8. Земли каннибалов

      – Ри-Ри, я хочу пить.       – Потерпи. Скоро сделаем привал, и тогда я очищу воду.       – Давай сделаем привал здесь?       – Сначала выйдем из каньона.       Неровная, каменистая почва под ногами замедляла продвижение. Окаменевшая за годы земля то и дело переходила в горную породу. Высокие мрачные скалы, так не похожие на своих собратьев в Ржавой пустоши, исхлёстанные дождями и ветрами, мрачно-серые, высились по обеим сторонам от путников, как стены, и почти смыкались над их головами. Каньон шёл под уклон, были отчётливо видны следы воды, бушевавшей здесь в сезон бурь и бурным потоком несшейся вниз. В пору бурь это ущелье превращалось в смертельную ловушку. Они блуждали в скалах уже несколько дней, эта местность началась за Ржавой пустошью, но никто из путников тут ни разу не был, и они не знали, как называется эта местность. Да и давал ли ей кто-нибудь когда-нибудь название. Мрачные отроги гор громоздились друг над другом и поднимались всё выше, идя до самого горизонта, и не было ни единого проблеска пустоши там, впереди – только острые пики скал смыкались с вечно хмурым, низко висящим небом. Наконец они нашли этот каньон и с облегчением устремились по нему – да только оказалось, что он тянется на много миль, и они шли по нему уже несколько часов. А ещё оказалось, что лучше бы им сюда вообще не заходить.       – Ри-Ри, ну можно мне наконец взглянуть?       – Нет.       – Ну Ри-Ри! – возмутилась девочка. – Что вы скрываете от меня?! Вы все!       – Тебе это не надо видеть.       Они шли плотно сбившейся группой – девушка с Эванджелин в центре, Ник слева, крепко сжимая в руках ружьё, за ней – Беата, и позади, замыкающим – Кайзенберг. Он держал в руках обломок трубы, подобранный ещё в Ржавой пустоши, в столкновении с бандой. Никто не разговаривал, не шутил и не смеялся – все люди держались настороженно, озирались и молчали. Малейший шорох или стук сорвавшегося камня заставлял их подскакивать и оглядываться. Каньон всё шел вниз – узкий, извилистый, как труба. Кое-где сходящиеся скалы вовсе заслоняли небо. Мёртвое молчание висело над скалами. А ещё, по обе стороны каньона, громоздились скелеты. Человеческие.       Кайзенберг заметил их первым – они тогда недалеко ушли от входа в каньон. Девушка следила за тем, чтобы Эванджелин как следует закрыла и упаковала в свои вещи остатки воды, которые она выделила девочке, и услышала, как Кайзенберг процедил ругательство сквозь зубы. Подняв голову, она увидела, что тот замер неподвижно, чуть пройдя вперёд. Ник тотчас устремился к нему с ружьём наперевес, Эванджелин кинулась было тоже – она была очень любопытной, и ей хотелось поучаствовать во всём непременно, – но она ловко поймала её, вручила Беате, сдёрнула винтовку с плеча и пошла посмотреть. Увиденное её не обрадовало. Впереди белели кости. Явно человеческие.       Они с сомнением переглянулись. Быстро посовещались вполголоса. Но другой дороги не было, и они решили идти. Она вела Эванджелин так, чтобы та не заметила кости, с другой стороны от них, закрывая собой останки. Девочка весело болтала и ничего не заметила. Но вскоре кости начали попадаться им вновь и вновь, затем появились уже не отдельные кости – черепа и фрагменты скелетов, затем – человеческие рёбра, и Кайзенберг, велев женщинам остановиться, вместе с Ником отправился на разведку. Мужчины вернулись быстро, с побледневшими лицами. Отозвав её в сторону, Ник шепнул:       – Я думал, это жертвы катаклизма – мало ли, буря застала – или умер от голода кто, но там… – он покачал головой.       – Следы ножей на костях, – тихо сказал Кайзенберг. – Мясо с костей счищали. Каннибалы.       Они переглянулись, и в глазах всех троих был страх. «Каннибалы» были более страшным словом в пустошах, чем даже «бандиты». Те просто убивали – предварительно поиздевавшись. Эти стали бы есть тебя – отрезая от тебя ломти живьём.       – Возвращаемся? – спросил Кайзенберг, глядя, как в её изумрудных глазах плещется ужас. Девушка подумала, покачала головой.       – Мы уже далеко зашли. Впереди есть признаки жизни?       – Нет. Только кости.       – Может, они давно ушли. Может быть, выход близко. Идём.       И они пошли вперёд. Эванджелин она немедленно, игнорируя возмущения девочки, завязала глаза, сурово отрезав: «Так надо!», и с тех пор вела её, обнимая за плечи. Люди сплотились вокруг них, и они шли уже много часов – только костей вокруг становилось всё больше, а выхода так и не было видно.       – Ри-Ри, ну что там? Что ты прячешь от меня? – снова заныла девочка, которой надоело много часов подряд идти с завязанными глазами. Она лишь крепче перехватила её.       – Иди.       – Ну Ри-и!..       В это время Ник, шедший слева, остановился и указал куда-то вверх:       – Гляди.       Она остановилась тоже, подняла глаза. Впереди, прибитый к стене каньона, висел скелет. Она передала девочку Беате и вместе с Ником подошла ближе. Вблизи оказалось, что скелет прибит к приставленному к скале столбу. Длинные гвозди были вбиты в плечи и грудину, челюсти скелета были широко открыты, словно он безмолвно кричал. Она обернулась, скользнула взглядом по каньону. Впереди виднелись точно такие же скелеты, прибитые к обоим сторонам ущелья. Она поджала губы.       – Метят территорию, – вполголоса произнесла она. – Приближаемся.       – Придётся идти быстро, – объявила она спутникам, когда они вернулись. Кайзенберг тревожно посмотрел на неё, крепче сжал свою трубу и молча кивнул. Беата смотрела на неё со страхом. Губы женщины побелели. Девушка взглянула на неё и усмехнулась:       – Не жалеешь, что пошла с нами? Ещё не поздно вернуться.       Беата тряхнула головой, и в её тёмных глазах появилась решимость. Голос был удивительно твёрдым, когда она ответила:       –Я не вернусь. Я решила идти с вами.       Она пожала плечами и отвернулась, снова обнимая Эванджелин за плечи.       Они двинулись вперёд быстрым шагом, шли быстро, почти бежали, их шаги эхом отлетали от каменных стен каньона. Скелеты чудовищными украшениями висели по обе стороны ущелья, и конца им не было. Казалось, крики несчастных до сих пор звучат в этом мрачном ущелье, отзываясь в эхе их быстрых шагов. Каньон резко пошёл вниз, обрываясь уступом; пришлось слезать по одному, помогая друг другу, Эванджелин она передала Нику в руки. Затем каньон совершил резкий изгиб – и Эванджелин прошептала:       – Чем это так плохо пахнет?       Запах уже почувствовали все. Она и Ник многозначительно переглянулись. Подошёл Кайзенберг, взглядом спросил – «Ну что?» Они посмотрели вперёд.       – Оставайся с ними, – вполголоса сказала она, кивнув на девочку и Беату. – Мы с Ником пойдём и посмотрим.       – Может, оставите мне ружьё?.. – начал мужчина и замолк, увидев, как она снимает с себя винтовку и молча протягивает ему.       – Серьёзно? – спросил он. – Ты мне свою красотку даёшь? А как сама?       – Надо будет – без неё справлюсь, – отрезала девушка и, сунув ему в руки винтовку, развернулась и пошла первой. Ник, выразительно подняв брови, последовал за ней. Она шла стремительно, ловко прыгая с камня на камень. Но едва они достигли поворота каньона и вонь гниющей плоти стала невыносимой, всякая стремительность исчезла.       Впереди виднелась деревня – прилепившиеся к обеим стенкам каньона хижины, кое-где крыши были сорвана ветрами. Некоторые дома перекосились, другие накренились так, что почти легли на своих соседей. Вонь разложения шла оттуда. Ник и девушка, припав за камнями, наблюдали за деревней, но там не было видно ни движения. Выждав достаточное время и так ничего и не увидев, они переглянулись и обменялись коротким кивком. Девушка поднялась во весь рост первой и открыто направилась к деревне. Ник двинулся за ней, целясь из ружья и прикрывая её.       Вблизи деревня представляла собой ещё более жуткое зрелище, чем издалека. Полусгнившие дома, казалось, едва держались, чтобы не рассыпаться. Окна были выбиты – кое-где вместе с рамами, – двери оторваны или распахнуты настежь. Разбитая посуда и обрывки тканей валялись на улице, примерно в центре деревни они нашли следы от костра. И ещё всюду были тела. Полусгнившие трупы лежали в домах, на порогах и на улицах, распространяя невыносимую вонь. Над ними не кружили мухи – насекомых не осталось в этом мёртвом мире, – и гробовая тишина была ещё более зловещей. Казалось, перед смертью люди пытались куда-то ползти – один труп, наполовину выползя из дома, так и застыл в вечности, вытянув руку к чему-то. Обойдя поселение и не найдя людей, Ник и девушка успокоились, перестали ждать засады и сошлись в середине деревни. Была ещё одна странность, которую заметили оба: все трупы были жестоко истерзаны. У кого-то в рваных ранах на боках и спинах виднелись кости.       – Как ты думаешь, что здесь случилось? – невольно понизив голос, спросил Ник. – Думаешь, эти… бырлы?       Девушка ещё раз обвела деревню прищуренными глазами.       – Трудно сказать. Может, и бырлы. А может… ты обратил внимание – все они будто тянутся и ползут к чему-то? В центре деревни. Здесь что-то случилось.       – Это каннибалы? Их поселение?       – Быть может. Может, они тут и жили – на единственном доступном пути через скалы. Заманивали путников, ловили и ели, а их скелеты вывешивали в каньоне. Но однажды нарвались на кое-кого посильнее их. Может, на банду.       – И не так давно. Трупам… дай бог неделя.       Она согласилась.       – А может, это каннибалы как раз налетели на это поселение – а они были мирными? Перебили всех, а скелеты особо строптивых вывесили вон там? – он мотнул головой назад, на каньон, откуда они пришли. Девушка пожала плечами.       – Кто знает. Может, и так. Только те скелеты гораздо старше, чем эти… Но в любом случае, ты прав: поблизости могут быть либо сами каннибалы, либо банда. И нам лучше убираться отсюда как можно скорей.       И в этот момент за их спинами раздался слабый сипящий звук.       Оба быстро обернулись. И увидели, как из ближайшей к ним хижины, пошатываясь, выходит измождённый скелет. Ник выругался, затем сплюнул – от скелета шла вонь разложения не лучше, чем от трупов. Скелет доковылял до порога, где вцепился в дверной косяк почти прозрачной рукой и остановился, дрожа. На парня и девушку уставились прозрачные, слезящиеся и гниющие глаза. Первый шок прошёл, и они рассмотрели, что это не скелет, а страшно исхудалый человек – сквозь синюшную кожу просматривались рёбра, на руках и ногах почти не осталось мышц. Крайняя степень истощения, чудо, что он ещё мог двигаться. На нём болтались лохмотья, на голове осталось всего несколько волосин, и не представлялось возможным определить, мужчина это или женщина. Существо разинуло рот и снова издало сипящий звук, на них пахнуло зловонием изо рта, стали видны полусгнившие остатки зубов. Всё тело существа покрывали гонящиеся язвы и струпья, раны и глубокие царапины словно от когтей. Продолжая сипеть, оно протянуло к ним трясущуюся руку и сделало нетвёрдый шаг, едва не упав.       – Господи, – скривился Ник. – Что это?       – Каннибал, – невозмутимо откликнулась девушка. – Я слышала рассказы, что у каннибалов выпадают зубы и волосы и на теле появляются язвы.       – А я думал, они наоборот здоровые и сильные, – поморщился от омерзения Ник. – Та банда, в Дымной пустоши, все были амбалы!       Девушка пожала плечами.       – Может, давно добычи не попадалось, вот они друг друга и перерезали, – она кивнула на лежащие вокруг трупы. – Кто уцелел, ими питался. Выживает сильнейший.       Ник опять пробормотал ругательство и поднял ружьё. Каннибал, шатаясь от слабости, всё пытался дотянуться до них, сипя. Было видно, как в покрытой язвами полости рта шевелится распухший сизый язык. Девушка стремительно повернулась к Нику, её глаза сверкнули.       – Что ты делаешь?       – Успокою его.       Дуло ружья сжала рука – хрупкая на вид, но силы в ней было столько, что он не смог бы вырвать ружьё, если бы захотел.       – Нет.       Он поднял брови:       – Нет?       – Ты хочешь подарить ему лёгкую смерть? После всего, что он сделал с теми людьми? – она кивнула на каньон. – Нет уж. Пусть подыхает, как собака. Питаясь трупами. Или собой. Пусть сходит с ума от одиночества и воет, понимая, что подыхает. Пусть переживёт всё, что пережили его жертвы перед смертью!       Ник удивлённо смотрел на неё – никогда прежде не видел, чтобы её глаза сверкали таким пламенем.       – А ты жестокая, – наконец произнёс он. Девушка посмотрела на него, как на идиота.       – Да. Жестокая. Потому что мир жесток; как ко мне – так и я. А к этим, – указала она на истерзанные трупы и сипящего каннибала, который всё никак не мог сойти с места от слабости, – у меня вообще никакой жалости. Они убивали и ели людей, пока караванщики помогали встреченным путникам. Свой выбор они сделали. Это – последствия.       Ник молчал, глядя на неё.       – К тому же, – добавила она, подостыв, – мы не знаем, кто и в самом деле может находиться рядом. Может, другие каннибалы. Может, банда. Тут скалы. Эхо. Твой выстрел услышат. А вас у меня четверо. И я просто хочу вывести вас отсюда, живыми и целыми. Понял?       Этот аргумент подействовал лучше всего: он и правда не подумал о тех, кто может быть рядом и услышать выстрел. А там, в каньоне, их ждали Кайзенберг, Беата и Джелли. И если бандиты налетят на них… Ник опустил ружьё.       – Ты права, – тихо сказал он. – Пошли отсюда. А этот, – кивнул на каннибала, – сам подохнет.       – Именно.       – Ничего обыскивать не будем, я уже понял, – подытожил он. Девушка покачала головой.       – Ничего нам отсюда не надо. Это дурная примета.       Ник скептически воззрился на неё:       – Ты веришь в приметы?       Она ничего не ответила, развернулась и пошла назад.       Группа снова перестроилась, заняв порядок, которым шли раньше. Винтовку у Кайзенберга она так и не забрала, и мужчина шёл замыкающим, держа оружие наготове. Девушка вела Эванджелин, крепко обнимая её за плечи. Беата шла за ними, а Ник шёл первым, настороженный, чуткий, как сторожевой пёс. Шли быстрым шагом, молча, стараясь не смотреть по сторонам. От невыносимой вони людей мутило. Деревня была близко.       – Что бы ты ни услышала, – предупредила девушка, – не отпускай меня. Держись за меня крепко, поняла?       Долетел сиплый стон каннибала, который теперь лежал на пороге всё той же хижины и тянулся к недосягаемым путникам. Девочка всхлипнула:       – Мне страшно!       Девушка стиснула зубы. Они шли через центр деревни, задыхаясь в запахах гниющей плоти.       – Хочешь, я расскажу тебе, как жила раньше? – неожиданно предложила она. – Как мы жили. Мама, папа, мой брат и я.       – У тебя был брат?       – Да. Рассказать?       – Да, – всхлипнула девочка, и девушка принялась рассказывать:       – У нас был дом в пригороде большого города. Это был тихий район, где все друг друга знали, здоровались по утрам и по праздникам ходили к соседям в гости, а улицы звенели от детских голосов и смеха. Мы, дети, собирались в большие банды – так мы тогда назывались, и это слово не значило ничего плохого – просто группу. Тогда и музыкальные группы назывались так – метал-банда, например.       – Музыкальные группы? – повторила девочка. – Это как?       – Ты когда-нибудь слышала музыку?       – Только до Апокалипсиса. Очень давно. Потом мама и тёти с дядями только пели, а папа и дядя Джоэл играли на гитарах.       – Вот. Когда-то, до Апокалипсиса, было много разных инструментов. И гитары, и синтезаторы, и барабаны. Несколько людей, которые хотели играть одну музыку, объединялись в группу. Каждый играл на своём инструменте, один – или два человека – пели. Музыка тоже была разная – поп, рок, металл, кантри. Они придумывали песни и музыку, записывали их на специальные пластинки, а потом ездили по стране и другим странам и давали концерты. В Интернете тоже была музыка…       – Где?       – Это… была такая большая сеть. Невидимая, по всему миру. Это был как бы… невидимый, но настоящий мир, существующий внутри нашего. Каждый день миллионы людей со всего мира заходили в Интернет и могли общаться друг с другом даже с разных концов Земли. На разных языках, но был язык, который понимали все. Международный. Мы сейчас на нём говорим.       – Ух ты… как интересно… А как он назывался, этот язык?       – Английский. Для всех нас он родной, но другие люди специально учили его, чтобы понимать других людей со всего света. Интернет был как мост для людей с разных концов Земли. Там были новости, музыка, фильмы, даже одежду и мебель можно было покупать через Интернет. И деньги тоже были в Интернете.       – Здорово как… Ри-Ри, мне кажется, жизнь была тогда такой классной!       – Так и было. Были, конечно, свои сложности, но было вовсе не так паршиво, как сейчас. Совсем, совсем всё по-другому.       – Так значит, раньше… банды значили совсем не плохое?       – Были и плохие банды. Всё было, Джелли. Но также бандами себя называли байкеры и музыканты.       – Байкеры – это тоже бандиты?       – Не такие, как наши. Они просто любили мотоциклы, ездили на них и участвовали в соревнованиях.       – Это как?       – На большом стадионе… Это как пустошь, только за забором. Посередине было поле, а вокруг – дорожки, а ещё выше – трибуны и скамейки. На них сидели люди, а по дорожкам ездили байкеры – кто приехал первым, тот и победил.       – Какой… странный раньше был мир! И ты в нём жила?       – Да, детка. Мы всё в нём жили. И ты в нём родилась, только плохо его помнишь.       Эванджелин задумалась на минуту. Затем подняла на девушку завязанные глаза:       – А как жили вы? С мамой и папой… и твоим братом?       – Дом у нас был небольшой, двухэтажный. Вокруг было много больших деревьев, и дом тонул в тени. Рядом была лужайка, на которой мы с братом играли, а дальше – дорога, по ней ездили машины.       – Я знаю, у дяди Колина стояла такая в гараже! Правда, не ездила и называлась так смешно… а, грузовик!       – Всё правильно. Были грузовики – в них возили грузы, а были автомобили для людей. У нас тоже была. Мама каждое утро уезжала на ней на работу, а папа весь день был с нами. Присматривал за нами, пока мы играли, сам с нами играл. Учил нас читать и писать, готовил нам обед. Что-то постоянно делал по дому – я до сих пор иной раз слышу, как стучит его молоток. Когда мы стали старше и пошли в школу, за нами каждое утро приезжал жёлтый школьный автобус, и мы ехали на нём в школу.       – Что это?       – Это такой большой дом специально для детей, где нас учили читать, писать, считать и многим полезным вещам. Давали знания о мире. Готовили к тому, чтобы стать взрослыми. Каждый ребёнок ходил в школу, чтобы потом поступить в университет, получить работу и жить хорошо.       – И много было таких домов… школ?       – Да, малышка. В каждом районе – несколько.       – Ого… Наверное, раньше детей было много?       – Очень много. Раньше вообще было много людей – восемь миллиардов. Это… наверное, больше, чем песчинок в Песчаниках.       Девочка снова задумалась.       – Даже не верится… – наконец произнесла она. – Даже не верится, что мир был таким, как ты рассказываешь… Много людей, машины, школы… И никаких банд… И светит солнце?       – Там, где мы жили – постоянно. Были и пасмурные дни, конечно. Были дожди. Иногда – бури. Но никогда солнце не скрывалось на несколько лет, и бури не бушевали неделями.       – А цунами были? А вулканы?       – Были. Но очень редко. Это в Апокалипсис они проснулись разом все.       – Ну так, эта сука постаралась, – хмыкнул Кайзенберг, прислушиваясь к их разговору. – Спасибо ей.       Она ничего не ответила.       – А вы с братом дружили?       – Очень. Мы были… как две половинки единого целого. Как отражение друг друга. Друг без друга сильно скучали и ничего не могли делать. Мы и не разлучались надолго ни разу. Конечно, он мог поехать с мамой в супермаркет, а я остаться дома и помогать папе, или как в тот раз, когда он загремел в больницу, а мы с мамой и папой навещали его каждый день… Но надолго – ни разу. Мы были близнецами, и я могу с уверенностью сказать: все те рассказы о близнецах – правда.       – Какие рассказы?       – Раньше говорили, что близнецы не могут друг без друга. Что если заболевает один, то заболевает и второй. И наоборот, заболевший близнец начинает выздоравливать, если с ним его сиблинг. Что близнецы понимают друг друга без слов, с одного взгляда, и могут двигаться одинаково. Это всё правда. Мы такими были. Когда он сломал рёбра и тот единственный раз попал в больницу, я сидела с ним каждый день по несколько часов, держа его за руку, и он выздоровел куда быстрее. Хотя, может быть… – она не договорила.       – Так и на тебе рана заросла за несколько часов! – воскликнула Беата. – Может, у вас с ним это генетическое? Аномалия какая-то?       Она поджала губы.       – Может быть.       – А что потом случилось с твоим братом? Почему ты сейчас не с ним? – спросила Эванджелин.       – Я потеряла его, – тихо сказала она. – Через полгода после Апокалипсиса. Нам было тринадцать. Мы сумели пережить Апокалипсис и выживали какое-то время вместе, прибившись к одной большой группе, и никогда не размыкали рук. Везде ходили, взявшись за руки, и даже спали, держась за руки. Нас так и называли – «Неразлучники». Мы боялись, что, если отпустим друг друга, то тут же потеряем. Так и случилось. Однажды на нашу группу напала другая – и их было больше. Началась паника, люди бросились бежать, и мы впервые разжали руки. Нас растянули в разные стороны, и последнее, что я слышала – как он выкрикивает моё имя… Я искала его. Но больше так и не нашла.       Повисло молчание. Деревню они миновали, и запах разложения слабел, но никто не произнёс ни слова.       – Почему ты сейчас его не ищешь? – спросила девочка, и девушка ответила еле слышно:       – Кто сказал, что я его не ищу?       Наступила тишина. Затем она почувствовала, как руки девочки обвились вокруг её талии, и дальше Эванджелин шла, крепко её обняв. В ответ девушка крепче обняла хрупкие плечи девочки, и та прижалась к ней.       – Ри-Ри, – прошептала она, – но у тебя есть мы.       – Да, – с трудом ответила она сквозь ком в горле. – Теперь у меня есть вы.       Хотя ума приложить не могла, как так вышло.       Слева приблизился силуэт, и голос Ника спокойно произнёс:       – А мы жили в глубинке, в небольшом городке, среди лесов, холмов и равнин. Городок лежал в стороне от федеральных трасс, и у нас всегда было тихо. Нас было трое – дед, отец и я. Мама погибла в автокатастрофе, когда мне было восемь – ехала с работы, когда в неё влетел тот пьяный водитель. Ему хоть бы что, так, пара царапин. Мама умерла по дороге в больницу в скорой. Это был её день рождения.       Девочка ахнула. Позади что-то тихо зашептала Беа.       – Отец тяжело переживал её смерть и больше никогда так и не женился. Растил меня. Правда, пропадал на работе, чтобы дать мне достойное будущее – он мечтал, что я вырвусь из нашего захолустья и буду жить в большом городе. Да я и сам так мечтал. Но выходные всегда проводил со мной – железно. Мы с ним ездили на рыбалку, ходили в походы и собрали грибы в лесу. Отец учил меня выживать. А ещё – стрелять. Он был ветеран Бури в пустыне…       – Что это? – спросила Эванджелин.       – Это была такая война, малышка. Наша страна воевала с другой, и так называлась спецоперация.       – Там правда была буря?       – Не такая, как наши. Отец говорил, что там был ад.       – Почему люди всегда воюют? Что сейчас – бандиты гоняются за всеми подряд, и даже тогда… А ведь воевать было не за что – живите и всё, каждый у себя, ведь жизнь была такая классная!       – Твои бы слова да Богу в уши, мелочь, – проворчал Кайзенберг.       – А причина была всё та же, Джелли. Ресурсы. Бандиты убивают людей и отнимают у них еду и вещи. Тогда тоже отнимали друг у друга – землю, города, нефть. Да и вообще, как говорил мой дед, «Война – это когда солдаты своими жизнями разгребают то, что натворили политики своими языками». Он был ветераном Вьетнамской войны. Знал, что говорит.       На несколько минут снова повисло молчание. Только их шаги эхом отлетали от каменных стен каньона, который незаметно, но постоянно поворачивал.       – Как ты… – начала девушка и не смогла продолжить. Ник понял её:       – Мне было четырнадцать. Дед к тому времени уже пару лет как умер. Повезло ему, не застал всё это. Были каникулы, конец лета. Отец на работе, я валялся дома и смотрел телевизор. Когда вдруг в экстренных выпусках новостей такое началось… Я сначала подумал – канал взломали и шутит кто. Но потом это пошло по всем каналам. Отец вернулся с работы раньше. Сказал, что мы будем уходить. Мы быстро собрались и ушли. Это нас и спасло. С побережья, до которого было больше сотни миль, дошла волна. И наш город затопило на наших глазах. Мы стояли на вершине Западного кряжа и глядели назад, а эта стена воды наступала и наступала, пока не скрылась последняя крыша. Кряж волна уже не перешла. Мы успели уйти. А потом началось… Сначала мы путешествовали только вдвоём. Отца не стало в следующем году. Не пережил ножевое ранение в живот. Поэтому, когда я увидел, как тебя… – Ник оборвал себя и продолжил: – После этого я прибился к каравану. «Синий дым». Полтора года спустя его развалили бандиты. Пришлось бежать, и… Потом была «Надежда» – и ты.       Она молчала. Только нащупала руку парня, на мгновение сжала его ладонь – и тут же отпустила.       Дальше шли молча. Только Беата тоскливо вздохнула и произнесла:       – Сколько поломанных жизней. Сколько трагедий. И из-за одной-единственной суки, которой вздумалось уничтожить мир!       – Откуда мы знаем, почему она вдруг решила его уничтожить? – возразил Кайзенберг. – Мол, просто так, взяла и бах?       – Ты что, защищаешь её?! – возмутилась Беата. – Да она такого натворила!.. Сколько людей убила одним махом, тварь, и смотри, во что весь мир превратила!       – Вижу, не слепой, – грубовато огрызнулся Кайзенберг. – Тоже дочь потерял, не ты одна. А они, – он кивнул на молодых людей и девочку, – родителей и семьи. И ничего, не жалуются. Просто живут.       – Потому и потеряли, что эта тварь!..       – Знаю, знаю, не шуми. Мало ли, кто рядом. Я про то, что правды мы не знаем. Как никогда не узнаем и того, почему она вдруг начала убивать и устроила всё это.       – Да постучало ей в башку, неужели не понятно?!       – Чего ж раньше тогда не стучало? Эх, Беа. Не узнаем, говорю, никогда. Но что сделано – то сделано.       Дальше шли в молчании. Запах гниения остался далеко позади, но, впитавшись в кожу и одежду, цеплялся за них и плыл следом. А потом вдруг Эванджелин воскликнула:       – Свежий воздух! Чувствуете?! Мы вышли!       Вскоре и все почувствовали дуновение свежего, не загрязнённого миазмами воздуха – ветер дул им в лицо. Люди прибавили шаг, скелетов больше не попадалось, и она сняла с глаз Эванджелин повязку. Обрадованно засмеявшись, девочка вырвалась вперёд и, не обращая внимания на окрики девушки, побежала первой. За ней сорвались с места она и Ник, за ними поспешили Кайзенберг с Беатой. Каньон повернул, и стал виден выход – высокое узкое отверстие в скале. Девочка вырвалась из мрачного ущелья первой и застыла, раскинув руки. Её волосы и одежду подхватил и затрепал ветер.       – Ри-Ри! Нико! Мы вышли!       Вслед за ней из каньона выбрались остальные – и остановились позади девочки. Перед ними расстилалась незнакомая пустошь – гладкая, мёртвая и тёмно-серая, постепенно повышающаяся и переходящая в один большой холм – но никогда ни одно зрелище, даже зеленеющих равнин, не было для путников приятнее, чем это. Они полной грудью вдыхали свежий воздух и подставляли лица ветру, позволяя ему смывать с них запахи и ужасы каньона.       – Слава Тебе, Господи, вышли! – вздохнула Беата. Девочка радостно рассмеялась и схватила девушку за руку.       – А теперь наконец устроим привал?       – Да. Только сначала отойдём во-он туда и найдём укромное место.       – Ну Ри-Ри!..       – Не спорь со старшими! – строго велел Кайзенберг, но при этом улыбался. Девочка бросила на него озорной взгляд.       – Почему это?       – Эх, мелочь. Она ведь о нашей безопасности думает, чтоб не напал на нас никто. Мало ли…       – А что там, в каньоне, было? А почему вы завязывали мне глаза, а? А почему так плохо пахло?       – Джелли, смотри под ноги! Сейчас врежешься… ну вот.       – Ой! Прости, Нико! Ой, Кайзенберг, глянь! Там бревно!       –Где? О, точно! Сгодится для костра!       Они уходили всё дальше от каньона, всё выше поднимались по пологому склону огромного холма, оставив позади мрачные скалы, вершинами зарывающееся в хмурое небо.