Часть 2

Да! Теперь — решено. Без возврата Я покинул родные поля. Уж не будут листвою крылатой Надо мною звенеть тополя. Низкий дом без меня ссутулится, Старый пёс мой давно издох. На московских изогнутых улицах Умереть, знать, судил мне Бог. Я люблю этот город вязевый, Пусть обрюзг он и пусть одрях. Золотая дремотная Азия Опочила на куполах. А когда ночью светит месяц, Когда светит… чёрт знает как! Я иду, головою свесясь, Переулком в знакомый кабак. Шум и гам в этом логове жутком, Но всю ночь напролёт, до зари, Я читаю стихи проституткам И с бандитами жарю спирт. Сердце бьётся всё чаще и чаще, И уж я говорю невпопад: — Я такой же, как вы, пропащий, Мне теперь не уйти назад. Низкий дом без меня ссутулится, Старый пёс мой давно издох. На московских изогнутых улицах Умереть, знать, судил мне Бог. *** -Алё, Москва?! Ети твою мать, Август Леонтьевич, до Кремля дозвониться легче, чем до вас, чес слово! -Прошу прощения, с кем имею честь? —Отозвался хриплый, пожилой голос директора дворца культуры. —Поэта аж затрясло. -Это Есенин, Сережа Есенин! Кто ж ещё?! Неужто не признали? -Ой, тьфу ты, ёлки! Сережа, прости и впрямь не признал, богатым будешь.. -Нуу…Так говорят только когда видишь человека в глаза, а мы с вами в тысячах километрах друг от друга! -Ну ладно тебе, звезда ты моя заграничная, не обижайся на дурака старого, это я так, брякнул не подумавши. -Ну ладно, Август Леонтьевич, ладно… —После пятисекундной паузы, директор продолжил. -Чёт ты дорогу совсем к нам позабыл, али не угодили чем? Перед отъездом ведь хрен зашёл. -Да заходил я, заходил.. -Заходил? А почему я об этом не знаю? -Да я так…заскочил ненадолго…с Кирой повидался.. —Голос Сергея слышимо стал затухаться. -Ах с Кирой… —Посерьезнел Август. -Ножом полоснул я ей по самому сердцу, Август Леонтьевич, что аж у самого в груди без конца жжёт…уже месяц как… -Так вот оно что… —Есенин тягостно вздохнул в трубку. -Что ж делать, Август Леонтьевич? -Ну…мой дорогой, спроси что-нибудь попроще, я тебе в этом деле не советчик. Ты ж у нас всё-таки покоритель ж-е-н-с-к-и-х сердец, а если разговор заходит о девчонках…тут уже особенный подход нужен. В этом деле промахнуться, как нечего делать. Спугнешь их, назад не вернёшь. —Сергей с горя ударил себя по лбу. -Какую же я совершил оплошность. -Да, но…Речь же идёт о Кире… —Тон директора внезапно переменился в лукавый и поэт навострил уши. -А она человек незлопамятный, поэтому, даю ей трубку (Держи, Кирюш) —Мужчина протянул телефон Березиной. —Есенин не постиг сказанного сразу же, поэтому, озадачивась примолк. -Что? Август Леонтьевич? —Сергей напрягся, стиснув палец меж зубов. —После недолгого шуршания, в трубке послышался юный недозрелый, но заветный для Есенина голосок. Спустя стольких долгих мук и ожиданий. -Серёжка?… —Сергей сглотнул. -Дада? -На кого ж ты нас покинув, чудак человек?! —Оглушительно вскрикнула Кира. -Возвращайся скорее, я такое тут завева, увидишь–не вспомнишь себя. Чтобы на выходных быв уже в Москве! Я возражений не принимаю! —Слушая непредвиденное, шалое девчонкой заявление, поэт только лишь молчал, улыбаясь и вытирая слёзы. Он было не мог поверить, что Кира нашла в себе силы простить его за столь недопустимую бестактность. —Березина что-то там ещё болтала мутное, но он уже был слишком погружен в ласковые мысли о том, как наконец вернётся в Родные края и крепко обнимет её, раскаявшись во всём. -Ну? Что скажешь? -Конечно, Кирюш, я приеду. *** -Where are you rushing to now? Did you take it into your head…Seryozhenka, let's wait a week and go together? (Куда ж ты рвешься сейчас? вздумалось тебе…Сереженька, давай подождём недельку, другую и поедем вместе?) —Упрашивала Дункан, бегая по комнате за собиравшим вещи поэтом. -Что бы ты не сказала, Айседора, я не передумаю! Мне срочно нужно в Москву! —Стоял на своём Есенин, с неутешительным переводом для супруги, который он в скором времени после возвращения на Родину изложил в письме «Я люблю другую. Женат. Счастлив. Есенин»