3.

      Выйдя из главного холла дома, Харин повела меня вдоль незамысловатых коридоров ее с Чживоном дома. Я молча следовала за ней, без особого энтузиазма. Меня перестал интересовать предстоящий разговор с этой девушкой в тот момент, когда Чон пропал с моего поля зрения. Дышать стало легче, и это осознание было единственным, что меня заботило.        Харин остановилась возле закрытой деревянной двери. Я с интересом наблюдала за тем, как она достала маленький ключик из чашечки собственного платья и открыла замок.        — Жду не дождусь, когда начнут делать платья с карманами, — недовольно хмыкнула шатенка, пряча ключ обратно в бюстгальтер. Она толкнула дверь плечом и кивнула в сторону неосвещенной комнаты. — Тут поспокойнее.        Я недоверчиво взглянула внутрь, но отсутствие напускной любезности в голосе Харин меня немного успокоило. Внутри оказался кабинет, и по интерьеру сразу можно было понять, что принадлежал он не женщине. Темные стены, обрамленные фотографиями неизвестных мне людей, громадный стол в углу с разбросанными на нем бумагами и кожаный диван, стоящий под зашторенным окном. Пока я осматривалась, Харин включила свет, состоящий из одной лампы в углу кабинета, ит подошла к еще одному предмету мебели — высокому деревянному шкафу, который, по своему потертому виду, навевал атмосферу античности.       — Так не люблю эти праздники, — недовольно пробормотала Харин и достала из шкафа полупустую бутылку алкоголя. Затем повернулась ко мне: — Виски? Колы нет: Чживон считает, что смешивать алкоголь — дурной тон. Как будто напиваться до потери памяти — самое комильфо.        Я невольно усмехнулась, наблюдая за развязностью шатенки. Она вела себя так просто и беззаботно, что мне даже не хотелось ничего говорить, чтобы не прерывать ее монолог. Харин протянула мне стакан с виски, и я подумала о том, сильно ли разозлится мой муж, если я выпью без его ведома. Вряд-ли он устроит сцену прямо посреди торжества.        — Спасибо, — я кивнула и сделала неторопливый глоток.        — Ты хорошо держишься, — остановившись напротив, Харин выпила содержимое своего стакана залпом, затем налила себе в два раза больше виски и отставила бутылку на стол.        — Что?        — Это ведь ваш первый общий выход на публику после свадьбы? — шатенка кашлянула и быстро улыбнулась, пройдя к дивану и кивая мне присоединиться к ней.        — Один из, — коротко ответила я, наблюдая за тем, как она опустилась на кожаную поверхность, поджав под себя ноги.         — Это заметно, — беззлобно подметила девушка. — Но повторюсь: ты очень хорошо держишься. Даже не дрожишь.        Я вопросительно вздернула брови в ответ на беззаботность прозвучавшего утверждения.        — А должна?  Харин ответила не сразу, ее глаза забегали по моему лицу. На девичьих губах играла полуулыбка, которая быстро пропала в стакане с виски. Сделав бóльший, чем нужно, глоток, шатенка пожала плечами.         — Я была намного более нервной. Чуть не расплакалась, когда Чживон меня поцеловал. Нам пришлось ехать домой, чтобы люди не подумали, что у меня припадок.       У меня не нашлось ответа на услышанное. Я сделала один медленный глоток, изучая не ироничную улыбку на девичьих губах. Внезапная откровенность насторожила, но не оттолкнула. Я подумала о том, является ли наш разговор “неудобным” по мнению Чонгука, и нужно ли мне его прекратить.        — Чживон с Чонгуком не только партнеры, но и близкие друзья, — вздохнула Харин, вероятно, видя мою нерасположенность к разговору. — Настолько близкие, что я, бывает, Чонгука чаще вижу у нас дома, чем собственную прислугу. Честно сказать, быть единственной женщиной в их компании очень утомляет. Поэтому я буду безумно рада, если ты не окажешься сукой и будешь открыта к новым приятным знакомствам.        Я самовольно усмехнулась, когда девушка развела руки в стороны, указывая на себя. Вот как.        — Я так похожа на суку?       — Самую малость, — шатенка хохотнула и похлопала по дивану, снова предлагая мне сесть рядом. — Но мне это нравится. Другие жены из круга общения Чживона на вид ангелочки, но не упустят возможности подсыпать тебе яду в кофе. Не буквально, конечно, но все же.       Я не сдержала желания озвучить собственное наблюдение:       — Ты общительная.       — В детстве запрещали много болтать, — Харин ребячливо пожала плечами. — Наверстываю упущенное.        Я понимающе кивнула и оглянулась, прежде чем присоединиться к ней на диване.        — Это кабинет Чживона?       — Один из. Сутками в них пропадает. Иногда мне кажется, что я вышла замуж за его работу.        — Давно вы женаты? — я повернулась к Харин, облокотившись на изголовье дивана.        — Шесть лет.       От ее ответа по моей коже пробежал неприятный холодок. Представить шесть лет жизни, проведенных вместе с Чонгуком, казалось для меня чем-то до тошноты невозможным.        — Хотя бы по любви, — прошептала я, опрокидывая свой виски залпом.        Мои наблюдения приводили к выводу, что Харин и Чживон были счастливой семейной парой: то, как они смотрели друг на друга, шутили, вели себя — ничто на свете не заставило бы меня подумать, что их брак был искусственным. Но я поняла, что сказала глупость только тогда, когда Харин чуть ли не подавилась своим виски от смеха.        —По любви? Полегче с шутками, я так до торта не доживу, — продолжая смеяться, отмахнулась шатенка. — Насмешила. Любовь — это единственная роскошь, которую мужчины вроде наших не могут себе позволить.               Я невольно скривилась от ее слов. Харин внимательно изучала мое лицо, прежде чем громко вздохнуть и посерьезнеть.        — Я вышла замуж за Чживона будучи еще младше, чем ты, — девушка налила мне очередную порцию виски, затем потрясла темной бутылкой, вероятно, чтобы определить, сколько жидкости в ней осталось. — Единственным отличием от твоего брака было то, что мой был не по расчету. Мой отец обанкротился, влез в долги и исчез с занятыми деньгами, оставляя меня с мамой и младшей сестрой на произвол судьбы. Позже я узнала, что люди — тогда еще неизвестного мне — Пак Чживона выловили его где-то на севере Франции. Он поклялся им, что все занятые им деньги были у нас с мамой, и умолял оставить его в покое. Чживон быстро вычислил, где мы находились и наведался с визитом. Увидев состояние наших дел, он легко сложил два плюс два, и уже спустя сутки тело моего отца нашли в каком-то отеле.        Харин остановила свой рассказ, чтобы сделать щедрый глоток виски. Я тихо выдохнула, осознавая, что не дышала все время, пока она говорила.        — Не знаю, то ли я действительно понравилась Чживону, то ли он чувствовал вину за то, что лишил меня какого-никакого, но отца, но он решил взять меня в жены. Спустя неделю мы сыграли свадьбу, спустя месяц — он купил моей маме и сестре дом на окраине Пусана. Спустя шесть лет — я организовываю ему вечеринку в честь его дня рождения, о котором он бы сам и не вспомнил.        Некоторое время я молчала, переваривая услышанную информацию.        — Почему ты мне это рассказываешь? — вопрос прозвучал грубым, даже для меня. Наверняка, это не та реакция, на которую рассчитывала Харин, вывалив на меня всю историю своей жизни. Но он был искренним. И первым, который пришел в мою голову.        — Потому, что я знаю, как ты себя чувствуешь, — выражение лица шатенки смягчилось. — Я вижу, как ты ерзаешь на месте, когда Чонгук тебя обнимает. Вижу, как ты избегаешь его взгляда. Вижу… себя. В мое время в кругу нашего общения не было никого, кто бы понимал, через что мне приходится проходить каждый день. Конечно, может, оно тебе и не надо. Может, ты мазохистка, и тебе легче справляться с этим дерьмом одной — только дай знать, и я отстану: вернемся к нашим излюбленным мужьям, слушать рассказы об инфляции и крахе одной из сотни бирж, которыми они владеют.         Я взглянула на янтарную жидкость на дне своего стакана и сжала его крепче. Одна часть моего разума скептически оценивала уместность этого разговора, в то время, когда другая часть пылала желанием высказаться хотя бы кому-то. Впервые за два месяца я встретила человека, который может меня понимать, даже если и притворно. После второго стакана виски думать об искренности намерений жены Чживона не хотелось от слова совсем. В любом случае, худшим исходом этой ситуации может быть только то, что мистер Чон будет недоволен.        — Я не хотела заключать этот гребанный контракт, — прошептала я, со злостью вспоминая о моменте, когда впервые увидела стопку бумаг, которые должны были стать сборником правил моей жизни. Харин молча долила в мой стакан еще виски. — Я не собиралась выходить замуж. Уж тем более не за него.        — Родители? — Я кивнула, чувствуя, как мое тело расслаблялось под действием алкоголя. — Чживон говорил, ты родом из Англии. Наверное, скучаешь за домом.              Я беззлобно фыркнула. Скучаешь — не то слово. Каждый раз при воспоминании о доме мое сердце сжималось так, будто его клещами пытались вырвать прямо из моей грудной клетки.        — Ты не просила Чонгука съездить домой?              Вопрос Харин искренне меня рассмешил.              — Он злится, если я лишний раз выйду из дома, — я откинула голову на спинку дивана, устремляя свой взгляд в темный потолок.        — Властности им никому не занимать, — понимающе вздохнула шатенка.        — Чживон такой же?       — Был. Спустя множество истерик и скандалов, до него дошло, что держать меня взаперти — дело гиблое. — Харин помолчала несколько секунд, затем снова заговорила, в этот раз тише. — Чонгук привыкает к тебе так же, как и ты к нему. За все время моего знакомства с ним я ни разу не видела его в компании одной и той же женщины дважды, и тем более не слышала, чтобы он с кем-то жил.        Мне хотелось пропустить эту информацию мимо ушей, потому что личная жизнь моего мужа была последней темой в мире, которая меня интересовала.        — Я никак не пойму, на кой черт ему, вообще, понадобилась жена. Он явно чувствует себя намного лучше, будучи одним.       — Мужчинам вроде Чонгука и Чживона нужны постоянные отношения для статуса. Особенно, если они молодые и занимают важную должность. Способность обеспечивать и сохранять семью показывает надежность такого мужчины.               Я снова тихо фыркнула, реагируя на обоснование Харин. Обеспечивать семью? Если банковская карточка, которую мне вручил Кёнду на следующий день после свадьбы считалась моим обеспечением, то да — Чон определенно справлялся с этой задачей. Сохранять семью? Как можна сохранять то, чего нет?               — У Чонгука сложный характер, с этим не поспоришь, — шатенка снова подала голос в ответ на мое молчание. — Но пройдет время, и он перестанет казаться тебе монстром во плоти.        — Сколько времени понадобилось тебе?       Какое-то время Харин молчала, и я вопросительно повернула к ней голову. Девушка вздохнула, отворачиваясь к тоненькой линии света, исходящего из окна там, где шторы не прикасались.        — Тебе не понравится мой ответ, — я услышала усмешку в девичьем голосе, которая не коснулась ее глаз, блестящих под воздействием то ли алкоголя, то ли чего-то еще. — С каждым прожитым днем тебя будет все меньше раздражать его присутствие, вы начнете больше общаться, понимать друг друга… Ты перестанешь бояться.        Что-то в голосе Харин заставило меня нахмуриться — какая-то определенная эмоция, не похожая на грусть, но ярко граничащая с ней… Смирение. Осознание ударило мне в голову быстрее, чем я смогла сдержать свой язык.         — Чживон поднимал на тебя руку.       Харин никак не отреагировала на мое предположение. Она продолжала смотреть в окно, подперев голову локтем. Когда шатенка заговорила, ее голос снова звучал бесстрастно.        — Они выросли в жестокости. Видят ее каждый день, обрастают ею, словно защитным панцирем. Забывают, что есть что-то кроме нее.        — Оправдываешь, — прошептала я, и девушка, наконец, повернулась в мою сторону. Прежде, чем ответить, она снова опрокинула свой стакан с остатком янтарной жидкости.       — Без этого никак, — тихо произнесла Харин и, не сводя с меня взгляда, громко усмехнулась. — Правда, Чонгук?        Я вздрогнула от неожиданного обращения шатенки, быстро оборачиваясь к входной двери кабинета. Мой муж в этот момент лениво толкнул дверь и, скрестив руки на груди, оперся плечом об косяк. Внутри моего живота завязался узел паники — я понятия не имела, слышал ли он наш разговор, или Харин распознала его присутствие быстрее, чем он вошел внутрь.               — Правда — что? — безразличность в голосе Чона немного меня успокоила. Оставалось только надеяться, что второй вариант событий был верным.       — Шары на входе смотрятся празднично, разве нет? — тон Харин снова стал весело-беззаботным. Я слышала ее драматичный вздох возле своего уха, но не решалась отвести взгляда от своего мужа. — Чживон спорил со мной всю неделю, говорил, что они будут выглядеть глупо. Но что это за день рождение без шаров? От похорон не отличишь.       Я не могла распознать выражение на лице Чонгука — для меня он выглядел обычно холодным, незаинтересованным.        — Он тебя ищет, — единственное, что сказал мужчина, обращаясь к Харин.         — Ох, ничего без меня сделать не может, — шатенка снова чересчур громко вздохнула и поднялась с дивана, элегантно поправляя свое платье. Она бросила на меня один быстрый взгляд и прошла к выходу из кабинета, не забыв улыбнуться моему мужу. — Приходите на торт.        Чон проигнорировал псевдо любезное приглашение Харин, даже не посмотрев в ее сторону. Я оставалась сидеть на диване, без особого желания шевелиться — разве что для того, чтобы выбежать из кабинета. Мой муж не спеша окинул комнату взглядом, в конечном итоге его глаза остановились на мне. Мужчина оттолкнулся от дверного косяка, медленно ступая внутрь кабинета. Он остановился напротив дивана, единственным препятствием между нами был невысокий кофейный столик, на котором Харин оставила начатый нами виски.        — Харин много болтает, — Чонгук взял бутылку с остатками алкоголя и покрутил ее в руках. — Иногда по сути, чаще всего — нет.       Я едва сумела не скривиться от пренебрежительности в его голосе. Он знал Харин на протяжении шести лет, а говорил о ней так, словно она была не женой его друга, а одной из его множества любовниц. Пальцы Чонгука коснулись моей руки, сжимающей стакан с виски, и я метнула взгляд вверх, к его лицу, теряя мгновение, когда он успел подойти ближе. Мой муж забрал стакан и выровнялся, нависая над моей головой, словно дождевая туча. Засунув одну руку в карман своих брюк, Чон стоял передо мной в рубашке с закатанными рукавами — вероятно, я также упустила момент, когда он снял свой пиджак.        — Зачем ты мне это говоришь? — нехотя спросила я только для того, чтобы избежать наших молчаливых гляделок. Мне не нравилось, как мой муж на меня смотрел — свысока, с плохо скрываемым презрением.        Чонгук сделал медленный глоток, продолжая глядеть на меня из-за граненого стекла.        — Затем, чтобы ты не верила всему, что она говорит. Особенно под виски.        Мои губы норовили растянуться в насмешливой улыбке, но я вовремя себя остановила.        — Иронично, — тихо хмыкнула я. — Она пыталась убедить меня, что ты неплохой человек.       Я могла поклясться, что левый уголок губ Чонгука дернулся вверх, но даже если в тени его лица и появилась ухмылка, то в следующее же мгновение она исчезла. Он допил остатки виски и отставил стакан на стол. Глухой звук столкновения двух поверхностей неприятно подчеркнул тишину, висящую в воздухе.        — Получилось? — спросил Чон, сделав еще один шаг вперед, сокращая расстояние между нами до настораживающего меня предела.        — Нет.        Я наблюдала за ним исподлобья, чувствуя, как в районе солнечного сплетения неспешно завязывался узел страха. Мое тело неприятно напряглось от предвкушения его близости, когда рука мужчины коснулась моего подбородка. Прежде, чем я смогла отодвинуться, его пальцы уже спустились к моей шее. Я задержала дыхание в момент, когда его рука оттянула ворот моего платья вниз.        Чон надавил большим пальцем на мышцы моей шеи, там, где плотный слой тонального крема скрывал последствия его, как говорила Харин, оправданной жестокости, и прошелся им вниз до самого основания. Я отказывалась вздохнуть, следя за безразличием на его лице; он выглядел так, будто ему было смертельно скучно.       — Хорошо, — Чон подал голос, небрежно вернув ткань на место. — Я никогда им и не был.        Пока до меня успел дойти смысл слов моего мужа, он уже был на пути к двери. Я почувствовала, как ногти инстинктивно впились в кожу моей ладони.        — Идем, — позвал мой муж, стоя у выхода из кабинета.  — Я не собираюсь больше бегать за тобой по всему дому.        Я тихо чертыхнулась, поднимаясь с дивана. По крайней мере, он не отчитывал меня за три лишних стакана виски. Я вышла из кабинета, подумав о том, стоит ли мне оставлять его открытым, но Чонгук быстро закрыл дверь и кивнул в сторону коридора, ведущего в главную залу.        Первым, кого мне хотелось найти, вернувшись к торжеству, была Харин. Послевкусие нашего прерванного разговора неприятно давило на мои мысли, но я не могла позволить себе снова уйти от своего мужа. Особенно, когда его рука все время покоилась у меня на пояснице.         — Разве ты не должен общаться с партнерами? — тихо спросила я, когда Чон провел меня к одному из фуршетных столов.       — Мне надоело, — к моему удивлению, ответ моего мужа прозвучал честно. — Все разговоры, какого-то черта, сводятся к тебе.       Я вопросительно покосилась на мужчину, который скептически осматривал содержимое стола с закусками. Мне хотелось спросить, чего еще он ожидал, приводя в компанию женщину под красивым названием «жена», которую никто никогда прежде не видел, но я лишь хмыкнула.        — Им скоро тоже надоест.       — Надеюсь, — пробурчал Чон и, похоже, не найдя ничего подходящего его вкусу, удрученно вздохнул и бросил взгляд в мою сторону. — Мне задают вопросы, ответов на которые у меня нет.       — Например?        — Например, почему твое имя все еще не в списке акционеров, — снова засунув руки в карманы брюк, выдохнул Чонгук. — Не говорить же им, что ты уже второй месяц не можешь подписать документы.       Я самовольно закатила глаза. Стопка акционерного соглашения с моим именем на заглавной странице действительно пылилась в моей комнате уже долгое время. У меня не было ни желания, ни сил читать очередной контракт.        — Я забыла, — хмыкнула я, пожав плечами. Была слишком занята самобичеванием. — Ты не напоминал.       — Мне плевать, подпишешь ли ты их вообще, — сказал Чонгук, не повышая своего голоса. Мои глаза метнулись в его сторону, чтобы столкнуться с его — холодными, безразличными. — Десять процентов акций — твои, как ты ими распоряжаешься и распоряжаешься ли в целом — меня не касается.        — Целых десять, — я пренебрежительно фыркнула, по телу невольно расползалось уже знакомое чувство злости. — А говорил, что не добродетель.        Чонгук показательно усмехнулся в ответ на мой саркастический ответ, но веселье никак не отобразилось в его темных глазах. В них никогда не было веселья. По крайней мере, когда он смотрел на меня.        — Чего не сделаешь ради любимой жены.        Каждое слово из произнесенной им фразы кишело насмехательством — скользким, отвратительным, пренебрежительным. Приглушенное алкоголем чувство ненависти мгновенно вспыхнуло обратно — я почувствовала неприятную дрожь в собственной груди. Любимой жены. Я смотрела на человека, который умудрился заставить такие красивые слова звучать как самое худшее проклятие, и не могла сообразить, как все еще держусь на ногах.