6. Сталь и кровь

      Они шли уже несколько дней и оставили за спиной Гнилую пустошь, перейдя в Ржавую. Так её называли из-за цвета песка и скал, которых здесь было даже больше, чем в Каменной пустоши. Они начинались сразу же на границе Гнилой пустоши, возвышаясь на пути, словно стена, и пламенели даже в вечном полумраке сумрачного дня, резко контрастируя с болотно-зелёной Гнилой пустошью. Эванджелин начала подпрыгивать от восторга и выглядывать из-за Кайзенберга – теперь он шёл перед девочкой, а Ник замыкал их маленький караван. Девушка шла первой, опережая спутников на несколько шагов, то и дело замирая и оглядываясь. Кайзенберг сперва ворчал – мол, слишком много берёт на себя девчонка, – но потом разговорился с Ником, и с тех пор они почти не замолкали во время переходов. Для такого балагура, как Ник, наличие разговорчивого спутника было только в радость, Эванджелин с интересом слушала их и то и дело вступала в разговоры сама, окончательно привыкнув к Кайзенбергу и перестав его бояться, и казалось, они совсем забывали о своей спутнице. Она шла, молчаливая и такая отстранённая от этого мира, что казалась ожившей статуей, глубоко погрузившись в свои мысли, и лишь изредка подходила к ним и говорила, что впереди трясина, и куда им лучше пойти. Молчала она и во время привалов, молча сидела у костра, который разводил Ник, передавала спутникам консервы и принимала кофе, что варил Кайзенберг. В разговорах не участвовала, сидела неподвижно и молча, глядя на пламя, и Ник всё чаще тревожно поглядывал на неё. Та девушка, которую он успел узнать за время их путешествия, закрылась и исчезла, и снова перед ним была каменная статуя, с которой он когда-то познакомился. Эванджелин каждый вечер, устав за день, притаскивала свою шкуру поближе к девушке, раскладывала постель рядом с ней и укладывалась, положив голову той на колени. Девушка укутывала её в старые одеяла и гладила по голове, пока девочка не засыпала, и Кайзенберг с улыбкой смотрел на них. Но даже тогда широко распахнутые, ничего не выражающие изумрудные глаза неподвижно глядели на огонь, и в них было пусто и непроницаемо, как под гладью застывшего пруда. Расспрашивать её было бесполезно. Ник как-то попробовал, спросил. Она даже не взглянула на него, неподвижно глядя вдаль, и равнодушно ответила: «Ничего».       Но вот впереди показались оранжевые скалы Ржавой пустоши, и девочка от восторга даже взвизгнула. Жестом велев спутникам стоять на месте, девушка устремилась вперёд, оглядела скалы, легко, как горная коза, в несколько прыжков взлетела на них, заставив Кайзенберга восхищённо присвистнуть и покачать головой:       – Ну даёт!       Ник, который давно смирился с силой и ловкостью своей спутницы, промолчал. Оглядевшись, она в пару прыжков спустилась и устремилась к ним.       – Пойдёмте, – не глядя ни на кого, сказала она. – Там есть проход.       Узкий проход (едва ли в нём разминулись бы два человека) был больше похож на ущелье и вился между скал, поднимающихся по обеим сторонам на огромную высоту. Скалы были красивые, в оранжевых, тёмно-красных и насыщенно-жёлтых разводах. Шаги отдавались эхом. Эванджелин вертела головой во все стороны, открыв от восторга рот, и совсем не смотрела под ноги. Ник подхватил её, когда она споткнулась, сделал замечание. «Ага!» – весело ответила девочка и продолжила озираться. Ничего удивительного, что скоро она налетела на Кайзенберга. Мужчина обернулся, помог ей восстановить равновесие.       – Осторожнее, мелочь!       Девочка захихикала. Девушка между тем шагала всё вперёд, не оборачиваясь, мерно и чётко, как машина. В ущелье царила тишина, если не считать их шагов, Кайзенберг и то замолчал и не сыпал шутками, а Ник, чем дальше они шли, тем больше чувствовал тревогу и озирался по сторонам, сжимая ружьё. Наконец девушка резко остановилась, замер и весь их маленький отряд: впереди показался выход из ущелья, и она, сняв с плеча винтовку, внимательно оглядывала расстилающуюся перед ними пустошь. Ник подошёл к ней, шёпотом спросил:       – Что там?       Она мотнула головой – ничего. Они вдвоём прошли ещё вперёд и, укрывшись за скалами по разные стороны выхода из ущелья, осторожно выглянули. Пустошь, ржаво-рыжая, как ржавчина, была пустынна, насколько хватало глаз. Тут и там на ней высились похожие на столбы рыжие скалы, видно было, как вдали ветер метёт по земле клубки оранжевой пыли, а у горизонта грозно-синие тучи низко висели над землёй, обещая если не дождь, так смерч.       – Там, – кивнул на них Ник. Его спутница кивнула в ответ: вижу. Ему нравилось это их общение, нравилось общаться с ней так – малословно, а то и вовсе без слов. Она обернулась, посмотрела прямо на него: впервые за несколько дней на него взглянули её изумрудные глаза. Тяжёлый, мрачный, полный горечи взгляд – горечи, которой там раньше не было.       – Чисто. Пошли.       Они вернулись к своим спутникам, девушка коротко кивнула, давая понять, что всё чисто. Подняв брошенные на землю вещи, они друг за другом двинулись к выходу из ущелья. Оно осталось позади, и пустошь открылась перед ними во всю ширь – оранжевая, яркая, невероятно красивая под мрачным серо-синим небом. Эванджелин замерла и восхищённо ахнула, широко распахнутыми глазами оглядывая пустошь.       – Как красиво! Интересно, как всё выглядело, когда было солнце?       Кайзенберг остановился рядом, наклонился, указывая в сторону живописной группы оранжево-красных скал, сгрудившихся посреди пустоши к северо-западу:       – Тут было очень красиво. Раньше здесь был национальный парк, и люди приезжали со всей страны и даже из других стран, чтобы побродить тут, полюбоваться на скалы и сделать фото. Раньше тут было много дорог и туристические тропы.       – Здорово как… А что такое «национальный парк»?       – Эта такая территория, которую охраняло правительство. Там нельзя было охотиться, жить, мешать животным и портить природу. Они были разные – где-то лес, где-то степи, где-то болото. А где-то – вот! – он широким жестом указал на живописную долину.       – Ва-ау…       – Вы идёте? – Ник поравнялся с ними, остановился, поджидая. Мужчина и девочка обернулись: девушка ушла вперёд, спустившись с холма в котловину, и остановилась, терпеливо поджидая спутников.       – Куда она всё время так летит? – вполголоса спросил Кайзенберг. – Будто горит у неё где. Раньше такое за ней наблюдалось?       Ник бросил взгляд на их спутницу, промолчал. Она и раньше шла стремительно, но – всё равно, куда. Лишь бы идти. А сейчас она одержимо стремилась на север, и лишь наличие спутников удерживало её от беспрестанной, неутомимой, быстрой ходьбы. Нет. Не спутников. А Эванджелин, подумал он, бросая взгляд на девочку.       – Нет, – наконец ответил он, и Кайзенберг кивнул каким-то своим мыслям. Раньше не было. Всё изменилось, когда она узнала про Зелёные земли.       Здесь, на ровной каменистой земле, тёмно-красной, покрытой оранжевой пылью, идти было легко, и они продвигались куда быстрее, чем на Гнилушке. Довольно быстро они отдалились от скальной гряды, огораживающей пустошь с юга, и углубились в долину. Здесь пахло куда лучше, чем раньше – сухой землёй, песчаником, камнями – и когда их обступили скалы самых фантастических форм и оттенков, поднимающиеся высоко над головой, Эванджелин выдохнула восторженно: «Вау!», и с тех пор больше не смотрела под ноги. Нику приходилось одной рукой вести её за шиворот, как маленькую. Кайзенберг с улыбкой смотрел на них, один раз заметил:       – Вы с ней как брат с сестрой!       Девушка стремительно шагала первой, и полы накидки, укутывающей её фигуру, хлопали у неё за спиной. Она не оборачивалась, не обращала внимания на спутников, казалось, она вовсе позабыла о них – целеустремлённая и неудержимая, как птица, стремящаяся домой. В пустоши было тихо, только привычно выл ветер. Ни малейшего движения не было видно – ни караванов, ни бырлы, ни мчащихся банд – и поэтому все вздрогнули и дружно присели, когда грянул выстрел, и пуля выбила искры и каменную крошку из скалы рядом с головой девушки.       На миг все окаменели. Затем Ник схватил девочку, перекинул её на другую сторону от себя, чтобы закрывать своим телом – и все четверо бросились бежать, вырываясь из ущелья, в котором очутились. Они как раз проходили между двух грандиозных скал, огромных, в разводах оранжевого и багрового, когда и прозвучал этот выстрел. Они бежали, а вслед им грохотали выстрелы. Впрочем, ни один не зацепил их. На бегу обернувшись, Ник увидел дым, взвившийся с вершины скалы, стоящей поодаль, а затем – поднимающиеся во весь рост фигуры.       – Засада! – крикнул он. Рядом всхлипывала от недостатка воздуха Эванджелин, хватая ртом воздух. Он тащил девочку за собой, вцепившись в её плечо как клещами – наверняка синяки останутся, но это лучше, чем быть мёртвой. Девушка на бегу оглянулась, увидела встающие на вершине скалы фигуры и скинула винтовку с плеча. Затем резко остановилась, обернулась к скале и начала стрелять. Ник на бегу обернулся и увидел, как с вершины скалы срывается и с воплем летит вниз маленькая фигурка. Снова выстрел – за ней летит вторая. Она никогда не мазала.       Они наконец вырвались из прохода между двух скал, и перед ними во всю ширь раскрылась пустошь. По левую руку была равнина, по правую громоздились скалы – не такие грандиозные, как те, мимо которых они только что прошли, но среди них можно было затеряться.       – Туда! – рявкнул Кайзенберг, на бегу сворачивая к скалам. Ник сунул ему в руки Эванджелин и обернулся, срывая с плеча ружьё. Девушка всё стреляла, и с вершины дальней скалы по ним уже не стреляли. Так по кому она…       – Эй! – заорал он, взмахивая рукой. – Пошли!       Она даже не взглянула на него.       – Эй! – Ник бросился к ней. – Пошли, всё! Уходим… Вот чёр-рт!       Он на мгновение замер, стиснув ружьё в руках, затем припустил к ней с новой силой. Из ущелья к скальной стене, откуда они вышли не так давно, вырвался целый отряд на мотоциклах и устремился прямиком к ним.       – Эй! – он подлетел к девушке, схватил её за плечо, рывком развернул к себе. – Пошли скорее! Мы вдвоём против них не выстоим!       Она бросила на мотоциклистов взгляд, развернулась и бросилась назад бегом. Он не сразу понял, что её руку так и не выпустил.       – Джелли, – выдохнула она на бегу, и он тотчас понял:       – Её повёл Кайзенберг, в скалы!       Дальше они мчались молча, и ему пришлось выпустить её руку. Моторы за спиной ревели всё громче. Всё ближе.       Они догнали своих спутников у скал – Кайзенберг тащил упирающуюся девчонку в узкий проход между отрогов, та всхлипывала и кричала:       – Я без них не пойду!       – Да давай уже, мелочь! Догонят они нас ща!       – Нико! Ри-Ри! – тоненько закричала девочка, увидев их, и перестала бороться. Кайзенберг бросил взгляд через плечо и ухмыльнулся:       – А я что говорил. Ноги в руки, малая!       Девочка юркнула в отверстие в скалах первая, за ней пролез Ник, Кайзенберг попытался пропустить девушку, но был без лишних слов протиснут в щель. Девушка влезла в ущелье последней, и они побежали по узкому извилистому проходу – Ник первым, она замыкающей. Скалы нависали над головой, иной раз так, что приходилось пригибаться, шаги гулко отдавались эхом, шершавые бока скал цепляли их за плечи. Ник не мог сказать, сколько они так мчатся – едкий пот заливал глаза, дыхание давно сбилось, мышцы гудели от усталости, – когда впереди наконец показался просвет.       – Выход! – выдохнул он.       Его плечо схватила крепкая рука, решительно отодвинула, и девушка вырвалась вперёд, первой подбежала к выходу из ущелья, осторожно выглянула. Винтовку сжимала в руках. Ничего не увидев, она взмахом руки позвала спутников. Ник вышел первым, сжимая ружьё и внимательно глядя по сторонам, за ним вылезли остальные. Держась кучно, они быстро и молча двинулись в сторону другой группы скал, которая виднелась по правую руку, девушка и Ник охраняли их маленькую группу – он слева, она справа. Скалы были уже близко, когда Эванджелин вдруг тоненько вскрикнула и вцепилась в Кайзенберга обеими руками. Мужчина, процедив ругательство, замер, девушка вскинула винтовку и застыла, целясь. Навстречу им из-за скал вырвался ещё один отряд на мотоциклах, и он был куда ближе, чем предыдущий. Размахивая цепями, шарами на цепях и кусками арматуры, они неслись прямо на путников, гикая и вопя. Больше того: рёв мотоциклов – тех, от которых они убегали через ущелье – донёсся слева. Их брали в клещи. Ник, сжимая ружьё, повернулся туда.       – Назад! Давайте назад, в ущелье отобьёмся! – крикнул Кайзенберг.       – Давай, мы прикроем! – отозвался Ник, прицеливаясь, и спустил курок. Грянул выстрел, и первый мотоциклист, вылетевший слева, перелетел через руль байка на полном ходу и головой вниз рухнул на землю. Мотоцикл, взревев, налетел на него, завалился и погрёб под собой. Одновременно за спиной загрохотали выстрелы – девушка открыла огонь по банде, ехавшей справа. Кайзенберг повёл визжащую девочку назад, к ущелью, из которого они только выбрались, а они, без остановки стреляя, отступали назад, пока не встали спина к спине. Даже сквозь слои одежды Ник почувствовал, какое горячее у неё тело – будто под кожей у неё вместо крови текло пламя. Пули находили свои жертвы, бандиты то и дело сваливались с мотоциклов на полном ходу, но их было куда больше, чем каннибалов в Дымной пустоши. Два крыла банды стремительно съехались и помчались на них полумесяцем, прижимая к скалам. Ник стиснул зубы: он отчётливо понимал, что им вдвоём против них не выстоять.       – Давай, пошли назад! – крикнул он девушке. – Отобьёмся там!       Всё так же, спина к спине, они начали отступать, но вдруг от ущелья донёсся панический визг Эванджелин. Ник вихрем обернулся: Кайзенберг бежал обратно к ним, прикрывая собой девочку. Парень заругался самыми грязными словами, которые только знал: из ущелья вылезали закутанные в тряпки фигуры, чьи лица прятали диковинные маски из кожи и железа, и это придавало им потусторонний, жуткий вид. Мотоциклисты были уже близко. Их окружили, прижав к скале. Они, трое взрослых, встали в ряд, заслоняя собой Эванджелин, которая вцепилась обеими руками в Ника и судорожно, без слёз, всхлипывала. Оружие не опустили – но и стрелять не было смысла. Все понимали, что это конец.       Мотоциклисты остановились дружно, как по команде, в один ряд – ровно тогда, как до них добежали вылезшие из ущелья люди. Все они прятали лица, на некоторых были самодельные маски из кусков кожи, которую усеивали заклёпки, куски металла и цепи, другие просто заматывали лица кусками ткани. Смолк рёв моторов, и над пустошью повисла пугающая тишина – только вдали завывал ветер. Один из мотоциклистов вскинул обе руки:       – Ну что, довольны? – крикнул он – голос был мужской. – Мы всего-то навсего хотели побеседовать и устремились к вам, чтобы поприветствовать вас, но вы начали стрелять!       Кайзенберг хмыкнул, процедил что-то неразборчиво. Вожак бандитов покачал головой.       – Вы убили много наших. Признаться, я впечатлён – у меня ещё не было столько потерь в один день. Да всего лишь от двух молокососов! – он скользнул взглядом сначала по Нику, затем по девушке. Заинтересовался. – За убитых придётся платить. Сперва мы хотели лишь поговорить и помочь вам нести вещи, но теперь придётся платить сполна!       – Они нас убьют? – прошептала Эванджелин, трясясь всем телом – Ник чувствовал, как дрожат её худые ручки, обхватившие его пояс.       – Это мародёры, – тихо пояснил Кайзенберг. – Обычно они просто грабят путников, но кто знает, что им в головы постучит. Могут и убить.       Девочка снова тихо заплакала. Девушка стояла неподвижно и молча, как каменная, но смотрела на вожака бандитов так, что становилось страшно.       – Так, первый ты! – повелительно указал вожак на Ника. – Клади пушку на землю – медленно! Потом бери все свои шмотки и иди сюда. Ты молодой и сильный, стреляешь метко. Тебя я возьму взамен убитых тобой.       Ник не шевельнулся. И не подумал сделать то, что ему говорили.       – Теперь ты! – тот повернулся к девушке. – Пушку на землю, вещи взяла и подошла сюда! Быстро! Ну, чего встала? Тебе тоже придётся платить, только натурой!       Среди бандитов послышались смешки. Нехорошие, похотливые. Девушка ещё выше подняла голову и устремила на вожака ледяной взгляд. Нику даже почудилось, что от неё начали расходиться ледяные волны – ощутимо так.       – Так, кто там ещё с вами? Старик? Его в расход. Кто там слёзы льёт? Дитё? Нам дети ни к чему. В расход, вещи в общак! Так, вы двое, чего встали, не понял?       Ни она, ни он не шевельнулись. Только переглянулись и одновременно подняли оружие к плечу.       – Не понял?! Я вас обоих щажу, а вы стрелять вздумали? Да мы вас размолотим! – он поднял руку. Предупреждающе взревели моторы, взмыли в воздух цепи и молотилки, но мародёры ждали – вожак не подал знак к атаке.       – Последний шанс! Я жду!       – Ты не собираешься сдаваться, Ри-Ри? – прошептала Эванджелин, прижимаясь к Нику. И тут девушка обернулась. Её изумрудные глаза сверкнули таким огнём, что Кайзенберг невольно отшатнулся.       – Запомни: никогда не сдавайся! – произнесла она, и её голос звучал, словно колокол. – Никогда никому не верь и не жди пощады – потому что её не будет. Стой на месте и сражайся до конца! Не смей падать! Упавших добивают. Так что стисни зубы и умри на ногах, сдохни, но свободной! Поняла меня?       И девочка, заворожённая силой её голоса и взгляда, прошептала:       – Да…       Она взглянула на Ника. Тот понял её без слов.       – Кайзенберг, на землю, – вполголоса бросил он и почувствовал, как тонкие ручки Эванджелин исчезли с его талии. Мужчина бросился на землю, увлекая девочку за собой. Они с ней синхронно развернулись – и грянули выстрелы. Раздался сдвоенный крик боли, вопли ярости, взревели моторы – и бандиты бросились на них.       Повисла взметнувшаяся пыль, завоняло металлом и бензином, рёв моторов, крики боли и ярости слились в ужасающий шум. Пока можно было, они стреляли, потом стало не до того, и Ник сцепился с мародёрами врукопашную. Сначала бил прикладом ружья, как дубинкой, затем выхватил у какого-то бандита кусок арматуры – и дело пошло куда веселей. Он бил ударами с оттягом, разворачивался и бил, снова поворот – и удар, усиленный энергией разворота. Не смотрел, куда – его целью было вывести из строя как можно больше бандитов. Сам получал удары и раны, но едва замечал их в пылу боя. Рядом дралась девушка – он слышал глухие удары, от которых бандиты падали, как подкошенные, и в сумраке поднявшейся пыли огненными всполохами мелькали её волосы. Затем на него налетели сразу двое; пока он блокировал одного арматурой, скрипя зубами – противник попался сильный, – второй нанёс ему несколько ударов. Стиснув зубы, Ник пытался перебороть первого и тогда уж взяться за второго, но второй бил остервенело, рыча сквозь зубы, и Ник понимал, что не отобьётся от двоих. Садануло, и близко; тот, что бил его, издал сдавленный звук и упал назад. Ник наконец получил перевес и, освободив арматуру, нанёс врагу сильный удар по голове. Тот свалился, а парень обернулся и увидел рядом Кайзенберга, чьи глаза сверкали. В руках мужчина сжимал кусок стальной трубы, отнятый или подобранный. Ник молча кивнул ему, затем бросил взгляд назад – Кайзенберг спрятал Эванджелин под свёртками одеял и шкур и мешками, девочка забилась так, что её не было видно. Мужчины переглянулись и бросились в бой.       Но как отчаянно они ни отбивались, мародёров было больше. Их прижимали к скале, заставляя отступать назад, и вскоре все трое встали плечом к плечу. Дальше отступать было некуда – позади были только вещи у подножия скалы и Эванджелин, которая пряталась. Все трое были ранены, у всех текла кровь. Бандиты подступали к ним, визжа и воя, угрожали железными трубами, цепями и мачете.       – Лучше сделали? – крикнул вожак – он держался позади. – Сдавайтесь, а то будет хуже!       – Пошёл ты! – крикнул Кайзенберг, сжимая окровавленную трубу. Дрался он удивительно хорошо и свирепо – Ник оценил. Захотел получить пару уроков – если они, конечно, выживут. Что вряд ли. Девушка даже в такой ситуации была необычайно спокойна.       – Как только из меня рванёт, – произнесла она громко и отрешённо, – держитесь от меня подальше. Как можно дальше. Я это очень редко делала и могу ничего не соображать.       Ник тревожно взглянул на неё. Что она имеет в виду? Его губы уже округлились, чтобы задать вопрос, а глаза зафиксировали, как девушка пригнулась, занимая позицию для бега, как выставила руку – и что это мелькнуло на ней, когти? Длинные, чёрные, крючковатые – как у хищной птицы. Что за… И тут с тыла мародёров грянули взрывы.       Когда первый шок, смешанный с криками, кровью и пороховым дымом, прошёл, бандиты развернулись и напали на тех, кто атаковал их с тыла. Ник, девушка и Кайзенберг бросились на врагов, замелькали трубы и арматура, брызнула кровь. Из порохового дыма появились люди с ружьями и тесаками и с криками атаковали мародёров. Те оказались зажаты между двух огней, и теперь уже их положение было безнадёжно. Ник углядел мелькнувшие в дыму крытые тканью повозки и закричал:       – Это караван! Караван пришёл нам на помощь!       Всё закончилось быстро. С помощью караванщиков маленький отряд разгромил мародёров почти полностью. Несколько выживших сбежали в ущелье, но за ними устремилась погоня на лошадях. У этого каравана были лошади! Ник никогда не видел их после Апокалипсиса. На земле лежали раненые, но им никто не спешил помогать – наоборот, зло, с проклятиями, добивали. К Нику подошёл высокий черноволосый мужчина с бородой, лет тридцати на вид, протянул руку:       – Караван «Солнцестояние» рад помочь путникам. Я Донован, командир каравана.       – Спасибо за помощь! – Ник горячо пожал его руку. – Вы спасли нас. Я Ник. Мы идём на север. Как вы нашли нас?       – Проходили в паре миль к северу и услышали, а потом и увидели. Ну и шума вы наделали, ребята! Втроём?       – С нами ещё ребёнок, – Ник оглянулся, взглядом нашёл тюки. – Джелли! Вылезай.       Девочка вылезла, с любопытством завертела всклокоченной головой, увидела незнакомцев и тут же кинулась к Кайзенбергу – прятаться. Донован едва заметно улыбнулся.       – Втроём. Плюс ребёнок. Против целой банды. Я таких отчаянных не видел.       Ник усмехнулся:       – Все мы, в пустошах, отчаянные. Это Кайзенберг, она – Эванджелин. А ещё тут где-то…       И тут он услышал. Сначала – крики людей, потом – чей-то визг, и – страшный сдавленный звук совсем рядом. Подавленный стон, скорее рычание, вырвавшееся сквозь стиснутые зубы. Он знал такие звуки. Похолодев, он застыл на мгновение. И услышал, как страшно, истерически завизжала Эванджелин:       – Ри-Ри! Нет… Ри-Ри! РИ-РИ!!!       Он обернулся. И увидел, как один из бандитов, простёртых на земле, приподнялся и скалится кровавыми зубами, а изо рта у него течёт кровь. В руке он держал мачете, и это мачете почти по самую рукоятку он всадил в живот той, кто наклонился над ним, желая удостовериться, что он мёртв. В живот смуглой девушки с огненными волосами, чьи изумрудные глаза удивлённо распахнулись, глядя, как по мачете на землю течёт тёмно-красная, её собственная кровь.