49. Тревога

— Пап, а давай ты не полетишь? — тихо просит Лёвчик. В голубых глазах плещется тревога, а в уголках скопились слезы. Шурик удивлённо смотрит на сына, проводит ладонью по волосам и касается губами лба. — Чего бы мне не полететь, сынок? Я ж на работу, как обычно, — ведёт плечами Шура и возвращается к чтению документов. Глаза болят — он уже третий час к ряду просматривает гребаные файлы, пытается выудить нужную информацию, а потом печатает, подписывает, и снова возвращается к чтению. Даже в хобби, которое превращается в профессию, никакого покоя от огромного количества бумажной волокиты. — У меня нехорошее предчувствие, — тихо делится Лёвка и опускает глаза. — Давай не поедешь, пожалуйста, ну папочка? Шура, наконец, отрывается от экрана ноутбука, стягивает очки и трет глаза. Лёвка продолжает сверлить его умоляющим взглядом. Гитарист смотрит на сына снизу вверх, берет его руки в свои и, осторожно огладив большими пальцами тыльные стороны ладоней, улыбается. — Шкодик, слушай меня. Все будет хорошо, — тихо говорит Шурик. — Я доеду до аэропорта, отзвонюсь. Сяду в самолёт - напишу. Приземлюсь - напишу. В номере позвоню. Как обычно. Ты будешь с Алёнкой и Лизой, не один. Феня будет с тобой, а квартиру мы с тобой поставим на сигналку, вместе. Лёвчик мотает головой и хлюпает носом. Слезы спрятались, но оставили за собой лёгкий насморк. Он, конечно, скоро пройдет, но сейчас он заставляет шмыгать. — Я... пап, я за тебя боюсь, — сознается Лёвчик. — А вдруг самолёт упадет? А вдруг тебе плохо станет, а никого рядом не будет, чтобы помочь? А вдруг... Пап, да миллиард кошмаров может случиться! Шурик поднимается с кресла и крепко прижимает к себе сына. Пальцы путаются в волнах волос, но Лёва, не замечая такой мелочи, жмется к отцу, жмурится и мелко-мелко дрожит. Ему действительно страшно и тревожно. Так, как не было, кажется, никогда. Папа и правда ездит в командировки почти постоянно, начиная с первого месяца их знакомства, только вот ни разу Лёвчик не трясся в его объятиях, отговаривая от поездки. — Столько лет езжу, и ни разу не случилось, — хмыкает старший. — Ну, хочешь, чтобы было спокойнее, отправлю тебя к бабушке с дедушкой, или у Ленки поживешь? — Нет, — мычит Лёва куда-то в папину грудь. — Не хочу уезжать, а Ленка... Пап, она замуж недавно вышла и, уж поверь мне, им сейчас совершенно не до меня. — Я слишком молод для племянников! — театрально восклицает Шура и тихо хихикает. По спине его легко хлопает сын. — Да па-ап! У кого что болит, называется! Я совершенно не об этом! — Ладно, допустим, я поверил. Тебе правда не о чем переживать, сынок, все будет в лучшем виде! А вернусь — пойдем погуляем с тобой куда-нибудь, хочешь? Мороженого наедимся! — А потом сляжем вместе с больным горлом, потому что у тебя хронический ларингит, а я имею дурацкую привычку от тебя заражаться, — фыркает Лёвка, однако папиному предложению улыбается. — Тебя Ленка покусала? Или бабушка? Че за мнительность, Лев Саныч? — хохочет в ответ Шура. Лёва пожимает плечами. — Я просто за тебя переживаю, пап, — шепчет он. Шурик целует его в висок. — Ну все-все, успокаивайся. Вернусь живым, здоровым, в целости и сохранности! Младший выдыхает папе в плечо.

***

— Ты чего как на иголках? Расслабься, домой летим, Шурик! — Боря опускает руку на плечо другу. Тот дёргается, приходя в себя, крутит головой, смотрит на источник беспокойства и улыбается. — За мелкого своего беспокоюсь, — тихо сознается Шура. — Да и за нас. Он перед командировкой пришел, весь напуганный, говорит, что какое-то нехорошее у него предчувствие, отпускать боится. — Шурик, это ребенок, тем более в пубертатный период. Зуб даю - придумал что-то, и теперь трясется. Да и к тому же, все что могло произойти уже произошло. Мы доработали, черт возьми, друг мой! Отпуск! Шура качает головой и смотрит в огромное панорамное окно. Оно ведёт точно на взлетно-посадочную, через него отлично видно, как в небо взмывают стальные птицы одних авиакомпаний и плавно садятся других. Шура замечает с десяток знакомых и пытается найти взглядом их машину. Это кажется совершенно бессмысленным - до посадки на самолёт ещё чуть больше часа, так рано самолёт не пригоняют, но блуждание взглядом отлично отвлекает от мерзких мыслей. — Не фантазирует Лёва на такие темы, Боря, — шепчет Шурик. — Что-то тут явно не то. — Ты сейчас себя накручиваешь зачем-то, — справедливо замечает Лифшиц. — Лучше от этого не станет никому, а нервы замотать себе можно знатно. Пойдем выпьем кофе. Шура кивает, встаёт с нагретого места и вместе с Борей они бредут в ближайшую кофейню. Рейс поздний, поэтому народу в аэропорту не много, и свободных мест поэтому тоже достаточно. Найти свободный столик труда не составляет, и оба музыканта плюхаются за стол. — Борь, я не могу не думать, — тихо сознается Уман. — Вот не могу, хоть убей. — И убью, если щас не закажешь кофе и хотя бы не попытаешься отвлечься, — фырчит барабанщик. — Расскажи мне лучше, чего там с документами. — Тебе охота в половину двенадцатого поработать? — вскидывает брови Шура. Лифшиц тупит взгляд, о чем-то задумывается и вздыхает. — Там у Депешей концерт, в Израиле... В глазах Шурика мелькает искра, и он начинает болтать на тему музыки. Боря вздыхает, подпирает руками голову и внимательно слушает друга, периодически ему отвечая. Цель достигнута - товарищ Шура Уман на ближайшие несколько десятков минут успешно отвлечен. На посадку Шура снова пошел с невеселыми мыслями. Они снова перенеслись на пару дней назад, домой. Туда, где рядом стоял Лёвка, обнимал за плечи и тихонько всхлипывал. Уман не заметил, как занял свое законное место - у окошка. Рядышком примостился Боря. Он перегнулся через Шурика, глянул в окно и улыбнулся. Когда гастроли только-только становились частью жизни группы, Боря был жутким аэрофобом, а потому рядом с окном сидел Шура. Годы полетов, конечно, страх свели на нет, но вот обычай Шуры сидеть у окошка, а Бори рядом никуда не делся. — Уважаемые пассажиры, добро пожаловать на борт самолёта...— раздалось из громкоговорителя. Шура дальше не слушал. Он вцепился в книжечку «что делать при чрезвычайных ситуациях на борту». Глаза бегали по тексту, изучая каждый абзац и картинку. Боря рядом вздохнул, осторожно вытянул ее из рук друга и обратил внимание на бортпроводника. — Ты - аудиал, лучше послушай, — мягко посоветовал он. Шура кивает и действительно внимательно, чуть нахмурившись, вслушивается в каждое слово стюарда. Когда инструктаж заканчивается, Шура вжимается в кресло, пишет сыну, что они сели в самолёт и отключает связь. Впереди долгая дорога домой... Самолёт мягко взлетает и осторожно, постепенно набирает высоту. Шурик даже успевает расслабиться. За окном все мельче и мельче становятся дома, машины, видны ёлки и Волга. Несколько секунд спустя, Шурик слышит глухие удары. Самолёт заносит, справа что-то громко хлопает. — Боря... Борь, что это? Лифшиц вытаскивает наушники из ушей и напрягается. На весь салон пахнет... гарью. Пассажиры крутят головой и глядят в иллюминаторы. Шура тоже смотрит в окошко. пытаясь увидеть хоть что-то. Он замечает крыло, под ним двигатель. Тот, кажется работает, поэтому Уман расслабляется - самолёт способен долететь из Самары до Москвы на одном двигателе. — Правый двигатель ебнулся, кажется, — выдыхает Борис. — Ничего, долетим. Ещё один хлопок, который показался громче предыдущего. На этот раз стало страшно. Шура снова выглядывает в окно. Загорелся и левый двигатель. Самолёт стремительно пошел на снижение. — А мы, кажется, падаем, — нервно усмехается Шурик. — Дамы и господа, с вами говорит командир воздушного судна. У нас отказали оба двигателя, идём на резкое снижение, будем садиться на воду. Приготовьтесь к удару, — раздается по громкоговорителям. Боря с Шурой синхронно прижимаются к впереди стоящим креслам и прячут головы в сложенных руках. Десять, девять... Шурик вспоминает про документы. Благо, с собой в ручной клади маленькая сумка через плечо, куда все отлично поместилось. Проблем не будет. Семь, шесть... Багаж, конечно, жалко. Там чак-чак для Лёвки, который его любит. Четыре, три... Боже, лишь бы все закончилось хорошо, пожалуйста. Шурик с Борей очень хотят добраться домой. К семьям. К родным. Один...

***

— Лёль, смотри, новости! Самолёт рейса Самара-Москва сел на Волгу. Десять погибших. — Ты чего не спишь? — хмурится девушка, но строгость тут же сменяется заинтересованность. — А время вылета какое? — А время... Лёль, скажи мне, пожалуйста, что папа с Борей полетели не в 01:10, — шепчет Уман. Лёлька смотрит на него испуганными глазами, зажимает рот ладонью и через плечо заглядывает в экран смартфона. Самолёт сел на воду. Пять человек погибло от тупого удара - не успели приготовиться, сидели в наушниках. У воздушного судна отказали оба двигателя, спустя полторы минуты после вылета. Причина тому - стая уток. Почему не сработала Система Отпугивания Птиц неизвестно, вероятно, какой-то сбой. Сбой, унесший за собой пять человеческих жизней... — Они же не сразу надевают наушники, правда? Лёля? С ними...— Лёвчик чувствует комок в горле, а ещё глаза мерзко начинает щипать от подступающих слез. — Они живы? Девушка забирает у Лёвчика телефон, откладывает его на стол и крепко прижимает его к себе. Лёвка слезы не сдерживает, он плачет, тихо всхипывая, и едва слышно шепчет «папочка...». Все на свете он готов сейчас отдать, вообще все-все-все, ради того, чтобы папа был жив. Чтобы папа снова смог засмеяться, растрепать волосы, наворчать и дать легкий подзатыльник. Чтобы папа снова мог прийти с работы уставший, попросить сына сварить пельмени, а потом в обнимку с ним уснуть перед телевизором. Чтобы папа вернулся из этой чертовой командировки в Самару... Тревожные мысли прерывает телефонный звонок. Звонит какой-то неизвестный номер. Лёвчик обычно не берет такие, но... Сейчас нутро буквально кричит о том, что трубку взять надо. Лёвчик дрожащей рукой проводит по экрану. — Алло! Лёвчик? — Папа, — выдыхает Лёвка. Он опускается на диван, зажимает рот ладонью и рыдает. Живой. Его папа. Там, на проводе. — Да, Лёвка. Эй, ты чего там, сынок? Плачешь?.. Что такое? — встревожено выдают с той стороны провода. — Пап... Самолёт ваш... Я-я думал, ты... Или Боря... Думал, вы уже не...— всхлипывает парень. — Пааапа! — Ну-ну, все хорошо! Пилот наш молодец, отлично самолёт посадил, все, кто его послушал, остались живы. Я чего звоню-то... Мы решили, что обратно поедем на поезде, — заявляет Шура. — Будем завтра к вечеру. Угу? — У-угу, — кивает Лёва. — Пап... А Боря? Он жив? — Жив-жив, сидит читает новости, — хмыкает Шура. — Все с нами хорошо, сынок. Завтра утром будем дома. Иди отдыхай, и ни о чем не беспокойся. Я тебя люблю. — Папа... Пап, я тебя тоже люблю, слышишь? Сильно-сильно люблю, папочка.