5. Путник

      За Каменной пустошью лежала Гнилая пустошь. Её прозвали так за то, что она лежала в низине, и во время кислотных дождей пустошь затапливало. Долгие месяцы уходили на то, чтобы вода высохла и испарилась, лишь пару месяцев в году пустошь была такой же иссушенной и мёртвой, как и все прочие пустоши, через которые им доводилось проходить. Большую часть года Гнилая пустошь представляла собой зловонное, источающее заразу болото – одно из немногих мест на Земле, где ещё осталась вода.       Она остановилась на подходе к Гнилушке, принюхалась. Пахло отвратно – Эванджелин уже давно морщила нос и то и дело жаловалась Нику, как плохо пахнет – но, похоже, пустошь не гнила так бурно, как они боялись. Сезон дождей здесь ещё не прошёл. Обернувшись, она коротким кивком дала спутникам понять, что подходить можно. Они подошли к ней, девочка от нетерпения привставала на носочки и вытягивала шею. Увидев расстилающуюся перед ней низину, она ахнула.       – Ну обалдеть просто!       Манеру выражаться, как и любимые словечки, она охотно перенимала у Ника.       Пустошь лежала в низине и расстилалась до самого горизонта, прикрытая плотным одеялом сине-сизых туч. До самого горизонта её покрывала болотно-зелёная плёнка плесени и гнилостных остатков, кое-где торчали мёртвые остовы деревьев. В воздухе стоял тяжёлый, отвратительно-сладковатый запах гниющих растений, и резкий – плесени. Тут и там высились тёмные островки обломков и камней.       – Обалдеть! – снова восхищённо выдала девочка, оглядывая пустошь. – Никогда не видела такого!       Она и не могла видеть ничего подобного – с четырёх лет жила на одном месте, в Каменной пустоши, до того дня, как бандиты напали на поселение оседлых. Оставив позади бурно восхищавшуюся девчонку и Ника, который с улыбкой её слушал, она начала спускаться в пустошь первой.       – Под ноги смотрите, – бросила через плечо. – Тут поскользнуться легче лёгкого.       Сегодня пройти много не удалось: выискивая более сухие места для прохода, перебираясь через топкие низины по скалам и камням и обходя наиболее затопленные и гнилые участки, они углубились в Гнилушку всего на пару миль. Начало темнеть, и стало ясно, что пора становиться на ночлег. Выбрали место посуше, Эванджелин, как у них сложилось, начала копошиться в припасах, Ник взялся разводить костёр, а девушка, как всегда, отправилась на разведку. Бандитов после того случая в Каменной пустоши больше не видели, но всё равно опасались их. На этот раз даже устроиться толком не удалось: она вдруг вернулась, ещё более резкая в движениях и молчаливая, чем обычно, с лицом ещё более каменным, если это возможно. Ник и Эванджелин, вдвоём смеявшиеся над разгорающимся костерком, разом замолкли, вопрошающе уставились на неё. Вместо ответа она вытянула руку, указывая на пустошь на северо-восток:       –Вон.       Ник посмотрел туда и вскочил на ноги. В нескольких милях от них на равнине трепетал яркий огонёк. Костёр.       Спорили недолго – вернее сказать, она просто сурово велела им затаиться и ждать её здесь, а сама выразительно вцепилась в свою винтовку и направилась к чужому костру. Ник возразил, что никуда её одну не пустит, а Эванджелин тут же оказалась на ногах, вцепилась в руку Ника и заявила, что пойдёт с ними. Изумрудные глаза сверкнули не то презрительно, не то устало, она молча развернулась и пошла к огоньку, а они, похватав все пожитки, поспешили за ней, пока её высокая фигура не затерялась в густеющих сумерках.       – Ну что ты за человек такой, – ворчал Ник, прощупывая ногой почву, чтобы ненароком не провалиться в заполненную ядовитой водой яму, и стараясь не выпускать из глаз высокую фигуру девушки, которая маячила впереди, обогнав их на несколько футов. – Ну горит костёр – он тебе мешает? Может, такие же путники, как мы, может, караван… Нет, надо пойти и разобраться!       Эванджелин трусила рядом, поглядывая то на него, то на девушку, которая молча шагала впереди – как машина.       Костёр горел между двумя небольшими холмами, с которых пустошь просматривалась во все стороны на много миль. Место было сухое, на возвышенности – тот, кто выбирал, сделал это с умом. С умом он и огородил пламя камнями, и поставил дрова шалашом, и положил около костра два бревна – где только взял такие в Гнилушке. Они подошли тихо, с запада. Она залегла на холме, замыкавшем возвышенность, со своей винтовкой, они с Эванджелин подошли через проход между двух холмов и тоже затаились. На бревне, вполоборота к ним, сидел один-единственный человек – судя по фигуре, мужчина. На нём была старая потрёпанная одежда, поверх неё на плечи был наброшен длинный плащ, на голове – шляпа. Он сидел неподвижно, только изредка двигал руками, что-то делая. Потекли минуты – одна, две, три. И тут он произнёс, не оборачиваясь и не поднимая головы:       – Выходите, чего уж.       Ник молниеносно вскинул голову, бросил взгляд на девушку – она вздрогнула, метнула взгляд на него, но тут же снова приникла к прицелу. Эванджелин вцепилась в его руку и даже дышать перестала.       – Долго вы будете там стоять? – снова произнёс мужчина и в этот раз чуть повернул голову в их сторону. – Выходите, все. Сколько вас есть.       Помедлив и снова переглянувшись с ней, он медленно вышел из прохода, одну руку подняв в знак мирных намерений, другой держа девочку позади себя. Эванджелин было и страшно, и любопытно – она пряталась за него, и он чувствовал, как дрожат её тонкие руки, вцепившиеся в него, и в то же время она вытягивала шею, чтобы увидеть, что там делается. Одновременно с ними на вершине холма встала девушка, держа мужчину на прицеле. Он обернулся, окинул взглядом их, вышедших из прохода, с ног до головы оглядел застывшую на вершине холма напряжённую фигуру и усмехнулся:       –Трое в этот раз, – и повернулся к ним, откинув полу длинной верхней одежды. – Подходите, чего уж. Я не кусаюсь.       Ник медлил, заслоняя собой девочку. Обменялся взглядом с девушкой, застывшей на вершине холма. Она коротко кивнула. Оттолкнулась и одним великолепным прыжком оказалась на земле, рядом со своими спутниками. Первой шагнула вперёд, сжимая винтовку в руках, устремила на мужчину прямой немигающий взгляд.       – Мы-то подойдём, – ледяным голосом сказала она. – Только с чего ты взял, что окажешься в безопасности?       Он насмешливо улыбнулся:       – А ты мне угрожаешь?       Девушка, не мигая, смотрела на него тяжёлым взглядом змеи:       – Вдруг мы бандиты?       – Нет, – категорично заявил мужчина, наклонился и помешал что-то, стоящее в консервной банке на камне на краю костра.       – С чего это вы так решили? – от удивления вскинулся Ник. Мужчина поднял глаза и указал на девочку, которая тут же спряталась за парня:       – С вами ребёнок. Никогда не видел ребёнка у банды.       Девушка продолжала сверлить его взглядом. Палец, прижавший спусковой крючок, дрогнул.       – К тому же, – мужчина снова наклонился, помешал своё варево, попробовал, – банд в Гнилой пустоши нет. Им здесь ездить негде. Да и, говорят, повыбивали их. Завёлся тут какой-то неуловимый мститель, уже год как. Все банды подчистую выкашивает. Говорят, у него огнестрел, – и выразительно покосился на винтовку, которую девушка сжимала в руках.       – Это ты! – восторженно воскликнула Эванджелин, от восторга позабыв о страхе перед незнакомцем и до половины высовываясь из-за Ника. – Ты ведь тогда перебила их всех, до одного!       «Это ты ещё не знаешь о банде, которую мы перебили чуть раньше, и о всех тех бандитах, которых она уничтожила за те две недели», – подумал Ник, но благоразумно промолчал. Девушка метнула на Эванджелин мрачный взгляд, снова смерила незнакомца взглядом с головы до ног и опустила винтовку. Резким жестом закинула её на плечо, первой прошла вперёд и села на другое бревно, наискосок от мужчины. В упор посмотрела на него. И кивком велела спутникам подходить.       – Звать меня Кайзенберг, – произнёс мужчина, вычищая куском сухой лепёшки внутренность консервной банки. Было ему лет пятьдесят на вид, но могло быть и меньше – пустоши из всех высасывали жизнь. Из-под шляпы на плечи падали начавшие седеть волосы, глаза были цепкие, тёмные, лицо обветренное, покрытое сеткой морщин. Они сидели вокруг костра и ужинали – он поделился с ними варевом и сухой лепёшкой, они с ним – консервами. У обеих сторон тут же возникли вопросы – Ник воскликнул: «Ух ты, где ты в наше время умудряешься муку доставать?!», на что тот с ухмылкой ответил: «Выменял в одном караване на кое-что, нужное им». Мужчина, увидев, как девушка молча достаёт из мешка консервы и передаёт спутникам, присвистнул: «Не хилые у вас запасы! Вы что, магазин где-то ограбили?» Эванджелин захихикала. Они ещё посматривали друг на друга настороженно, лёд ещё не был сломан, но всё к тому шло – особенно способствовала этому Эванджелин, она постоянно вертелась, дёргала Ника и хихикала над его шутками. Кайзенберг с улыбкой посмотрел на девочку.       – Ваша? – затем посмотрел на Ника, на девушку и хмыкнул. – Да нет, вы слишком молоды, чтобы быть её родителями.       Она не ответила. Вообще никак не среагировала – продолжала методично точить нож, который они забрали у банды каннибалов. Девочка хихикнула, забавно наморщив нос.       – Наша, – с улыбкой ответил Ник и потрепал её по волосам. Они так и оставались у неё немытыми – воды девушка, как ни старалась, так и не нашла сверх той, которой хватало на питьё – но она старательно распутывала колтуны и расчёсывала волосы их маленькой спутницы на каждой стоянке, и теперь Эванджелин щеголяла вьющимися кудрями ниже плеч.       – Ну хватит, Джелли! – сделав строгое лицо, велел Ник, когда девочка совсем расшалилась, и та моментально успокоилась.       – Джелли, значит, – произнёс их случайный попутчик. Девушка метнула на него острый, как кинжал, взгляд. – Ты – я уже понял – Ник. А тебя как звать?       Она не ответила.       – Вы куда-то идёте или как? – словно не заметив её молчания, продолжал он расспросы.       – Да так, – уклончиво ответил Ник. – А вы кто? Торговец или отстали от каравана?       – Я сам по себе, – Кайзенберг отставил пустую банку, потянулся за старым термосом, который стоял возле бревна. – Иногда иду с какими-нибудь караванами. Иногда прибиваюсь к таким вот путникам. Но чаще – сам.       – Я был в караване «Надежда», – разоткровенничался Ник. – Несколько лет. До этого, ещё раньше – в караване «Синий дым». Его развалили. До этого ещё по группам перебивался.       – А до того? – мужчина, выпив, вытер рот рукавом. Лицо Ника замкнулось.       – В семье жил. Пока не бахнуло.       – А-а, херня эта…       – За языком следи! – зло оторвалась на мужика девушка и метнула на него злой взгляд. Тот, ухмыляясь, поднял вверх обе руки.       – Прости, принцесса.       Она снова устремила на него взгляд – пронзительный и тяжёлый. Изумрудные глаза поблёскивали в пламени костра.       – Можно мне ещё, Ри-Ри? – Эванджелин протянула девушке пустую консервную банку, которую вылизала до блеска. Девушка забрала у неё банку, полезла в мешок и достала другую. Внимательно рассмотрев этикетку, она вскрыла консервы, понюхала, попробовала и только затем протянула девочке. Та с аппетитом принялась уплетать еду за обе щеки. За время, что Эванджелин провела с ними, она успела немного отъесться, аппетит у неё был хороший, и на каждой стоянке она съедала по две, а то и по три консервы. Девушка никогда ни слова ей не говорила, наоборот, казалось, была рада, что девочка так хорошо ест, и добывала припасы с удвоенным рвением. Где – Ник не спрашивал. И так всё было понятно. Спала Эванджелин только рядом с ней, и Ник, сторожа стоянку, не раз видел, как девушка заботливо укутывает её своим покрывалом – и не спит сама, охраняя её сон. Страшные круги под глазами Эванджелин уменьшились, щёки были уже не такими ввалившимися, да и выглядела она здоровее, чем при первой их встрече. К тому же с недавних пор она принялась называть девушку почему-то Ри-Ри, и та не возражала, хотя Ник был уверен – рискни он так сказать… Кайзенберг наблюдал за ними, как девочка с аппетитом уплетает еду, а девушка, заботливо наклонившись к ней, отводит от её лица вьющиеся кудри.       – Сестрёнка твоя? – спросил он у неё.       – Нет, – ровным голосом, даже на него не глядя, ответила девушка. – Но это не помешает мне переломать тебя, если ты протянешь к ней руки. Или хотя бы косо глянешь.       Эванджелин не удержалась и хихикнула, прищуренными от восторга глазами глядя на свою защитницу. Если Ника она обожала и перенимала у него все манеры и словечки, то девушка была её кумиром, и всё тут. На неё Эванджелин смотрела, затаив дыхание, как смотрят на божество. Кайзенберг ухмыльнулся и откинулся назад, заложив руки за голову.       – Я похож на того, кто нападает на детей? – лениво протянул он, насмешливо глядя на девушку. Та метнула на него убийственный взгляд.       – Маски носят все, и самые благообразные – самые страшные чудовища, – отрезала она. Кайзенберг наблюдал за ней с интересом.       – Вот как. Вот ты тут пугала меня – вдруг вы бандиты. А сами так легко вышли сюда и стали со мной есть. А вдруг я сам бандит? И заманил вас, чтобы отравить?       – Нет, – спокойно и категорично заявила она. Мужчина поднял брови:       – Нет? С чего это?       – Здесь нет ничего, что пахло бы, как яд, и что я расценила бы как угрозу, – произнесла она как само собой разумеющееся. – А ещё я чую твой запах. Ты обрадовался нам. Ты уже давно один, и когда увидел, что нас всего трое, и с нами ребёнок – что мы мирные, – то обрадовался. Одиночество сжирает тебя. От тебя им буквально разит. – И принялась разбирать шкуры и ткани, потому что Эванджелин уже зевала и тёрла глаза кулаком, а потом жалобно заявила:       – Я спать хочу!       Кайзенберг, перестав ухмыляться, бросил на Ника взгляд. Очень выразительный взгляд. Едва ли не испуганный. Ник только усмехнулся и тоже принялся разбирать свой свёрток.       – Мы заночуем у тебя, если ты не против.       – Откуда ж вы всё-таки такие взялись? – задумчиво спросил Кайзенберг, глядя на парня и девушку. Глубокая ночь, непроглядная, как чернила, накрыла Гнилую пустошь. В темноте завывал ветер, что-то булькало и влажно чмокало, засасывая в топь сорвавшийся камень. Здесь, на площадке между холмов, было сухо, ветер не задувал сюда, и от костра распространялось приятное тепло. Эванджелин спала, лёжа на шкуре и закутавшись в шерстяную ткань, голову она положила на колени девушки, которая сидела рядом с ней на земле и гладила её по голове. Девочка каждую ночь спала беспокойно, её мучили кошмары, во сне она вздрагивала, металась и иногда вскрикивала, и поэтому девушка предпочитала, чтобы та спала рядом с ней. И не раз Ник просыпался от тоненького вскрика Эванджелин, её всхлипываний и успокаивающего шёпота девушки, и, оторвав голову от земли, видел, как она сидит рядом с девочкой, обнимая её, а та прижимается к ней худеньким телом и дрожит, всхлипывая и что-то шепча. Он никогда не нарушал это их уединение. Сегодня девочка спала спокойно. Пока.       Ник тоже не спал, хотя его постель – шкура – была готова и расстелена на земле. Сидел на бревне поодаль от них, напротив Кайзенберга, смотрел на огонь.       – С запада, – ответил он. – Из Мёртвой пустоши.       Кайзенберг присвистнул:       – Ни фига себе! Это ж сколько вы прошли? Долго шли?       – Больше месяца.       – И она с вами? – кивнул он на девочку. Встретив хмурый взгляд девушки, он развёл руками: – Да брось. У меня дочка была такая, как она, когда всё началось. Очень похожа. Звали Теа.       Девушка молчала, глядя на огонь. Затем подняла на него блеснувшие изумрудами глаза.       – Она с нами с Каменной пустоши. Из оседлых. Пока их всех бандиты не разогнали. Она была одна, когда я её услышала. Кричала. Её тоже поймали. Хотели… Хорошо, что я услышала.       Она отвернулась, стиснув зубы так, что проступили желваки. Кайзенберг молча, серьёзно глядел на неё. Потом шевельнулся, подкинул дров в костёр.       – И куда вы идёте? – наконец спросил он. – С ребёнком-то… Где хотите осесть?       Она молчала, глядя в темноту. Только ладонь её скользила по мягким, вьющимся волосам девочки. В пустоши, погружённой во мрак, завывал ветер.       – Никуда, – наконец произнёс Ник. – Нет такого места.       Наступила тишина. Только потрескивал костёр да выл в отдалении ветер. Эванджелин зашевелилась, забормотала что-то во сне, свернулась клубочком. Девушка, посмотрев на неё, стянула с головы и плеч ткань, в которую куталась, и укрыла ею девочку вторым одеялом. Эванджелин перестала возиться и бормотать, её дыхание выровнялось, и она успокоилась. Огненные волосы девушки заполыхали в свете пламени.       – Ого, – вполголоса произнёс Кайзенберг. Ник, подняв на него глаза, увидел, как тот смотрит на пламенеющие волосы его спутницы. Зрелище и правда завораживало – даже его, до сих пор. Что уж говорить о тех, кто видел это впервые. Снова повисла тишина.       – Вообще-то, – прочистив горло, тихо заговорил мужчина, – есть такое место. Где можно жить.       – Что? – вскинулся Ник.       – Да. Есть. Зелёные земли. Я иду туда. Не хотел вам говорить, но… – он бросил взгляд на девушку и девочку.       – Как это – зелёные земли? – Ник сел прямо.       – Есть такие. На севере. Туда, говорят, сложно добраться, но можно. Особенно если ты не один. Говорят, там до сих пор растёт трава и деревья. Есть овощи. Чистая вода. Можно жить. Говорят, там есть всё, прям как раньше. Представляешь? Зелёная земля. Рай на земле. Эдем.       Девушка молчала, глядя в темноту.       – Я и раньше от других караванов что-то слышал, – признался Ник. – Но это сказки. Люди придумали себе эти Зелёные земли – чтобы была хоть какая-то надежда.       Кайзенберг покачал головой.       – Слухов много по пустошам ходит, но эти – правда. Я сам несколько лет назад видел их лидера. Парня, который во время странствий и обнаружил Зелёные земли, а потом вернулся и собрал людей – всех, кого смог найти. Всех, кто хотел жить. Меня он тоже звал. Я тогда не пошёл… придурок. А потом было поздно. Он увёл всех, кого смог собрать, на север, в Зелёные земли, и они сейчас живут там, свободные и счастливые, как раньше. Волосы у него были огненные, – Кайзенберг смотрел на девушку. – Прямо как у тебя. Я сразу его вспомнил, как только увидел тебя.       Она вздрогнула и застыла, словно камень. Ник встревоженно посмотрел на неё – она была такой помертвевшей только в самом начале их знакомства. Неподвижная, словно статуя. Голова повёрнута в сторону пустоши, широко распахнутые глаза глядят во мрак. Затем она повернула голову – медленно, медленно, как кукла на шарнирах. На Кайзенберга уставились расширенные до предела, огромные на смуглом лице изумрудно-зелёные глаза. Тот смотрел на неё, словно зачарованный.       – Север? – сорвался с её губ шёпот – тише, чем вздохи ветра.       – Зелёные земли? Да…       – Я иду на север.       Ник растерянно уставился на неё:       – Что?.. Как?! Ведь ты никуда не хотела! Мы и шли на восток – лишь бы идти… А как же она?!       Девушка посмотрела на мирно спящую Эванджелин:       – Её я не брошу.       – Но… А если она не захочет идти с тобой?       – Захочет – пусть идёт с тобой.       – Но… зачем тебе это надо?!       Она не ответила.       – Послушай, – снова предпринял попытку Ник. – Мы не знаем, где это. Как далеко лежат и вообще – существуют ли. На востоке хоть что-то, что мы знаем, а на севере вообще дико, там и банды-то не ездят…       – Я иду на север.       Ник с минуту растерянно смотрел на неё, потом переглянулся с мужчиной. Кайзенберг пристально наблюдал за девушкой, потом повернулся, встретил взгляд Ника.       – Я так-то всяко собирался идти туда. Так что можем пойти все вместе.       «Это уж как она решит», – чуть не сорвалось с губ Ника, и он снова посмотрел на девушку. Неподвижная, как камень, она смотрела в сторону тьмы в пустоши, и её волосы полыхали пламенем в свете костра.       Утро выдалось мрачное, сырое и холодное, с востока дул противный ветер, пробирался под одежду, заставляя людей зябко ёжиться и кутаться в ткани. Эванджелин, разбуженная девушкой, отчаянно зевала, Кайзенберг, придерживая шляпу, чтобы не унесло ветром, варил на костре кофе. Пламя билось на ветру и грозило вот-вот загаснуть, мужчина ворчал, заслонял костёр от ветра. Девушка, снова скрыв огонь своих волос под старой тканью, проверяла и перезаряжала винтовку. Ник пересчитывал консервы и прикидывал, сколько припасов им нужно в путь.       – Сколько туда идти? – спросил он у Кайзенберга. Тот пожал плечами.       – А кто ж знает. Недели две, может, три. А то и месяц.       – А может, два, – насмешливо бросила девушка. Она закончила со своей винтовкой, закинула ту на плечо и, взобравшись на склон холма, с высоты изучала пустошь. Кайзенберг бросил на неё взгляд.       – Слушай, принцесса, это была твоя идея – идти в Зелёные земли! Я лишь говорю то, что знаю. Эй! Ты что там выглядываешь? Банд в Гнилушке не ездит, я уже говорил!       – Прикидываю дорогу, – она легко, в несколько прыжков, слетела с холма и подошла к спутникам. Шкуры и ткани, на которых спала Эванджелин, уже лежали свёрнутые у бревна. Девочка, обхватив себя руками, сидела на бревне, с любопытством следя за сборами.       – Мы куда-то идём? – спросила она. Кайзенберг кивнул на девушку.       – Да. В Зелёные земли. Твоей подружке туда вдруг захотелось.       – Ты и сам туда шёл, – возразил Ник.       – Вау! – глаза девочки загорелись, она подпрыгнула на месте. – А что такое Зелёные земли?       – Говорят, там всё зелёное, как раньше. До Апокалипсиса.       – Здорово как! А расскажите ещё!       – Что тебе рассказать? – добродушно усмехнулся Кайзенберг. – Я и сам там ни разу не был. Дойдём, сами всё увидим.       – А вы с нами идёте?       – А то!       – Здорово как! Нико, теперь нас будет четверо! Две девочки и два мальчика!       Ник усмехнулся и потрепал девочку по непокорным кудрям.       – Ешь давай, – велел он. – После завтрака сразу же выдвигаемся.       Девушка подошла, молча протянула Эванджелин открытую консервную банку с курицей и рисом – её любимым блюдом, и девочка, взвизгнув от восторга, принялась уплетать еду за обе щеки. Кайзенберг разлил всем кофе в старые жестянки, Ник разделил на всех консервы, которые ему передала спутница. Устроившись вокруг костра, они поели, а после, загасив костёр и собрав все пожитки, вышли из лощины по проходу между холмов и двинулись на север – цепочкой, друг за другом. Первой шагала высокая девушка с винтовкой за спиной. Длинная прядь, выбившись из-под накидки, развевалась на ветру и пламенела, как огонь.