Глава 16

— Мне Майкл рассказал, что с тобой произошло воскресной ночью. Мы нашли человека, который представился твоим школьным другом из Колорадо и сбросил тебя в воду, — сенатор собрал основных коллег и Дженифер. Про поцелуй ничего? Стеша поерзала на стуле, догадываясь, что нет. Это пустяк ведь, правда? Взор на юношу. Невозмутимое лицо, спокойные ответные взгляды. Легенда про «школьного друга» выиграла. Волнение захлестнуло больно и тревожно: даже если в нее поверили, то найденный человек — иной? Не Том? Фотография легла на стол. Стеша обомлела. — Это Томас Бисфорт. Протестант, работает аптекарем в комплексе «Коройса». Теперь ты будешь под наблюдением моих людей, Дженифер. Протестанты узнали, что ты работаешь на меня и теперь будут пытаться до тебя добраться под любыми предлогами. Можешь не бояться, мы его непременно найдем. Пальцы накрыли губы: Стеша выглядела отстранённо-напуганной. Истинных чувств она не могла контролировать. Надо придумать что-то, объясняющее ее жест: — А они не найдут меня? — Не переживай, звони, когда заметишь что-то подозрительное. Будешь выходить на улицу — звони Майклу. Он сопроводит тебя, куда понадобится. Ночью периодически будут патрулировать твою аллею офицеры Киллиана. Недоброжелатели попытаются убить тебя — и подпишут приговор себе. Стефания опустила взгляд. Для чужого понимания: боясь протестантов. А в душе боясь за Тома, чье лицо выразительным пятном лежало на столе. Больше она не могла свободно посещать протестантские пикники, а Том был вынужден уволиться после этой новости и прятаться в квартире Деймона. — Это самое, — Феликс подцепил языком остаток конфеты и рассасывая, промямлил, — Кудрявого тоже можно отвезти на мост, для лучшего понимания, кирпич привяжем, а Дженка сбросит его. Скажем, пробный урок плавания. Как идейка? — Мне, кстати, кажется, что я была немного, — кокетливо-виноватый вздох, после которого Либерти сразу поднял глаза на Стешу, — под шафе, и упала, потому что поскользнулась сама. Я стояла буквально на краешке. — Он тебе подножку подставил, — сообщил Майкл, пристально, отнюдь не тепло, глядя на Стешу, — Я видел. Что еще ты видел? — Киллиан, разберитесь с ним до Судной ночи. Возражения на почве моральных тягот будут? — лениво намекнул на Стефанию Карл. — Нет. Я поддерживаю его… устранение, он же хотел утопить меня. — Его и ранее замечали в разных кафе, он встречался с протестантами и другими людьми. Например, он обедал с этой блондинкой, а я ее знаю, — взмах, блик рубинового кольца, — Никак информацию вытаскивал. Стеша уставилась на брошенное фото из папки, знакомое кафе. Но с ним не она. Облегчение. С ним другая девушка. Бровь приподнялась сама собой. — Думаю, теперь мое предложение жить здесь будет не предложением, а рекомендацией, — настойчивость Карла несколько огорошила Стешу, — А может даже и приказом. — Да все нормально, правда. Я буду осторожна. — Протестантов не останавливает осторожность. — Я не боюсь, чего их бояться? — стала заводиться Стефания, на ее свободу покушались. А жить под крышей Либерти желания нет! Это опасно для жизни, — Ну напал один и что? Я осторожней буду. — Дженифер, они сейчас разозлены. А ты владеешь ценной информацией обо мне, — на этой фразе Либерти сильно придавливал взглядом, — Я не могу позволить… — Мистер Либерти, — захныкала как девочка, — Да если меня пытать будут, я никогда про Вас ничего не скажу! Никогда! Всклик приподнял даже взор Майкла. Стефанию силками не взять: домашний комфорт ценнее. Она и так в особняке проводит целые дни, а ночи тратить — нет. И что он вцепился так в навязчивую идею поселить рядом?! Навязывал требования, назидал… Как отец. — Дженифер, — предупредительное начало. — Я позвоню сразу, как почувствую что-то неладное, — твердо заявила официантка, — Обещаю ничего не рассказывать. Вы знаете, я не подведу Вас, — вещала она так, что даже атеист поверил бы в Бога, — Я просто хочу жить, мне так нравится моя снятая квартира… И к маме ездить быстрее оттуда, — козырь! Надо добить глупостью, — И там кофейня с самыми вкусными булочками, я не хочу уезжать. Либерти сдавшись рассмеялся. Но опустив голову, все равно решил, что Стефания будет под охраной. На заданиях его коллеги стали ее опекать, вне — следить, чтобы протестанты не напали. Тома искали. Деймон скептически принял нового соседа, но потеплел, когда видел тайно прибегающую Стешу. Ей нельзя было ходить к другу, дабы не подставить. Но пару раз она осторожно ускользала через задний двор, и часто виделась с парнями, только не ради Деймона, а ради Тома. Он виновато взглядывал на Стефанию преданной собакой. — Я хотел тебя вовремя схватить, но ты поскользнулась. А когда уже упала в воду, тут как тут подъехал Грей. Прости. Стеша простила еще на берегу. Но присутствие в его жизни другой девушки напрягало, хотя Том сказал, что ради дела с ней иногда связывался. Стефания простила и это. — Хотел бы я зайти к тебе тогда ночью, но на конце улицы стояла машина. В ней сидел Грей, пробежать я не мог. Вздох казался тяжелее взора. — Я же говорю, он в покое теперь меня не оставит. На днях ее разговор с Карлом прервался. Майкл прошел мимо в полицейской форме, чем зацепил взгляд Стефании. — Все получилось? — Да, Карл, — переброшенные фразы как волейбольный мяч, — Переоденусь. Расскажу, — взгляд уходящего парня упал на заинтересованный Стефании. Майкл не мог оставить ее без внимания. Но рассказывать секреты он решался только наедине с Карлом. Одним вечером Стеша задумалась об изменениях в сенаторе. Он первый раскусил причину миллионных неудач и собрал всех своих приятелей. — Как дела, друзья? Скорее всего, дурно и нехорошо. Успокою вас, что это не просто так, а у нашей политически активной Патриции Блейдел получился хороший ход, — Стефания слушала медленную, вальяжную речь, просачивающуюся в дверную щель, — Недурно отвлекать нас миллионом проблем, я ее явно недооценивал, — он будто предлагал, подталкивал к инициативе своих коллег. Вечно так, — Думаю, пора протестантам показать, что сила всегда будет за нами, за действующими порядками и властью. Достаточно им спокойствия. Как считаете вы? Когда Стефания вошла тихим шагом, чтобы подать бокалы, поддержала Либерти: — Давно пора его прервать, — Карл подошедшей официантки не ожидал, но больше не грозил уволить за вмешательство, как в первую встречу. Лишь улыбнулся: — Это точно, — глаза въедались в стекло ободков, улыбка казалась чисто механической, — Дорогая, организуй нам спокойствие, пожалуйста. Разговор будет серьезным. — Да, конечно, — морозец в словах покоробил: Стеше позволяли уже сидеть в кругу, а сейчас «гонят», — Это из-за нападений? — Карл, уже уверенный, что она ушла, неопределенно повел головой, — Мне нельзя здесь быть, из-за того, что… меня могут поймать и допросить протестанты? После того раза? — Береженного Бог бережет. Нежная забота читалась в полуобороте, виноватом взоре голубых глаз. Карл улыбнулся и прощально кивнул. Догадка здравомыслящей Стефании никак не вязалась с ее статусом в кругу сенатора. «Добрых злоключений» — была бы лучшая дерзость, чем спокойная ремарка у выхода: — Только их всех тоже могут поймать протестанты, какая разница? — когда к ней повернулся сенатор, девушка недоуменно, добро улыбнулась и пожала плечом. Уход и тишина за дверью. Это примечание стоило отчитываний Тома: — Ты повела себя вычурно. Эмоциональный фон чувствуется, даже если ты отворачиваешься, Стефания. Тебе нельзя ошибаться. — Не сердись, — Стеша всегда размякала в его руках. Пальцы гладили аристократичный подбородок, скулы. Невесомо притягивали к себе, но юноша возвышался каменной статуей. В одной руке книга с зажатой страницей, а в другой — девушка. Они лежали у подножия кресла. Том соблаговолил спуститься на ковер, а Стеша кошкой легла на его ноги. — Я не сержусь. Будет печально тебя потерять из-за небольшой ошибки. Я просто переживаю за тебя, Стефания, — его пальцы забились глубже в пряди, начиная гладить голову.

***

Сумка приветливо звякала пряжкой, когда Пэтти бодрым шагом пересекла порог Приюта. — Здравствуйте всем! И к ней вышла бледная-бледная Джоан, покинув стойку регистратуры. — Пэтти, — дрожаще и боязно прошептала, чтобы никто не услышал, — Вас ждет в кабинете мистер Карлхайнц Либерти. Я пыталась не пускать, но… — замолкла. — Да? Не бойся, он никого здесь не тронет, — запнулась, подумав о себе, но успокоила девушку, — Он явно на разговор пришел. Спасибо, что сообщила. Не беспокойся, остальным о нем не говори, поняла? «Да-да. Что же будет, что же будет?» — причитания стихли за спиной, под все более неуверенным цокотом каблуков. Среди мыслей о наглом явлении сенатора теснились причины прихода. Одна хуже другой. Снимая перчатки, Пэтти отбросила пряди и сделала лицо приветливым и удивленным. В ее кресле, за ее столом, на котором расставлены ее вещи, сидел сам Карл Либерти. Он ласково гладил белую пушистую кошку. Пэтти завела ее ради детей в Приюте. Так было веселее. Принцесса терлась мордочкой о выставленную ладонь. А мужчина сосредоточенно следил за небольшим существом, прекрасно слыша пришедшую девушку. — Ого… смело, — грива кудрей кокетливо мелькнула в дверях. Патриция решила показать, что видеть сенатора на своей территории — обычное дело, и даже опрометчивое с его стороны, — Как радостно Вас видеть, мистер Либерти. Карл вскинул голову и мечтательно оглянул леди. — Доброе утро, мисс Блейдел, — свободная ладонь плавным жестом дала ход приятным словам, — Явиться сюда с моей стороны было действительно смело, ведь я начинаю робеть как мальчишка, когда наблюдаю за Вами. Чудесно выглядите. — Благодарю, — краткая улыбка. Даже место занял её, чтобы показать, что главный тут он. Подлец. — Вами хорошо подобран штат. Славная работница на входе, имя красивое, — раздавал он оценки, поглаживая изгибающуюся на столе кошку, будто это куда интереснее, чем цель прихода, — Долго меня не хотела пускать, даже от оплаты отказывалась. Но мы так славно поговорили, что она меня даже в Ваш кабинет проводила. Джоан держалась стойко. Просто в один момент поняла, что для меня все двери открыты. Не ругайте ее, Патриция, — с прищуром невинно попросил Карл. Он запугал Джоан. Надо сказать, чтобы в Приют впускали его как благотворителя и не подставлялись. — Я поговорю, конечно, с Джоан. Просто Приют посещают по записи или по приглашению, и она имела право не пустить Вас. — Конечно, конечно… Я не буду говорить Вам, что Приют построен на моей земле на мои же деньги, — пустяки, — Да и давно не записываюсь куда-то, в моем положении это, знаешь ли, уже несерьезно. А приглашать — меня никто не приглашает, — пожатие плеч, театрально расстроенное лицо сменилось на равнодушное, — Предпочитаю просто приходить. Точка в высказывании ощущалась физически. Пэтти положила сумку на диван, рассуждая про себя: Карл не нападет на нее здесь, дал слово. Если даже нарушит, то он — на ее территории, пусть и без злостных протестантов, но люди здесь ей помогут. А кто? Спящий охранник? Галдящие мальчишки? Сама себя защитит. Помада незаметно соскоблилась с губы зубами. — Хороший у тебя кабинет. Всегда хотел посмотреть, в какой обстановке собираются протестанты, — значит, про штаб он не знал. Хорошо. Забрякала металлическая подвеска, — Этот белошерстный друг, кажется, поддерживает меня. Как легко он встал на мою сторону… — Это кошка, — сбила туманные размышления, — Принцесса просто любит, когда ее гладят. Она не разбирается в людях. — Кого-то она мне напоминает… — аккуратные, изящные пальцы протянули шерстку на лбу, да так, что кошка на человечий манер закатила глаза. Мужчина мягко посмеялся, угождая Принцессе даже своим голосом, — Но в отличие от этого человека, она меня не боится. Совсем. Коричневая кожа брюк, меховая жилетка изящно контрастировали со светлыми руками. Патриция игнорируя фразы, бросила перчатки к сумке и озадаченно повернулась после вопроса Карла: — А почему здесь нет видеокамер? — Зачем нам? Приют — безопасное место. — На него напали недавно, как и на городскую больницу. Разве Вы не переживаете о наших общих врагах, которые могут заявиться даже ночью? Имелись бы доказательства… — Без понятия, — Стеша передала ей, что он понял, кто заказчик пожара. Карл знает, что вина лежит на Пэтти, о каком общем враге идет речь? На кого он теперь скидывает ответственность? — У орегонцев все-таки один враг, но он обещал, что Приют никто из его знакомых не тронет. Карлхайнц качнул головой, словно немо в чем-то удостоверяясь, властно перебирал пальцами кошачью подвеску с сапфиром, и решил сменить тему. — Я вам оставил деньги в столе на достойную охрану, а не ее подобие. Замените, пожалуйста. Все-таки за незнакомых я отвечать не могу, — взор остановился на собеседнице, — Могу я узнать, чем финансируются Приют? — Вашими вложениями, мистер Либерти. Помните о них? — Да, помню. Я о них прекрасно помню. Как благородно не позаботиться об охране, но побеспокоиться о милом обустройстве. — Просто мы Вам верим, — девушка сложила руки и села на подлокотник дивана, — Вы же помните о договоренности? — Мне сложно об этом забыть. Либерти хитро улыбнулся, проводя ладонью по животу распластавшейся Принцессы, и обычно капризной. Смысл улыбки дошел до Пэтти с задержкой — ее беспокоило то, как беспечно вела себя кошка. — Мы улучшим охрану. Спасибо, — отрывистыми клоками холод прикрывал реальную нужду в безопасности. Меры Маркуса достаточные, но не столь щедрые. А вдруг на Приют нападут снова? — Рад видеть, что с тобой все в порядке после того случая в казино, да и здесь ты защищалась, я так понимаю, — Карл деликатно выражал чувства, являя искренность. На что он надеется? Что я растаю? — Вы пришли поговорить именно об этом? — Все торопитесь, Патриция... Нет. Прежде всего, мне хотелось увидеться с Вами, как с... — Давайте ближе к делу, — вела себя Патриция спокойно и холодно, пока его не понесло в романтику. Карл мастерски принял настроение, заданное Пэтти. Удивительно, как быстро смело непринужденность, уступая место твердости и деловому тону. — Ты веришь в удачу и что она может в один момент отвернуться? — Принцесса мурчала так громко, и даже мяукнула от неги под гладящей рукой. Голубые глаза взглянули пристально, пока пальцы чесали шерстку. — Мистер Либерти, — девушка отвела голову в сторону, заочно утомившись от бесцельности разговора. — Я пришел за серьезным разговором, — то, как он надавил голосом, сохраняя улыбку, заставило вернуть к нему внимание, — Моих дорогих сердцу людей стали окружать неприятности. Думаете, этому виной резкая неудача? О, он понял. Конечно, он заметил козни протестантов. — Не знаю. — Не знаете, — протянул он, оттягивая шерсть, — кто виновник неприятностей? — Кто Вашему сердцу вообще может быть дорогим. — Я полагаю, это твоя идея, насолить всем-всем-всем, кто меня поддерживает. Не верю я, знаешь, в эту удачу. Хотя… ты жива. Возможно, этот дар свыше тебе все-таки свойственен. — Мне некогда строить козни Вашим коллегам, мистер Либерти, просто некогда. — Естественно. Ты всего-навсего принимаешь окончательные решения и ведешь за собой немного-немало сотни подрывателей порядка. — Они обычные люди, и подрывают порядок далеко не они. — Ты понимаешь, о чем я говорю, Патриция, — сенатор отсек ее речь, и вернулся к сути, — Я хочу тебя предостеречь от действий этой неразумной толпы. Они ведь подставляют своими поступками тебя. Я же сейчас к тебе пришел, — Пэтти не нравился ни мелодичный, успокаивающий голос, ни скрытая угроза в улыбающихся глазах, ни изнеженное поведение собственной кошки, — Кошки любят мужчин, — светски улыбнулся он и скромно потупил взгляд, — Особенно тех, которые умеют ладить с женщинами. — Ну это не про Вас, — с улыбкой добавила Блейдел. Либерти внимательно рассматривал Принцессу, подыгрывающую движениям рук. — Какая у тебя хозяйка с характером. Ты тоже ее за это любишь? Сердце неприятно сдавило. То ли от скрытого признания, то ли от угрозы, затаенной в бережных руках. Громкое согласное на всё «мяу» позабавило сенатора. — Ближе к делу. Поговори с ними, — строго и без жеманности произнес сенатор, продолжая вплывать пальцами в пушистую макушку, — Своди на митинг, купи мороженое. Успокой толпу, пока она еще есть. Сделай все, чтобы к завтрашнему дню остановилось давление на моих людей. Я не собираюсь прощать покушения на их жизнь, Патриция. Патрицию подняла неведомая сила, придавшая смелости. Она встала напротив кресла, устанавливая прочный зрительный контакт с ленивым разносчиком угрозы. — Протестанты ничего не делали. Ничего, чтобы вы сейчас угрожали и обвиняли их в ваших же неприятностях. Вы специально пришли, чтобы дать новый предлог к убийствам и преступлениям. Но это Вас никогда не оправдает. — Молодец, — искренне улыбнулся Карл, прекратив глажку, — Отрицание до последнего, праведная ложь. Моя школа. — У нас ничего общего, я не вру. — Как скажешь, дорогая Патриция. Рассчитываю на понимание, но без энтузиазма, — сладкий древесный аромат коснулся обоняния, Пэтти невольно отступила, лицезря мягкий подъем с кресла, — С тобой же так нельзя. Сенатор покинул ее место, поправил пиджак, отряхнул от белых волосинок. Он заинтересованно взглянул на кошку и Пэтти побыстрее ее забрала, чтобы Карл ничего с ней не сделал. Больно обманчив мужчина. Волоски зашевелились на затылке. Выпустив живность за дверь, девушка обернулась к подходящему Либерти. Напряглась. Он всегда внимательно следил, напряжена ли она, и это бесило. Опустила плечи, непринужденно игнорировала дистанцию «протянутой руки». — Наверное, я сейчас делаю огромное одолжение. Но сообщаю, Патриция: ФБР не заинтересованы в защите людей, они ищут, кого бы засадить. — Тогда Вам угрожает опасность в виде ФБР, — вставила Пэтти, — и причем тут ФБР? — Думаю, Вы понимаете или поймете в будущем. А угроза светит нам всем, — он медлительно убрал руку в карман брюк. И стоял, долго-долго глядя в молчании на Блейдел. Хотелось козырнуть надежным знакомством с Генри, но чем меньше сенатор знает, тем целее тот же Генри. Взгляд потеплел. — Если Вы захотите беседовать, то лучше на нейтральной территории. Вы беспокоите своим приходом невинных людей в Приюте, — сдерживая радость, что выдержала натиск Карла (в общем-то, ее жалеющего), Пэтти вежливо отступила от двери. Ничего она не станет делать по сенаторской указке. — Как скажешь. Но они мне ноги должны целовать. На миг его глаза обвели девушку до пояса в наглой оценке, давая прозрачный намек «Вы тоже, Патриция». Диафрагму сковало в протесте, превращающего каждое слово в лед: — Нет. Не должны. Карл любовался воплощением гордости в теле, отчаянно верующем, что перекрыть кислород — это сложно. Внезапно Карл поинтересовался адресом электронной почты. Пэтти неохотно написала ту на его же бумажке протянутой ручкой. Подготовился. — Спасибо, — нежная улыбка должна растапливать холод, но Пэтти он сковывал все больше, — Вы очень любезны. — Зачем Вам? — Попрошу отправить список площадок для митингов, конечно, — и Карл сдержал слово. Пэтти привлекла еще больше протестантов, даже активных: не терять же возможность, так щедро данную в руки. — Благодарю, — сухо. Опустив глаза, Пэтти отступила на еще один шаг у двери. Только тупой бы не понял намека на то, что пора уходить. — По ночам не беспокоят кошмары? Совесть, которая у вас есть? Не жалко тех, кто лежал в больнице? — мягко стелил Карл, и смотрел с легкой оценкой и довольством. Базовая фраза вместо ответа «да»: — Не понимаю, о чем Вы. — Конечно, что я такое спрашиваю. Поджигали ведь больницу не Вы, а те кто почил на рельсах орегонского вокзала, а другие пока скрываются, — беззаботно затараторил сенатор, — Вы слишком великодушна, чтобы дать приказ поджечь место с беззащитными людьми. Со стороны любой бы поверил в слова Либерти. Пэтти так увлеклась в демонстрации безразличия к «вранью», что невольно ввелась в транс. Карл, понимая это, прислонил к себе Патрицию и с чувством коснулся губами нарумяненной щеки. Ах! Стерпел толчок ладонью и даже ухмыльнулся, когда девушка его отпихнула. — Это уже наглость. — Да бросьте, Патриция, мы ведь едва не погибли, защищая друг друга. Не переживайте так, видеокамер нет. Ничего Вашей репутации не угрожает, — и к ужасу Патриции, Карл снова притянул к себе за локоть, уже более требовательно, — К несчастью, мы редко видимся. Он обхватил ее за талию, угомоняя строптивость и делая джентльменскую мину. Пэтти пихнула его в плечо, загребущую кисть — сильно скрутила наружу и потянула вниз. Его «ах ты» как награда. Карл выдернул едва не вывихнутое запястье и в лоб получил дерзкое: — Хорошо, что редко, а лучше — никогда. Не трогайте меня. Лжец. Он знал, что пожар в больнице устроила она, знал и про штаб, и про много всего. И как всегда играл в незнающего. — Как же долго Вы держались, чтобы скрыть грубость и ненависть. Это сколько? — нахмурился, подсчитал и поднял бровь, — Пять минут? — Вы невыносимы, — он уже злорадно посмеялся, — Вас что, не ждет работа? — Пэтти осторожно отошла, метая искры из глаз. Мужчина послушно угомонился, слушая речь, — Вам пора. И пора с тех самых пор, как Вы сюда явились. Орегон же явно не справится без Ваших «гуманных» решений, — прикрыла глаза, взмахнула рукой, — Уходите, — нервы покалывало иглой, Пэтти не понимала, почему в общении с ним теряла самообладание. К счастью, «качели» остановились волевой рукой сенатора: — Что ж, Вы правы, мне пора. А пока подумайте о замене охраны, — он вынул из кармана флеш-карту с досье на врагов, которую, как думала Пэтти, спрятала надежно. Под лампой на столе. Карие глаза пялились обескураженно на предмет, потерянно, бедно, — Выглядите прекрасно. Уже не греховно, таки прислушались к моим словам. В ладонь легла флешка. Равнодушие сковало красивое лицо, выдавшее уже все эмоции. — Срок до завтра, Патриция, за Вами судьбы, — слова вяло, как будто их и не произнесли, упали на пол, закатились под стол на радость Принцессы. Пэтти долго смотрела вслед летящей походке, чувствуя себя на чужой ладони. Девушка за стойкой загнанно наблюдала за степенным, гордо ступающим мужчиной, уверенным, элегантным и слишком чужеродным для этих стен. Проснувшиеся дети не понимали, кем был гость, а регистраторша хранила молчание. Пэтти беспокоилась, чтобы о «мирном» разговоре не узнала Елена, иначе получит упреки об упущенной возможности вонзить к сенатора нож.

***

Восемь дней спустя Стешу ждало потрясение. Джими в очередной раз пригласил посидеть с Мишель. Рабочий день высосал силы не хуже, чем фальшивое общение с сенатором. Мелькать перед Пэтти не хотелось, так как та снова начала странно наблюдать за Ривер. Связано ли это с опустевшим банком их общих знакомых, с пропажей протестующих, с молчанием Стеши о ее «подвигах» — их выдавала утроенная зарплата — неизвестно. Патриция словно выбирала наблюдать и ждать, а не давить на лгущую и меняющуюся подругу. Поэтому выбор вечерних развлечений был очевиден. Стефания пришла уставшей — ей не хватало слов даже для прыгающей по квартире Мишели. — Джими уехал в библиотеку, Стеша! Значит, ты сегодня моя няня! — Привет, солнце. Как здорово, что твой брат любить читать, — пусть только меню напитков в баре ночного клуба, — Я с тобой сижу сегодня. — Устала? — Немножко. Мишель не лезла с расспросами, хотя любила пообщаться. Приглашенная Стефания медленно обустраивалась в доме Джими, девочка вешала куртку, высыпала на столик все спрятанные, дорогие сердцу сладости. И едва Стеша «упала» на диван, Мишель приткнулась к боку и молча ждала, когда придет настроение к отдыхающей девушке. От объятий стало светлее, веселее. Не замечала Стефания, как мелькали сериалы «Ангел или демон», «Стыд» и «Однажды в сказке». Мишель подсадила Стешу на них на весь вечер, сказала: «крутые-молодежные. Джими сказал, тебе поздновато, но тоже сойдет». — А вообще меня Виолетта подсадила, это моя подружка. Она учится в 8 классе, и еще ролевые пишет, и тащится по учителю истории Альфу Сэломони, и слушает на колонках «Teacher's pet», а рюкзак у нее с «Забавными играми» и Майклом Питтом, а еще… — Давай смотреть. У нее хороший вкус, уже по сериалам видно, — со смешком сказала Стефанию, обняла девочку и неосознанно глядела на мелькающие картинки на экране. Домашний уют ткал новые нервные клетки, душевное спокойствие. Джими в беспечности забыл заказать доставку. Джимбо, да ты распоясался, ну будет тебе завтра утром. Приготовленный ужин возвращал Стешу к самой себе. Когда Мишель заснула, Стеша перенесла ее на кровать и пошла домой, зная, что у девочки самый крепкий сон и что Джими сегодня ночью к ней вернется, когда «нагуляется». Ведь было так всегда.

***

Стеша проснулась оттого, что кто-то сыграл затейливую мелодию по стаканам на кухне. Звуки затихли. Блондинка встала и, наученная Джен, вынула из ящика нож. Но ученицей она была такой себе, поэтому даже не представляла, как им обороняться, кроме как тыкать. Достаточно схватить хрупкое запястье и нож уже станет чужим. На носочках передвигаясь к двери, она нервно оттягивала свитшот, закрывая бедра. Нож увела за спину. Сон как рукой сняло. Когда вышла из спальни, размеренные ноты спокойного, но шаловливого смеха запрыгали во тьме. — Деймон? Раньше он так не развлекался! Иначе бы скалкой бы огреб. Все бывает впервые. — Не смешно, Деймон, — шаги перемещались дальше от девушки. Включила свет в гостиной, громко хлопнув по выключателю. В двери в пустую комнату мелькнула куртка. Он ушел туда. Стеша закатила глаза, бросила нож на диван и побежала вперед. — Деймон? — и едва она пересекла порог темной комнаты, спиной ударилась в стену. — Киллиан. Ошиблась. Ворох смолистых волос, глубокие мрачные глаза, борода. Где же это ее Деймон? Пугающая оплошность ясно отражалась в глазах Стеши. От ужаса перехватывало дыхание. Сдала Деймона? — Привееет, моя любовь, — пропел брюнет, с упоением глядя на страх, а потом на растерянность девушки. — Киллиан, — сердце пропустило удар, — я не… Не ожидала. — Ты ждала Деймона? Своего парня? — улыбчиво допытывался он, давая время отдышаться и прийти в себя. — Нет, это сосед мой, он часто соль просит. — Если он часто приходит ночью за солью, значит, он влюблен и хочет с тобой провести время. — Да не ночью он просит. Киллиан вытерпел паузу, и с шаловливой улыбкой покачал головой. «Ну дает эта Дженифер». Да плевать. Пусть лучше думает, что она спит с настойчивым солевым соседом, чем знает, что Деймон ее лучший друг, вдобавок — протестант, жутко ненавидящий сенатора. Оба вышли в гостиную. — Я проник в твой дом через окно. Ты почему не закрываешь на вечер, м? — укорил он, показывая на кухню. — Я готовила пиццу, а она сгорела. Оставила проветривать на ночь, — спокойствие. А потом справедливое возмущение, — Вы могли позвонить в дверь или на телефон, зачем так пугать? — Да забавы ради, — блеснули белые зубы в такт серьге в левом ухе. Раздался звонок. Киллиан пожал плечом и прошел к двери. Открыл, а там невозмутимый Майкл. — Мы могли войти и так, — именно! — Доброй ночи, Дженифер, — юноша зашел и осмотрелся, — Не напугалась? — Доброй ночи… Ну… Так. Почему Вы пришли? Что случилось? — Появилось задание. Но ты доступна и днем, и ночью, ты же знаешь об этом? Он снял темные очки, равняясь в своей белой футболке и синих джинсах. Огляделся и остановил взор на Стеше, мысленно стыкующей его образ с привычным. — Конечно, но было бы хорошо, если бы мне звонили заранее, — рука робко поднялась к волосам, отводя их нечёсаные пряди назад, — Необычно выглядите. Точнее, обычно. — Сегодня так надо, — понял ее Грей. Но не до конца, иррациональный холод заставил продрогнуть: если он так здорово и легко маскировался под обычного парня, заканчивающего колледж, то мог мастерски слиться в городе с толпой. Стеша бы никогда его не узнала, — Пойдем. Надо найти тебе что-то откровенное. Грей старался рыться в гардеробе воспитанно и четко, пока Киллиан пружинил на кровати под недоуменным взором Стефании. О, о, нежно-голубое! — Может, это? — Нет. Из всех новокупленных на сенаторские богатства платьев, Майкл выбрал именно то, что отдала ей Пэтти. Не свежие тряпки, что Стеша жадно набирала в роскошных магазинах. А ношенное: — Со вкусом, яркое и броское. Пойдет. У Пэтти уже ломился шкаф от одежды, поэтому часть менее приглядной она хранила у Стефании. Ее красное, блестящее и короткое платье переливалось в руках Майкла. Оно с вешалкой ткнулось в грудь мало соображающей Стеши. — Отлично. Надевай, — бросил он, и увел Киллиана, постучав по спине после вальяжного предложения «помочь». Собравшись, Стеша обнаружила, что ее уже ждали у машины. Красные, розовые, желтые пайетки рябили с каждым шагом. Надеюсь, Мишель не вздумает наведаться… В машине ей объяснили суть задания. Познакомиться в клубе с нужным человеком, обольстить его и уговорить на ночь в ее отельном номере. Стефания робко сжалась в кресле. — Спать не придется, Дженифер, — глаза Майкла успокаивающе блеснули над очками в зеркале заднего вида, — В номере, когда вы ляжете, мы сразу зайдем к вам. — А может я ему не понравлюсь? — Ты-то? — обернулся Киллиан, — Нет, милая. Ты ему явно приглянулась, когда каталась на роликах. — А, Вы его знаете? Это кто-то из наших? — сенаторских. — До сегодняшнего дня мы думали, что да. Но оказалось, у него тесные связи с протестантами. Конец ему. Майкл заметил, как после обстрела кто-то выбежал из машины и убежал, это тоже был он. Можно сказать, все паззлы сегодня сложились. — Ты узнаешь его, — спокойно отрезал Майкл, — Главное, занимайся вопросом именно любовным, не говори ничего про протестантов, про нас тем более. Пусть потеряет голову. — А если он потребует большего? Он установил со Стефанией зрительный контакт через очки. — Не успеет. — Вы можете не успеть. — Значит, наслаждайся, — Майкл искоса взглянул на ошеломленную блондинку, после чего рассмеялся, — Не бойся, Дженифер. Мы успеем. Очки вжались в переносицу и по истине кайфуя от поездки, Грей покачал головой. В клубе человека ей показали. Это Джими. Майкл шепнул снять куртку, но Стеша отказалась. Тяжесть незаметно опустилась на плечи. — Он… он не любит вульгарность, в которую Вы меня одели. На юношу словно нахлынуло озарение: снес его молча. Что выглядеть симпатично можно и без глубоких вырезов и мини-юбки, даже красивых. Стереотипы разбились, и Стеша покинула осколки, минуя толпу. После обстрела протестантов на поляне, коллеги сенатора остановили беглецов. Значит, Майкл все-таки заметил сбежавшего Джими. Но не заметил её. Стефания ступала тяжело, как на казнь. Впрочем, тяжесть ушла едва заиграла любимая песня Джими. Взмах рукой и девушка выплыла из толпы, вяло сливаясь с танцующими. Вслед за удивлением, она шепнула, что Мишель спит дома. И красавчик довольно помотал головой, без сантиментов увлекая Стешу в танец. — Хотела с тобой отдохнуть, — обаятельно ведя ладонями над головой и умудряясь приседать зеркально Джими. — Ты ж моя хорошая, давно пора! Только тебя засечь же могут? — Думаю, эти педанты и снобы вряд ли умеют отрываться под музыку, — она заметила, как Грей у барной стойки попивал коктейль. По темным очкам прыгали синие, фиолетовые круги, глаза явно наблюдали за Джими, — Я с Томом разошлась сегодня. Джими ласково провел по ладоням девушки, и дал пространство для вольного танца. А сам уже стрелял глазами. Это весь Джими. — Сочувствую. — Нет, не сочувствуешь, — улыбнулась Стефания. — Мне жаль Деймона, он вновь в пролете. Неужели такая красота выбрала меня? Не верю, слишком хорошо для правды, — он неожиданно плавно наклонился, чтобы тихо, понимающе задать вопрос, — Или просто хочешь отвлечься? Стефания виновато уставилась в ответ. И тут же парень прислонил ее к себе. — Вот и умница, что пришла ко мне, — чмок в макушку, укачивание, — Я умею отвлекать. Стеша увлекалась танцем, ставшим интимным из-за других касаний Джими. Ее это не волновало, и даже не тревожил Майкл у бара. По накачанным мышцам рук проходилась шкодливая рука льнущей брюнетки, которую не смутил даже поворот головы немого юноши. Краем глаза Стеша заметила, как Грей взял запястье и откинул то от себя, на что брюнетка бросилась к нему и заобнимала. Их пьяную потасовку смотреть не пришлось: горечь оказалась сильнее. Больше она не увидит лица Джими. Его обезобразят до неузнаваемости. Не ощутит на талии его крепкие руки. Их изрежут в мясо, выпытывая про Блейдел информацию. Не поспеет за ловкими ногами. Чашечки разобьют битами, чтобы сделать из Джими инвалида. Стефания мысленно прощалась с обликом мужчины, стирая личность из памяти. Тот факт, что он брат Мишели — уже отрезала. По окончании болтовни, Стеша соврала, что сенатор позволил ей снимать номер в отеле в качестве дома. — Мне там понравилось, но в нем одиноко так. И я решила, почему бы не снять для двоих? Все равно деньги эти Либерти, можно тратить, на что угодно. Понимаешь? Откажись, подлец. Откажись. Стеша мысленно встряхивала подвыпившего Джими, но ему явно понравилась мысль о продолжении. — Понимаю, — его губы вжались в ее щеку, Стеша картинно и застенчиво отвела голову. — Прошу, поехали, я не могу ждать. — Сию минуту, мадмуазель, — галантно, чем-то похоже на Киллиана, кивнул Джими. Отель был слишком дорогим, чтобы в нем жили люди. В комнатах почти никого не было, поэтому Стеша не удивлялась, почему коллеги сенатора выбирали это место для громких убийств. И вот двое — в просторной квартире без внутренних стен, с вольной планировкой. Кухня с окнами в пол, но за ними, перед оградкой, видимость была потрясающей. Ночной город, звезды, Луна. — Так, я в ванную. А где? Стеша скованно осмотрелась и ткнула наугад в прозрачно-хрустальный вход: — Там. Джими вышел оттуда с ухмылкой: — Это туалет, ты мне что предлагаешь? — Ой, ванна-то у меня, — подыгрывая шутке, Стеша кружила по коридору, открывая двери. Гардероб, а вот и ванна, — Тут! Подмигнув, Джими ушел туда, а девушка зажато прошла по совершенно незнакомым апартаментам. Спальня и окна в пол. Ого. Обзор для кого? Стеша заметила городские огни вдалеке, ветви деревьев. Возможно, это был огромный балкон. На стекла спальни свет Луны ложился, да не проникал. «Как на автомобильных стеклах тонировка» — подумала Стеша. Так было комфортнее. Пока Джими был в туалете, прошла по периметру опрятного номера, но видеокамер не нашла. Тогда как Грей и другие узнают, на какой стадии они с Джими? Чувство защищенности пропало с четким пониманием, что к близости Стефания не готова. Вспотевшие ладони потерлись друг о друга. Задумчиво прошагала на дальний конец спальни. Глядя на себя через зеркало окна, полного черноты, Стеша стянула резинку. Светлые волосы опали на плечи, небрежными дугами выбиваясь из водопада. Джими, правда, она нравилась? Молча оценивая вид, что иногда любила делать, позволила мышцам лица расслабиться. Холодная красота. Но душевные терзания выбивались из печально опущенных уголков глаз. Стеша никак не походила на любовницу. Только на разбитую и собранную по частям слишком юную леди. Не видя себя, она постояла еще перед окном. Отстраненно. Пальцы расчётливо крутили резинку, когда перед глазами бежали сомнения. Может, ему признаться? Может, еще не поздно? Либерти разорвет ее лично, а сбежать ей дадут вряд ли. Они уже в отеле. Везде велась слежка. И где их носит? Заметила пульт, хотя телевизора в комнате не было. Нажала красную выпуклую кнопку и внезапно спальня окунулась в красный мир. Не пугающий, скорее, располагающий к страсти и интиму. Стеша округлила глаза и начала нажимать на другие кнопки, но пульт перестал срабатывать. Она постучала им по ладони, дабы привести батарейки в чувство. Иначе приводить в них придется ее. Она рассмеялась, согнувшись. Почему так всегда? Наконец, пульт починился, и Стефания поменяла цвет: с салатового на морской. Потом комфортный фиолетовый. Смотрела на комнату, любовалась цветами. Потом включила режим дискотеки, хмыкнула, улыбчиво и грустно. Забавная картина: темный облик печальной девушки на фоне мелькающих радостных цветов. Подпирая стену, Стеша ждала Джими. И вот, когда он вышел, она спрятала лицо, подойдя к окну. — О, дискотека, одобряю! Готовишься? — улыбчиво провозгласил Джими. Лицо девушки едва заметно преобразилось. Из грустной дивы в хитрую распутницу. Уголок губы поднялся, глаза сузились, уверенность приподняла подбородок. А палец ткнул в красный: статичные алые оттенки заполонили мир. И Стеша обернулась, захлестнув волосами плечо. Она вышла из каблуков, толкнув так, чтобы они легко упали, и медленно прошла к Джими. — Да, — игривость затеняла грусть. — Тебе к платью подходит, — мужчина повел Стешу в середину комнаты, рассматривая блестки на яркой ткани. Его ладонь смяла ее, одаривая руку теплом, и выудила пульт. Стеша проводила взглядом откинутый предмет к окну и несмело поддалась вперед. Обвил талию руками, все ближе привлекая к себе. Стефания скованно закусила губу, борясь с противоречивыми чувствами. Спать с ним не обязательно, может? — Погоди, я в ванну тоже, — улыбнулась она и побежала. Пробыла рядом с душевой достаточно долго, чтобы озадачиться. Почему убийцы еще не прибыли, не выломали входную дверь? Неужели, им принципиально положить ее под жертву? А может, забыли? Руки тряслись. Это же значит, спать. Да, он ей роднее, именно роднее. Мишель, Джими — это же близкие ей друзья, с протоптанной дорогой к сердцу. Стеша чувствовала от него безопасность, но сильно ощущала свою неготовность. Чувствовать его в себе. Ледяной воды утекло много… Кран закрылся. Стефания заперла за собой дверь спиной, и нерешительно прошла в спальню. Убрав прядь челки, улыбнулась. — Ты волнуешься? — исподлобья взглянул Джими. Он сидел на кровати, постукивая расширенными пальцами. Словно засомневался. Понимание блестело в глазах. — Немного. — Потанцуем? — Разумеется. Джими выбрал любимую песню, приятно наполняющую собой комнату из динамиков у плазмы. Какое счастье видеть живые, веселые карие глаза. Стеша танцевала с ним в последний раз. В просторной комнате босые ноги летали по ковру. Джими крутил девушку в танце, очень мягко беря за талию, руки, поглаживая плечи. Иногда едва касаясь, он вызывал мурашки. Стеша передергивалась, сохраняя томное, улыбчивое выражение лица. Но когда мелодия становилась проникновеннее, а мужчина - преданнее своим возникающим чувствам, Стеша менялась в лице. Спасала лишь игра. Находясь на плече, обнимая, девушка съежилась и прикусила палец. Джими… Боже, Джими… Душа плакала, что танец был последним. Зато когда наступал миг переглянуться, Стефания игриво опускала глаза и следовала подсказкам Джими. Танцевал незабываемо. Стефания никогда не забудет легкий выпад, словно в вальсе. Запомнит, как его ладонь медленно трогала шею. Оба, завороженные, разделяли длинный миг. Со стороны, должно быть, это выглядело очень страстно. Зато когда Стеша заходила за спину, лицо съеживалось в плачущей гримасе. Её сменяла хитрая, нежная улыбка при встрече с лицом Джими. Не выдержав, Стеша отошла: физически невозможно танцевать. Предательница. Тяжесть прозвища утянуло груз на плечи. Но Джими не понимал. Он аккуратно поглаживал ее руки, подойдя сзади, и целовал шею, любовно приглашая движениями к танцу. И Стефания возвращалась. Улыбчиво, пусть и печально. Она верно рассчитала, что он принял это за застенчивость. Музыка кончилась. Джими очень галантно уложил на кровать Стешу и поцеловал, нависнув над телом. С чувством, пылко. В такие моменты не принято отрываться. Но Стефания разорвала неправильную связь. Голова кружилась. Увлеклась. — Стой, я сейчас… Мне жарко, — хмуро улыбнулась Стеша и побыстрее прошла к окну. Как его открыть… Нет ручки, нет рамы. Снаружи темно, ничего не видно. Если здесь все автоматизировано, значит поможет пульт. Она нагнулась, показывая Джими все: и тонкие ноги, и бедра, и белые трусики. — Вот это вид, — мечтательно промолвил он. Стеша в который раз смутилась, выразительность чего отразилась в юношеском смехе Джими. Рука поправила платье. — Сейчас, — схематичные рисунки помогли нажать верную кнопку. Верх стекол отделился и утек в верхнюю панель. Стал виден кусок ночного неба. На лицо упали клубы прохладного свежего воздуха, — обалдеть, — искренне заявила Стеша. На улице тихо. — Ты так удивляешься, будто никогда здесь не была. — Да была-была, — закашлялась для уверенности, махнула рукой, — просто техника — не мое. — Зато твое — хранить секреты. И искусно водить за нос. Волнение, тревога перебивали иные эмоции. И все же сквозь них Стеша хитро улыбнулась: — Понятия не имею, о чем ты. Камер может и не видно, но прослушка вполне могла быть приклеена где-то. — Ох ты, еще не вышла из образа роковой шпионки? — Хах, ты пьяный что ли? — оборонялась Стеша, укладывая пульт на столик с деревцем. — Немного, моя протестантка. Стеша развернулась, и чтобы Джими не развил тему, выдав все ее прошлое, легла на тело, толкнув в плечо. Уверенность, рожденная от страха. — Ого! — Ага. Поцелуй вышел скованным, зато очень одурманивающим. Забыл тему. Стеша перекинула пряди, укрывая лицо со стороны окна. Замялась, думая, с чего начать. Решила вернуться к губам. — Я счастлив. Меня целует, черт возьми, самая храбрая и красивая девчонка. Не, я знал, у нас с тобой будет пара, вот же обрадуется Миш… Заткнула, прислонившись губами. Внезапно ноздрей настиг аромат табака. Но Джими ведь не курит. Запах неуловимый, но узнаваемый. И витал он в стенах особняка Либерти. Они были здесь. — Секунду, — с легким негодованием чмокнула в щеку юношу и слезла с него. Мерзавцы. Стеша скорым шагом вышла на балкон, глядя прямо на оазис. — Ты куда? — тоскливая мысль о ее нежелании звенела в голосе. — Проветриться, — а сама перегнулась через ограду, выглядывая «компаньонов», — Есть курить? — Ты куришь? — Начну, — невесело усмехнулась Стефания. Оборот через левое плечо, и она увидела всех, сидящих поодаль то на креслах, то на бетонных выступах ближе к окну. Вот и они. — Какого черта? — тихо им. — Воду будешь? — Нет, — громко ему. Ватные ноги поднесли ее к Киллиану: — Я всё. Вы, правда, тут стояли все это время? — Да-да. Иди, — серьезно шепнул Майкл и за плечо отодвинул к окну. Она показала рукой на проход. — Идите вы. — Еще не все приехали, отвлекай его. — Как не все? Идите, пожалуйста. Разговор велся шепотом. — Ты предлагаешь мне присоединиться? — он флиртовал, и меж тревогой Стешу хватило на скепсис: — Чего? Из комнаты донесся смех. — Тут даже вода на вкус другая. Богатая минералами, не то, что наша аш два о. Я щас протрезвею. — Обрабатывай, — мрачно ухмыльнулся Киллиан. — До какого состояния? — шикнула девушка. Не ложиться же под Джими! — Одурмань этого армейца, мне плевать, он должен быть расслаблен. Стук. Джими поставил стакан. — Я тоже щас проветрюсь. — Нет, — она грациозно прошла в проем, — Ты не будешь, меня достаточно, — и она запрыгнула на юношу, почти преодолевшего порог. — Ого, ух ты. — Ага! Ногой он толкнул раму, чтобы окно захлопнулось. И аккуратно понес девушку на кровать. Как же хорошо, что Джими выпил — иначе сразу ощутил бы подвох в поведении Стеши. А игры кончились. Что-то щелкнуло, когда Джонс дал ей приказ. — Убегай, — шепнула Стефания, — Мчи через дверь. Будто бросил меня, вспомнил что-то важное… Он со смехом повалил девушку на кровать и навис над Стешей: — Никуда я не убегу. А почему мы шепчемся? — с ехидцей прошептал шатен и позволил настойчивой протестантке поменяться местами. Окно сверху открыто. Волосы водопадом скрыли ее лицо. — Бежать поздно. Уже очень поздно. Сейчас нападут. Сердце застучало. Стоять на коленях неудобно. — Ты чего? — пьяно улыбался Джими, щупая выпуклую часть бедра. Она умещалась в его лапу. Еще минуту назад это Стешу бы смутило, но с запахом никотина пришло полное бездушие. — Джими, — фальшивая маска надкололась, являя сострадательный взгляд, — Извини. — За что? — недоуменно сжав пальцы на ее бедрах, мужчина стал поднимать юбку. — Не говори им ничего про меня. Ради Пэтти, наших и Мишель. Ты понял? — прошептала в губы Стефания, делая вид, что целует его, — Это засада. За окном стали мелькать тени. Конечно, за ними наблюдали. — Ты предала? Девушка с большой печалью уставилась на Джими. Это его глаза предательски напоминали Мишель. — Можно было переиграть все, — рыкнул парень, повернув Стешу на спину. Она плюхнулась, удивившись жесткости действий. В окно постучали три раза: приглашающе. И оба поняли, что сейчас нагрянут нежданные гости. — Я контракт подписала, извини, извини, пожалуйста, — глаза слезились, пока Стеша невпопад молила о прощении. И Джими очень медленно наклонился к уху девушки: — Пообещай, что защитишь Мишель. — Обещаю, — в сердцах ответила девушка, и в этот момент стекло треснуло от взрыва. Его ударили молотком. Блестящие стекла эффектно разбились об пол, застыв на нем мертвой россыпью. — Приветствуем, господа! — первым в проем шмыгнул Феликс, раскинув руки на манер креста. Морковный пиджак предупреждением въелся в глаза Джими, — И дамы. Парень отпрыгнул от Стеши: — Мы тут заняты немного. Вы номер перепутали, цирковой — соседний, — Феликс хмыкнул на язвительность. Джими уверенно не пугался его потемневшего взгляда, Стеша же, к которой он не был обращен — затряслась. В комнату зашло шесть человек в четырех масках устрашающего вида. Двое предпочли отказаться от маскарада. Какой смысл в масках? Чтобы Джими не распознал всех сразу и выдал информацию для нужных, видных лиц? Стеша, ощутив прохладный ветер с улицы, сжала ноги. Иначе бы еще гости увидели бы нижнее белье: платье высоко задралось. — Извини, что прервали Ваше уединение с Дженифер, — на имени Стеша вопросительно взглянула на улыбчивого парня. Боялась, что сдаст, а он и бровью не повел. Джен так Джен, — Нам надо пообщаться о твоей деятельности, подрывающей порядки в штате… — Ребят, так я охрану позову. — Зови, — с недоброй ухмылкой обошел приятелей Киллиан. — О, мистер Джонс, «главный шериф и гордость штата», - цитата сенатора. Юноша холодно уставился на брюнета, так как шериф придавал всей компании огромной серьезности. Значит, они пришли убивать. — Наш отель, время на звонки тратить не будем, — Майкл выстрелил в телефонный ящик, чуть ли не попав по пальцам Джони. Ящик задымился. Стеша заметила, что у двух парней крутились в руках биты. Девушка соскочила с постели, и абсолютно равнодушно относясь к своему виду, прошла мимо мужчин. — Я пошла. Бретели спали, волосы растрёпаны как после самой бурной ночи. — Побудь у бассейна, — приказал Киллиан, смерив ее проницательным взглядом голубых глаз. Сигарета тлела в двух пальцах. Хотела было тронуться… — Вот же шлюха, — ударило в спину. Стеша ошарашенно обернулась к Джими, — он закатывал рукава, явно собираясь драться. И смерил ее ненавистным взором черных глаз. — Иди, Дженифер. Будем учить человека вежливости, — миролюбиво пообещал Киллиан, указав ладонью на битое стекло. — Мразь! — Я не работаю на протестантов, так почему же я мразь? — Стефания взяла серебристый клатч, и взглянула искоса на парня прощальным болезненным взглядом. И затем как можно скорее покинула помещение, ощущая, как ее одолевают слезы. Миновав последнего в толпе карателя, девушка позволила мимике скривиться. — Чтоб ты себе вены вскрыла! Всегда знал, что бабам с именем Дженифер доверять нельзя. ЧТОБ ТЫ СДОХЛА! Стешу больно ранили резкие слова, но боле не поворачивалась. Спустя минуту она поняла, что он так ее прикрыл. Именно ее, Стефанию. Не в силах совладать с эмоциями, девушка села в тень у пальм, и заплакала. Сбоку доносились размеренные интонации, вроде все спокойно. Луна блистала на поверхности воды, чуть-чуть веселя девушку. Но мысль о том, что Джони сейчас убьют — придавливала к плитке. И заставляла плакать сильнее. О происходящем девушка могла только догадываться и рисовать в голове ужасные картинки. Сдавленные крики и хрипы, сопротивление в начале и смех оттого, что Джими пьян быстро сменились на одностороннее насилие. То, как его били, ведя допрос — даже не зверски. Они хуже зверей. Глухой удар, треск дерева. — Она рисует только тебя, я ревную, Стешка, — чмок в макушку, которую ей растрепал, — Ладно, все равно тебя люблю. — Давай я тебя нарисую, чтоб ты не плакал? — Ой, дорогая, зная, как ты рисуешь, я лучше поплачу. Мишель подслушала и написала целую сказку про старшего брата, сопроводив книжечку его портретами. Надо будет забрать подарок себе. Еще один удар. Визжащий крик, мужской. Стефания мысленно листала криво вырезанные страницы с разноцветной росписью мелков. Забрать себе, себе забрать. Забрать. Се-бе. Уши закладывала ладонями, но все равно слышала крики и завывания. Они просто мучали его. Затылок два жалких раза ударился о стенку. Джими ничего не сказал про Блейдел, про дальнейшую революцию, про Стешу, планы. И били за это сильнее. Среди радужно поблескивающих крошек лежали стекла покрупнее. Сколотые углы нарочно впились в ладонь, Стефания резала кожу, забываясь в боли. Лишь бы не думать о Джими. Дичайшая резь добавила страданий, которые зазвучали громче после тишины. Все остановилось. В бассейне растворились бардовые змейки, но кровь течь не перестала. Девушка упала обратно к пальме. Майкл внезапно вышел первый из рамы и вытащил Стефанию на руках из стекла, в которое она засела. Исколотый беззащитный комок. Пришлось небрежно отряхнуть ногу от крошки. Она заглянула за плечо Майкла, а стены… стены в крови. Кристофер смеялся, пялился на что-то в ванной, забирал бардовое мачете. Джими не было видно. Раздался чей-то скулеж. — Успокаивайся, — нервно тряхнул ее в руках Грей. Из-за него Стеша утонула в тревоге, все-все, он точно заподозрил ее в дружбе с Джими. Хуже смерть друга или озарение Грея? Он усадил ее на скамью. Стефания не плакала, как порезавшийся человек. У нее словно весь мир рухнул. — Ты че ревешь так? — подошел Феликс. В голос рыдая, задыхаясь, Стефания показала кровавую ладонь. — А-а-а, — склонилась девушка, Феликс подержал здоровую руку. Радость его схлынула, как и азарт успешного убийства, — Больно мне. Перед глазами стояло доброе лицо Джими. Мишель не простит, если узнает. …если в единственном женском образе, сестринском и даже материнском, разглядит образ убийцы. Грей жесткими движениями обработал руку. — Если б я так страдал из-за порезов, я бы сдох, дорогая. Слушай, нет бы похвалить нас, эгоистка, все о себе думаешь. Мы сегодня нанесли сокрушительный удар по протестантству, а ты выпендриваешься,— дернулся нарядный Феликс, считая, что она портила веселую ночь истерикой, — Ну на, жри, — он бросил ей пломбирную конфету, — Больше не надо перетягивать внимание с меня на себя, ты поняла? — Стефания послушно кивнула, лишь бы отстал, съела конфету и заметила, что вся одежда мужчин в крови. Киллиан распорядился по телефону: — Гэри, убери комнату 311 и тело. Оно в ванне. Кислотный раствор лежит на чердаке, за моющими средствами. Давай. Срок действия сладкого истек. — Болгаркой по шее больше никогда не делайте, — серьезно попросил Феликса Киллиан, — Мне из-за вас отстирывать форму надо. — Сам виноват, что в форме на дела разъезжаешь, — острый взор Джонса и леность из голоса чудом унеслась, — Но вообще согласен, да, не будем. Стефания разрыдалась с новой силой. — Что с нашей помощницей? — заботливо интересовался Киллиан. — Да псих очередной, — сбоку шевельнулся оранжевый костюм. Рука затанцевала у виска, Феликс еще и посвистел. — Дженифер, — подал голос Майкл. Спокойно, давяще. Она пружиной отскочила от юноши. — Да всего много, я не вывожу уже, — обхватив голову, Стеша нервно ступала из стороны в сторону. Резко опустила руки, чувствуя, что вот-вот и закричит. Ее неадекватность не пугала их, наоборот. — Это всего лишь порез, Джена. — Да столько всего! — А что еще? — Ничего! Ответ не поступил. Всю дорогу Стефания пыталась унять слезы. Отчет не ждал. А прятать боль не в силах.

***

— He's a smooth operator, smoo-o-o-oth operator, — песня играла из динамиков, намазывая мед на вскрытые раны. Так казалось Стеше. Грей невозмутимо вел машину, не обращая внимания на безупречные утонченные мотивы. — Я, если что, в нормальном состоянии, просто тяжело, — оправдание принялось Греем без веры. Сложно верить мокрым щекам и красным глазам, — Вам, наверное, тоже. Особенно, после внимания к Вашей персоне в клубе. Грей ухмыльнулся в сторону окна, но ничего не сказал. Та-ак, отвлекать бесполезно. То есть, после всех зверств они с Майклом едут по пустынной дороге в ночь под музыку, кою играют джазисты в дорогих кафе — будто оба возвращаются со свидания, а не расправы. Для непринужденности Стефания положила ногу на ногу. Театра хватило на одну минуту. Важно глядя на дорогу, Грей следил как сбоку Стеша снова начала вытирать лицо, и как ей казалось, незаметно. — Ты молодец. Все сделала правильно, — промолвил Майкл. Его голос угомонял бурю, но слезы под прицелом изливались в неконтролируемый океан, — Дженифер, все нормально. Стефания вжала ногти в колено, чтобы прийти в себя. Никогда прежде ее так не трясло. Пугала расшатанность, пересеченная грань адекватности. Мишель осталась без семьи. Ведя машину, Грей твердо положил ладонь на ее запястье. Словно ему понадобилась опора в виде поручня, а не ей — поддержка. Вышло топорно, но крепко. Пришел и страх: протестанты точно накажут Стешу, сделают больно, убьют. — Smooth operator… Вздох. Стефания обхватила ребро ладони, тепло вспомнив папино. Более твердое и шершавое. Майкл сдавливал и сдавливал, по мере наступления тишины. Особенно приятно стало, когда большой палец поддерживающе погладил её кожу. Майкл — что-то земное, стабильное, чувственное. И пока шарик эмоций сдувался, вязочка огибала две руки. Стефания выдохнула свободнее. Глаза расслабленно закрылись. Их руки разъединились также быстро, как тронули друг друга. Майкл повернул по дороге вправо и молчал весь путь. Неужели, все что помогло восстановиться — рука Майкла?

***

— Да, вот она, помощница наша. Стефания зашла в зал. На ней не было лица, зато был образ откровенный. Но уже он не смущал. Куртка валялась в коридоре отеля. — Какой красивый вид, Дженифер. Ты ранее не надевала это платье? — Стеша помотала головой, — Хм, почему-то у меня стойкое ощущение, что я его где-то видел. Впрочем, неважно. Поздравляю. — И я Вас, — робко выдавила Стефания, чтобы хоть что-то ответить. — Радости нет, почему? — сразу впился в нее зубами Либерти, восседая в кресле и закинув ногу на ногу. На лице покоилась мягкая, прилипчивая улыбка. — Устала, — созналась девушка и села на свободный диван. — Ах да, тебя же ночью подняли. Ну ничего, завтра можешь прийти к обеду, выспись. — А мне можно? — подлизался Риз. — Нет, тебе нельзя. — Почему ей можно? — Ну я же не тиран. Стеша положила голову на руку, а руку на подлокотник. Утомилась. — Спасибо. Шел диалог, не касаемый ее, как в тумане. — …Он толкового сказал мало, телефон разбил. Остались щепки, там уже не починить. — То есть, вы ничего не добились? — Почему? Мы убили протестанта. — Он еще сознался, что это их план мне похерить договорённости с «Элбиджей компани» и угнать лошадок. Моих, сука, лошадок, — возмущался Феликс, пальцами вкалывая клин в воздух, — Это они взломали базу Киллиана, они же сломали самолет на авиабазе, они же устраивают искусственные конфликты в своих газетках, обзываются!.. — Мы поняли, Господь Святейший, мы поняли, — как от отвратительного зрелища заслонился Риз, — Мы все выместили на этой свинье, Карл. За все поплатился, — почтительно и уважительно хвастался. — Хорошо. Фотографии сделали? — Конечно, в лучшем виде, — самодовольно сообщил Киллиан и забрал бумажку, которую кинул на стол Либерти, — Когда? — Не сегодня. Я скажу. Губы задрожали. — Джена была в ударе, — едва ли не влюбленно заметил Киллиан, поглядев на девушку. Внимание стало не единичным, и Стеша заплакала, стараясь бодро и радостно говорить: — Да я что, я ничего не сделала, — голос сломался, — Это все вы. Вы молодцы, — горечь лилась и лилась из глаз. Стеша рухнула локтями к коленям, заслоняя лицо ладонями. Сейчас они все поймут. — Да что с тобой происходит, Дженифер? — уже явно устав от срывов девушки, допытывался сенатор. Его это откровенно раздражало. Феликс разжаловался, обвиняющее махая в нее пальцем: — Она плакала по протестанту всю дорогу, будто он любовь всей ее жизни, и конфету мою без спросу сожрала, — последнее было брошено громко, обидчиво и в сердцах. — Ну-у, — палец с массивным кольцом отнялся от подбородка, — последнее было явно лишним, — с укором заявил Киллиан. — Плакала? Стеша рассердилась. — Да, плакала, — она даже не различила угрожающие нотки в интонации Либерти, — Я что не могу плакать? — на последнем слове вернулись и слезы, и слабость. Девушка опять закрыла лицо руками, оперевшись на колени. — Можешь, но уж точно не по жизни протестанта. Мне это не нравится. А вот последняя фраза заставила сердце похолодеть. И мозг судорожно подкидывал идеи оправдания. Одно нашлось. Стеша с равнодушным выражением лица откинулась на спинку дивана, и пусто призналась: — Феликс прав. Отгрызая дольку апельсина, он застыл. Убрал быстро изо рта и как победитель поднял руки. Стеша перебила еще не родившуюся пламенную речь: — Это глупо, конечно… Он мне нравился. Еще тогда понравился, — в приподнятой брови заиграло волнение, на лице — трагедия, — Когда он подошел ко мне после проката. Я не думала, что он протестант. Он же Судную ночь поддерживал. И его убили. Прямо на моих глазах. В помещении стихли редкие звуки, казалось, застыло даже дыхание мужчин. — Я рассчитывала, что у нас с ним что-то получится. — Чем он тебе понравился? — поморщился Риз, размышляя о Джими, как о забивной свинье. Стеша изобразила стеснительную улыбку. — Всем. Такое вранье! Отчасти унизительное, делающее ее влюбчивой, уязвимой. — А сегодня все так быстро случилось. Вот: он уже протестант, его надо обмануть, привезти в отель. Его убили. Все в одну ночь. В Несудную ночь. — Полагаю, влюбленность появляется, даже тогда, когда ее не ждешь, — Либерти понимающе обратился к девушке, — Человек не всегда способен выбрать, в кого влюбиться, — в словах сквозило сомнение, но среди отвращения, недоумения и спокойствия все-таки Карл — понимал. — Я не знала, что он протестант, — выдавила Стеша, чувствуя, как становится на одну волну с сенатором. На канатную веревку. — Понимаю, пусть и не поддерживаю, — тихо кивнул он. На миг Стеше показалось, по-отечески. Он придвинул ей стакан воды, и вернулся к своему коньяку. Играть несчастную влюбленную стало враз легче. — Дела… Ну надо было вам дать переспать… Мы бы не подглядывали! — Феликс. — Да-а, не подглядывали бы, — мягко поддела Стеша, — Вы стояли за окном, а я все думала, вы через дверь войдете. Сказали же, что постучитесь. — А мы и постучались, — с каким-то маниакальным блеском Феликс улыбнулся, — Мы любим необычные приходы, — в зелени глаз заплясали огоньки. — Феликс у нас знаток приходов, если что, — заносчиво произнес Риз. — Эй, я вообще-то завязал. — Когда это? Два дня назад? Феликс хмыкнул, покачал головой, мол «дурак ты». И только после смачного цока спустил свою светлость на землю, чтобы гордо поднять палец и сообщить: — Три, вообще-то. Затем кокетливо попробовал сок через трубочку. — Извините за мою реакцию. — Тебе надо отдохнуть. Майкл… — Я сама доберусь до дома. И Стеша на мирной ноте попрощалась с убийцами, уходила, шла из кровавого, тяжелого места. Феликс вспомнил: — Опа-па-па. У него же еще девчонка была. Стефания, кажется, умерла. Не вспоминайте о ней, Мишель нет, ее нет. — Младшая сестра, — медленно начал Майкл. Как его не ненавидеть? Стеша вздохнула и вялым шагом поплелась на выход: сердце внутри больно и часто стучало. Деревянными пальцами за дверьми она успела напечатать «Быстро уводи Мишель из дома», как ее случайно толкнули: Киллиан резвым, очень резвым шагом уходил. В полете шуршала черная куртка. Сердце опустилось. «Быстро!» Быстро, Деймон. Поторопив дважды, чуть ли не плакала Стефания.

***

Джими Петерсона потеряли. Развешивали листовки, успокаивали волнующуюся Мишель, в полицию ходил его друг, далекий от протестантства. Чтобы не подставить людей Блейдел. Деймон спрятал девочку у себя, вовремя и быстро. Стефания молчала. В итоге, одним вечером Патриции пришло на электронную почту анонимное письмо. Там было видео, где орал Джими, где его резали, а затем поливали труп разлагающей жидкостью. Нелестные рекомендации она пропустила мимо ушей, но идти с такими новостями на собрание тяжело. Это его месть. Цена проделок протестантов — жизнь Джими. После расправы с тайным агентом, витающим в кругах сенатора три года, протестанты устроили бунт в гостиной штаба. Елена по-армейски стукнула кулаком по столу. — Так и знала! Давно пора с лица Земли стереть гадов! — Может, доставить им больше проблем? — Деймон старался держать в руках себя и других, но обеспокоенный взгляд выдавал тревогу за их общую целостность. — Хватит цацкаться! Они и до нас доберутся, еще до Судной ночи. Видите, что им плевать на все?! Маркус тер глаза, закрываясь от гнева. — Надо заставить каждого искупаться в кислотном бассейне с пираньями, — Дженифер тыкала в стол пальцем, — За Джими. За других, — среди всех именно она испытующе смотрела на Пэтти. Чтобы прочесть хоть маленький намек на согласие, на приказ отомстить. Давай! Патриция ощущала холод внутри, и разделяла боль. Тонула, но голову держала на плаву. — Подождите. — Нам достаточно заумных игр и болтовни, — ее перебил Маркус. — Реально, — активно и нервно болванчиком закачалась Джен, — Хорош. Погнали прям сейчас, оружие уже поставили же. — За Джими, — тяжело вздохнул Деймон. И когда Деймон и Елена встали с мест, начали отдавать приказы брать из комплекса все оружие и идти на расстрел сенаторских властей, Пэтти поднялась. Тоже. — Нет. Ей было страшно. Перед разгневанной толпой, перед уже не согласными. — Нет? — переспросила Дженифер. Правда обнажилась в пользу Ривер. Акт мщения — шанс скрыть вину и убрать чужими руками свидетелей — Киллиана, Майкла и прочих. Стефания с издевательским, мстительным интересом уставилась на Пэтти. Теперь она уже следила за лидером, а не та — со странной прилипчивостью. — Нет, — холодный отказ примостил Джен. — Сколько еще умрет, Пэтти? — спрашивала Елена, — Ну сколько тебе надо? — Где гарантированная защита? Где то, что Вы обещали? — знакомый банкир трясся за свою семью, но трясло его и от ненависти. — Ребят, давайте успокоимся все, ну явно же нас запугать хотят, — глас разума принадлежал Элиссе, журналистке. — Опять съесть это? — дерзанул в ответ еще один. Затевалась перепалка, поднимался новый шум. — Так, прошу меня послушать, — повысила звучно голос Патриция, строго оглядывая в единочасье замолчавших и возмущенных, — Вы расстроены, мы все расстроены, но это не повод высказываться эмоционально. И помогать Либерти нас уничтожать морально тоже не надо. Он хотел раскола — он получит, и поединично избавится от каждого. Всем такую судьбу охота? Стефания невольно сглотнула, отведя взгляд. Половина сникли под строгими, четкими нотами. — Никому, — мягкая горечь осела в карих радужках, — Выдохнем. Пэтти озадаченно отвела голову, выбирая слова и делая паузу для протестантов. — Я знаю еще одно: если нападем сейчас, нам дадут отпор. Они готовы. И Вас всех убьют и уничтожат. Не думайте, что Либерти ощущает себя прекрасно: он знает, что мы можем напасть в любую минуту. Поэтому у него и у его коллег всегда есть оружия, — становилась тишина, — И единственный момент, когда он запутается и потеряет бдительность — только Судная ночь. Мы никого из наших не потеряем, если будем сохранять спокойствие. — Спокойствием Джими не вернешь, — хныкнула Елена, переживая за оставшуюся Мишель. — Очень жаль нашего Джими. Предлагаю этой местью ударить в самый подходящий момент: когда власти приготовятся к сценарию, который мы им подложим. Потерять сейчас еще больше людей — будет еще больнее, — сердечно и спокойно вещала Пэтти, с пониманием оглядывая друзей. Стефания забывчиво терла брелок, вслушиваясь в действительно мягкие интонации. Как к приливу. — Мы не забудем наших друзей и родных. И за них, за каждого сенатор заплатит сполна. А сейчас не дадим ему повод для радости: ведите себя как ни в чем ни бывало, как люди, которые угрозы собой никакой не несут. Дженифер угрюмо пялилась в стакан, но молчала. Хотя если б говорила Стеша или кто-то другой, взорвалась бы сразу. Остальные печально слушали. Соглашались, усыпленные тональностью и разумом. — Рано нам умирать, — утомленно выдохнул Деймон и оперся о спинку стула. С ленцой протянул, — Таки да. — Поддерживаю Патрицию, — Маркус готов был вступить в спор насмерть, казалось, по сложенному замку пальцев на столе. И по тяжелому, суровому взору. — Несогласные есть? Месть, злоба, ярость испарились, в дымке испепеленных эмоций горела только тоска. Траур по Джими. Патриция понимающе кивнула и вновь села на свое место. Протестанты принципиально решили не останавливаться: будут давить на приятелей сенатора и дальше. Спора здесь не было. Печаль укутала Пэтти с лихвой, поэтому остаток ночи она провела в своей комнате за кальвадосом. Из-за выпитого количества она не выходила день, взяв паузу. И Стефания на последней ступеньке остановилась. Ей казалось, что в глазах ее Пэтти прочитает вину и правду, кто виноват в смерти Джими. Поэтому поддержать она уже не смогла. И убежала.

***

Дженифер, посовещавшись с Пэтти, сказала Мишель неправду, что Джими погиб в аварии. Стеша знала, что ее не простит ни Мишель, ни кто-то из протестантов. И все бы отдала, чтобы не слышать отчаянный рев Мишель. Даже жизнь. После ошеломляющей новости, давящих похорон Мишель потерялась, как и спокойствие протестантов. Ее искали весь день. Стеша, узнав после работы о пропаже, побелела и сказала Пэтти: — Ее могли забрать. Раз вышли на Джими, то и на нее, — Киллиан же сорвался, — Но они сегодня все были в особняке, и вчера. Не знаю… Но в участок нам точно нельзя обращаться, они убьют ее! Пэтти подавив беспокойство, вспоминала себя. — Ох… Она так много плакала, говорила о Джими. Кажется, теперь я понимаю, где она может быть. Маленькую Мишель нашли замерзшую и укутанную в куртку на могиле Джими. Они похоронили гроб с его вещами, ведь тела не было. Размышляя, где оно, Пэтти выдыхала клубы белого воздуха во тьме и несла Мишель в машину. Теперь ни на минуту ее не оставляли одной. Теперь Ривер приходила не к Деймону и редко к Тому. Мишель скучала по старшему брату. Она одиноко жалась к Стеше, радовалась, когда она приходила с работы, обнимала, ночью иногда приходила спать. Плакала. Стефании становилось дурно вплоть до самого рассвета, что на утро приходилось наносить тени, дабы скрыть опухшие веки. С каждым днем пряди накалялись все сильнее, движения становились то резкими, то вялыми, глаза щипал небрежно нанесенный каял взамен теней. Чем хуже было ей, тем лучше складывались дела на работе. Сенатор улыбался чаще, благосклоннее. Все хорошо? Девочку спасли, она жила с Томом под одной крышей. — Он ледяной Король, ледышка, — делилась иногда мыслями о нём, раскрашивая очередной рисунок Стефании. Мишель, в отличие от девушки, сторонилась парня, играла и смотрела телевизор в гостиной, где его почти не было. Она любила Деймона. Это помогало уединяться с Томом в его временной комнате. Даже под напором нежности Стеша не находила смелости признаться, что каждый палец окровавлен. Что на душе тяжесть, стыд. Страх разоблачения друзьями. Но Тому и не надо было: он ценил молчание. Однако, прижимаясь к его груди, Стефания успокоения не находила, хотя ждала той самой целительной таблетки. Когда общая тревога поутихла, Мишель перестала плакать по Джими, протестантами все стало забываться, Стеша раскрепощенно и радостно проникла домой к Тому. — Откладывай это, — на столик упали скрепленные бумаги, ручка, книга. Стефания устало упала на грудь человека, единственно дарящего любовь и радостные эмоции. Ему же она никогда не вредила. Том терять времени не стал и поцеловал девушку. Но когда его руки стали двигать ее к застежке ремня, Стеша забеспокоилась. — Том. — М? — вновь очерченные черным кофейные глаза: притягательные, гипнотические, темные. — Я не готова сейчас. — Да брось, ты же за этим пришла, — его губы накрыли шею, отчего девушка издала стон. Тепло дыхания приятно щекотало кожу, но, когда язык влажно коснулся венки, тело совсем ослабело. Заглушая мысль о похожих моментах с Джими, Стеша с силой впилась в губы. Забыла вмиг. Такого не было. Движения Тома стали тверже и настойчивее: — Сама напросилась, — активно зазвякала пряжка. Да... Нет. Испугавшись охватившей их страсти, Стефания отодвинулась, наверняка придерживая плечи мужчины. — Я не могу, Том. Он скривил губу, и одарил взглядом «Да-а, девочка, я был о тебе лучшего мнения». Стеша как бы не хотела подарить ему удовольствие, стеснялась представить себя обнаженной и раскрепощенной. Это дискомфортно. — Ладно. Взрослей, — лениво выдохнул он, убирая от лица светлые прядки, — Я подожду. Том закатил глаза, на что девушка его благодарно чмокнула. — Но не тяни, любимая. У меня тоже есть потребности. Хищный взгляд сковывал Стефанию. Робко кивнув, она спрятала смятение в его свитере. Прилегла щекой к груди, тревожно бегала глазами по подушкам. Красавец явно нравился не только ей. Радость воспылала: он никуда не выходит! — Всегда можно пригласить девушку, специально обученную приносить удовольствие, — пальцы вытягивали ее волосы, ласково закапываясь в шевелюру, — Никакой любви, как у нас. Только физическое удовольствие. Ты не против? — Я брошу тебя, — проникновенно шепнула Стеша, — Я «терпила», иначе меня раскусят. Но терпеть это я не буду. — Ну-ну, я же пошутил. — Да, я ведь чувствую, как ты меня любишь, — печально глядя вдаль, Стеша зажала зубами ноготь. И в последнюю фразу она не верила, так как любила в этой комнате только она.

***

Визг. Пэтти парализованным манекеном глядела в потолок широко открытыми глазами. Нижняя губа дрогнула, храня отчаянный вопль, упавший с диафрагмой. Карл нежно целовал губы. Демонстрировал особое отношение, как к выдержанному вину, оттягивал каждую секунду. Пэтти хрипнула, когда пальцы сильнее сомкнулись на шее. Карл с силой удерживал ее и упивался этим, пока входил внутрь. Вместо криков, отчаянной борьбы — ее печальная мысль в голове: «и вот опять…». Переворот на бок. Пальцы утонули в кудрях, чуть ли не выдирая их под звуки омерзения. Глухо смазался жалобный всхлип. Либерти наслаждался до потери пульса, игнорируя нужду дышать и отдаваясь полной власти. С каждым истомным трением – оно мерещилось уже в кровати, больно — достигал цели. Равнял Пэтти с собой, да зарыть глубже ему не удавалось. Слезы речками текли по вискам — и в жизни, и в кошмаре. Патриция отчетливо помнила, как растворялась во тьме и подавляющей силе, что истинно выплескивалось из Карлхайнца. Руки бесполезно трогали его рубашку. В ушах утихали извинения перед мамой и папой. И все там же: в его кабинете, на столе с кровавой ладонью на листе. Но когда же ноготь провел путь по затылку, щекоча, а вторая рука обхватила его недвигающуюся кисть, Карл смягчился на подлую секунду. Остановился, чтобы заглянуть в отчаявшиеся глаза, одинокие и живые в этом теле. — Ты еще осмеливаешься меня контролировать? — нет, нет, нет. Я могу двигаться только так, чтобы сделать приятно, но навредить не могу, защитить себя, уберечь не могу. Пшик под плечом. Кожа проткнулась как ткань, совсем не больно. Глаза прикрылись ширмой век, сознание оставалось, — Так-то лучше. Беспомощная Пэтти обмякла, ощутив тепло чужого тела и окончательно смирилась, что он присваивал себе по-разному. Череда кошмаров ужасала тем, что Пэтти не могла сопротивляться. Тело не слушалось указаний. Ею просто пользовались. — Боже, проклятый поцелуй, — зажмуриваясь, Пэтти горько уткнулась в подушку, миллионный раз жалея о подписанном договоре. Поцелуй Карлхайнца Либерти — травма. Всё было ошибкой.

***

— Слушай, она знала, на что шла. Она вынуждена его слушаться. — Ой, да ни черта она не знала, давай откровенно: она думала, просто пошпионит за опасными парнями в богатой обстановке. В начале никто не ждал, что развернется все так. — Я предполагала и предупреждала, так что она в курсе. — Давай-давай, успокаивай себя. А я знаешь, что заметила? Она даже не заплакала, когда про Джими узнала на собрании, как мышь, затихшая сидела. Кляну-у-усь, она виновна в его смерти. — У нас нет доказательств, Джен! Она на собрании не плакала, значит, много слез пролила до этой новости. — А откуда узнала о ней заранее? М? Слушай, не удивлюсь, если она его и подставила, взяла да сдала Карлуше, протестантом меньше, долларом больше. — Нет, это исключено. Он где-то прокололся, — лоб тяжко уткнулся в белые руки, — Надо понять, где, — увереннее и яснее, — Обвинять в убийстве ее рано, — и просто тяжело, — Она бы не смогла. — Но мы же обе понимаем, кто его мог заманить ночью в место, где устроили засаду, — боль, честная и открытая засела в зелени глаз Дженифер, — Мы не должны обманывать хотя бы сами себя, Пэтти. Молчание надолго застыло в гостиной, и бесшумно вошедшая в штаб Стеша подумала, что никого сегодня нет. — В общем… — разочарованный голос Джен заставил остановиться, не показываясь на свет, — Я понимаю, что она вынуждена слушаться. Но если на ее руках его кровь, то после облавы я убью ее. Имена из речи вычеркнули. Дженифер, скорее всего, заподозрила ее в смерти Джими. Стефания отошла от проема. Резкий скрип прогнал из штаба. Потому блондинка не услышала ответ Пэтти, застав только фон голоса, выбегая из штаба: — Тогда тебе придется убить и меня, потому что все, что делает Стефания — только по моей вине. Я буду ее защищать. Нервный шорох распластался по столу. — И сейчас веди себя нормально. Она — единственная связь с сенатором, с его миром, о котором мы должны досконально знать. Она твой друг, в конце концов, и ей сейчас сложно. — По ее лицу иногда такое не скажешь, скорее, что она хочет свалить из нашей компании. — Ей сложно, она ломается. И только мы, из-за кого это происходит, можем ее беречь и поддерживать. — Ох… Не хочу с тобой драться. — Ну еще бы, того раза было вполне достаточно, — Пэтти уверенно улыбнулась, хитростью принимая закатившиееся глаза Джен. — Ладно. Постараюсь быть понимающей. Выдох: усталый, добрый и бессильный. — Нам надо всем постараться остаться людьми. — Ну да, — согласно кивнула, глядя в пол, шатенка. Пэтти любила ее за это — за адекватность и умение слышать. А эмоции Джен никогда не трогали. «Спасибо» Патриция не произнесла, дабы не нарваться на укор о размазываемых соплях по стенке их сотрудничества. Душевности хватало на уровне тишины. — Цени мое расположение, — в наглую шутку растянула Дженифер и слова, и тело вдоль дивана, — Елена бы живого места не оставила, сечешь? Она как вернулась со службы, стала контуженная какая-то, дерзкая и… слишком боевая. Чересчур. Мягкий смех. — Странно слышать это от тебя, — за кальвадосом ухмыльнулась Пэтти. — Ну я-то дерзкая, когда надо, а она вообще неуправляемая, — пробурчала Джен, — Только тебя слушается, как птичка принцессу эту… Белоснежку. Скептическое «Ага» и тяжелый стук стекла о стол. — Что-то я загнула с птичкой. Как птеродактиль, ха-ха! После подслушанной реплики Стефания внимательно следила за Джен и Пэтти. Отношение стало теплым, особенно у Патриции. Дженифер дарила конфеты, подбрасывая их невзначай, не кричала, приобнимала за плечи. В конце концов, Стефания почти поверила в то, что вечерняя речь шла не о ней. Почти.