Глава 2. «Король и королева Готэм-сити».

      Что для вас мечта? Нечто недосягаемое, которое у вас просто для галочки? Или же то, что заставляет вас жить? Как ни крути, почти у каждого из нас она имеется. Не исключено, что что грёзы могли совпадать, а могут быть слишком странными, чтобы их озвучивали вслух в компании даже самых близких людей. Многие ещё с детства приобретают себе ту самую маленькую мечту, к которой стремятся на протяжении нескольких десятков лет. А кто-то и вовсе откладывает это в долгий ящик, пока не наступит тот самый момент Х, когда придётся всё решать в последний день. Кто-то хочет успешное будущее и изо всех сил старается ради него, а кто-то просто плывёт по течению. И полностью уверен в том, что рано или поздно он пришвартуется к какому-то берегу, который в конце концов станет его «домом».       Устои нынешнего мира гласят: «выживает тот человек, который боится, а не тот, кто живёт по строгому плану». Остаётся только гадать, почему люди до сих пор довольны таким раскладом дел. Равные условия — неотъемлемая часть любой работы, но многие попросту игнорируют данную деталь, сочтя её необязательной. Слишком странное рассуждение, с которым почти каждый соглашается.       У человека, стремящегося к своей мечте, после неудачи следует ещё одна попытка. Ещё, ещё и ещё. Люди предпочтут стереть себе все руки и ноги в кровь, лишь бы дойти до пика самой вселенной, чтобы выкрасть для себя частичку своего желанного будущего. Рано или поздно всё приобретает конец. Руки Святой Лакшми хватают их маленькую планету под названием «жизнь», а нежные губы оставляют поцелуй «удачи», только бы чья-то душенька была спокойна. Намного легче жизнь с осознанием, что ты добился того, о чём так долго мечтал. Приобрёл то, к чему всегда стремился. Если опускаются руки, то это не значит, что стоит ставить на себе крест или выжигать на своём теле клеймо «неудачник». В разное время, в разных местах, вселенная посылает своеобразные намёки, что к нынешнему моменту это не самое важное, что может быть из всего возможного.       Люди — это многогранные и сложные личности, что похожи на головоломку. Каждый носит в себе целый мир: переживаний, чувств, эмоций.       Отличаются именно те, кто решил выбрать колесо фортуны, которое постепенно становится не просто игрой, а их вселенной. И им нравится этот азарт на кончике языка, что они ощущают, когда ходят по лезвию. Шаг вправо, шаг влево — теряют абсолютно всё. Их не интересует ничего, кроме удачного исхода. Чувства эйфории при победе, которое охватывает сознание до самых глубин.       Тот момент, когда собственное сердце продолжает бешено колотиться под ребрами, заставляет их банально просыпаться рано утром и не задумываться о том, что произойдёт в ближайшую неделю, если они не решатся убить себя. Любое смятение о будущем мгновенно улетучивается, оставляя после себя только волну эмоций при победе. Азарт настойчиво толкает их жизнь вперёд. Грань между реальностью и фантазией остаётся размытой, когда огромными буквами появляется слово «джекпот» на экране. Больше всего ценен тот момент, когда крупье сообщает, что ставка «всё на красное» оказывается выигрышной. Во мгновение ока, мир кажется прекрасным и преисполненным возможностями, где все мечты могут стать явью.       Разные люди — разные мечты и принципы. Кому-то важна слава, кому-то деньги, а кому-то хватит и хорошего окружения, чтобы оставаться счастливым. А кто-то… Предпочитает быть вне этой суматохи.       Главное — быть собой. И никакой страшный зверь, что носит собственное я, не сможет помешать. И горы кому-то свернуть под силу, и океан переплыть, и найти частичку себя в другом человеке — тоже возможно. Быть с ним связанным душой, а не телом.       Сарасвати неторопливо приподнимается со своего места. Резко возникшее желание оглядеть само место оказывается сильнее, чем внутреннее спокойствие. Не спеша перемещается по всему борту, не больше пары раз заглядывает к близняшкам. В первый раз пугает их тем, что решает резко коснуться их макушек, а во второй раз уже смешит, изображая стюардессу в самом разгаре работы. Весело смеётся вместе с Агнет и Йоханнесом, по привычке кладёт свою голову на плечо своего друга. Как правило, это происходит только тогда, когда уже болят скулы и смеяться невозможно. Такая мелочь может стать смешной лишь в нужной компании.       Резко приходит осознание, что ведь её изначальной целью является кабина пилота, а не времяпровождение с этими двумя. Будь она в комиксе, то над головой появилась бы лампочка. Как момент просветления, спонтанное появление мысли.       На прощание машет им рукой и встаёт с чужого, но как бы своего, места, в конце концов направляется к цели. Беккер аккуратно обходит стюардессу, чуть ли не сбивая ту с ног. Дама едва держит равновесие, впоследствии чего поправляет свою таблетку и сообщает ей, что беспокоить пилотов самолёта совсем уж не стоит. Она идёт напролом, полностью уверенная в том, что её «пару вопросов» никак не собьют тех с толку. В медленном темпе, Сарасвати приоткрывает дверь и самую малость заглядывает внутрь. Сразу же прикидывает, как стоило бы там встать, чтобы не особо им помешать. Полноценно заходит после того, как слышит разрешение со стороны одного из пилотов, который едва обращает на неё внимание, как только слышит, что кто-то вошёл. Она осторожно приближается к их местам, встаёт между двумя креслами и рассматривает панель. Не успевает даже рта разинуть, как из радио доносится чей-то голос. С помехами, но как-то пытаются донести основную информацию.       — Авиадиспетчер. Меня слышно? Аварийное оповещение. Немедленно снизьте высоту. Повторяю, немедленно! Вам необходим второй круг, иначе не избежать столкновения с другим рейсом. Рекомендую посадить самолёт намного раньше. До Международного аэропорта вы не долетите! – спокойно объясняет женский голос, ни капли не сомневается в своих словах, как и положено достойному работнику диспетчерской. На фоне слышно, как эта же девушка направляет ещё и другой самолет, — Повторяю, снизьте высоту и вырулите вправо.       — У нас нет столько времени на второй круг! – возмущается уж слишком громко Сарасвати, схватив первого пилота за плечо и обращая его взгляд на её ошейник. Как доказательство того, что стрелки часов бегут с безумной скоростью.       — Прислушайтесь к моим инструкциям, если хотите сохранить жизнь и себе, и другим. Отключаюсь от первой линии.       — Мы можем как-то избежать крушения, но не затрагивая тему со вторым кругом?       — Только если посадить самолет в Аль-Мактум. Это самый близкий аэропорт, где это возможно сделать, – пытается сохранить важный тон голоса пилот. Самое необходимое — сохранять своё и чужое спокойствие. Он успешно справляется с задачей скинуть чужую руку со своего плеча, а также поменять основной курс. Выдыхает неторопливо и добавляет: — Предлагаю вам вернуться на своё место.       Сарасвати отводит взгляд, таким образом притворяясь дурочкой, которая уходит в раздумья. Растягивает этот момент до невозможного состояния, когда уже даже глаза отказываются закатываться, а в горле пересыхает. Она сохраняет эту важную грань и подставляет холодное дуло к чужому виску, в эту же секунду заставляет страх пересчитать все косточки.       — Не беспокойтесь, меня не укачивает. Продолжайте делать свою работу, – как назло перезаряжает пистолет настолько шумно, что это должно быть слышно с другого конца.       Только в такие моменты сердце перестаёт биться, а время останавливается. И всё донельзя такое медленное, моментами даже слишком раздражает. Обоим пилотам остаётся только гадать, в какой момент это оружие окажется у них в глотке и насколько же оно является грязным.       А в другом месте жизнь уже во всю кипит.       Перед голубыми глазами с характерным звуком распахиваются двери лифта, а милейший женский голос базовой системы приглашает войти. Мужчина бережно, в основном лишь для вида, завозит инвалидную коляску внутрь.       — Будь паинькой, Химера. Не заставляй своего отца нервничать, – он не смотрит в её сторону, в моменте когда нажимает на кнопку нужного этажа и опирается на ручки инвалидного кресла. Разглядывает себя в зеркале и вовремя исправляет незначительные детали в своём образе.       — Как скажете, мистер Свон, – молвит девушка, с усилием выплюнув данные слова из себя. Голос дрожит, и она еле сдерживает слёзы, лишь бы сохранить презентабельный вид. Ужасно тянет вниз. Хочется лечь на грязную землю, испачкать дорогие одеяния, купленные на деньги отца и наконец-таки просто прислушаться к мельчайшим звукам природы. Самое главное — уловить чей-то последний шаг и понять, что кто-то не обделён возможностью ходить. Кто-то может самостоятельно жить. Она прикрывает тёмной тканью своё лицо и никчёмно склоняет голову. Не будет даже скрывать, что её пожирает зависть изнутри каждый раз, когда она видит абсолютно здорового человека. В отличие от неё, он хотя бы может обойти весь мир. Мечта о путешествиях всё ещё остаётся для неё несбыточной.       — Для тебя просто Себастьян. Нам стоит перейти на «ты».       Химера мешкает, когда её терапевт спрашивает, каким цветом она желает охарактеризовать свои чувства по поводу своей «особенности». Красный? Слишком яркий. Больше схож с огнём, который с каждым днём всё сильнее угасает. Оранжевый и жёлтый? Слишком тёплые. Собственное тело легче всего охарактеризовать холодным. Окончательный ответ — синий. Она видит в нём некий баланс, заставляющий её почувствовать расслабление. Потеряв своё право быть отдельной личностью, захотелось слиться с морем. Тем самым тихим местом, к которому приходят люди отпустить свою тревожность и уединиться. Ведь глупые волны не могут почувствовать того, что происходит у людей внутри. Это место вызывает у людей такие же противоречивые эмоции, как и сами инвалиды. Такие же жалкие, беспомощные люди.       — Твой папаша опаздывает, – произносит Себастьян, каждую секунду опускает взгляд на наручные часы и высчитывает каждую секунду своего рабочего дня, — как и всегда. Чему же я удивляюсь!       Виноваты все. Звёзды, люди, обстоятельства. И выделять кого-то одного — глупо.       Сарасвати выходит из полупустого аэропорта и ей кажется, что прямо сейчас она спит, всячески игнорируя ранний подъём, завтрак и сотню сообщений от руководителя. Она потирает свои глаза и ей не верится, что это реально. Это, чёрт его возьми, Дубай. Город, входящий в топ 15 самых дорогих. Увидев, что ещё чуть-чуть и она сойдёт с ума от всего происходящего, Эдем подходит ближе.       — Сарааа, – руководитель окликает её, резко схватив за плечо и приводя тем самым в чувства, — челюсть свою подними. И слёзки бедности мы тут не роняем.       Проведя указательным пальцем по её подбородку, он наконец-таки закрывает её распахнутый рот.       — Ущипните меня, – восторженно восклицает Агнет, подняв свой взгляд на Бурдж-Халифа. Сарасвати спокойно выдыхает, с понимаем, что подобные эмоции она переживает не одна. С той самой подругой, которая побывала чуть ли не во всех частях света, но всё также по-детски удивляется.       — Как думаешь, кого быстрее украдут? Может, тебя? Или своих нельзя? – смеётся Айден, толкнув Адель в бок.       — «Свои» не могут тронуть меня даже в танце. Тем более я не ребёнок, чтобы меня воровали, – негодует Шаламе, а в собственной голове до сих пор не может уложиться, что кроме национальности «цыганка» в ней есть что-то ещё интересное. Что-то ещё такое цепляющее, к чему тянутся люди при общении с ней.       Все названные друзья в один миг испаряются, когда узнают, каков ты человек. Кто-то и вовсе делает фальстарт, при первой же возможности собрав все свои вещички и помахав ручкой на прощание. Невыносима та деталь, что до нынешних дней люди гребут друг друга под одну гребёнку, вешают ярлыки и клеймят по-разному, лишь бы выделиться.       На расстоянии пары метров раздаётся громкая музыка, постепенно сливаясь с гудками. Подобно мерзкой какофонии бесформенных звуков, напоминающих неприятный скрежет. Пение из машины ощущается оглушающим, как только она подъезжает к ним ближе. От самой громкости невыносимо режет уши, вынуждает их закрыть и отойти подальше. Один только Эдем неповинно жмёт плечами, ему уже не привыкать к таким выходкам от своих работников. Видел и слышал всё, что только можно было. Он подходит ближе и открывает дверцу переднего сиденья, ловко запрыгивая внутрь. Без капли гнева на лице поглядывает на водителя, наконец убавив громкость.       — Для нас всех тут слишком мало места! – кричит Агнет и не совсем понимает, музыка наконец стихла или ей это показалось. Резво постукивает пальцами по дверце и попадает в ритм песни. Ей она правда нравится.       — На колени вас как маленьких не посадишь… И что делать?       Водитель посмеивается, Эдем недолго думает и решает подтолкнуть его сделать одну единственную вещь. Тот выходит из машины, медленно приближаясь к Айдену.       — Только не говорите, что мне нужно ехать в багажнике.       — Ты всё правильно понял, мой дорогой! Либо ложись туда добровольно, либо тебе помогут! – восклицает руководитель при этом улыбается во всю.       Айден подозрительно смотрит на человека, стоящего рядом с ним и с явным страхом сглатывает слюну. Кое-как старается ему улыбнуться, но это получается максимально коряво.       — Ладно, ладно. Меня долго уговаривать не нужно! Судя по всему… – с чужой помощью он открывает багажник, копотливо залезая внутрь. Бёртон только надеется на то, что его лицо не покажется такой «машине» знакомым, потому что при таком условии его просто сотрут в порошок, если заподозрят неладное.       Все умиротворенно выдыхают, когда этого гражданина закрывают и он лежит одну минуту молча.       — Господи, куда вы меня запихнули! Тут невыносимо воняет мясом! Именно что воняет!       Ошиблись абсолютно все. Сзади слышатся вопли, которые постепенно смешиваются с ещё одними мольбами о помощи. Собственное раздражение очень даже быстро сменяется на жалостливые словечки. Бёртон уже готов изогнуться в любую букву, только бы он был услышан.       Все предпочитают просто не брать всё это во внимание. Они списывают на обычное поведение со стороны Айдена, когда ему что-то не нравится и он всячески пытается таким способом обратить на себя внимание, лишь бы хоть кто-то сплясал под его дудку. К сожалению, он не руководитель змей, а они не пресмыкающиеся отряда чешуйчатых, дабы у них была настолько тесная связь. Сарасвати поглядывает на Йоханнеса и Агнет, дабы увидеть, какая у них реакция на подобное. Близнецы пожимают плечами, мол, лучше он, чем кто-то другой из их компании. Она соглашается с ними и следующим действием касается дверной ручки, открывая машину. Залезает внутрь самая первая и усаживается посередине, перед этим ударившись о потолок. Их всех поторапливает Эдем, благодаря чему приходится всё делать намного быстрее, что непривычно по большей части для Йоханнеса и Адель. С усилием все помещаются на задних сидениях, помяв друг друга как только можно. У Шаламе чуть не выдирают клок волос. Все решают сохранить тонкие границы личного пространства, чтобы не вызывать лишний раз ссор. «Наконец-то поумнели!» — успокаивает себя руководитель, при том мысленно поглаживает себя по голове и говорит, какой же он хороший «начальник». Водитель внимательно прислушивается, коснувшись руля. Как только он улавливает абсолютную тишину, машина моментально трогается.       — А это кто? – Сарасвати вылезает вперёд и чуть ли не ударяется о крышу, из-за резкого поворота. Она с недоверием достаёт свой пистолет, а дальнейшим действием начинает тыкать им в водителя. Не собирается повторять снова и снова, по этому просто смотрит на Эдема, в ожидании разъяснений.       — Филя. Ваш будущий друг. Нет, убивать его нельзя.       — Я не буду делить с ним свои деньги! – раздражённо выпаливает где-то в конце Айден и мысленно уже прощается со всеми теми вознаграждениями, которые ему наобещали ещё в Испании. Его слова передает Адель, ведь она единственная, кто может нормально разобрать его ропот.       Из всей этой компании никто бы не стал делить свою прибыль с другим человеком. В особенности с незнакомым. Каждому важны те деньги, которые они получат с этой миссии. По-своему, но нужны. И так уже изначальную цену урезали, по большей части из-за того уровня комфорта, который они получают на месте.       — Филя, – Беккер внезапно нарушает тишину, заинтересовавшись чужой персоной, — А у тебя есть бизнес?       Водитель молчит, пытаясь подобрать более корректные слова для ответа. Спустя минуту с его стороны следует кивок, чтобы обозначить своё чёткое «да».       — Ты что-то продаёшь?       — Скорее да, чем нет.       — А что?       — Органы детей. Вместо привычных детских лиц вижу лишь примерный ценник на чёрном рынке. Вот вы знаете, сколько готовы отдать за здорового мальчика примерно двенадцати лет? – произносит он, даже не оборачиваясь назад. В машине резко воцаряется неловкая тишина. Все сзади переглядываются меж собой и все прекрасно понимают, что таким людям переходить дорогу очень сомнительная идея. Эдемов Сад не будет самим собой, если они этого не сделают. А что потом то? Смерть? Не в смену Эдема, не в этой чёртовой тесной машине, не в этот день и возможно не в этом месяце. Конечно, придушить кого-то все могут, но прям убить — уж нет. Самое главное, что это мучительно. Людям, умершим от удушья, явно никто не завидует. Вероятнее всего, рождается мент. — Ха-ха! Попались. Не только детей.       — А за сколько я обойдусь? – Беккер медленно убирает свой пистолет от него и усаживается на место, дабы не раздражать его. И все удивляются этим действиям с её стороны: сама Сара, так ещё и не главный раздражитель. Сама Сара, так ещё и не капающая руководителю на нервы. Сама Сара, что решила закрыть рот перед незнакомцем, чьи мозги хотела размазать по лобовому стеклу ещё пару минут назад.       Филя поправляет зеркало заднего вида, с помощью чего разглядывает девушку.       — У типичного покупателя ты спроса не найдёшь. Их больше оттолкнет твой цвет кожи, нежели твои карие глаза или ещё какой-либо фактор. В виде кудрей плеч или кривоватого носа, – Сарасвати бессовестно делает резкий пинок в водительское сидение и заставляет его пошатнуться, а самого Филю чуть не вписаться лбом прямо в руль. — Таких обычно они гребут под одну гребёнку — «рабы, с которых уже нечего взять». Каждый раз смеюсь, когда слышу, что их сезон прошёл.       — У тебя абсолютно такой же цвет кожи, как и у меня, мудак.       — Вы — два идиота. Если вы прямо сейчас не закроете свои рты, то я с обоих сниму кожу собственноручно. Тогда уже посмотрим, сколько я получу с вас.       Филя с Сарасвати переглядываются и в мгновение ока оба начинают смеяться, не в силах больше сдерживаться. В виде весомого предупреждения Эдем бьёт Беккер током и через её «не хочу» заставляет заткнуться. Агнет сама лезет вперёд, толкнув свою подругу назад. Она не успевает нормально среагировать из-за острой боли и падает прямо на Адель. В моменте едва только моргает, притупив взгляд в потолок. Эта минута заставляет затаить дыхание, а в ушах снова слышится каждый пропущенный стук сердца. Растекающаяся боль проскальзывает по всему телу, обволакивает тело новыми ощущениями. Тянущаяся пустота на всю грудную клетку, постепенно стягивающая всё внутри.       — Это Леди Гага? Я права? – с искрящимися глазами говорит Рейси, прибавляя звук.       — Она самая. А что именно играет? Знаешь?       — Aura! Одна из лучших песен в альбоме «Artpop».       — Агнет, пожалуйста, сядь на место, – Йоханнес привлекает внимание своей сестры, встряхнув её за плечо.       Она возвращается на место, напоследок оставляет Эдему щелбан.       — У кого-то остались вопросы?       — Почему именно Дубай? Что нам нужно найти? Почему нам готовы оторвать голову? – надевая свои невидимые очки гения, Агнет тараторит всё, что её интересует. На первый вопрос руководитель пожимает плечами, что ясно и понятно обозначает: «самому бы хотелось знать».       — Ты ошиблась. Правильнее будет «украсть».       — Там было написано «отыскать», – перебивает его Йоханнес, скрестив руки на груди и разглядывая, быстро меняющиеся пейзажи в окне.       — А мне сказали «укради». Смекаешь разницу? – посмеивается Эдем, сняв с Рейси солнцезащитные очки, несмотря на всё её недовольство. Продолжает свою мысль уже после того, как она успокаивается. — Потому что вы, ребята, по-иному подчиняться не будете. Вы же ломаете людям руки и ноги, в конечном итоге даже убиваете их. А знаете ради чего? Ради того, чтобы потом такие, как я платили вам крупную сумму за успешную работу. А кто в каких колониях отбывал свой срок? Может, мне стоить напомнить? В первую очередь вы — наёмники. Кроме Айдена.       — У Геенны имеются несколько отделов, причём не каждый портит людям жизнь. Кто-то её защищает.       Руководитель выдерживает паузу. Розенберг почти прав. И всегда будет так, пока Эдем кормит всех своих работников сладкой ложью.       — Думай как хочешь. Лично я знаю, что Мэри так не будет с вами сюсюкаться. Вот из-за таких, как она, у других отделов всё так плохо. У них нет такого шикарного руководителя! – после подобных высказываний все хотят стереть себя с лица земли, лишь бы больше никогда не слышать, за чей счёт он возвышает свою фигуру. Ему лишь бы потешить своё эго.       Айден, как первый и последний специалист оттуда уже хочет вставить свои пять копеек, но из-за своего положения попросту не может. Не понаслышке многие знают, что отдел под руководством Мэри полностью соответствует названию. Обычно, люди оттуда на свет толком не выходят и считают кровавые деньги без доли сомнения на лице. Под взором своей «королевы» никто не совершит ошибку. Один только Бёртон отличается. Ещё с того момента, как оказался там и начал сидеть на чужой шее. Сам прекрасно знает, сколько денег и кому он задолжал, вот решил избавиться от таких знаний, высчитывая каждую чужую копейку. Весь отдел Эдема гадает, как же вот это вот чудо смогло вписаться в тусовку тех, кто днём пьёт кружечку чая оттопырив мизинец, а вечером за лишний цент готовы свернуть кому-то шею. Птенчик оказался в чужом гнезде. Сарасвати медленно начинает понимать, почему именно его решили отправить на эту очевиднейшую смерть. Ведь будет поздно, когда люди посерьёзнее придут разбираться с Мэри. Руководительница решила избавиться от лишнего груза как можно быстрее.       Голова Сарасвати лежит на плече подруги. Ударяет осознание, что она никогда не была в средних по цене отелях. Для неё такое даже слишком дорого. Всегда, когда приезжает в другую страну, снимает что-нибудь максимально дешёвое, ведь приходит туда только для того, чтобы поспать. Ни больше, ни меньше. Только по рассказам мамы знала, что такая роскошь — единая вещь, на которую индивидуумы предпочитают отдавать все возможные суммы. Знала, что те люди могут позволить себе всё. Побрякушки, комфорт, даже понести уголовное наказание. Легче ведь заплатить... ᅠ      А жизнь горожан в окружении роскоши расцветает успешно. Родиться с золотой ложечкой во рту — лучшее, что может произойти с человеком и его будущем.       Сарасвати одна из последних выходит из машины, если не считать Айдена, про которого не сразу вспомнили. Тёплый ветер щекочет её лицо, вынуждая поморщиться. Эдем с каким-то безразличием осматривает отель. Его не интересовали ни внутренние апартаменты, ни внешняя облицовка сего заведения. Он видел всё это уже не в первый раз, удивляться ему нечему. Беккер отскакивает назад, когда чужая рука касается её плеча. Оказывается, это работница из отеля пришла их встретить. Руководитель проходит мимо неё, проигнорировав все её вопросы о том, нужна ли им помощь с багажом. Которого, оказывается, толком то и не было.       — Мы безмерно рады тому, что вы решили выбрать именно наш отель, – вежливо обращается к Эдему девушка и проводит эту компанию до лифта. — На первом этаже у нас находится ресторан, но при желании вы можете заказать себе завтрак, обед или ужин прямо в номер.       — А зоны для курящих есть? – уточняет нужную для себя информацию Адель.       — По закону мы были бы обязаны вас оштрафовать за курение, но вы очень хорошо подобрали отель. У нас такое можно, да. Только вот она также находится на первом этаже…       — Балкон использовать можно?       — Можно. Только не злоупотребляйте, будьте добры. И обязательно приобретите себе пепельницу.       Лифт добирается до нужного этажа и только по одному звуку все понимают, что они на месте. Двери распахиваются и для взора предстаёт роскошный коридор, куча номеров, а вместе с ними уют. Все выходят из него и осматривают длинный проход. Сарасвати едва делает шаг, но очень неудачно заворачивает, из-за чего ваза на небольшом стеклянном столике пошатывается, едва оставаясь на нём.       — Сэр, скоро к вам прибудет одна гостья и её лечащий врач. Они просили вас проинформировать, – сообщает эта же девушка Эдему. Он успевает смекнуть, о ком она и по этому только кивает ей в ответ.       Работница проводит их до нужных комнат, а на прощание улыбается им и вежливо машет рукой. Всё старается фальшивую улыбку натянуть, да плохо получается.       — И помните, что для маленьких компаний всегда есть свой большой секрет.       Двери лифта захлопываются, а улыбка сразу же пропадает с её лица. Все в недоумении смотрят друг друга, но после серьёзного кашля Эдема все мысли сразу же собираются в кучу.       — Умненький, ты будешь жить со мной.       — Я? – задаёт глупый вопрос Йоханнес, указывая на себя пальцем. Это последний раз, когда он позволяет себе такое. Руководитель подтверждает его слова, а после достаёт карточку номера из кармана.       — Я с Йоханнесом хочу! – резко возникает Агнет и обозначает свою позицию, что без брата жить не будет.       — Номер рассчитан на троих. Пошли.       Рейси счастливо обхватывает шею младшего, повиснув на ней на радостях, что даже не обращает внимание на то, что может его удушить.       — А нам куда? – пытается уточнить Сарасвати, а в ответ протягивает руку, чтобы ей отдали карточку от их номера.       Эдем закатывает глаза к потолку и отдаёт ей ключ-карту. Все прощаются друг с другом на пару минут и расходятся по номерам. Руководитель всех сразу предупредил, что через несколько минут они вновь все встретятся.       Йоханнес заходит в комнату и наконец позволяет себе момент слабости. Он снимает с себя очки и усаживается за стол, потирает от усталости виски, дабы прийти в норму после всей этой беготни. Неторопливо достаёт из рабочей сумки Эдема ноутбук, поставив его на стол. Розенберг закрывает глаза рукой, слишком уж яркий экран болюче бьёт по глазам, чуть ли не ослепляет. Кое-как подстраивает яркость под себя, дабы работать было комфортно.       — Пить очень вредно, – Йоханнес краем глаза замечает, как руководитель достаёт из мини бара дешёвый алкоголь и делает ему замечание вслух.       — А жить разве полезно? Я в этом очень сомневаюсь, умник. Как там у тебя по ментальному состоянию, м?       — Я не буду вам показывать справку от моего лечащего врача.       Открыв бутылку, Эдем делает довольно-таки смелый глоток. Не обращая на это особого внимания, Розенберг отодвигает стул и лезет к бумагам, лежащим на другом конце стола, задевая провода. Определённо стоило видеть, как руководитель с недоверием отошёл от рабочего места.       — Не бойся, не буду я вас зарядкой от компьютера душить, – спокойно выражается Йоханнес, вернувшись на своё место и начинает изучать документы, доставшиеся ему от Эдема. Он задумчиво теребит свой ворот, пытаясь понять, к чему вообще пробовали приплести ближайшие концерты и их основную цель.       Розенберг нервно стучит по клавишам и набирает очередную комбинацию, что вновь и вновь оказывается провальной.       — Если я прямо сейчас не выпью хотя бы каплю кофе, то вероятнее всего, я умру от недостатка кофеина в своём организме, – Йоханнес озвучивает своё желание вслух и даёт понять, что так дело пойдёт намного быстрее.       — Откуда у нас в номере кофемашина? – интересуется Агнет, обойдя все комнаты. От спален до одной единственной ванны. Грабёж при свете дня, не иначе.       — Телефон справа от постели Эдема. Закажи мне хотя бы одну чашечку.       — Волшебное слово?       — Быстрее, дорогая, – влезает руководитель и протягивает своей работнице телефон с уже набранным номером.       Безумно везёт тому, кто решается включить в себе лицемера и посплетничать за чужой спиной. Хоть комнаты и близко, но через стены не особо слышно, о чём они там бормочут. Приложив карточку, Сарасвати открывает дверь в их номер и не спеша заходит, чтобы оглядеть комнату получше, а после выбрать себе спальное место. На первый взгляд довольно-таки уютно. Но, к сожалению, из всех удобств они будут пользоваться максимум, что кроватью и душем, изредка может быть шкафом.       — Ой, а я хочу с Йоханнесом. Ой, а я без своего младшего брата никуда. Ой, а как Йоханнес думает? – передразнивает кое-кого Бёртон, плюхнувшись на кровать и положив свои очки на тумбочку. Первый делает свой выбор и занимает себе кровать поближе к выходу. — Король и Королева Готэм-сити: провальная версия.       — Чего? – недоумевает Сарасвати и переключает свой взгляд на него, перестав наконец пялиться на весь этот шик.       — Не тупи. Агнет как хвостик гоняется за Йоханнесом, а ему вообще на неё плевать! Поэтому я и сравнил её с Харлин Квинзель. Та тоже гоняется за вниманием своего любимчика, а ему важна совсем не она.       — Не сомневаюсь, что тебе легче всего судить об отношениях брата и сестры, когда все родственники от тебя сбежали, – высказывает свою точку мнения Беккер. Если и нужно кого-то оскорбить, то она обычно делает это прямо в лицо, а не за спиной человека.       — Да-да. Сотню раз я уже об этом слышал, а в итоге был прав! – он усмехается, словно каждый день присутствует на важных переговорах и все интересуются только его мнением. — Адель тогда в этой истории ядовитый плющ. Только вот Харли сбежала к ней после расставания с Джокером, а у нас всё наоборот.       Только успевает договорить Айден, как со стороны Шаламе в него прилетает подушка и оскорбление на французском.       — А ты тогда кем будешь? Пугалом?       — Ну это ты перегнула. Версия с Диком Грейсоном будет получше. И сексуальный, и характером тоже ничего. Я бы его роль взял.       — Он супергерой, а ты на такую роль совсем не смахиваешь, – резко врывается в их перепалку Сарасвати, облокотившись на спинку стула. На её высказывание он закатывает глаза и начинает бубнить что-то себе под нос.       — Концерты, концерты, концерты, – вовсе кажется, что Розенберг читает мантру и при этом ещё бредит, еле как соединяя слова в связанные между собой предложения. — Это ужасно… Почему мне через раз вылезает реклама концертов! Терпеть их не могу.       — Йоханнес не любит слащавых мальчиков и их творчество потому что своей красотой они затмевают его ум. Забавно, – смеётся в открытую руководитель и залпом выпивает ещё один шот виски. У Йоханнеса уже начинает болеть голова от одного только запаха алкоголя, в особенности такого крепкого. Как говорила собственная мать — до виски и коньяка нужно дорасти. Только вот в голову резко приходит сомнение, что у него не может быть с Эдемом настолько большая разница в возрасте.       Йоханнес щурится, ведь размыленным глазом плоховато всё видно, переваривать информацию сложнее. Лишь устало склоняет голову. Упирается обеими руками в клавиатуру и разворачивает экран в сторону своего руководителя.       — Это кто? – интересуется Розенберг, но Агнет успевает его опередить.       — Это Вивьен, глупышка. Солист моей любимой группы.       — Black Stones? Вот они, да?       Сестра согласно ему кивает, но по её глазам он видит, что что-то она задумывает.       — Ты увидела, что у них тут концерт. Я прав?       — Мы обязаны пойти! Это возможно первый и единственный раз, когда я смогу увидеть их всех в живую! – Рейси поворачивается к своему руководителю и заворачивает рукав своей кофты, дабы продемонстрировать ему свою татуировку в их честь. — Пожалуйста.       Он пытается спрятаться в своих угловатых плечах, полностью уходя от ответа. Неловкость окольцовывает только одного Эдема: и кажется, точно все вокруг умолкли, ожидая только его решения. Как руководителя. Как последнюю надежду. Какая глупость!       Айден подпаляет фитилёк раздражения у девушек. Только стоит ему это понять, как мигом выскакивает из комнаты. Забыв и очки, и возможно даже свою совесть. В горле ужасно пересыхает, но его точно не пустят назад. Придётся идти к Эдему. Все чёртовы пути приводят к нему. Уныло тянется к чужому номеру и останавливается прямо у двери, стоит ему только уловить чужое обсуждение.       — Зови Сару и остальных.       Агнет тихо подходит к выходу, кладёт руку на ручку и открывает дверь. Ей же заряжает Бёртону прямо по голове.       — Смотри куда прёшься, блондинистая дура! – возмущается Айден и подносит руку ко лбу, нежно потирает место ушиба.       — Сараа!       Беккер откликается на шум, встаёт с места, а клубок собственных мыслей прерывает чужой голос. Чересчур громкий. Высовывается из номера и видит картину маслом. Слишком предсказуемо. Всё поведение Айдена слишком очевидно. В ответ она только устало закатывает глаза. Снова. Снова. Снова!       — Я, Сарасвати и Айдан идём на важную встречу. Йоханнес, Агнет и Адель идут на концерт.       — Я Айден! – восклицает он, в попытках удержать на кончике пальца ручку со стола Розенберга.       — Чего? Концерт? А моего мнения кто-нибудь спрашивал?       Всё переглядываются друг с другом. И ещё раз. Убедившись, что все понимают, к чему всё это приведёт, в конечном итоге соглашаются. Шаламе определённо идёт на концерт.       — Это не обсуждается.       Адель раздражает всё: толпа и безумные фанаты в ней, жара под сорок градусов, а самое главное – насколько же долго собираются артисты. Даже взволнованная Агнет, которая уже готова пищать от радости, не так сильно капает на мозги, как выше перечисленные вещи. Приходится признать, что компания Бёртона была намного приятнее, чем стоять настолько тесно с незнакомцами в чёртовой толпе. Мерзость, мерзость и ещё раз мерзость. Все ужасно потные, хотя это всего лишь разогрев.       Сарасвати находится не так уж и близко к ней, но, судя по всему, разделяет с ней абсолютно такие же чувства. Её раздражает вся эта излишняя напыщенность в людях, которые пытаются поставить себя выше других. Раздражает тот толстосум, сидящий за столиком напротив, что небрежно ест блюдо со своей тарелки, размазав остатки нежнейшего соуса для курицы по своей щеке. И та дама справа, держащая свою собачонку прямо на столе, где должна быть только еда, а не грязные лапы животных. Те же золотые побрякушки, которые ей не подходят ни капельки. Беспочвенная ненависть? Может быть. Отрицать странно, но раз уж она имеется…       В Геенне девиз один: Ненавидеть проще, чем прощать. Можешь стрелять — стреляй. Не можешь стрелять — бей, пока есть силы. Ослепляй, если есть возможность. Делай всё, чтобы оказаться на вершине Эвереста и показать своё превосходство. Так твердит Эдем. Так твердит Мэри. Каждый, кто имеет право раздавать команды.       Сарасвати кажется, что она постепенно начинает кипеть. Дабы сдержать всё происходящее внутри себя, продолжает серебряной вилкой перекладывать еду из одного угла тарелки в другой, а по пустым местам водит так, что мерзкий скрип разъезжает по ушам. Вынуждает Эдема схватить её за руку, чтобы наконец прекратить назойливый шум.       Чем дольше они сидят в этом месте, тем отчётливее становится какофония голосов. Пение ощущается оглушающим. Всё представление — изящество. Ей кажется, что люди играют настолько чувственно, что смычок касается самого горла. И лезет в самое сердце, под самую душу. Примерно туда, где живёт беспомощная версия её самой, доступ к которой не имеет даже она сама. Пряди опадают на дрожащие плечи. Что-то явно намечается нехорошее, раз вселенная решает подослать столь щедрый подарок в виде хорошего приёма, представления и той же подачи блюд. Айден чувствует что-то похожее, из-за чего наступает Саре на ногу и приковывает её взгляд к себе. Все инструменты в миг замолкают, стоит всего лишь одной женщине выйти на сцену, а вместе с ней стоит человек, держащий один единственный кейс.       — Видишь её? – спрашивает Эдем и сразу же толкает Беккер в бок.       — Ты про ту женщину примерно 5,5 футов? Которая ещё стоит рядом с человеком с кейсом, да? – уточняет Бёртон, кладёт себе кусок мяса в рот и медленно пережевывает.       — Она тут единственная. Глаза протри, – восклицает Сара, а после видит, как руководитель показывает, что стоит быть на тон тише.       Лучше замолкнуть на совсем, пока не дадут права голоса. Женщина со сцены считает точно также, потому не смеет говорить, пока не замолкнут все. И та писклявая собачка на столе, и последняя скрипка в зале.       — Я — Барбел Клод. Представитель независимого международного агентства, известного для всех вас. Об остальной информации вас должны были проинформировать, – женщине вручают кейс, тянуть своё и чужое время она не собирается. Обученная этому с самого начала операции, прикладывает отпечаток своего пальца и наконец-таки его раскрывает, показывая людям всё самое важное. — Деньги, оружие, лекарство от каждого заболевания. Наше последнее спасение. Это — сердце чаровницы. Мы прозвали его «Шанс на спасение».       Врёт и не краснеет. Столик Беккер, как самый ближний к сцене, замечает плохое состояние Клод по здоровью: учащённое дыхание, хотя она делает всё абсолютно спокойно и в размеренном темпе. Сердце постепенно замерзает и норовит остановиться. Слишком вялые удары, чтобы счесть их за живые. Тук-тук. От кончиков пальцев до локтя чужая рука полностью окрасилась в чёрный цвет, в некоторых местах уже приобретает и беловатый оттенок. Небольшими, мелкими пятнами расходится эта деталь. Как же хочется списать всё это на провальную попытку эксперимента, но такое происходит только при контакте с удачным объектом. Что-то большее, чем просто «осечка».       — Вы хотите доверить нашу жизнь и деньги какой-то безделушке от чаровницы?       — Сердце – самый важный орган каждого человека. Мы отбираем у неё самое необходимое, чтобы дать людям последний шанс на нормальную жизнь.       — Про какое здоровье она говорит, если сама страдает от прямого контакта с этим сердцем? – Сарасвати складывает столовые приборы крестом и шёпотом спрашивает. Кивком указывает на её руки, которые издалека сложно разглядеть почти что невозможно.       Эдем сохраняет тишину и направляет взгляд своей работницы на ведущую. Слушать нужно только тех, кто говорит.       Какая нелепица. Барбел исподлобья смотрит на своего визави, раскрыв карман пиджака достаёт из него ручку. Заносит её прямо над кейсом, тише некуда шепчет и делает резкий удар прямо в его сердцевину.       — Оно имеет особое воздействие на человека и его организм. Будьте аккуратны в своих словах.       Оппонент Клод замирает, схватившись за своё сердце. Его лицо медленно приобретает синеватый оттенок из-за нехватки воздуха, в попытках ухватить клубки воздуха ртом он падает со своего стула и начинает во всю кашлять, не в силах нормально контролировать своё состояние. Из его рта начинает капать кровь, а лицо его наливается ужасом: самого себя не узнаёт.       Радио нежданно издаёт шумовые помехи и пытается наладить связь, чтобы говорящего было хорошо слышно. Дело начинает пахнуть керосином. Все понимают, во что они влипли только тогда, когда проблема настигает их врасплох. А по карманам не находится ничего более внушительного, чем один пистолет на троих. Русская рулетка? Что-то похожее.       Сарасвати предпочитает не думать о том, как же хорошо всей той компании на концерте, а не в этом душном помещении.       Зал гудит, ожидание витает в воздухе, постепенно сгущается до ощутимой густоты между всеми людьми из толпы. Затем, внезапная тьма. Внезапно — удар. Мощный, низкий звук бас-гитары. Прожекторы выхватывают из темноты главную фигуру — солиста. Он идёт медленно, уныло. Склоняет голову и громко произносит начало одной из песен, относящуюся к его появлению. Смакует каждое слово, чтобы прочувствовать своё искусство вновь. Возникает, словно призрак жертвы, которую искренне хочется пожалеть. Тёмные волосы обрамляют его лицо, а макияж выделяет его ярко подчёркнутые глаза, наполненные скрытой энергией. Даёт то, что нужно людям — чувство эйфории. Ударница держит обязательную паузу перед тем, как сделать первый удар бит по альт тому.       Агнет пихает младшего брата в бок, тем самым обращая его внимание на себя.       — Подсади меня! Мне плохо видно через других!       — Зачем? Ты другим помешаешь, — пытается переубедить её Розенберг, но, судя по всему, итог один.       — Мы в Дубае, напоминаю! Тут к этому все привыкли!       Через всё своё нежелание, Йоханнесу приходится смириться с этим. Складывает ладони вместе, по большей части для удобства сестры, дабы ей залезть чуть повыше было легче. Лезет так, что оставляет на его рубашке отпечаток ботинка и едва задевает кожу на его щеке, оставляет ему в подарок красный след. При первых попытках чуть ли не падает, из-за чего Адель приходится её ловить. Рейси еле удерживает равновесие, но чтобы быть точно уверенной в этом — хватает брата за волосы. Улавливает шипение с его стороны и сразу же ослабляет хватку для чужого спокойствия. Просто не желает оставлять его с лысиной, тогда точно останется уродцем.       Тишина в зале порой напрягает Агнет, нежели расслабляет, как и должно было быть изначально. Она не сразу замечает образ солиста, но стоит только приглядеться, как теряет дар речи и пропускает всю его просьбу мимо ушей. Знает правила их концертов наизусть, ни разу не побывав на них до этого момента.       Его бархатистый голос с неожиданными пронзительными нотами, словно острый кинжал, попадает прямо в самое сердце. Для Рейси это взрыв всего её мозга в голове. Голос солиста Black Stones! В живую! Это лучшее событие в жизни. Вивьен двигается неспешно, но каждое его движение — точный и выразительный жест. Игра на инструментах играет особую роль в этот момент. Игра на инструментах сливается с чётким вокалом солиста, в конечном итоге превращается в какофонию. Примерно в ту самую пластинку, которую хочется крутить бесконечно. Вздымается волнами, когда-то даже затихает до шёпота, то взрывается резким грохотом. Солист — проводник основной энергии. Той, которую он всегда пытается передать в своих песнях. В самом контексте, отсылках. Во всём, что только можно. Воплощает на сцене все те эмоции, которые были вложены в каждую частичку песен. Вкладывает в них всё: последние деньги, переживания, грусть, последние надежды. Самое главное для него — полученный отклик от людей. Он заставляет их чувствовать всё то, что сам чувствует, в каждой ноте, в каждом слове.       Адель кажется, что её искренне раздражает этот парень. Правда, неясно, что именно в нём ей не нравится. Либо из-за его образа, который не для каждого понятен, как минимум, для неё самой. Либо из-за того, что Агнет смотрит на него с искорками в глазах, словно зачарованная. Шаламе кажется, что это всё слишком сомнительная идея. При всём этом предпочитает отнести эти эмоции просто к ненависти, а не считывать их за что-то другое. Ей никогда не было комфортно в многолюдных местах, на всяких вечеринках и концертах, где всегда шумно. Там попросту не имеется времени на передышку, которая очень хорошо встаёт между песнями, но о ней почему-то просто забывают. Наверное, не подходит под этот тип. Это вечное веселье, а не размеренное наслаждение спокойствием. На каждые праздники не приходит по своей воле, только после сотого приглашения Агнет. Если зовёт кто-то другой, точно нет.       В кульминационный момент Вивьен замирает на сцене. Это может означать что угодно, от простого анонсирования новой песни, до чего-то более масштабного. Барабанщица затихает одна из последних и старается выдержать ту самую интригу, созданную солистом. Поддерживает его замысел, изредка ударяя по верхней тарелке хай-хет.       — Дорогая, ты выглядишь убийственно, – произносит солист конечные строчки песни и придерживает стойку с микрофоном, опустив взгляд на Агнет. Вивьен подмигивает ей, улыбнувшись уголками губ.       Рейси восторженно опускает взгляд на своего брата и начинает тихо визжать, совсем не в силах поверить, что всё это — самая настоящая реальность. Что-то ёкает внутри, но ёкает явно не сердце. Бабочки бьются о стенки желудка, желая выпорхнуть из внутренней клетки. Столь нежные создания несут в себе зло, прогрызая через остатки всей искренней любви, находящейся в ней, путь к своей свободе. Розовые очки, естественно, не существуют для неё. «Это сказки для самых отчаянных» — говорит она каждый раз, когда слышит размышления о странном поведении во время любви. Влюблённых никогда не должны судить, если чувства в какой-то момент станут нелегальным признаком. Агнет устаёт уже от того, что должна прогонять даже простые попытки представить своё невозможное счастье с кем-либо.       «Твоё понятие любви слишком извращённое. Так нельзя любить» — сообщает каждый второй, как только слышит о неё новом любовном интересе. Рейси в таких ситуациях задаёт себе только один вопрос: «а как можно?». Дарить любимому человеку весь мир — неправильно, чувствовать себя плохо, когда его нет — тоже неправильно, слиться с ним в единое целое — вновь тот же ответ. А если она хочет быть как лебедушка? Выбрать себе одну единственную любовь на всю жизнь, не задумываясь ни о чём другом, кроме как о своём партнёре, его самочувствии.       Это — нездоровая любовь. Естественно, Агнет тяжело принять, что «любить» именно так — больно для обеих сторон. Тяжело принять, что она любит не так, как остальные. Зависеть от кого либо страшно, а любить это ещё опаснее. Если того потребует ситуация, ей придётся быть сильней своей любви, если это возможно. «Брехня» — отзывается строгий голос матери в голове.       Это всё кажется немного странным. Но стоя по разные берега, люди никогда не поймут друг друга.       Как же хочется, чтобы время на этом моменте застыло навсегда.       — Spielen Sie Ihre Rolle lebendiger! Bist du ein sterbender Schwan oder was? Из радио вопит раздраженный голос на немецком, но сидящий человек на той стороне осознаёт, что не все его понимают и потому повторяет свою мысль на английском, только иначе решает изложить: — Попробуйте отобрать чужую игрушку. Birdies, dein Ausweg .       После нескольких точных выстрелов камеры лишаются своих обзоров. Предполагаемый террорист спускает курок своего пистолета и это значит только одно: два попадания точно продырявливают чужую грудь. Тело человека, стоявшего рядом с Клод, глухо валится на пол и оставляет под собой мерзкую лужу крови. Одна единственная выжившая камера направляется на первую жертву сия шоу — на ассистента Барбел. Позволяет всем присутствующим лицезреть последствия, ожидающие их всех в конечном итоге. Уже из бездыханного тела фонтанирует алая и полужидкая жижа, изображает тем самым всё человеческое уродство. Все эти люди бессильны перед оружием. Когда это сердце чаровницы окажется у своего законного носителя, тогда в мире начнётся настоящий хаос.       — Блядство, – шепчет Клод себе под нос и связывается с охраной. — Группа «А», немедленно оказывайте сопротивление. Остерегайтесь открытых пространств. Жертвуйте собой, только не дайте им выйти.       — Это безрассудно! – получает она подобный ответ, но человеку на другом конце приходится смириться и делать так, как скажет босс. — Подавись своим сердцем.       В мгновение ока Сарасвати передаёт свой пистолет Айдену и вместо Эдема даёт ему основную цель. Доверие — главный атрибут в совместной работе.       — Отбери у неё сердце. Любым способом!       — Если убьёшь, то отправишься туда же, куда и её труп! – шипит руководитель и толкает того вперёд, поближе к сцене.       — В могилу?       — В огонь, придурок! – последующий выстрел со стороны террористов задевает щёку Эдема и оставляет после себя открытую рану. Даже не замечает, как алая жидкость медленно стекает по его шее, в придачу пачкает дорогую белую ткань своей рубашки. Он теряет дар речи, а пульс подскакивает до неадекватного. Сгусток энергии, прозванный адреналином, заставляет сердце биться чаще, а кровь бурлить в жилах. Ошибка значит провал, а провал это смерть в чистом виде.       Беккер пытается привести его в чувства и трясёт за плечи, но его прочный купол — помеха всем планам. Приходится идти на радикальные меры, не одобряемые тем самым обществом, в котором они находятся. Тем самым обществом, которое сейчас сидит в плену у террористов и ждёт своей кончины. Их бездействие — полная свобода для остальных террористов. Она касается свежей раны руководителя, вынуждая его закусить губу и тихо прошипеть, дабы не создавать шума. Громкость провоцирует выстрел.       — «Делай всё, чтобы оказаться на вершине Эвереста и показать своё превосходство», – твердит Сара и пинает руководителя в сторону, ведь сама замечает, как места для них двоих слишком мало.       Над головой свищут пули, оры ещё каких-то живых людей встают гулом в голове. Хочется вписаться головой о стену, лишь бы этого никогда не происходило ни в её жизни, ни в чьей либо другой. Приходится лечь на пол и пачкать последнюю чистую одежду, чтобы доползти до того самого толстосума, павшего самым первым. Его пистолет — её спасение.       Перелезает через плоть уже мёртвого человека и начинает лазить по его карманам, пытаясь отыскать то, что ей нужно. Мертвечиной несёт за километр, аж тошно до невозможности.       — Куда собралась, красавица? – интересуется террорист и встаёт прямо позади неё, преграждая собой путь. Массивной обувью наступает на её ладонь, прижав до боли к полу. Так, что косточки могли бы выгнуться в другую сторону.       — К сожалению, моё свидание уже сорвалось, – делает замечание Сарасвати и поднимает хитрый взгляд на него. Смотрит прямо в чужие глаза, высчитывая каждую секунду до последнего вздоха. — Тогда… Бум!       — Бум? – нелепо переспрашивает и перезаряжает своё оружие. Поздно предпринимать какие-то меры, когда пуля попадает точно в лоб. Не дышащий более труп падает совсем рядом с ней и пачкает кровью её одеяния, частично задевая ещё шею.       Беккер слышит, как бьётся сердце. Его удары точно передаются в ушных перепонках. Эдем начинает ругать свою подчинённую за такую халатность к основной задаче с её стороны, но она не заостряет на этом особое внимание. «Если убиваешь одного, то будь готов, что на его место придут другие люди, готовые сломать тебе и твоей семье колени, а после засунуть в рот дробовик и прострелить черепную коробку, дабы оставшиеся мозги вылетели уже на совсем» — кричит голос разума в голове, пока она копошится и оттягивает всё до последнего. Ошибка. Помеха! Нервы бьют по вискам, а руки действуют быстро, не позволяя мозгу всё обдумать: выхватывает у трупа автомат и делает удар по чужой голове. Всё равно он ничего не чувствует, всё равно там пустошь. Может быть, там остались какие-то детские мечты, что были затоптаны массивной обувью суровой реальности. Странно дело: летать в облаках, пока на вас нападают и готовы сложить все трупы в одну гору, включая ваших. Подбирается к сцене, но тут её сбивает один точный удар. Человек, которому принадлежит сие действие, валит Сарасвати на пол и нависает над ней, начинает сильно давить на чужое оружие. Холодное снаряжение прижимается к горлу, а рука, схватившая горло, преграждает путь к дыханию.       — Du kennst mich nicht, aber ich kenne dich – произносит визави с понимаем, что ещё немного и предполагаемая жертва задохнётся. Террорист поправляет свою маску и снимает со рта, продемонстрировав ей все мелкие шрамы.       Желание жить сильнее любой гордости. Незаметно одна рука отпускает автомат и спускается вниз, резким действием вынимает кинжал. После — звёздочки в глазах. Она вонзает его в тыльную сторону ладони террориста, вынуждая того отпрянуть из-за неожиданной боли, возникшей прямо в болевой точке. Из последних сил Сарасвати делает удар по ногам и занимает доминирующую позицию, когда видит, что тот теряет равновесие и падает ровно также, как она сама до этого. Медлить никогда нельзя.       — Я тоже убиваю людей. Убивала и буду убивать, но не таким способом, как это делаете вы, – говорит Беккер и направляет дуло на своего противника. — Я не монстр, а ты — ещё какой.              — Wer seinen Gott liebt, ist kein Monster.       Сарасвати не успевает вовремя спустить курок и потому ощущает колющую боль в боку. Опустив свой взгляд, сразу же видит, что это дротик. Успевает пробежать одна единственная мысль про дротик со снотворным, но она не успевает её озвучит вслух и предупредить всех остальных. Проигрыш. Тело валится на пол, едва слышно, как она дышит и как стучит сердце. Террорист не спеша встаёт и делает аккуратные шаги к ней, наконец забрав то, что ему принадлежит. В наушнике шипит недовольный голос и приказывает не убивать женщину, оставив её в покое. Говорят сделать только одно — поскорее смыться, пока не приехала полиция.       Эдем приближается к телу работницы и поднимает свой взор на сцену, где должны были быть Айден и Барбел.       — Айдан! Сукин ты сын, где тебя и это сердце черти носят! – кричит руководитель, прощупывая пульс подчинённой. Жива. Внезапно телефон в кармане начинает вибрировать, приходится не глядя достать его и ответить на звонок, дабы не упустить этого обалдуя с сердцем.       — Здравствуйте, мистер Эдем, как скоро вы прибудете в свой номер? Мы с Химерой вас заждались, – говорит Себастьян, зажав телефон между ухом и плечом. Его руки касаются волос девочки, не спеша и со всей любовью заплетая ей косички.       — Почему так рано? Вы должны были приехать ко мне завтра!       — Для столь способной девочки лечение проводится в разы быстрее, – сообщает лечащий врач и берёт в свои руки резинку, чтобы закрепить одну из косичек. Он предоставляет Химере зеркальце для самолюбования.       — Через час буду. Размести её в соседней комнате.       Руководителю приходится залезать на сцену и идти в ту сторону, куда направлялся подчинённый. Не успевает сделать даже пары шагов, как слышит крики совсем близко.       — Кажется, ты забрала то, что принадлежит совсем уж не тебе, – хихикает Айден, вальяжно шагая в чужую сторону. Он видит застывшую кровь на её лице, прекрасно дополняющая макияж.       — Сердца никчёмных парней мне не нужны. Ни твоё, ни того богатенького, который решил со мной поспорить, – встревоженно произносит Барбел, делая примерно по десять шагов назад. Бежит от него и не смеет на секундочку даже отпустить кейс.       — Ты меня обидела. Как так? – дразнится Бёртон, делая точный выстрел рядом с её головой. Пуля пролетает в миллиметре от её уха, заметно так задев. Жертва навсегда помечена.       — Ещё одно лишнее слово и ты отправишься к нему же! – уже кричит Клод, нажимая на кнопку лифта как можно быстрее. За несколько минут, пока все они разбирались в зале, приходится идти к экстренным выходам, которые представили ей владельцы здания.       А он всё смеётся. Ведь понимает, что с каждой секундой всё ближе, а лифт даже не думает прибывать. Наконец настигает её, встретившись лицом к лицу. Айден, вроде как, собирается ей угрожать и даже шантажировать, но не успевает вновь. Барбел замахивается кейсом, зарядив тому точно в лицо. Лифт, в конце то концов, приезжает и распахивает свои двери, приглашая девушку зайти внутрь.       Собраться втроём после таких происшествий — сплошной смех. Эдем и Айден, которых уже свои же ноги не держат, вынуждены придерживать полусонную, полуживую, полу ещё какую Сарасвати, чтобы она не свалилась прямо там. Ведь если кого-то заберёт полиция, то будет очень и очень плохо. Очень. Ноги — никчёмная и скомканная вата. Неясно как, но добираются до машины. Побитые, все злые. Зато живые.       — Филя. Никаких лишний вопросов. Просто поезжай в отель, – приказывает Эдем и кладёт голову на стекло, позволяя себе хоть чуточку отдыха после суматохи.       Хочешь жить — умей вертеться.       — Если я расскажу тебе один секрет, то ты обещаешь не злиться? – уточняет Агнет и в ожидании ответа склоняет голову.       — Почему мне, а не Йоханнесу? – спрашивает Адель, смахивая свою чёлку и придерживаясь за стенку, прежде чем выйти из лифта.       — Потому что он всё ещё остаётся моим младшим братом.       Рейси увлечённо смотрит на свою подругу и идёт к ближайшей двери, спутав со своей комнатой. Они заваливаются в чужой номер и Агнет даже не собирается включать свет, чтобы рассмотреть повнимательнее помещение. Она плюхается вместе с Шаламе на кровать, крепко обнимает её и утыкается в шею, наконец спокойно выдохнув.       — Я влюбилась, – кается Рейси и застенчиво отводит взгляд. Ей всегда было тяжело говорить о чувствах, в особенности когда она даже понятия не имела, это просто симпатия или настоящая любовь.       — В кого же? – Шаламе показалось, что она слышит трепет собственного сердца и если бы не темнота в комнате, то определённо смогла бы показать ещё и свои красные щёки.       — Вивьен. Тот солист…       — Это просто влечение, оно пройдёт. Такое же, как и остальное.       — Адель, а кто тебе нравится? – Агнет выпускает её из своих объятий, самую малость поднявшись с мягкой подушки.       — Да пошла ты с такими вопросами.       — Давай! – она не успевает договорить, ведь замечает, как подруга встаёт с кровати. — Ну Адель!       — Любовь, любовь, любовь. Для кого это хорошо? Ни для кого, – после своих слов Шаламе выдыхает и привстаёт с постели. — Тот человек, который мне нравится, вряд ли питает ко мне ответных чувств. Могу ли я на это обидеться? Конечно же нет.       Адель на прощание улыбается своей подруге и выходит из номера. Оставляет Рейси абсолютно одну, наедине со всеми её мыслями.       Агнет с грустью опускает взгляд на пол, услышав звук захлопнувшейся двери. «Какая разница, какими будут последствия, пока я получаю лучшие эмоции. Почему меня должно волновать, что будет потом?» — собственный голос разума бьётся о стенки черепной коробки. Быть любимой — больно. Агнет не совсем понимает, что когда-то открыла на сердце своей подруги рану, ещё и медленно гниющую.       — Где Агнет? – интересуется Йоханнес, открывает дверь в их номер и замечает, что рядом с ними её нет.       — Задерживается где-то. Если завтра не появится, то голову ей оторву, – руководитель усмехается и отходит самую малость в сторону.       Сарасвати плетётся сзади, полностью уставшая от этой беготни. Она была готова облокотиться на стенку лифта и заснуть прямо там, но вечная болтовня Айдена уж точно не была для неё колыбельной. По возможности ей определённо необходим сон и пару грамм чего-нибудь покрепче.       Каждый любит по-своему. Сама любовь бывает разной.       — Здравствуй, милая, – шепчет Эдем, приоткрыв дверь в чужой номер и проходит внутрь. — Как ты, м?       — Спокойно. Всё как всегда.       — Как с лечением?       — Бегать, конечно, ещё не могу, но жить можно, – отвечает Химера, расплывшись в тоскливой улыбке.       По просьбе дочери садится близко к её кровати, склонившись аккуратно. Он прижимает к своей бледной щеке её холодную ладонь и заглядывает в эту грустную пару глаз. Она всегда старалась улыбаться, несмотря на свою особенность, но жизнь не позволяет ей это делать дольше пяти минут. Эдем укрывает дочь одеялом и утыкается в её руку. Совсем не замечает, как начинает засыпать.       Рядом с ними — руководитель, не дающий жизни, но с ней одной — любящий отец, что готов свернуть горы ради своей дочери.