, а пост занимаете высокий. Вы должно быть… храбрец? Улыбка приятно обнажала спокойствие, навечно сцепленное с характером Джефферсона. Его, казалось, ничего никогда не выводило из себя. Имея под рукой скальпель, разве можно о чего-то тревожиться? — Кто Вы? — Боюсь, мистер Вайт, — низким тоном чуть ли не шептал Джефферсон, — Я Ваша смерть. Стеша сжалась от крика. Успокоительное около медицинское вкололи сразу, чтобы тело обмякло. Девушке приказали придерживать вяло отмахивающегося мужчину. Наконец, он утих, глядя осознанно и беззащитно на врача. Джефферсон мучал Гордона. Она вкалывал гадость поочередно, страданий ради, и приказывал Стефании подавать бутыльки. Ее мутило. Истошные крики ловились тонким слухом. Стефания еще никогда не видела, чтобы Джефферсон был одновременно таким аккуратным и радостным. Пугающе счастливым. Особенно когда проводил лезвием по длине выпирающих вен на руках. — Хочешь? — он протянул бледной Стеше скальпель. Мотание головой. — Да давай! — Нет. — Не расстраивай меня, — обида наигранно замельтешила в мимике лица. Вайт давно обмяк: он плакал, подвывал, но сопротивляться уже не мог. Жидкие потоки крови и их неуемный блеск стояли тошнотворной картиной в глазах Стеши. — Я не могу, нет, — невнятно пробормотала она, отпустила Гордона и обошла доктора. Ей подурнело. Уже сорвалась к двери, но с удивлением ощутила на талии чужие руки. Джефферсон ее догнал и бросил на соседнюю заправленную кушетку. Проанализировать ситуацию не успела: он решил возбуждение выместить на ней. Густые волосы тут же прочувствовали и оттягивание, и вырывание. Крупную, тяжелую голову было действительно трудно отлепить от себя. — Нет, Джефферсон, нет! — твердила Стеша, уклоняясь от поцелуев. Получалось скверно: Джефферсона сопротивление только распаляло, — Мы не будем здесь! — рявкнула. — Почему? — искреннее возмутился мужчина, — Все же располагает, — как же пугали эти широкие зрачки, — Ну все же, — тон понизился, став нежнее. Его загребущие руки объяли тонкие плечи. Выгадав момент, Стефания вмазала ладонь в его шею. Получилось, что он опирался именно на вытянутую руку. — Давайте так, Джефферсон, — успокаивающие интонации приводили мужчину в себя. Но что-то подсказывало, что он прекрасно себя контролировал, — Мы с Вами работаем вместе, но я не Ваша жертва. Вы бы вряд ли так затаскивали в постель Киллиана или Майкла. Доктор посмеялся. — Конечно, нет. Они не могут похвастаться таким умом и нежными чертами лица, — край ладони провел по округлому лицу. — Тем ни менее, мы с Вами коллеги. Согласны? Его зрачки все более наполнялись серостью, вдумчивостью. Тон холодил кожу: — Ну и кого ты мне прикажешь сейчас трахнуть, когда я так этого хочу? Стеша, заметно для него, напряженно сглотнула. Гордон затих — он умер от кровопотери. Стеша ужаснулась, глядя на то, как на белоснежной рубашке, перчатках Джефферсона мерцала чужая кровь. Будто они же слеплены из снега и испачканы в мучениях. — Не меня. Джефферсон нависал, и Стефания представила, что он ее так и убьет. — Что, я резко стал непривлекательным? — если улыбается, значит, безумием уже не ослеплен. — Джефферсон, — нахмурившись, девушка наконец оттолкнула мужчину от себя, догадываясь, что он позволил это. В эту же секунда вошла реальная медсестра — молодая, скованная и, видно, поспешившая убрать криминальные следы. Джефферсон встал, поднимая за руку Стешу. Ее выгнали, а недоумевающую женщину взяли за передний ворот и втащили внутрь. — Что, что… Мистер Мэд! — слышались восклики, а затем и душераздирающие визги в отделении, забытом Богом. Стеша бежала, пока крики невидными волками клацали по пяткам зубами. И вновь ее спасла удача. Стефания не сомневалась, что Джефферсон бы взял ее силой. И благодарила, что сейчас он кошмарит не её, а другую. Не её. Задыхаясь, она влетела в туалет, стянула халат и запихнула в длинное ведро. И после этого пешком добиралась до особняка сенатора. Надо было проветрить мысли. Что же за дверями так визжали?..

***

— Идем под дождем бегать?! Стефания покачала головой, задумчиво глядя на капли, преломляющие свет. Радуга. Минорное настроение уговоры Феликса не изменили, хотя побегать вполне можно было. Но не без Беатрис. Стеша прильнула к рукам на столе, печально глядя на мокрые поля за окном. Гостей особо не было, только коллеги сенатора. Киллиан положил аккуратно красивую, золотистую карту рядом с локтем. Ворох волос шевельнулся. Миллион блестящих точек переливались на картонке, позаимствовав у радуги цвета. — Покупай что хочешь. Карлхайнц разрешил, — Киллиан подмигнул вопросительно взглядывающей Стеше, — Теперь ты одна из нас, — кольца стукнулись друг о друга, когда ладонь похлопала по плечу. — Пользуйся осторожно. Они могут отслеживать историю твоих покупок. Оружия или препаратов точно не купишь. — Они доверяют мне. — Но отслеживать покупки никто не запрещает, м? — и Стеша с Пэтти согласилась. Теперь Стефании платили за каждое задание. А протестанты ей никогда ничего не платили. Вклад в работу на сенатора оценивался достойно. Еще в первую оплату у Стеши округлились глаза до планетарных размеров: убийство — это половина годовой зарплаты здешнего официанта. Теперь очевидно, что коллег сенатора обогащала совсем не «земная» работа. Она — их алиби. Иногда сенатор звал Стефанию к себе на улице, видя, что работа окончена, давая ей отдохнуть, хотя она не особо уставала. Надо отметить, что после словесных баталий с Майклом, Стеша стала храбрее парировать в беседах с сенатором, что укрепляло ее позицию среди его коллег. Например, когда Либерти заводил разговор о протестантах, извращая все, Стефания положила локоть на пустующий стул, позволив запястью висеть. В серых глазах буйствовала сметливая живость. — Ну так, может, Вы это им в лицо скажете? А то они воюют с Вами и не знают про себя правды. А так одумаются, глядите, — с неожиданным напором возникала она, дополняя беззаботным существованием за уличным столом. При этом чувствовала себя абсолютно спокойно. В начале работы Стеша бы глотала весь его бред, преданным щенком заглядывая в глаза и поддерживая молчаливыми кивками. Тактика лжи хорошая, да только докучающая и мертвая. А игривая живость заставляла Либерти хохотать. — Ну ты даешь, мать. Как они базаришь. — На ежедневных остротах с Майклом не тому научишься, — вздохнула Стеша, рассказывая Дженифер как прошел ее очередной день. Патриция, узнав о конфликте, поговорила отдельно с каждой девушкой. Уж Стеша не знала, какие фразы проникли в сердце Джен, но она извинилась на следующий же день с краткими объятьями и с «извини, что ты не права», и подарила конфеты. — Да не, это у меня заразное, — уверенно ухмылялась Дженифер. Надо заметить, ее лепта в дерзком образе Стефании есть, — Да и имя ты носишь солидное, ведешь диалоги соответствующе. Деймон появлялся непонятно откуда и вставлял свои пять копеек: — Но лучше не заигрываться с Либерти, — выразительно поведя черной бровью, он ухмылялся, — И порой, правда, лучше молчать. Мне кажется, он не любит дерзких. — А дерзкие не любят его, так что все в порядке, — уплетая ягоды за чтением журнала боевой подруги, отшучивалась Стефания. Под ручку моральных пришла еще одна тягость. Либерти попросил сократить обязанности Стеши при сохранении платы и Винченсон, конечно, подчеркнул это публично. Косые взгляды доносились даже от более человечных официантов: часть работы новенькой легла на их плечи. Но «решение короля» оспаривать никто не решался, даже за кулисами работы. Стефания отказала в жилье, когда Карлхайнц предложил гостевую комнату, чтобы не приходилось ездить издалека. К такой однокрышной близости и «родству» девушка точно была не готова. Карлхайнц предложил лечение для мамы «Дженифер». — У меня есть связи, в Германии ей смогут сделать любую операцию. Благо, Джефферсон знаком с многими докторами по миру, думаю, для нас там будет место? — О, это сразу, — уверенно взмахнул рукой шатен. Продажа органов ценилась в тени многих стран, и так он наладил цепочку связей. С такими же сомнительными личностями. — Ты подумай. У тебя вообще много возможностей, Дженифер, так повезло работать на меня. Что захочешь — все будет твоим. Аренда любого дома, где только пожелаешь, с видом на море, на лес. Даже если там живут, нестрашно. Подумай, маме нужно лучшее. И Стеша ощутила волю, ступив на поле вседозволенности, свободы. Только попроси — и тебе это обеспечат. В рассказе Пэтти девушка умолчала о тайном секундном желании согласиться. Это простой путь, если отмахнуться от морали. — Я подумаю. Спасибо. Три слова, и ни одного с согласием. Стефания постепенно начала нравиться коллегам Либерти. Когда-то она уходила с работы в осеннем черном пальто: гордая, красивая с причудливой круглой шляпой без полей. Карлхайнц беседовал с Джошем и Майклом — он первым взглянул на Стефанию продолжительно. «Деньги ее меняют к лучшему»: додумывала его мысли девушка. Но Грей размышлял немного о другом. Сенатор остановил шпионку, дав ей поручения на завтра. Быстро говорил, она уверенно кивала. Предложение выскользнуло само: — В большом зале столы круглые, но сцена небольшая. Если будете приглашать оркестр, то лучше оформить парадный. — Действительно, — он впервые прислушался! Стеша несдержанно подпрыгнула, но жест скрасила объятьем меховых плеч. Карлхайнцу явно не до этого: представил зал, гостей. Глаза горели над шубкой, и Стеша сдавила улыбку в губах. Майкл улыбнулся один, словно видел пылкую радость насквозь. Рассматривал. Девушке это не понравилось. Договоренность о завтрашнем дне легла между двумя людьми, не пришлось даже записывать. Внезапно рука Либерти поднялась и легонечко двинула шляпку влево. — Chapeau pilulier носят так. — Спасибо, — от Либерти веяло необычным теплом, и Стефания не могла ему не улыбнуться. — До завтра.

***

Стеша на такси приезжала за тридцать метров до особняка — ведь Беатрис уже не могла подвезти. Расплачивалась и пешком доходила до работы. Свежий воздух упорядочивал мысли. Её стал периодически встречать мужчина в шляпе. Якобы случайно. Во время работы он оставлял больше чаевых: купюры больно давили в зажим ладони. Делал комплименты чудесным сережкам, тонким рукам… Стеша понимала, что с начала работы расцвела. Но его внимание не становилось желанным. Во время славной беседы Грей внезапно появился рядом, едва не впечатавшись в девушку и произнес, поднося к её груди пустую чашку: — Кофе, пожалуйста, — холодно, повелительно, сдержанно. Так глядели его глаза. Стеша взяла чашку из его рук, улыбнулась «ухажеру» и потом третий раз принесла эспрессо. Видимо, травма у Майкла прошла, теперь он не боялся, что кофе опрокинут на колени. — Пожалуйста, кофе, — оглядывая зал, Стефания не замечала джентльмена и отдала напиток. Ушел? — Спасибо, — Майкл улыбнулся, как-то странно взглядывая на девушку. Очень довольно и спокойно, словно до третьей чашки его тревожила беда мирового масштаба. Гость стал дарить розы, она — изящно принюхиваться. Крупные, в половину головы. Бархатные лепестки источали аромат, приятный, но не любимый. Стефания сдержано убирала розы в подсобку и вечером несла домой, равнодушно выкидывая подарок в мусор. Ведь встречал Деймон, а радость и смех куда весомее, чем результат скользкого предложения и обольщения. — Да повадился один оставлять мне розы. — Я ему пятак начистить право имею, как думаешь? — Думаю, сама справлюсь с этим Дон Жуаном. Отдыхай. Том встречал в штабе Стефанию лениво, но когда услышал от Деймона про цветы, удивился: — Там дарят розы исключительно, чтобы затащить в постель. Это так, для справки, — соблазнительно улыбнулся, — Это своеобразный знак. — Для справки: мне безразличны всякие знаки. Когда «Дон» пригласил девушку танцевать под итальянскую песню, пришлось поставить точку в ухаживаниях. Отказала. Это все пресное, старое как мир… Стефания не понимала такой схемы привлечения к себе. Скучно, пусть и красиво. Как ни странно, больше столь неглубокого человека в особняке Стеша не видела. Хотя его культурных приветствий, пожеланий очень не хватало; потом оказалось, несчастный случай. Сбила машина. — Ухажер как раз Дженки, — болтал Феликс, выплевывая косточку от рыбы, — Слышишь? Умер. Сбили его на машине. — Кто? — чисто вежливый интерес. Вряд ли он протестант. — Кто-то из протестантов, — приподнял голову, чтобы оторваться от сигары, сообщил Майкл, — Говорят, он злоупотреблял алкоголем и вышел на проезжую часть. В итоге его скоро сбили, предположительно таксист, и нашли рядом букет разбросанных роз. — Капец, — Феликс поставил локоть, как бы ближе сев к Майклу, — Даже умер романтично. Хочу прожить такую жизнь. — А розы, к слову, отравлены, как показала экспертиза. На кого так обиделся — неизвестно. Француз, — словно это объясняло мотив. Майкл отпивал кофе, зажав пальцем сигарету и деловито читал документы. Отравлены? Это он на отказ так обиделся? — А почему именно протестанты? Грей объяснил: — Он был французским представителем рекламной компании Судной ночи. А протестанты не любят таких людей, — прищурил один глаз, впитывая запах табака, — Несчастный случай… с большой вероятностью спланированный. — Козлов всех порубаем, — шатен с покрасневшим, искаженным в воинственности лицом, повел руками, будто рвал тряпку. — Давайте я Вам сок принесу, мистер Вольрадо? — Давай, лапуль. Все же пьяными коллеги сенатора порой становились. Деймон так и не признал, что мог сбить человека, ведь был той ночью на севере Орегона. Выходит, действительно, несчастный случай.

***

Одеколон, белоснежное многослойное платье, волнение. Подарок не будет отдан сегодня Тому на его именины. Стефания уходила (улетала) домой, но её остановил Феликс: — Джена, хочешь на гонки сходить? Дело или любовь… Маячила возможность больше приблизиться к сенатору. — Ээ-э… Да. Давайте! И они поехали на загородную трассу, где мутных личностей бродило больше, чем шансов побыстрее покинуть мероприятие. Либерти познакомил ее с приятелем — на вид грозным мужчиной с татуированными плечами. Но как только тот пожал ее руку чересчур сильно и это было специально, Стефания не спасовала. Нажала на болевые точки запястья, чтобы он айкнул. — Ну а чего Вы мне как мужчине руку пожимаете? Больно вообще-то. Игривая улыбочка. — Да, Карл, теперь я понимаю, почему ты ее выбрал, — Стеша поняла, какой ее сейчас назовут, — Дерзкая. Она лишь застенчиво отвела взгляд. — Подружка невесты, — нашел за что зацепиться. За платье! Стефания ведь не ждала поездку на гоночную трассу, переодеться ей не дали. — Что ни гонки, то праздник, — заглушая рев мотора, отшутилась девушка. Мимо промчался мотоцикл, пока ей объясняли правила гонки. Ее потрясла деталь: первый гонщик получает право на убийство последнего. — Зачем? — Это адреналин. Тогда победителем хочет быть каждый. И буквально борется за жизнь. Это самые насыщенные Полуночные гонки. Перед спешным стартом Рони предложил кому-то из зрителей и Стефании вступить в игру. Она сказала, что не умеет водить и не будет участвовать. В толпе желающих сесть в свободную машину тоже не находилось. — А давайте меня с ней, — какая-то девчонка, похожая на Дженифер, откинула пиво и вышла к Стефании. — Я думал, на меня работают лишь смелые, — так, ей показалось или автор емкой фразы — сенатор? Трис завалилась панибратски на девушку, но Стефания остолбенела от неприязни. Впервые ее лицо заиграло надменными красками. — Вместе мы вас уделаем, мальчишки. — Крошка Трис и новенькая гонщица! — объявил Рони. — Я не буду, — отнекивалась блондинка, как можно сдержаннее отходя от незнакомки. Сенатор простаивал в стороне, словно весь фарс — отдых в его размеренной светской жизни. Блестящие серебряные веревочки болтались меж снежных складок юбки. Белые кольца трогались влажными пальцами. Ее не защищали. — Да ты просто сидеть будешь, — жестикулируя, успокоил Феликс. — А если мы прибудем последними? — ладони можно выжимать; Стеша не на шутку встревожилась. Шатен закатил глаза и похлопал ресницами: — Ничего. Закроем глаза на здешние контрактики. — С хрена ли, Феликс? — возник Рони, — Кто последний — получает по полной программе. Договоры писаны не мной, а вами, кстати. — Нами они подписаны, Рони, — дополнил Либерти, приземляя друга, — А написаны тобой. — Тем ни менее. Пусть едут. Все! Решено! — Да не парься, пошли, — Трис на миг взяла руку Стеши и пожалела. Вытирая о джинсы ладонь, провела к машине и плюхнулась на водительское кресло сама. Трис быстро тронулась с места по гудку. Блондинка мысленно перекрестилась. — Ты знаешь, как ехать? — Да конечно, эту трассу вообще все знают! — восторженно захохотала брюнетка, вжимая пятку в педаль. Дорога была ровной лишь в начале. От скорости занимало дух. У леса машины выровнялись. Стеша повернула голову: а там в шлеме зеленые, очерченные стрелками глаза. Хмурое разглядывание… Джен?! Судя по выражению глаз, подруга сама не верила в эту встречу. И все же вжала педаль газа и умчалась далеко вперед. Так она эти гонки посещает… — Вот коза, да? Ну мы сделаем сейчас, — самоуверенно брякнула Трис и сделала жалкую попытку разогнаться. Ее заносило от алкоголя. Соседняя трасса выгибалась в сторону финишного кольца, и обгоняя, машина влетела на изогнутую дугу для мотоциклистов. Громадина упала с разлету на землю: носы девушек вдарились в панели при приземлении. Если Трис сматерилась, то Стеша мученически закрыла сломанный нос. Металл окропил вкусовые рецепторы, а слуховые — рев сбоку и отборные ругания. Огоньки завертелись в вихре: Стеша на миг ослепла от боли. Девушка газанула со злости влево, и блондинка впечаталась в дверцу. Ладонь прилипла к носу, затыкая влагу, бегущую и бегущую. Стеша заплакала, игнорируя вырывание руля, и скрип в гуле злобного мотора. Трис гнала на финиш. Обогнать они Джен так и не обогнали, но приехали предпоследними. Стефания вышла из разбитого «корыта», закрывая кровавый нос ладонью. Кое-как переставляла ноги. Девчушка безумно захохотала, глядя на бедного юнца, которого вытащили за шкирку из последней машины. Затем подбежала к Стеше, чтобы посмотреть степень перелома. — Да норм все, че ты поникла, — весело встряхнула за плечи, и Стеша отгородилась ладонью, чтобы угомонить дамочку. Со стороны выглядело комично, особенно для тех, кто знал мягкий характер девушки. Даже она не выдержала призрения к брюнетке, — Ну ты, конечно, принцесса, не создана ты для гонок. И кто-то засвистел, зовя Трис. Она местная звезда или городская сумасшедшая? Стефания с великолепной осанкой прошла к сенатору, будто только что не рисковала быть разбитой в корыте. И подошла к Майклу, стараясь не подавать виду, что мозг будто сжало, а нос болел дичайше. Пару раз оглядывалась на прибывшие машины. Девушка, которую приняла за Джен, шлема не снимала. И сурово смотрела прямо на Стефанию. — О чем задумалась? Наконец появился Феликс, вальяжно подходя к ней. — О том, какой же этот провал, — ловко вырулила она и засмеялась. — Ну не во всем же быть шикарной, Дженка! Он помог ей остановить кровь, как мог: рылся в аптечке, кинул бинт и нетерпеливо побежал на бесплатную раздачу энергетиков. Стефании потом долго снилась неуравновешенная Трис и машина в виде консервной банки. Я никогда не сяду за руль. Она присела на скамью и закрыла лицо, отложив бинт. Голова бухла. — Сильно ударилась? — даже чей-то интерес не смог заставить оторвать от лица руки. Стеша с усилием покивала. Майкл вздохнул, взял за плечи и аккуратно повел девушку к машине. — Мы поедем в больницу, видимо, сотрясение, — доложил он сенатору и помог Стефании. Грей сопровождал ее ответственно, но не переступая черту заботливости. Формально. Да, действительно, сотрясение. Стеша лежала в палате две недели, никто из друзей к ней не ходил. Беатрис могла бы без ущерба репутации Стефании. Да вот мертва была. Джефферсон иногда в перерывах от работы заходил, интересовался самочувствием, и улетал, хлопая по лодыжкам крыльями от халата. Как выяснилось дома, Дженифер специально заняла четвертое место. Пресное и никудышное. Чтобы Рони ее не представил толпе. И вообще отстал. — А ты занимала первые места в Полуночной гонке, Джен? — спустя время спросила Стефания, уверенная, что подруга выбирала серебро. Чтобы не пачкать руки и душу в чужой крови. — Да было пару раз, я уже не помню, — выпивая воду с какой-то таблеткой, Дженифер ретировалась из комнаты. Стеша осталась одна. Разочарованная в который раз розовыми битыми очками.

***

Визг. Локти толкнули тело вперед. Патриция отдыхивалась, испуганно оглядывая ночные покои. Всё пустело. Обессиленно упала на подушку. На горячий лоб спало запястье. Карлхайнц заломал запястье, чтобы ручка стукнулась об пол: воткнуть в себя не дал. И Пэтти подневольно оказалась в самых нежеланных объятиях. Она не смогла остановить мглу, жажду обладания в действиях сенатора. Он целовал ее как угодно: смазано, глубоко, решительно, пренебрежительно, с издевкой. Выдохи, попадающие на зубы, только раззадоривали. Пэтти ничем не отвечала. Словно доступ к ненависти и взаимности закрылся. В руках отсутствовали силы — до жуткого безвольные конечности позволяли делать сенатору, что он желает. В ушах усиливались ее выдохи. Она наблюдала сквозь сон, что делают его руки. Лежа на кровати, Патриция ошарашенно вспоминала, ощущала заново состояние опустошенности. Вялость. Зрачки глядели в одну точку, лишь изредка любопытно поднимаясь на мужчину. С надеждой, что остановится. — Это все будет только моим, — сладко сообщил он, ведя ладонями по выступающим бедрам. Затем Карлхайнц осторожно задрал платье. Жалкие нотки «е» съетого «нет» встретили заботливое «тише, любимая». Жалкие нотки повторились. Вся роскошь одежды щупалась, оттягивалась, поднималась, освобождая гладкую кожу. Либерти самозабвенно наблюдал за слабовольной, потерянной Пэтти, ожидая реакции на его касания. Словно они — божественные! Тьма поглотила с высоты его превосходящего роста и сохранила отчетливые следы на щеках, шейной венке, груди. От отвращения Патрицию затрясло. Благо, сон оборвался. И жаль, что в середине ночи, оставляя девушку наедине с собой до самого утра.

***

Звенящий телефон стал точкой отсчета с работой ФБР. Патриции позвонил человек с глубоким, поставленным голосом, представился Томасино Генри, взявшим под контроль ее дело. И попросил встречи. Дабы уйти от возможной сенаторской слежки, мужчина предложил встретиться в Айдахо. Патриция выразила недоверие, мало ли кто звонил по телефону, и ей спокойно поступил ответ: «Спросите обо мне у Маркуса Флинта. Когда удостоверитесь, что я приехал сюда именно по Вашему вопросу, поговорим в кафе «Северное сияние», но не по телефону». «Поняла», гудки без прощания… Блейдел не привыкла к коротким спокойным разговорам, к такому собранному голосу: звонок сразу перевел на деловой лад. Теперь-то хлопнем сенатора. Преисполнившись веры, она уже следующим вечером зашла в кафе «Северное сияние» в Айдахо. Людей было мало. — Как я Вас узнаю? — Я буду там, где вокруг людей совсем не будет. Вы меня увидите. Так и вышло. Столик с одним человеком, а вокруг — пустые. Вряд ли посетители не желали занять эти удобные места. Ах, вот и таблички «забронировано». Первая мысль: у него есть пистолет в пиджаке? Явно... Расслабленно мужчина придавливал диванчик, сложа руки на груди, а своим тяжелым, искусственно простодушным взглядом — окружение. Патриция приближалась раскованно, степенно, но рассматривая мужчину, замедлялась. Уже по его спокойным и не размашистым действиям — один к одному — становилось ясно, что он опытный федерал. Эта надежность привлекала. — Мисс Блейдел, — опущенные уголки глаз, проницательный взгляд. Генри как джентльмен поцеловал руку, не уделяя этому любовного внимания, в отличие от Либерти. И поухаживал за девушкой: повесил пальто, отодвинул стул, дал меню. — Мистер Томасино, благодарю. Мне приятно. — Мне было бы приятно при дальнейшем нашем общении слышать в свой адрес просто «Генри», — он улыбался глазами, но лицо оставалось непроницаемым. — Генри, красивое имя, — любовно молвила Пэтти, скорее по привычке располагая мужчину. Он не особо разглядывал ее привлекательный макияж, черные тени на легкой ткани платья, его волновало дело, но на комплимент он успел бросить застенчивую улыбку, — Тогда и Вы меня зовите Патрицией. — Не менее красивое имя, — покрутил в пальцах он стакан воды и Пэтти рассмеялась. Меж элегантными фразами веяло стойкой волей. Генри предложил еду и сообщил, что тут приготовят даже не из меню, если она попросит. Договорился с поварами? Ожидая заказ, она тайно рассматривала черты лица Генри, рассказывая своим пальцам всю историю. От убийства родителей до нынешней войны с сенатором. — …Будто бы настал тупик. Пожаловаться выше — последняя надежда, и мы подошли избирательно, потому что в Ваших рядах, Генри, есть те… — Кто покрывает Либерти. Да, я давно за ними пристально слежу. Это люди… не из лучших. — Да… — Как Вы вышли на меня, Патриция? И узнали имена предателей в наших кругах? Пришлось рассказать про вылазку Стефании. — Выходит, Либерти не знает, что у него под носом протестант? — Нет. — Откуда такая уверенность? — Он бы ее мгновенно убил, как расправляется с протестантами, которые ему попались. Она, как мы видим, жива и чувствует доверие Либерти. — Хорошо работает… — весомо обронил Генри, покосившись на Пэтти, — И все же как Вы вышли именно на меня? — Вас порекомендовал Маркус Флинт, он говорил, у вас было крупное адвокатское дело в столице. Отчасти громкое. — Это да, я был бы рад увидеться с Маркусом, — островато-лисьи черты лица разгладились, — Хороший профессионал. Отличный. Перед ними поставили блюда. Генри ел большими порциями, медленно, салфетку заправив за пуговицы воротника. Пэтти положила ее на бедра, вспоминая этикет и манеры. Привыкла есть в пути или дома (в штабе), а при обольщении было обычно не до еды. — У Вас очень трогательная история. Рекомендую ее озвучить на каком-нибудь международном мероприятии, где желательно присутствие самого Либерти. — Я так и планирую. Но там будут все его коллеги, и часть моих друзей. Не случится ли чего, когда я выступлю? — Думаю, если вы уедете быстро, ничего не случится, — уверенно, — Тем более вас будет незаметно сопровождать федеральная охрана. Это моя забота. — Хорошо. Генри? — М? — когда серые глаза поднялись, глядя пристально, Пэтти с застывшим сердцем высказала мысль, оставленную на пороге кафе: — Вы прибыли сюда, но не арестовываете сенатора и его коллег. Я не обвиняю, хочу понять, почему? — По той же причине, по которой Вы его не устранили из МГ45, — зрачки испуганно расширились, что стало заметно даже в глубине карих радужек. Генри улыбнулся краешком губ, — Да, я знаю о покушении, оно было достаточно громким. — Чтобы доиграть до Судной ночи и ударить по ним законным способом, да? — домыслила Блейдел. — Ну, — Пэтти так внимательно следила за выдержанной речью Генри, что забывала о едва тронутом салате пред собой, — Вы самостоятельно изъявили желание избавиться от Карлхайнца Либерти законным путем — в следующую Судную ночь. Что-то поменялось? — Да нет. Я думала, Вы, наоборот, блюдите мир и… — И планируем вас остановить? Нет. Здесь ведется двойная игра. Напряженность витает в штате, и будет лучше сбросить ее. Ваш план подходит для этого безупречно. — Вы поддержите нас в Судную ночь? — Пока я веду Ваше дело, поддержка от федеральных структур будет. Пэтти озадаченно прижалась к спинке стула, утопая в роскошных пышных кудрях. — Я думала, государство, наоборот, настроено на то, чтобы не допускать революций в штатах. — Так и есть, для внешней политики это святое правило, а для внутренней — процесс естественный. Смена власти. — Отцам Основателям нужны зрелища, я так понимаю? — Пэтти остро взглянула на Генри, будто Судную ночь он и организовал. Тот легко выдержал взгляд, будто встречал такие ежедневно. Спокойно смотрел в ответ. — И миром решать ничего не собираются? В тишине и без крови? — Революция под предлогом кровавой ночи — не такая уж и громкая, как бы если проходила в мирное время, — он бросил зажигалку на стол, психологически отвлекая Пэтти, — Вы планируете Судную ночь отменить, что не очень выгодно стране, но напоследок их стоит порадовать, чтобы заручиться поддержкой. — А Вам по регламенту так можно говорить? Генри задумчиво сверлил взором потолок, упираясь ладонями в край столешницы, потом с прищуром отнял сигарету ото рта, чтобы выпустить дым. Видя, как белые клубы разжижаются, мужчина додумывал ответ. Он его дал: — Нет. Пэтти широко улыбнулась. — Я посчитал нужным выложить всю правду, как Вы мне свою историю. Я хороший федерал. — Ваше мнение? — Не мое. Мамы. Он затушил сигарету, довольно глядя на похохатывающую девушку. Улыбка ее украшала, этого не отнять. Впрочем, страх стал наполнять ее как вазу вода. Официант беспокойно топтался неподалеку, и видом дал понять, что курить в помещении странно. Томасино выдержанно сделал крайнюю затяжку и потушил сигарету: ему не надо объяснять вслух. И работник благополучно ушел, не грея уши. — Мы готовим серьезное нападение, Генри. Можно избежать больших потерь? — Расскажите детально Ваши действия по подготовке. После рассказа Генри покачал головой в удивлении: — И Вы это провернули за полгода, не попавшись ни на одной международной проверке? — после робкого «да» мужчина уважительно покачал головой, — Восхищает. В каком-то роде. Пэтти побаивалась Генри. Потому что она нарушала законы. Но он же прибыл на помощь, может, закроет глаза… — Подрывы, покушения на жизнь, соучастие, коррупция. Это нарушение законов, мисс Блейдел. — Ну… Нарушаются не столь страшные, при власти гораздо страшнее. — И все же нарушаются, — с улыбкой заключил Генри. Он прав. С точки зрения законов, Патрицию ждала тюрьма. И всех ее друзей. — И ничего не сделать? — карь вязкая и мягкая скрылась за ресницами, чтобы перевести взор на тонкие запястья и гладящие их пальцы, — Генри? Ничего? — бархат тона нежно и боязно подрагивал в голосе. И тут смутило отсутствие влечения: Генри спокойно поправился на кресле, оглядывая и лицо Пэтти, и ее кисти. Серьезно нахмурился, глядя на жест, а затем смягчился. Раскусил, не клюнул — только хитровато следил за соблазнением в его сторону. Изучал любимый метод Патриции. — Ваша свобода зависит только от решения Отцов Основателей. По закону Вам грозит срок и немаленький, — рукава заволнились, пряча вены рук, оставляя лишь одну на виду. Взгляд Томасино не смягчался. Выдох. Пальцы опустились на стол. — Меня сейчас арестуют? — диафрагма подрагивала. Патриция мало представляла себя в заточении, в робе и вляпанной в грязь тюремных устоев. Решетка — страх. Девушка боялась изоляции от мира, а перед ней сидел тот, кто с легкостью сможет посадить. — Нет, до Судной ночи достаточно времени. И приказа я не получал. — А когда получите?.. — Тогда буду вынужден применить к Вам все меры, чтобы задержать. Томасино свободно водил ногой, говоря словно о погоде. — Расслабьтесь, Патриция. Не к чему переживать. И не бойтесь меня, — зубы закусили зубочистку в углу губы, — Я только выполняю свою работу, ничего личного. В суде придется трудно, если не иметь связи с ФБР. — Но ведь есть шанс, что Отцы основатели после Судной ночи встанут на мою сторону? — Они не сторонники Вашей идеологии, но, если они хотят убрать Либерти, значит они будут хоть и не за Вас, а против него, — Генри изучал лица входящих радостных подростков, будто у них спрятано за пазухой потенциальное оружие. — Главное, чтобы до суда не прикончили, — хмыкнула Пэтти, подавляя холодок. — Предполагаю, Вы избежите потерь, если будете действовать в Ночь быстро и запланировано. Вздох. — Нам не помешала бы численная поддержка, — карие глаза мягко требовали помощи, — Протестантов достаточно, но готовых выйти и атаковать особняк — меньше. — Еще не вечер, Патриция. До Судной ночи достаточно времени, чтобы обозлиться, — скорее печально вещал Генри, — Не раздаю обещаний, но ФБР помогут при наступлении. Непременно. Судьба складывалась… Не замечательно. Зато теперь она хотя бы просто складывалась. — Мы не сможем часто видеться, — Генри вытянул руки со вздохом и посерьезневшим взглядом в сторону проезжающих за стеклами машин, — Также воздержитесь от сообщений. Позвоните мне, и я по временному номеру перезвоню. Информацию могут прослушивать, поэтому деловые разговоры — не телефонные. Лучше передавать при встрече. — Я понимаю Вас, — с видом отличницы Пэтти слушала инструктаж. Его выверенная рабочая концентрация, казалось, не допускала симпатии к чему-либо. Генри не реагировал на Патрицию, как многие. Пэтти всегда доедала до конца, но аппетит пропал напрочь. Поблагодарила за салат, с непривычки притормаживая в речи. Ей, казалось, так внимательно её никто не слушал. В Пророка что ли приодеться? — Мне Вас довезти? Её ждало такси. Томасино развел руками, подождал, пока девушка оденется и за это время рассчитался с владельцем кафе. — Спасибо, Генри, что откликнулись на мою просьбу и доказательства, — признательно обхватив мужскую руку, Пэтти искала в его серых глазах симпатию, доброту. А еще знала, что ее теплые касания сбивают с толку, но, видимо, не Генри. Он сдержанно и замкнуто похлопал по ее руке: — Это моя работа, Пэтти. Я прибыл, чтобы Вам помогать. Будем сотрудничать. Сердце наполнилось верой и признательностью, прилив надежды толкал к объятьям. Но голова останавливала: это первая встреча, нельзя. Будь статной. Карие глаза медлительно перебегали по серым, обнажая тепло. Генри не дурак, раз вежливо дал мгновения постоять и запечатлеть его образ. — Не торопитесь меня благодарить, пока не сделано дело, Патриция, — он поцеловал руку на прощание, и проводил под дождем к такси. С его появлением в жизни появилась крышесносная вера, что они перевернут мироустройство в Орегоне. Еще один сильный человек на их стороне. Патриция тепло улыбнулась.

***

После второго интервью, где Пэтти сказала всё, как есть, об избиении коллегами Либерти, она стала проводить много собраний, общаться с народом. Заставляла выходить, писать, говорить об отмене Судной ночи. Всегда, везде, вечно. Она провела три митинга, и последний оказался масштабной раскладкой протестующих. Прямо под окнами сенаторского Конгресса. — Ты уже обратилась в ФБР, Патриция? — задал вопрос Том после насыщенного новостями совещания. Пэтти провела глазами по комнате и обернувшись, заверила: — Мы сами справимся. — Интересно… Стефания знала, что некий Генри предложил подруге помощь, но эти крупицы информации даровались только ее ушам. Не чужим. Но Том ведь не чужой? Видимо, Патриция со штабом поделится новостями позже. Первые выступления людей полиция игнорировала и следила, чтобы не сеялись раздоры и беспорядки. Но терпение сенатора шло к исходу. В толпе у Патриции своровали телефон — ясно, с чьей подачи. Да только Пэтти благоразумно удаляла все чаты, заметки и там было пусто. У любого другого телефон — это досье, книга жизни человека. У нее — пустошь, временно полнеющая от информации. Стефания подарила ей новый, опередила Маркуса. Взятка за убийства или дружеское извинение — девушка не осознавала. Под окнами офиса Либерти в городе люди скандировали песню, поднимающую дух с табличками об Отмене Судной ночи, пока их не разогнали полицейские дубинками и слезоточивым газом. Причем, начали сразу с силы, а не с вежливой просьбы уйти. Кто-то в толпе протестантов бросил петарду в полицейского — именно тогда мирный митинг превратился в подобие войны. Патриция не сомневалась, что это сотворил человек Либерти. Ему нужен был повод разогнать толпу. Люди хорошо поднимались в мирное время, но Пэтти знала, что придет Судная ночь и рядом останутся лишь избранные. Потому что в ход пойдут не только вражеские дубинки и газ, а кое-что поизощреннее и опаснее. Сдерживающие границы дадут разлом. И орегонцы будут прятаться от неистовой жестокости сенаторских приятелей. Дженифер убеждала Пэтти: — Давай нападем, это надо. Надо Либерти показать, что мы можем тоже бороться их методами, запугаем их. — Нет, потеряем много людей, а если кто и выживет — их посадят и будут издеваться. Пока он у власти, врагов у нас больше. Нас мало. — Да нихрена не мало! Ты видела, сколько у его шарашки стояло?! — Тех, кто готов взять оружие в руки — мало, Джен, — уверенно смотрела в лицо Патриция, — А тех, кто может из него выстрелить — ещё меньше. Смотри на ситуацию реально. Митингующие впечатляли и Блейдел, но большинство из них пришли, осмелившись и примкнув к количеству, а уже к идее самоотверженно приходили только давние протестанты. Вышло бы пару человек — никто бы не рисковал присоединиться. Патриция долгими усилиями шла, чтобы их собралось побольше. Чтобы её мнение звучало громче и было услышано, а потом поддержано эхом здравомыслящих. Теперь и их нужно защищать. Собрание закончилось, выпуская людей под дождь. Голубые капли лопались и брызгались о черный асфальт. Том приобнял Стефанию и оба ушли в дождь по газонам, одинокой дороге… Брови грузно нависали над печальными глазами. Деймон, глядя вслед, вздохнул: от бессилия, аромата земли и неправильности выбора. Всё же нормально, да как-то не так.