7. Связующее звено

      – Ты ешь ещё, не стесняйся, – Донован протянул ему полный половник наваристого рагу. Ник, который как приклеенный смотрел в сторону дальнего костра, горящего возле одной повозки, обернулся.       – Спасибо. Не хочется.       – А ты, Эванджелин?       Девочка, зарёванная, с красными опухшими глазами, покачала головой, снова шмыгнула носом. Кайзенберг, сидящий рядом, потрепал её по пушистой макушке.       – Ну-ну, мелочь. Ты ешь, я-то знаю, какой у тебя аппетит крокодилий.       Девочка поджала губы, потом спросила дрожащим голосом:       – Можно мне к ней?       – Пока нет, малыш, – ответил Донован. – С ней работают целители. Всё будет хорошо, она сильная. Видала, сколько бандитов положила?       Глаза девочки опять наполнились слезами, но она сдержала их и, когда Кайзенберг протянул ей вторую полную плошку, приняла и начала есть. Ник снова повернулся и стал смотреть в сторону дальнего костра – там, озарённые пламенем, ходили и наклонялись люди – над кем-то, лежащим на земле. Донован тоже оглянулся, посмотрел туда.       – Значит, её зовут Ри-Ри?       Ник покачал головой:       – Она не говорит своего имени. Сколько мы уже с ней. Ни разу не сказала.       – Это я называю её Ри-Ри, – шмыгнув носом, заявила Эванджелин. – Только мне можно.       – Кстати, давно хочу спросить: почему Ри-Ри? – спросил Ник. Девочка утёрла грязное лицо рукавом, и Ник машинально подумал, что ему влетит, когда она подойдёт и увидит, что он не проследил, чтобы девочка умылась.       – У меня в детстве была книжка, про девушку-ковбоя. Она была классная и очень крутая, держала ранчо, разводила лошадей, дружила с индейцами и однажды возглавила охоту на бандитов. Она была очень красивая и смелая, и её звали Реджина, а друзья называли её Ри-Ри. Так вот, наша Ри-Ри на неё очень похожа, только волосы у неё были не огненные, а каштановые; я и спросила – можно, я буду звать её Ри-Ри, а она позволила.       – Здорово как, – подал голос Кайзенберг после минутного молчания. – Повезло тебе, мелочь, встретить героиню любимой книжки.       – А тебе так не везло? – снова шмыгнула носом она. Мужчина невесело усмехнулся:       – Я свою героиню уже потерял.       – А…       – Пойди умойся и причеши волосы – расчёску найдёшь в наших вещах. Она будет недовольна, что ты вся грязная и непричёсанная, – прервал её Ник. Девочка тут же вскочила и направилась к повозкам, возле одной из которых они сложили свои вещи.       – Сестра? – спросил Донован, когда она отошла. Ник мотнул головой.       – Нет. Она её в Каменной пустоши нашла. Отбила у бандитов.       – Вот как.       От дальнего костра отделилась одна фигура и начала подходить. Когда она вступила в свет их костра, Ник увидел, что это женщина лет сорока, немного полная, с приятным добрым лицом и тёмными волосами, убранными в скромную причёску. Подойдя, она посмотрела на каждого путника и улыбнулась им, а потом обратилась к Доновану:       – Мы сделали всё, что могли, сэр. Кровь остановили, рану почистили и перевязали. Пациентка в сознании, отвечает на вопросы, глаза ясные. Только вот… – она озадаченно нахмурилась. – У неё высокая температура. Очень. Зашкаливает. Как-то быстро развилось заражение, мы не ожидали…       – Это не заражение, – в волнении перебил Ник. – У неё кожа очень горячая, да? Она и раньше такая была. Даже сквозь одежду – как огонь. Такая уж она.       Женщина посмотрела на него и улыбнулась. Донован подвинулся.       – Садись с нами, Беа. Это Беата – наша лучшая лекарка и глава наших целителей, – представил он женщину путникам. Та снова посмотрела на них ясными карими глазами.       – Только хочу сразу предупредить, – она помедлила, прежде чем продолжить. – Такие раны опасные. У неё повреждён кишечник и частично – желудок, судя по направлению удара. Внутреннее кровотечение, перитонит… Вы должны понимать, что, возможно, эту ночь она не переживёт. Или завтра. Мы сделаем всё, что в наших силах, но…       Ник стиснул зубы так, что заломило в висках.       – Переживёт. Она выживала одна в пустошах, шла от самой Серой пустоши и чёрт знает откуда ещё раньше. Она пережила Апокалипсис, чёрт подери!       Беата посмотрела на него с состраданием.       – Это колотая рана, мальчик. Глубоко проникающая в полость живота. Это… – она не договорила и посмотрела на Донована. Тот кивнул Нику.       – Мы сделаем всё, что можем. Но вам следует быть готовыми.       Ник посмотрел на Кайзенберга. Тот покачал головой.       – Как мы мелочи скажем? – тихо спросил он. Ник отвернулся и снова посмотрел на дальний костёр, и ему показалось, что в отблесках пламени мелькнуло что-то алое.       – Можно к ней? – спросил он. Беата покачала головой.       – Она сейчас отдыхает. Чуть погодя. Я дам вам попрощаться.       – Иди ты к дьяволу со своим «попрощаться»! – внезапно взорвался Ник и, вскочив, пнул жестянку из-под кофе и стремительно ушёл в другой конец лагеря.       – Простите, – повернулся к Доновану и Беате Кайзенберг. – Мальчик сам не свой. Да и все мы, чего уж. Так глупо она нарвалась на этот нож… Точно шансов нет?       Командир и целительница переглянулись.       – Шанс есть всегда, – ответила женщина. – Просто… Будьте на всякий случай готовы.       Она лежала, и в огненном мареве, окутавшем сознание, к ней приходили те, кого уже давно не было в живых. Отец, огненноволосый, весёлый, сидел за столом и подшучивал над ними, а брат, обычно спокойный и улыбчивый, сердился. Они с братом были маленькие, и брат пытался встать, держась за ножку стола. Огненноволосый, как и она – цвет волос, как и глаз, они унаследовали от отца, – шумный, норовящий везде влезть, он был любимцем семьи и соседей. Все хотели обнять его, потискать, потрогать пухлые щёчки, посадить на колени, а брат заливался смехом и чувствовал себя с чужими превосходно. Он с самого детства был открытый, общительный и весёлый, и люди тянулись к нему. Его все любили. Как и их отца – брат был точной копией папы. Она – другое дело: с детства она отличалась крайне независимым и серьёзным характером, если что-то хотела – требовала это громким воплем и топаньем, хотя, в общем-то, была тихим и спокойным ребёнком. Характером она пошла в маму – та была серьёзная, спокойная и уверенная в себе, говорила негромко, но к ней всегда прислушивались. У мамы были чёрные, как смоль, волосы, и голубые, как небо, глаза – очень красивые; от матери они оба не взяли ничего.       …Брату удалось, держась за ножку стола, встать на неуверенно держащие ноги, он сосредоточенно хмурился, пошатывался, но стоял. Отец рассмеялся и захлопал в ладоши, в комнату вошла мама – как всегда, деловая и собранная, чёрные волосы острижены в строгое каре. «Что тут у вас?» «Смотри, Эс! – весело откликнулся отец. – Кай встал! Сам! Молодец, весь в меня!» Мама закатила глаза, что-то пробормотала о самоуверенных нахалах – папа только ещё веселее рассмеялся. И тогда она, не опираясь ни на какую мебель, поднатужилась и тоже встала на ножки. Ноги ещё подводили, стоять было неудобно – но папа уставился на неё изумлённо, мама посмотрела с гордостью, а брат окинул её взглядом, скривил рот и заревел – пронзительно и горько.       … – Девочка? Эй? Милая, слышишь меня?       Она вздрогнула всем телом и открыла глаза. В первые минуты не поняла, где она и куда это её швырнуло из дома. Рядом плясало пламя, от которого шло тепло, она лежала на земле, на удобной постели из шкур и тканей, укутанная в старое одеяло, живот болел – сильно, но терпимо, а вместо мамы к ней склонилась незнакомая женщина с тёмными волосами и глазами. Та ласково улыбнулась ей и поправила одеяло, которым она была укутана. Она настороженно смотрела на женщину, понимая, что ничего не сможет сделать в таком состоянии.       – Кто вы?       – Я Беата. Я перевязывала тебя, когда тебя принесли.       – А.       Теперь она вспомнила. Точно. Она видела ту, когда её только принесли в караван и лекари суетились над нею.       – Я пришла тебя проверить. Как ты себя чувствуешь?       – Бывало и хуже.       – Живот болит?       – Терпимо.       – Стреляет, тянет или жжёт?       – Ноет. Занудно так. Терпимо, говорю же.       Женщина нахмурилась, словно не верила в то, что ей говорят. Потом коснулась ладонью её лба и ещё больше нахмурилась. Покачала головой. Она знала, о чём та думает.       – Кожа у меня всегда горячая. Очень. Такая у меня особенность.       – Парень тоже так сказал.       – Ник? – она оторвала голову от импровизированной подушки, начала обшаривать взглядом лагерь. Женщина мягко попыталась уложить её:       – Лежи, тебе нужно отдыхать! – но она упрямо вертела головой, и Беата сдалась, показала на дальний костёр. – Вон они. Все тут, все поели, все трое рвутся к тебе. Я их не пустила, сказала, что тебе нужно отдохнуть.       Она молча смотрела, как они сидят возле костра, озарённые пламенем. В ряд – Ник, Эванджелин, Кайзенберг. Кайзенберг разговаривал с Донованом, девочка с интересом слушала их, Ник выглядел подавленным и в беседе не участвовал, а время от времени бросал взгляд в сторону их костра. На неё. Она вспомнила, как её несли в лагерь – Кайзенберг помогал мужчинам нести её, поддерживал за плечи, Ник всю дорогу обеими руками зажимал её рану и беспрестанно говорил с ней, а Эванджелин бежала рядом, держала за руку и заливалась слезами, всё время повторяя: «Ты же не бросишь меня, Ри-Ри? Только не умирай, Ри-Ри!» Признаться честно, она и подумать не могла, что её спутники будут так о ней переживать. Она и представить не могла, что заслужила какие-то тёплые чувства. Потому что все эти годы думала, что она – камень. Ничего она и не чувствовала. Совсем ничего. И спутники ей не мешали. Они просто были. Просто почему-то решили идти с нею. Странные.       Но сейчас…       – Почему вы так приветливы с нами? – сам собой сорвался с губ вопрос. – Помогли нам отбиться, приютили, кормите, выхаживаете меня… Зачем? Ведь мы вам никто. Вы видите нас впервые…       Беата мягко улыбнулась, заботливо укутывая её.       – Потому что мы все люди, девочка. Мы все – выжившие, и первейший долг каждого путешествующего по пустошам – помогать тем, кого встретил. Однажды точно так же помогут тебе. Донован всегда так говорит. А что до вас… Мы видели, как вы отбивались. С вами девочка – нечасто встретишь детей в караванах, не говоря уж о таких маленьких группах, как ваша. Я вижу, как все вы заботитесь о ней. А что до тебя… – женщина замолчала, долгим взглядом посмотрела на огонь. – Ты напоминаешь мне дочь. Моя девочка… Я потеряла её во время Апокалипсиса. Я своими глазами видела, как её поглотила паникующая толпа, где люди топтали друг друга, а следом шло жадное море и поглощало всех, кто не смог убежать. Всех. И её тоже. С тех пор я часто спрашивала, почему не умерла. Почему она, а не я. Так и не нашла ответа. Донован дал мне новый смысл жизни. Показал, что я важна, что могу спасать других людей. Моя Сара была бы сейчас такая, как ты. Точно такая же.       Снова повисло молчание. Затем лицо женщины ожесточилось, а в глаза сверкнули:       – Это всё виновата та сука. Её вина, и больше ничья. На её совести лежит гибель миллиардов людей, уничтожение целого материка и в конечном итоге – всего мира. Если бы не она… Если бы я могла повернуть время вспять, я бы нашла её и убила раньше, чем эта тварь сделала то, что сделала. И моя Сара была бы жива. И тебе не пришлось бы скитаться по пустошам и получать раны. И Эванджелин жила бы спокойно и счастливо, дома, с родителями. Эх, девочка, да что уж там. Вот они мы где. Выжили, несмотря ни на что. И значит, будем помогать друг другу, пока можем.       Беата давно отошла, а она всё лежала и смотрела на дальний костёр, смотрела, как блестят светлые волосы Ника, как огненные блики и тени пляшут на лице Кайзенберга, подчёркивая его резкие черты, как Эванджелин, зевая, укладывается головой на колени Нику, а парень гладит её по волосам. Донован так и сидел с ними, о чём-то беседуя, потом присоединились ещё несколько человек, и она подумала – им будет лучше в караване. Эванджелин всю жизнь прожила оседло, среди других людей, Кайзенберг точно будет рад, что вокруг него люди, Ник вообще раньше был в караване… Они приживутся здесь. Да, им здесь будет хорошо и уж точно безопасно – куда безопаснее, чем с нею, среди пустошей, где одно налетают бандиты и девочка уже столько раз подвергалась опасности. А Зелёные земли… Что ж. Это всего лишь мечта. Эдем, к которому стремятся так многие – но которого нет. И тогда она приняла решение. Самое правильное, разумное, единственно возможное. Но сколько бы она ни повторяла себе это, на её глаза всё равно наворачивались слёзы, и от боли, стиснувшей сердце, было трудно дышать. Странно. В последний раз она испытывала такое, когда навсегда потеряла брата.       Среди ночи её внезапно разбудили, она выдохнула и резко села, нанеся рукой удар. Раздалось приглушённое восклицание, и Беата ловко уклонилась от атаки.       – Тише, девочка! Тише! Я не бандит, со мной не надо сражаться.       – Что вам надо? – спросонья она плохо соображала.       – Проверить твою рану и снова перевязать, – женщина принялась разматывать повязку.       – Не надо, я чувствую себя норма… – попыталась она протестовать, но женщина уже сняла последний бинт – и вскрикнула. Бинт выскользнул у неё из рук, и она осела на землю рядом с девушкой, глядя на её живот расширенными глазами. Она тоже посмотрела. Там, где недавно была страшная рана, теперь в свете костра была видна лишь гладкая смуглая кожа. Ни следа раны, ни даже шрама. Ничего. Как её и не было.       – Что это… – прошептала Беата, поднося трясущуюся руку к месту, где было ранение. – Где?.. Как?!       Она пожала плечами. По её мнению, не происходило ничего, что заслуживало бы такую реакцию.       – Зажило.       – Но как?! – на неё взглянули полные неверия и ужаса глаза. – Ведь… ведь была такая рана! О господи!       Она равнодушно пожала плечами и опустилась назад на постель.       – На мне всегда всё быстро заживало. С самого детства.       – Ты не понимаешь! У тебя была колотая рана. Тебя ранили! В живот! Люди от такого обычно умирают через несколько часов, и уж точно не заживают, как будто ничего и не было!       Она снова пожала плечами.       – Значит, лезвие вошло неглубоко.       – Да ты смеёшься?! Он почти по рукоять вонзил в тебя это чёртово мачете! Господи! Я ведь видела рану своими глазами, сама её промывала и перевязывала! Глазам своим не верю… Дай мне ещё взглянуть… – женщина снова потянулась к ней, но девушка, зевнув, перевернулась на бок и закуталась в одеяла.       – Я хочу спать. Давай утром всё обсудим, а?       – Но…       – Утром.       Утро в Ржавой пустоши выдалось холодное и хмурое. Костры, загасая, дымили, лошади жевали сено, часовые, разбросанные по периметру лагеря, наблюдали за пустошью. Она собиралась быстро и бесшумно, двигаясь, как призрак. С собой не взяла ничего – ни еду, ни шкуру, только ткань, в которую была завёрнута, свою винтовку и немногочисленные оставшиеся после столкновения с мародёрами патроны. Ничего. Добудет новые. В пустошах много торговцев ходит.       Никем не замеченная, двигаясь бесшумно и осторожно, она выбралась из кольца повозок, традиционно поставленных полукругом, и лагерь с его дымами, сонным дыханием спящих людей, хрустом сена на зубах лошадей и запахом пищи остался позади. Перед нею раскрыла свои недружелюбные объятия пустошь, ржаво-бурая в этот мрачный рассветный час. Сжимая ремень винтовки у плеча, она глубоко втянула в себя холодный воздух, пахший сухой землёй и камнями. И начала спускаться с небольшого пригорка, легко ступая по твёрдой, мёртвой земле.       Она шла и шла, запрещая себе оглядываться, запрещая думать о тех, кого оставила позади. Шаг был резкий, стремительный, но чем дальше она отходила – тем тяжелее становилось на сердце. Странно, с чего бы это? Ведь она камень. Много лет уже ничего не чувствует. Земля то понижалась, то повышалась под ногами, назад проплывала рыжая земля, обломки скал и камни в оранжево-красных разводах. Она шагала, глядя под ноги. Двигалась чётко на север. И, поднимаясь на очередной холм, вдруг замерла, как вкопанная. Потому что за спиной раздался так хорошо знакомый голос:       – Ну и куда это ты собралась – без нас?       Она обернулась. Они стояли в низине, которую она только что оставила за спиной – запыхавшиеся от быстрого шага, нагруженные вещами, глядящие на неё так, словно собрались ей навешать. Все… четверо? Нет, погодите-ка, их и впрямь было четверо. Ник глядел на неё исподлобья, мрачно – и в то же время она видела, что он рад. Рад, что им удалось догнать её, что она не ускользнула от них в пустошь, затерявшись навсегда. И в её сердце в ответ тоже дрогнула радость – слабая, робкая, как первый росток, проклюнувшийся сквозь слой пепла. Она не одна. Она больше не была одна. Они с нею. Не бросили, пошли следом. Кайзенберг ухмылялся, глядя на неё. Эванджелин, прижимая к груди свой свёрток, тоже глядела исподлобья – старательно копировала Ника, но в её взгляде было куда больше неприкрытой радости. А четвёртой, слева от Ника, стояла Беата. Со старой кожаной сумкой через плечо, со свёртком за спиной.       – Вы… откуда? – выдавила она.       – Оттуда! – передразнил Ник, подошёл, вручил ей свёрток из одеял и шкуры. – На, сама неси. Думала, я нести буду? Я и так тащил его от самого лагеря!       Она молча смотрела на него, широко раскрыв глаза. Эванджелин сорвалась с места, подбежала к ней и крепко обняла, обвив тонкими руками талию. В горле что-то защекотало, в глазах защипало, она часто заморгала, пытаясь скрыть это состояние. Обняла девочку одной рукой, прижав её голову к себе.       – Я так рада, что ты выздоровела, Ри-Ри! – глухо произнесла та, уткнувшись в неё лбом. – Ты ведь не решила уйти от нас, правда? Ты просто вышла с разведкой, да? Чтобы мы снова банду не встретили?       И она, чувствуя, что в носу щиплет всё сильнее, глухо ответила:       – Да.       – И мы и дальше пойдём в Зелёные земли, правда?       Кайзенберг подошёл, усмехаясь, сбросил на землю свою поклажу. Ногой подвинул ей мешок, которого у них раньше не было.       – Донован передал. Для твоей винтовки. Как узнал, что ты в одиночку свалила и мы идём за тобой – сказал, что пригодятся такой без башни, как ты.       Она молча смотрела на него. Эванджелин всё не размыкала рук, прижавшись к ней. Кайзенберг подмигнул и отошёл в сторону. Беата всё так же стояла в низине.       – А ты здесь откуда? – недоверчиво спросила она. Женщина застенчиво улыбнулась.       – Я решила пойти с вами. Донован отпустил меня, сказал, что я нашла новый смысл.       – Ты тоже хочешь в Зелёные земли?       Беата усмехнулась и подошла к ним.       – Да нет, мой смысл немного ближе, – сказала она.       – Где? – не поняла она. Ник нетерпеливо цыкнул и закатил глаза.       – Беата, чтоб ты знала, и засекла, что твоя лежанка опустела, а ты чешешь в пустошь одна, не взяв ничего из припасов. Она нас и подняла, а мы сразу за тобой ломанули. Слышь, что вообще за дела? – она приложила его взглядом, но Ник ни разу не впечатлился. – Ты с чего это решила идти дальше сама, а нас бросить?       Она отвела взгляд.       – Я подумала, что вам будет лучше в караване. Безопаснее… среди людей. Лучше ей, – она кивнула на Эванджелин. Девочка, подняв голову, испуганно посмотрела на неё.       – Ты что, хотела бросить меня? Ты же обещала! Я никуда без тебя не хочу, Ри-Ри! Никуда! Только с тобой!       – И я никуда не хочу без тебя, Джелли, – глухим от волнения голосом произнесла она.       – Так вот, запомни, – Ник навис над ней. – Не смей больше принимать решения за нас. Никогда. Мы сами решим, где и с кем нам лучше, ясно? Поняла?       В ответ получил недобрый взгляд:       – Да.       – Ну, раз мы всё выяснили, может, пора двигать? – сказал Кайзенберг. – Зелёные земли, а?       – Зелёные земли, – согласилась она. Он жестом пригласил её пойти первой.       – Тогда вперёд, великий следопыт. Ты так целеустремлённо туда шла – давай, веди нас!       Она не сдержалась и хмыкнула от его сочащегося сарказмом насмешливого тона. Эванджелин захихикала, Беата улыбнулась, и даже Ник наконец сменил гнев на милость и просиял.       – Пошлите уже, чего уж там! Зелёные земли ждут!       Подхватив вещи, они зашагали на север – первой высокая девушка с выбившейся из-под накидки огненной прядью, рядом с ней – девочка, скачущая вприпрыжку и не выпускающая ладонь девушки из своей руки. За ними шли двое мужчин и женщина. Растянувшись цепочкой, маленькая группа из пяти человек шла на север – беззащитные и маленькие на фоне грандиозной Ржавой пустоши и мрачного, клубящегося тучами неба.