4.

      Чонгук быстро переместил свое внимание обратно на гостей, которые время от времени подходили к нам, чтобы поздороваться или попрощаться. Я стояла рядом, изо всех сил пытаясь улыбаться и кивать — задание не сложное, но очень неприятное. Неприятнее, чем я себе представляла. Дома, в Лондоне, мне часто приходилось посещать публичные мероприятия, на которых я занималась такой же ерундой, но здесь, чувствуя руки Чона на моем теле, я чувствовала себя отвратительно. Грязно.        — Николь? — я сморгнула пелену собственного порицания, и повернулась к моему мужу. Он ожидающе вздернул брови, бросая взгляд на стоящего напротив нас мужчину, с которым они общались последние несколько минут. — Что ты думаешь по этому поводу?       Черт. Я не имела ни малейшего понятия, какой была тема разговора, поэтому пришлось задействовать старый добрый прием.        — Боже, простите, — я громко хохотнула, прижимаясь ближе к Чонгуку, чтобы изобразить веселое опьянение. — Третий коктейль явно был лишним.        Наш собеседник понимающе улыбнулся и продолжил о чем-то болтать, но я никак не могла уловить нить разговора. Мои мысли вертелись вокруг места соприкосновения моего тела с телом Чона. Он показательно крепко сжимал мою талию, меланхолично поглаживая ее в самом изгибе. Когда это все уже закончится?        — Не скоро, — я нахмурилась, бросая быстрый взгляд в сторону Чонгука. К счастью, я была не настолько пьяной, чтобы произнести свой вопрос вслух, поэтому его слова были предназначены нашему собеседнику. — Их акции быстро растут.        — Чувствуешь угрозу? — спросил незнакомый (может, мой муж нас и познакомил, но моя память не удержала очередное имя) мне мужчина, коротко усмехаясь.        — Угрозу? — Я вопросительно покосилась на Чонгука, который расплылся в насмешливой улыбке. — От стартапа, которому осталось жить меньше года? Их компания находится в одном списке Forbes с моей только потому, что последнее место всегда отдают новичкам.        Мужчина рассмеялся, и я поймала себя на том, что ухмыльнулась сама. От скромности не умрет.        — Как с таким большим эго ты смог заполучить такую красивую женщину?        Улыбка почти сползла с моего лица, но я быстро взяла себя в руки. Очень просто, на самом деле. Всего-то понадобилось сорок страниц брачного контракта. Я комплимент не оценила, а вот Чонгук — очень даже. Он нагнулся, чтобы поцеловать меня в висок, прежде чем ответить. Дышать снова стало сложнее.        — Похоже, судьба меня любит.        Меня, похоже, ненавидит. Их утомительный по времени разговор снова переметнулся к другой теме, и на меня снова никто не обращал внимания.        Может, я котят топила в прошлой жизни?        Рука Чонгука соскользнула с моей талии, но только для того, чтобы пожать руку тому самому мужчине, который, похоже, покидал этот невероятный вечер. Я воспользовалась внезапным моментом свободы и отступила в сторону, бросив быстрое прощание вслед уходящему незнакомцу. Затем тихо выдохнула и развернулась к фуршетному столу, на котором помимо закусок стояло пару бутылок алкоголя. Хотелось выпить с горла, но вряд ли бы кто-то из присутствующих это оценил. Взяв бутылку какого-то то ли виски, то ли коньяка в руки, я оглянулась в поиске свободного стакана.       — Поставь на место.       Я застыла, услышав тихий приказ за своей спиной.        — Я не пьяна.        — Пока, — рука моего мужа потянулась к бутылке, которую мне слишком сильно не хотелось отпускать, и я прижала ее к груди. Я почувствовала недовольный вздох Чонгука на своем затылке и вдруг осознала, как близко он стоял.        — Я не собираюсь напиваться.       — Николь.       Мне пришлось сжать зубы, чтобы не возмутиться в голос. Убери мое имя со своего рта. Я недовольно всунула бутылку в руку Чонгука, и он поставил ее обратно на стол.        — Когда мы поедем домой? — тихо спросила я, продолжая стоять к мужчине спиной.       — Кёнду приедет за нами в полночь. — Я быстро оглянулась в поиске настенных часов, и сокрушенно вздохнула, увидев, что до полночи оставалось почти целых два часа. — Идем на балкон. Я хочу курить.        Я хочу закрыться в ванной и тереть свою кожу до покраснения, чтобы смыть отпечатки твоих рук на своем теле. Я коротко кивнула, и Чонгук направился в сторону балкона, который больше походил на небольшую террасу. По пути мой муж, похоже, сообразил, что открытые рукава моего платья не способствовали сохранению тепла в моем теле за пределами дома. Он забрал свой пиджак со спинки близлежащего стула и повернулся ко мне.        Я покорно стояла на месте, стараясь не смотреть на Чонгука, когда он набросил твердую ткань поверх моих плеч и полез во внутренний карман, чтобы достать свои сигареты. Мой муж был выше меня на десяток ощутимых сантиметров, и мой взгляд упирался в его широкую грудь. Серебряная цепочка, на которую я раньше не обращала внимания, обвивала его шею, прячась под воротником рубашки. Пиджак был пропитан одеколоном Чона и едва ощутимым запахом сигаретного дыма. Мой опыт показывал, что так пахло большинство мужчин при власти. Я бросила быстрый взгляд вверх, к лицу моего мужа и проследила за тем, как он взял сигарету в губы, пока еще не прикуривая ее.        Ночной воздух оказался холоднее, чем я помнила, поэтому выйдя на балкон, мне сразу же захотелось вернуться внутрь. Позволить себе этого я, конечно не могла, потому что Чонгук не разрешил бы мне скитаться по вечеринке одной. Приходилось стоять на мало освещенной террасе и наблюдать за тем, как мой муж возится с зажигалкой, пытаясь спрятать ее от ветра.        — Куришь? — мои глаза метнулись в сторону мужчины в ответ на его вопрос. Я отрицательно покачала головой, не удосуживаясь объяснять свою длительную историю любви и ненависти с табаком. Чонгук отрешенно кивнул, крепко затягиваясь и выпуская дым вниз, себе под нос. — Подойди сюда.        — Зачем?       — Люди смотрят, — отрезал тот, все еще глядя себе под ноги. Я обернулась в сторону балконной двери, за которой виднелось несколько зевак, бросающих периодические взгляды в нашу сторону.        Я скрестила руки на груди, делая несколько медленных шагов в сторону своего мужа, и остановилась на безопасном расстоянии, которое бы не вызывало подозрений со стороны и в то же время давало бы мне возможность отпрянуть… в случае чего.        Некоторое время мы стояли молча, оба развернутые спиной к зале, где продолжалось празднование. Я разглядывала двор, отмечая про себя, что территория возле дома Чонгука была больше, но казалась менее ухоженной. Возможно, потому что во дворе дома семьи Пак было больше ландшафтных насаждений. Двор моего мужа казался пустым, строгим. Безжизненным.        Боковым зрением я заметила, как Чон уставился на свою руку, держащую сигарету. Спустя мгновение до меня дошло, что это была та самая рука, которой он разбил стеклянный стол в гостинной. В темноте балконного освещения я не видела размера увечий на его коже — не то, чтобы они меня волновали, — но одного лишь взгляда на его костяшки было достаточно, чтобы вспомнить события той ночи. Я бегло вдохнула вечерний воздух вперемешку с сигаретным дымом и ступила ближе к перилам.        Факт того, что Чонгук не считал нужным разговаривать со мной, неприятно давил мне на голову. Я смирилась с его безучастностью еще пару недель назад, но каждый раз, когда он игнорировал меня в ситуациях, от которых я не могла уйти, мне хотелось лезть на стену.        — Я хочу домой, — сказала я, нарушая невыносимую мне тишину.        Ответа не было несколько мгновений, тянувшихся для меня целую вечность.        — Я сказал, что мы уедем в полночь, — безоговорочность тона Чонгука меня насторожила, но не остановила.        — Это слишком долго.        — Потерпишь.        Мои руки самовольно сжали холодные перила. Чего и следовало бы ожидать. Безвыходность такой дурацкой ситуации раздражала меня больше, чем я бы хотела признавать. Мне хотелось выпить, поговорить с Харин, побыть одной, уйти отсюда — ни одно из моих желаний не входило в планы моего мужа, поэтому я продолжала стоять на чертовом балконе, ожидая очередных указаний, от человека, который вызывал у меня чувство тошноты.        Я ненамеренно вздрогнула, когда заметила руки мужчины по обе стороны от моего тела. Чонгук оперся ладонями о перила, едва прижимаясь ко мне сзади.Черт.Я не заботилась о выражении собственного лица, потому что для людей, находящихся внутри дома, подобная сцена, наверняка, выглядела обычно.        — Ты снова капризничаешь, — моя кожа покрылась мурашками еще до того, как я услышала низкий голос Чонгука возле моего уха.        — Я ни слова тебе не сказала, — бегло ответила я, мысленно ненавидя себя за то, что чувствовала необходимость оправдываться.        — Твое недовольное лицо говорит все за тебя.        — Ты ведь сам не хочешь здесь находиться.       Мне не надо было быть детективом, чтобы заметить недовольство своего мужа, плохо скрываемое за маской вежливости и заинтересованности. Каждый его взгляд, каждое слово, каждое движение кричало о том, что ему плевать на этот праздник и на всех людей, которые рассматривают его как повод пообщаться друг с другом вне работы.        — Я много чего не хочу, — Чонгук снова затянулся своей сигаретой, после выдохнув дым рядом с моим лицом. — Как, например, возиться с избалованной девчонкой, которая отвергает мои подарки и дерзит по поводу и без. Но есть такая неприятная вещь, как ответственность. Слышала?        — Подарки? — я фыркнула, не сдерживая негодования. — Какие? Часть акций твоей компании, которые ты обязан предоставить мне по контракту? Или платье, которое бы продемонстрировало всем этим людям твои проблемы с агрессией?        Возможно, последняя фраза была лишней. К сожалению, мне было плевать. То, что мой муж считал нормальным упрекать меня в чем-либо, когда я весь гребанный вечер только и делала, что послушно скиталась с ним от одного стола к другому, заставляло мою кровь бурлить.        — Проблемы с агрессией? — к моему удивлению, Чонгук тихо усмехнулся мне в ухо. — Я тронул тебя один раз, и то только потому, что ты отказывалась замолчать.       — Я задала тебе один единственный вопрос, — прошипела в ответ я, вспоминая, как в ту злосчастную ночь я с беспокойством подошла к нему ближе, чем нужно было.        — Ты либо разговариваешь со мной всегда, либо молчишь до последнего, — я бегло втянула воздух сквозь зубы, когда мужчина толкнул свое тело вперед, тем самым вжимая меня в перила. — Мне нахуй не сдалась твоя псевдо забота раз в месяц.        Я зажмурилась, чувствуя, как металлическая труба неприятно вдавливалась в мой живот, а напряженное тело Чонгука давила на мою спину.        — Извините, пожалуйста, мистер Чон, за то, что повела себя, как любой нормальный человек, у которого есть сердце, — медленно процедила я. Количество выпитого мною алкоголя не только развязало мой язык, но и, похоже, притупило любые клетки моего мозга, отвечающего за инстинкт самосохранения.        — Твое сердце принадлежит мне, — прижимая губы к моему уху, прошипел мужчина, заставляя меня поежиться. — Ты принадлежишь мне. Чем быстрее ты это поймешь и начнешь вести себя соответственно, тем проще станет твоя жизнь.        — Моя жизнь станет проще, когда ты из нее исчезнешь.        — Как жаль, что этого никогда не случится, — ехидно ответил он. — Односторонний разрыв контракта не предусмотрен, а я не подпишу его даже если ты будешь умолять на коленях. Тебе придется либо убить меня, либо убиться самой, а мы оба знаем, что ты не способна ни на одно из этого.        Я резко вдохнула, когда Чонгук отступил назад. Перед глазами пронеслись воспоминания со дня, когда меня откачивали в больнице на окраине Лондона, и я резко повернулась к Чонгуку. Внутри солнечного сплетения болезненно заныло от тупой боли и я едва не поперхнулась, пытаясь выдавить из себя достойный ответ.       Он не должен был этого знать. Никто не должен был.        — Не делай такое удивленное лицо, — брюнет небрежно закатил глаза. — Твоя медицинская карта была первым документом, который попал мне в руки.        Я почувствовала неприятную дрожь в собственных руках и по привычке вонзила ногти в кожу собственных ладоней. В голове шумело, а единственное, что я видела перед глазами — было лицо моего мужа. Мой желудок скрутило от резкого всплеска тревоги, которую, к сожалению, я так и не научилась скрывать спустя годы борьбы с ней.        — Оказывается, чтобы заставить тебя замолчать, мне всего-то нужно напомнить о твоей жалкой попытке суицида? — голос Чонгук прозвучал откуда-то снаружи, и я едва смогла сфокусировать взгляд на его темных глазах.        Мне хотелось возразить, что она не была жалкой. Она была далека от жалкой — по крайней мере, так сказали врачи моим родителям. Я почувствовала тяжелый ком в горле, который никак не удавалось сглотнуть. Всё, что мне оставалось — смотреть на мужчину напротив незрячим взглядом и надеяться, что он исчезнет.       — Заткнись.       — Заткнись? — Чонгук мрачно усмехнулся, снова сокращая расстояние между нами. — Еще одно слово в таком тоне, и я найду твоему рту другое занятие еще до того, как мы доедем домой.        Тон его голоса звучал слишком убедительно, чтобы я осмелилась сказать что-то в ответ. Страх, ненависть и паника смешались в моем теле воедино, и я уже было подумала, что меня вырвет прямо ему под ноги. Решив, что это было бы крайне жалким зрелищем, я попыталась взять себя в руки и придать своему лицу невозмутимого выражения.        Я ощутимо дернулась, когда рука Чонгука скользнула вдоль моего лица, к моему затылку. Его ладонь обхватила заднюю часть моей шеи, и я едва сдержалась, чтобы не ударить его.        — Если бы ты только знала, насколько красивее ты кажешься, когда не открываешь свой рот, — Чон цокнул языком, едва ощутимо сжимая мою шею. Я едва не скривилась, когда он провел большим пальцем по моей нижней губе, размазывая мой блеск для губ. — Сейчас мы вернемся назад в зал, и, я надеюсь, при людях ты будешь вести себя лучше, чем здесь.         На мгновение я сомкнула глаза, но, не желая упускать его из виду, быстро распахнула их обратно. Чонгук счел мое молчание за повиновение и отпустил мою шею, делая шаг назад. Затем он молча прошел к выходу из террасы и открыл дверь внутрь, ожидая, чтобы я вышла первой. Сделав один глубокий вдох ночного воздуха, я прошла мимо него.        Знакомое тепло дома должно было расслабить мои мышцы, но вместо этого оно заставило мое тело напрячься еще больше. Голова закружилась, мне хотелось то ли выпить, то ли блевать. Во рту скапливалось неприятно много слюны, и я распознала зародки своей панической атаки. Бегло сбросив с себя пиджак Чонгука, я всунула его в руки мужчине, также оповестив его, что мне нужно в уборную.        К моему счастью, мистер Чон был не до конца отбитым контролирующим ублюдком, чтобы пойти со мной, поэтому я быстро ретировалась в первую попавшуюся на пути ванную комнату. Закрыв за собой дверь на замок, я склонилась над туалетом, одновременно с надеждой и страхом, что мне удастся выплюнуть свою тревогу наружу.        В процессе безуспешной попытки опорожнить свой желудок мне вдруг захотелось смеяться — дурацкий защитный механизм, выработанный на протяжении долгих лет борьбы со своим жалким существованием, был как никогда кстати. Смейся, чтобы не плакать. Потому что расплакаться сейчас было бы глупо, неуместно, некрасиво. Я прикрыла лицо рукой, делая много коротких вдохов и выдохов. Плакать было действительно плохой идеей — мой макияж заслуживал более тщательного ухода, чем вода из крана, которой мне пришлось бы смывать остатки размазанной туши.        По какой-то причине, мой воспаленный мозг считал тушь от Chanel более важной вещью, чем мое психическое состояние, поэтому плакать мне перехотелось очень быстро. Блевать тоже. Я сделала еще несколько вдохов, на этот раз глубоких, и поднялась с колен. Отряхнула подол платье, замечая пол под моими каблуками. Тихо фыркнула — даже не мраморный — и повернулась к зеркалу, чтобы поправить свой драгоценный макияж дрожащими руками.        Красивее, когда не открываю свой рот. Бросив эти слова мне в лицо, Чонгук даже не       догадывался, что единственная причина, по которой я постоянно открываю свой рот, — это количество раз, которые мне приходилось слышать разные вариации этой фразы на протяжении всей моей жизни до встречи с ним.