4. Теперь нас трое

      Они к тому времени достигли границы Мёртвой пустоши и вот-вот должны были увидеть Дымную пустошь, которая раскинулась у подножия огромного холма – бывшей Центральной возвышенности. Пустоши назывались по отличительным признакам, по которым выжившие отличали одну территорию от другой с первого взгляда. Мёртвая пустошь, где их застиг сезон бурь, звалась так потому, что земля там была сухая, потрескавшаяся, и там не было ничего, кроме мёртвой земли и скал. Серая пустошь, откуда пришла она и где повстречалась с торговцем, называлась так потому, что туда ветры наносили тучи серой пыли со всех четырёх сторон света, как раз над Серой пустошью свиваясь в огромные вихри, которые затем проходили на запад по несколько сотен миль. Выжженная пустошь, которую она обошла, лежала к востоку от Серой пустоши и к северу от Мёртвой, и была сожжена во время Апокалипсиса разгулявшимися пожарами. К востоку от Выжженной лежала пустошь Горелая, её так прозвали кочевники за то, что во время бушевавших там пожаров сгорело подчистую всё, и, регулярно поливаемое кислотными дождями, спрессовалось в толстый слой гари. Беспрестанно дующие ветры поднимали тучи пепла, и воздух в Горелой пустоши был чёрным. Дышать этой взвесью было невозможно – человек мог задохнуться за несколько секунд. Вообще, этой местности повезло, здесь не было ни действующих вулканов, ни цунами – только землетрясения, но тогда всех трясло. А к востоку от Мёртвой пустоши и к югу от Горелой лежала Дымная пустошь – она тоже горела восемь лет назад, но когда-то под поверхностью почвы залегал торф, и он горел под землёй до сих пор, из-за чего в воздухе над пустошью висел едкий сизый дым. И всё же она выбрала Дымную пустошь – места, где задымление меньше, найти легче, чем пройти через Горелую пустошь, где негде укрыться и в любой момент может застигнуть смертельная чёрная буря. Она знала – ходила не раз и так, и так.       И тут-то, на границе Дымной пустоши, на них и налетели.       Ник заметил их издалека – ещё раньше, чем услышал. Он с тревогой вглядывался в горизонт, который закрывали поднимающиеся струйки дыма, случайно повернул голову и взглянул влево. Там, в мареве пыли, вечно несущейся позёмкой, со стороны Горелой пустоши, что-то виднелось. Что-то тёмное. Что-то быстрое. Он нахмурился и тут же кинулся к ней:       – Смотри! Вон там! Что это?       Она обернулась, бросила туда взгляд, моментально сорвала с плеча винтовку и взглянула через оптический прицел. Через несколько секунд опустила винтовку, ещё более спокойная и отстранённая, чем обычно. Он уже знал, успел изучить её за эти две с лишним недели – всё плохо.       – Квирки? – спросил он, сам, впрочем, на это не надеясь. Она бросила мешок с патронами под ноги, осторожно опустила ружьё, завёрнутое в тряпку, на землю, рядом поставила другой мешок. Принялась проверять патроны в магазине и между делом бросила совершенно буднично:       – Нет. Бандиты.       Он бросил взгляд на быстро мчащиеся вдалеке силуэты и облизал вдруг пересохшие губы. Она не спеша готовилась к бою: проверила патроны, снова вставила магазин в винтовку, сняла её с предохранителя. Он недоверчиво смотрел на её приготовления:       – Ты что… собираешься драться?       Она не ответила. Откинула с головы кусок ткани, чтоб не мешал обзору. Заняла боевую стойку и застыла, сжимая винтовку в руках.       – Эй… ты совсем чокнутая? Надо бежать!       Она бросила на него пронзительный взгляд. Ему показалось – в глубине её изумрудных глаз затрепетало презрение.       – Куда? Далеко от них всё равно не уйдёшь. Догонят и развлечения ради порубят на части, не сходя с байков. А меня ещё и изнасилуют. Причём все.       Он нервно сглотнул, бросил быстрый взгляд в ту сторону – тёмные силуэты стали больше. Ближе. Теперь уже доносился рёв моторов, металлический грохот и дьявольские завывания и хохот всадников на мотоциклах. Его ладони взмокли – все караванщики без исключения боялись бандитов, как огня. А уж как довелось выживать одиночке… Он бросил по сторонам быстрый взгляд, пытаясь обуздать захлёстывающую панику и удержать в узде желание убежать со всех ног, и вдруг увидел ниже, под склоном холма, какие-то обломки скал или руины. Он рефлекторно схватил её за руку:       – Смотри!       Она обернулась, бросила туда пронзительный взгляд – и они, не сговариваясь, похватали пожитки и бросились изо всех ног к обломкам, которые возвышались над сухой, потрескавшейся землёй на самой границе двух пустошей. Банда, улюлюкая и вопя, мчалась за ними, словно почуявшие кровь дикие звери.       Задыхаясь, они взлетели по скалам из песчаника на самый верх, едва ли осознавая, куда ставят ноги, из-за захлестнувшего адреналина. Тут же бросили на землю мешки, начали готовиться к бою – она упёрла винтовку в породу, залегла, прижалась лицом к оптическому прицелу. Он схватил её за плечо:       – Давай мне! Я тоже буду сражаться!       – Это моя винтовка.       – Ружьё мне дай! Я не дурак, знаю, что у тебя есть ещё и ружьё. Видел, как ты его принесла! Скорей давай!       Она, закусив губу изнутри, пару секунд смотрела на стремительно летящую к ним банду. Было трудно подсчитать их в движении, но там было не меньше десяти человек. Бандиты радостно улюлюкали и орали, кто-то, будто лассо, размахивал верёвками с привязанными к ним камнями и консервными банками – их сочли лёгкой добычей.       – Ладно, – поцедила она сквозь зубы и кинула ему в руки ружьё. Следом полетел мешок с патронами. Ник быстро осмотрел оружие, почти сразу понял, как из него стрелять – руки вспомнили: у его деда было такое же, он стрелял из такого ружья ещё мальчишкой. Зарядив ружьё, он залёг рядом с ней, упёр оружие об скалу, прижал приклад к плечу и застыл – окаменевшее лицо, сжатые челюсти, грозный взгляд голубых глаз. Сейчас ничего в нём не напоминало парня, который любил болтать, шутить и смеяться и весело смотрел на мир – даже такой умирающий, как этот.       Бандиты налетели, как буря – воняющие раскалённым металлом, бензином и машинным маслом, в вихрях серой пыли, вопящие, гогочущие и улюлюкающие, как вырвавшиеся из преисподней дьяволы, с грохотом металла и леденящими кровь воплями. Почти одновременно грянули выстрелы – сначала выстрелила она, затем он. Двоих бандитов буквально выбросило из сёдел, и они грохнулись на землю, где тут же попали под колёса собратьев по банде. Размахивая тесаками, мачете и ножами, бандиты кружили около залёгших наверху обломков путников, как стая стервятников. Пытались нащупать слабые места в обороне, прорваться – и тогда… Выстрелы грохотали беспрестанно, и каждый выстрел находил свою цель. Едва замолкала винтовка девушки, как начинало говорить ружьё Ника, а замолкало оно – голос тут же подавала винтовка. В какой-то момент, целясь, он коснулся её локтем – и почувствовал, как горяча её кожа – она была словно огонь даже через все слои укутывавшей её одежды. Вихрь человеческой злобы и вседозволенности кружил вокруг них – а они стреляли, остервенело сражаясь за свою жизнь. Оба знали: перестанут сражаться – погибнут смертью страшной, куда хуже, чем смерть от голода или в буре. Наконец раздался последний выстрел, из винтовки; тело грузно рухнуло на землю, последний байк упал на бок, вспахал бешено вертящимися колёсами землю и заглох. В пустоши снова наступала тишина.       Тяжело дыша, ещё не веря, что всё закончилось, а они до сих пор живы, он опустил ружьё. Ошалелым взглядом обвёл землю вокруг себя. Бандиты лежали неподвижно в самых разных позах, а возле алыми цветами расплескалась кровь. Валялись заглохшие мотоциклы, кое-какие ещё ворчали, у других вертелись колёса. Он выдохнул, не осознавая, что у него дрожат губы. Рядом металлически щёлкнул затвор, он подскочил, обернулся – его спутница, с каменным лицом, выщелкнула последний патрон и перезарядила винтовку. После чего отправила её за плечо и взглянула на него. В её взгляде он увидел то, чего никак не ожидал – одобрение.       – Не знала, что ты умеешь так стрелять. Ни одного мимо. В движущиеся цели.       Он облизал губы, коротко кивнул.       – Да, – выдохнул хрипло. – У меня верный глаз, говорил дед. Воевал во Вьетнаме. А отец был ветераном Бури в пустыне. Тоже снайпер.       Она промолчала, собирая пожитки.       – Я тоже никогда не видел, чтобы стреляли так, – напрямик заявил он. – Ты тоже ни разу не промазала. В быстро движущиеся цели.       Она молчала. Потом её лицо на миг исказила гримаса, и она холодно ответила:       – Зрение мне досталось от отца.       И больше ничего не объяснила.       Они спустились с обломков и подошли к расстрелянной банде, принялись рыться в вещах, ища что-то полезное. Это был закон пустошей – если нашёл чью-то брошенную стоянку, или тело, а рядом – вещи, то имел полное право забрать себе всё, что могло пригодиться. Выживание стояло на первом месте. Каждый хотел выжить.       Он как раз рылся в седельной сумке одного из бандитов, прикидывая – нужны ли им нож, старая пустая зажигалка и куски вяленого мяса, когда услышал, как она зовёт его:       – Ник.       Это был первый раз, когда она назвала его по имени. И голос у неё изменился. Он обернулся, затем подошёл к ней. Она стояла над трупом бандита, которого придавило его же байком, и пристально смотрела на череп, грубо намалёванный белой краской на байке. Она кивком острого подбородка указала на череп:       – Это каннибалы.       – Что? – он почувствовал, что холодеет. – Они… О господи!       Он обвёл лежащие тела взглядом, по-настоящему осознавая, что было бы, если бы бандиты их одолели. Простым убийством и изнасилованием бы не обошлось. Их ели бы. Быть может, долгие недели – отрезая по кусочку, сначала ногу, потом руку, потом другую ногу. Во рту стало кисло, он ощутил, как по пищеводу поднимается желчь. Сплюнул. Он слышал о бандах каннибалов – их караванщики боялись ещё больше, чем обычных бандитов.       – Да, – её голос звучал сурово. – Банда «Мёртвая голова» – я о них слышала. Сдохли – туда им и дорога! – заявила она, и её глаза засверкали.       – А вдруг они не одни и рядом ещё одна банда? – спросил он, обводя взглядом горизонт.       – Тогда пора быстро сваливать.       Они ушли, забрав у бандитов всё, что было полезного. Пистолеты, патроны к ним, тесаки и холодное оружие – сколько смогли унести. Еды у бандитов не было, да они и не стали бы брать её у каннибалов. Зато сцедили весь бензин, какой смогли. В их умирающем мире бензин стоил дороже бриллиантов в мире прежнем.       Они шли на восток быстро и за несколько дней пересекли Дымную пустошь, стараясь двигаться через неё как можно быстрей. Едкий дым горящих торфяников ел глаза, заставлял кашлять и жадно хватать малейшее дуновение свежего воздуха. Больше банды за ними не гнались – но они всё равно оставались настороже, спали по очереди и остерегались жечь костры. Еды пока хватало – они ели консервы, которые она насобирала ещё в Мёртвой пустоши.       – Ты охотилась на бандитов, да? Пока я лежал. Вот откуда и еда, и ружьё, и припасы.       Она не ответила. Она упрямо шла на восток – на восток всё время, но сколько он ни спрашивал её о цели путешествия – она не отвечала. И под конец он уверился, что никакой цели у неё нет. Она просто идёт, пока может идти. И больше он её не спрашивал. Она как-то спросила его однажды:       – Не хочешь вернуться назад, пока ещё можно?       Он пожал плечами и ответил:       – К своим? Они уже далеко, вряд ли я пройду столько сам. Да и не хочу я возвращаться.       Больше она его об этом не спрашивала.       Но наконец развеялись дымы, застилавшие горизонт, повеяло свежим воздухом, и встречный восточный ветер разогнал клубы дыма, окутавшие их. Низина под ногами и будто колышущаяся почва сменилась более твёрдой землёй, начали попадаться камни, они поднялись на пологий холм – и увидели раскинувшуюся перед ними насколько хватало глаз серую пустошь. Нигде – ни кустика, ни клочка травы, как водится. Только каменные башни и скалы, отроги и валуны, остатки задний и руины – всё, что осталось от почившей цивилизации.       – Каменная пустошь, – шумно выдохнул Ник. – Говорят, тут было много городов и вообще – цветущий райский сад, пока эта сука не прошла.       – Она сюда не дошла, – возразила девушка. – Её намного раньше остановили. Да и там, где она прошла, больше ничего нет. Вообще. Только огромные проломы в земле. Раньше были затоплены водой.       Он уставился на неё:       – Ты видела?!       – Видела.       – Обалдеть! А… её? Суку? Видела?       Лицо девушки передёрнула гримаса, она сорвалась с места и стремительно ринулась с холма в пустошь.       Ещё через несколько дней – их никто не считал, не было никакого смысла следить за течением времени – они сошлись на том, что припасы подходят к концу и надо предпринять рейд по поиску пропитания. У девушки было два источника еды, как он успел понять: торговцы либо бандиты. Но когда он поделился с ней этой мыслью, она отвергла её.       – Не-а. У торговцев я вымениваю патроны. На еду. А вот еду предпочитаю добывать у бандитов. И где придётся. Мне много не надо, в основном всё идёт на обмен.       Ела она и впрямь мало. Чётко – раз в три дня.       Он предлагал пойти вместе. Но она была непреклонна: они разделятся и поищут еду раздельно – так больше шансов на успех. Итак, они разошлись: она – на север, он – на юг, прихватив с собой ружьё и патроны (с ружьём после боя с бандой он не расставался). Договорились встретиться у приметного обломка скалы, который напоминал искривлённый палец, нацеленный в небо.       Она шла уже достаточно долго – стремительным шагом, поднимая серую пыль – когда до её слуха долетели пронзительные крики. Она замерла, обратившись в слух, зрение и обоняние, чутко поводя головой во все стороны – и определила расстояние. К северо-востоку от неё, среди обломков камней и скал. Вонь раскалённого металла, машинного масла, бензина, крови, смерти и похоти. Голос тонкий, звонкий – девичий. Почти детский.       Рычание сорвалось с её губ – низкое, леденящее кровь. Она сорвалась с места и ринулась на крики на немыслимой скорости – такой, что превратилась в размытую тень. Мир, несущийся навстречу, стал очень ярким и чётким, все предметы приобрели невероятный объём. Запахи стали ярче, ярче во сто крат, и теперь она чувствовала не только запах похоти – но и животного ужаса, страха, от которого останавливается сердце, и зарычала снова – ещё более устрашающе и низко. Земля, словно лента, неслась назад под ногами, скалы и обломки, встреченные на пути, разлетались в прах от столкновения с её телом. Вокруг засияло алое зарево, и она поняла, что близка к переходу. И тотчас полыхнул страх. Она не станет, нет, она не станет такой же! Ни за что! Усилием воли она подавила растущую ярость, и алое свечение чуть приугасло. Хорошо. Она работала ногами и руками всё быстрее, вспарывая воющий воздух, как бур. Впереди уже виднелись силуэты – раскалённые мотоциклы, стоящие крýгом, столпившиеся тёмные фигуры, от которых воняло похотью, а в центре, прижатое к земле – то заходящееся от ужаса и беспомощное, кричащее страшным детским криком. Она зарычала, размахиваясь на бегу. В последний момент её заметили. В последний момент кто-то обернулся, успел вскрикнуть: «Что это?!» В последний миг жертва, оторвав голову от земли, взглянула прямо в её глаза расширенными до предела заплаканными тёмными глазами – и она обрушилась на тёмные фигуры, исходя рычанием и яростью. Раздались дикие крики.       Она вертелась во все стороны, поворачиваясь молниеносно, как буря. Руки наносили жёсткие, сокрушительные удары. Она чувствовала, как её кулаки встречались с мягким, податливым чужим телом. Чувствовала, как ломались и крошились от её ударов кости. Потом она разжала кулаки и начала бить выпрямленными пальцами и когтями. Чёрными, крючковатыми, загнутыми, невероятно острыми. Неуловимое глазом движение, росчерк когтей – и вокруг неё расцветали фонтаны алой крови. И падали тела, зажимая разорванные артерии, хрипели и бились в агонии. А она двигалась дальше – стремительная и смертоносная, словно смерч. Круг за кругом. Круг за кругом. Всё шире. Всё шире вокруг неё ложились трупы. Потом кто-то выстрелил – у этой банды был огнестрел. Пуля просвистела у самого уха, она инстинктивно пригнулась, зарычала сквозь оскаленные зубы, развернулась и открытой ладонью ударила стрелявшего в лоб. Его голова взорвалась тысячей осколков и каплями мозга и крови. Она снова развернулась. Росчерк. Кровь. Росчерк. Кровь. Алое на сером. Жизнь и яркие краски на мёртвом и безжизненном.       Бандиты закончились слишком быстро. Слишком рано для её разбушевавшейся ярости. Она застыла, разведя в стороны руки со скрюченными пальцами. С когтей капала кровь. Послышалось движение. Она резко обернулась. Жертва лежала в центре нарисованного телами и кровью круга, приподнявшись на руках, и смотрела на неё расширенными тёмными глазами. От бледного лица отхлынула вся кровь. Она развернулась и пристально посмотрела на единственного выжившего человека. Увидев её, жертва вскрикнула и снова упала ничком, вжавшись лбом в пыль. Она знала, чтó та увидела. Алое зарево всё ещё сияло вокруг неё, а значит, она перестала быть собой. Вокруг неё сейчас бушевали прозрачные волны алого пламени, охватившие её фигуру причудливым костром. А глаза больше не были изумрудно-зелёными. В её глазах пылало пламя – ослепительное, выплёскивающееся из глазниц. Из её глазниц вырывался самый настоящий огонь.       Она закрыла глаза, сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, успокаиваясь. И только когда стихло бешеное биение сердца и погасло алое сияние, сошла с места. Мягко ступая, подошла ближе. Присела на корточки в нескольких шагах от жертвы.       – Эй. Посмотри на меня. Не бойся.       Помедлив, та робко подняла голову. Взглянула. И увидела перед собой смуглую, словно бы загорелую девушку с суровым и острым, будто высеченными изо льда, лицом. Закутанная в невзрачные тряпки, как и все жители пустошей, она была бы самой обычной путницей – если бы не ярко-изумрудные глаза и не прядка огненно-рыжих, почти красных волос, выбившаяся из-под ткани и развевающаяся на ветру.       Девушка, в свою очередь, увидела лежащую на земле, в пыли, худенькую и бледную девочку. Едва ли ей было больше десяти лет. Заострившееся личико было бледным до синевы, щёки ввалились, под глазами залегли страшные чёрные круги, лицо украшали синяки и царапины. Одежда явно не по размеру была порвана, на ногах – разные ботинки не её размера. Спутанные и забитые пылью волосы сбились в страшный колтун и были неразличимого цвета – то ли тускло-коричневые, то ли бурые. И глаза, полные ужаса, горели на этом личике, занимая чуть ли не его половину – огромные, ясные, тёмные. Живые.       Она покачала головой. Подавила в себе желание выругаться самыми грязными словами, которые только знала. Это именно её крики она слышала недавно. Именно эту девочку чуть не изнасиловали бандиты – по очереди, один за другим, до тех пор, пока та не умрёт. И даже её смерть их вряд ли бы остановила.       – Не бойся, – негромко сказала она. – Я тебя не обижу.       Девочка шмыгнула носом, пристально вгляделась в её лицо и, подумав, села. Девушка ещё раз окинула её взглядом и снова покачала головой.       – Ты одна?       Девочка кивнула. Затем бросила взгляд на лежащие вокруг тела и содрогнулась. Она встала и протянула ей руку.       – Пойдём со мной.       Девочка смотрела на неё с немым вопросом в глазах.       – Я не одна, – ответила она на этот невысказанный вопрос. – Нас двое. Мы идём через пустоши… подальше отсюда. Если хочешь, пойдём с нами.       Девочка снова задумалась. Потом несмело протянула ей руку, и девушка осторожно сжала её ладошку. Помогла встать. Девочка двинулась следом за ней, обходя бандитов, и в её глазах светился ужас. Она молча сняла с себя ткань, укутывающую голову, протянула девочке. Спустя минуту ткань несмело потянули. Она отпустила ткань и услышала шорох, но оборачиваться не стала. Шла назад, и девочка ступала за ней вслед в след.       – Ты убила их, – неожиданно прозвучал её голос. Хриплый, надорванный дикими напрасными криками. Нет, не напрасными – она услышала эти крики. И пришла. – Их всех.       – Да, – согласилась она. – Я всегда убиваю всех бандитов, которых встречу.       Тишина. Только хруст лёгких шагов позади, по камням и пыли.       – Почему?       – Такие отморозки не заслуживают жизни.       Дальше шли молча. Вдруг шаги зазвучали быстрей, и девочка догнала её, поравнялась и пошла рядом.       – У тебя красивые волосы, – сказала она, глядя на её толстую огненную косу, спускающуюся до талии. – Такие яркие.       – Давно ты одна? Где твои родители? Или караван?       – Я… – краем глаза она видела, как глаза девочки налились слезами, а губы задрожали. – Мы жили раньше с мамой и папой, и их братьями и сёстрами, с их семьями, одним большим кланом.       – Оседлые?       – Да. Знаешь, в тех сохранившихся домах…       – Как только вас бандиты не нашли? – покачала головой она. Губы девочки исказила усмешка – слишком горькая для её юного лица.       – Так они и нашли. Неделю назад. Или около того… Я не считала. Налетели ночью. Несколько банд. Нас окружили, подожгли дома… Папа, все дяди и тёти вышли сражаться. А нам – мне и моему кузену Джорджи – мама велела бежать. Помогла выбраться задними дворами в холмы, в пустошь… и ушла к папе. Обещала прийти за нами. Но не пришла. Мы сидели, ждали её, а там были крики и зарево… Всё больше и больше. Потом начали кричать женщины. Мне показалось, что я слышу голос мамы… Потом всё стихло. И зарычали моторы. Джорджи сказал, что нам надо бежать. Ему было всего восемь. Я не хотела уходить, но мне надо было заботиться о нём. И мы побежали. В пустошь. Нас искали, а мы уходили всё дальше и дальше. Прятались в руинах и камнях. Несколько дней назад Джорджи умер от голода. Я завалила его камнями и пошла дальше. А потом… меня увидели эти… поймали… и… – и девочка, залившись слезами, вдруг прижалась к её боку, уткнулась в неё лбом и заревела.       Девушка замерла, не решаясь оттолкнуть девочку – а обнять ту ей и в голову не пришло. Она застыла, не зная, что делать. К счастью, девочка быстро взяла себя в руки, отстранилась и, вытерев слёзы, снова пошла рядом.       – Больше ты не одна, – негромко произнесла девушка. – Теперь ты с нами. И я тебя не брошу.       Краем глаза она видела, как девочка бросила на неё быстрый взгляд исподлобья.       – Почему? – требовательно спросила она.       – Потому что сама была такой же.       – Когда? Ты ведь взрослая.       – В Апокалипсис.       Губы девочки округлились. Она несколько минут шла рядом молча, о чём-то раздумывая.       – Сколько тебе лет? – спросила девушка.       – Двенадцать. А тебе?       – Двадцать.       Такая маленькая и худенькая для двенадцати лет. Хотя не удивительно – ей было всего четыре, когда грянул Апокалипсис. Остаётся только догадываться, как она выживала все эти восемь лет и чем питалась. Повезло ещё, что выросла с родителями.       – Ты была как я в Апокалипсис? – подняла к ней худенькое лицо девочка.       – Да. Мне было двенадцать.       – Здорово… Ты всё сама видела и помнишь… Я вот не помню.       – Лучше бы Апокалипсиса вообще никогда не было.       – Папа тоже так всегда говорил… Ой, а ты её видела?!       – Кого?       – Суку! Ну, ту, которая всё это устроила и стёрла Австралию с лица Земли! Видела?!       – Под ноги смотри, пока в скалу не врезалась. Как зовут-то тебя?       – Эванджелин.       – Красивое имя.       – А тебя как зовут?       – Никак.       – То есть? Никак – это имя такое?       – Никак меня не зовут. У меня нет имени.       Ник пришёл на условленное место первым. Уже начало смеркаться, в небе клубились низкие мрачные тучи, и свет дня начал меркнуть до срока. Он ничего не нашёл – чего и следовало ожидать. Оставалось только надеяться на удачливость спутницы. Он вспомнил, что она никогда не возвращалась с пустыми руками из своих рейдов, и со вздохом привалился затылком к скале: небось, в этот раз снова посмотрит на него с презрением. Он поправил ремень ружья, врезавшийся в кожу, и в этот момент уловил движение. С севера, куда ушла она. Он отшатнулся от скалы, сделал пару шагов навстречу, вглядываясь – и довольно улыбнулся: он узнал фигуру, движения и походку. И полыхающий цвет волос в вечном сумраке пустошей.       Она и правда была не с пустыми руками. Только в этот раз она нашла кое-что поинтересней еды. Когда она подошла ближе, он увидел, что рядом с ней идёт кто-то ещё. Он пошёл им навстречу, и скоро увидел: рядом с ней шла девочка, невысокая и очень худая, закутавшись в ткань, которой раньше была укутана его спутница. Заметив его, девочка замерла, вцепилась в рукав девушки и уставилась на него огромными глазами, полными ужаса. Она тоже остановилась.       – Не бойся, – долетел до него её негромкий голос. – Это мой спутник, Ник. Ник – это Эванджелин. Она из оседлых.       Он посмотрел на девочку, и его губы невольно тронула улыбка. Кажется, их маленький караван понемногу становился всё больше.       – Привет, Эванджелин, – сказал он. – Я Ник. – И, встретив взгляд спутницы, заключил: – Выходит, нас теперь трое.