5.

      Всё, что я знала о Чон Чонгуке, на момент нашей свадьбы — это то, что он находился в списке Forbes как один из самых влиятельных бизнесменов Кореи в возрасте до 30 лет. Ему принадлежало две инвестиционные компании с общим капиталом в несколько миллиардов долларов, шесть баров и два казино в Сеуле. И это в возрасте 27 лет. Впечатляюще, подумала я тогда, но быстро вспомнила, что если он каким-то образом связался с моей семьей, то этот бизнес был только верхушкой айсберга, под которым скрывалось более нелегальное предпринимательство. Волновало ли это меня на тот момент? Не особо. Волнует ли сейчас? Да, но только потому, что теперь я начинаю надеяться, что его посадят. Или убьют.        К моему сожалению, никто из партнеров моего мужа, с которыми мне пришлось общаться на протяжении этого абсурдно долгого вечера, не подавал признаков ненависти к нему. Все смотрели на Чонгука как на святого, обращались к нему также. Вероятно, для них он был ходячим мешком денег, и каждый считал своей задачей выпросить хотя бы копейку для их бизнесов.        Конец празднования приближался мучительно долго, касаний Чона на моем теле было мучительно много, алкоголя в моем теле — мучительно мало. В голове на повторе крутились его слова о моей жалкой попытке самоубийства, о которой он не должен был знать. Я прекрасно помнила, как мой отец предпринял всё возможное, чтобы удалить любое упоминание о моем инциденте с любых записей — как публичных, так и приватных. Кто же мог подумать, что Чон Чонгуку будет интересна моя медицинская карта.       — Мало того, что ты не ешь ничего в моем доме, так еще и голодаешь здесь.        Голос моего мужа вырвал меня из омута собственных мыслей, и я бросила на него вопросительный взгляд. Он, конечно же, не смотрел в мою сторону, даже несмотря на то, что его рука обнимала мою талию. Вопрос показался мне странным. Какая ему разница, что я и где ем? Я прокрутила в руке бокал шампанского, которое я не пью, и пожала плечом.        — Ты питаешься одним алкоголем? — продолжил Чонгук, не услышав моего ответа.       — И таблетками, — язвительно напомнила ему я. Тихий вздох недовольства моего мужа проинформировал меня о том, что ему все еще не нравились мои ответы. Я снова пожала плечами, оповещая его о том, что мне все еще было плевать.        — Сколько ты пьешь их в день?       Я непроизвольно нахмурилась, снова бросая на своего мужа быстрый взгляд. То он не разговаривает со мной неделями, то за один вечер умудряется задеть все самые неприятные темы, касающиеся моей жизни.        — Я должна отвечать на этот вопрос здесь?        — Ты должна отвечать на мои вопросы внезависимости от того, где мы находимся.       Конечно же.        — Полночь наступит через десять минут, — спокойно произнесла я, намеренно игнорируя его вопрос. Не суждено вам, мистер Чон, потыкать мной в присутствии стольких людей. — Нам не пора прощаться с именинником?        Я склонила голову вбок, невинно хлопая ресницами. Злые искорки во взгляде Чонгука, которым он меня удостоил, отчетливо говорили о том, что он не оценил мою актерскую игру. А жаль — я, вообще-то, была лучшей в классе актерского искусства в своей школе. Я чуть не пролила гребанное шампанское, когда рука Чона напряглась на моей талии, и он притянул меня к себе, прижимая мое тело в упор к своему.        Мои глаза быстро метнулись вверх к его лицу, которое оказалось неприлично близко к моему. Возможно, для настоящей влюбленной пары подобная близость была нормой — откуда мне знать, если, смотря в темные глаза напротив, я чувствовала всё, кроме любви? Мне не нравилось, как четко я ощущала очертания его тела сквозь тонкую ткань его рубашки.        — Полночь наступит через десять минут, а значит через десять минут мы снова останемся наедине, — сдержанный шепот мужчины заставил мое тело напрячься. Он наклонился ближе, и я едва заставила себя не дернуть головой в сторону. Я знала, что за нами наблюдали; знала, что мне нельзя проявлять излишних эмоций, но задание это показалось мне неисполнимым, когда я почувствовала дыхание Чонгука на своих губах. — Мне не терпится посмотреть, как красиво ты будешь щебетать дома.        Я самовольно сомкнула глаза, когда мой муж лениво задел мои губы своими в кратком, едва ощутимом поцелуе. Невесомость его касания так ярко контрастировала с грубостью его слов, что мне показалось, будто у меня закружилась голова. Я открыла глаза в тот момент, когда Чон отстранился, не сводя с меня своего холодного взгляда. Мужская рука медленно сползла с моей талии к моей пояснице, и только то, как мое тело покрылось мурашками, выдернуло меня из моментного ступора.       Вместо ответа я опрокинула бокал шампанского, который уже успел нагреться от тепла моей руки. Чонгук убрал руку с моего тела, вместо этого спрятав ее в кармане своих брюк. Он оглянулся, пробегая взглядом по набитому гостями помещению.        — Я найду Чживона. Стой здесь.        Я смогла спокойно вздохнуть только когда высокая фигура моего мужа скрылась за дверьми главной залы. В тот же момент я подошла к фуршетному столу и нашла первую попавшуюся бутылку виски. Если кого-то из присутствующих могла смутить моя развязность, то мне хотелось бы послать их к черту лично. Я не останусь с их излюбленным партнером наедине трезвой. Не в его доме, где даже гребанный стеклянный стол крушится от одного его удара. Если Чонгук на самом деле собирался воплотить все свои угрозы в жизнь, то мне хотя бы не придется переживать о боли.        — Николь?        Я едва не поперхнулась, услышав свое имя из чужих уст. К счастью, мой мозг быстро зарегистрировал знакомый мне голос, и я с облегчением повернулась в сторону мужчины, появления которого я ждала больше, чем гребанного второго пришествия.        — Слава Господу Богу, — пробормотала я, заставив Кёнду вопросительно вздернуть брови.       — Не знал, что ты будешь настолько рада меня видеть, — усмехнулся мужчина и окинул взглядом всех присутствующих. Он находился в своем обычном рабочем режиме, где его единственной заботой была безопасность его босса. Как будто в этом мире было что-то страшнее, чем этот босс. — Где мистер Чон?        — Общается с хозяевами, — фыркнула я.        — Познакомилась с ними? — спросил Кёнду, и я кивнула. — Как всё прошло?       — Я едва не вскрыла себе вены ножом для масла.       Кёнду снова усмехнулся, качая головой. За два месяца нашего знакомства он уже более, чем привык к моим саркастическим ответам, и в отличии от Чонгука, находил их забавными, а не оскорбительными. Я даже на физическом уровне почувствовала, как расслабилось мое тело, когда на нем не было нежелаемых прикосновений моего мужа.        — Общалась с Харин?              Я повернулась к Кёнду, медленно кивнув. Мне стало интересно, было ли ему известно о нюансах их брака с Чживоном.        — Она мне понравилась.       — Еще бы, — кратко улыбнулся мужчина, после быстро вернув своему лицу бесстрастное выражение. Я уже было хотела спросить, что означала его реакция, но то, как Кёнду мгновенно выровнялся, устремляясь взглядом в конкретном направлении, оповестило меня о возвращении его босса. — Машина на парковке. Ювон забрал мерседес.         Тон Кёнду, которым он разговаривал с моим мужем, кардинально отличался от того, который он использовал при разговоре со мной. Я взглянула в сторону Чонгука, который, подойдя, сразу же обнял меня за талию.        — Едем, — коротко сказал Чон, даже не смотря в мою сторону.        — Я хочу попрощаться с Харин, — сказала я, обращаясь только к Кёнду.       Тот моргнул, взглянув на меня так, словно я вырастила вторую голову. Он быстро перевел взгляд на своего начальника, но прежде, чем мой муж успел наградить меня очередным запретом, я выскользнула из его рук и направилась к выходу из залы. Какая-то часть меня  надеялась, что Кёнду не придется расплачиваться за мои выходки, но в любом случае, я никогда и не видела, чтобы Чонгук повышал голос на своих подчиненных.       Петляя малоизвестными коридорами, я остановилась, когда заметила хозяев этого дома на расстоянии нескольких шагов. Картина, которую я увидела, заставила меня настороженно остановиться в дверях. Харин стояла лицом к выходу, что-то бурно обсуждая с Чживоном, чье лицо мне не удавалось увидеть. Пару секунд наблюдения за их телодвижениями дали мне понять, что они ссорились. Негромко, невыразительно, так, чтобы никто их гостей не мог слышать причину их раздора.        — Перехотела прощаться?        Подавив желание обернуться на звук хорошо известного мне  тембра, я держала свой  взгляд прикованным к хозяевам этого дома. Харин что-то шипела, едва сдерживаясь, чтобы не махать руками; Чживон — нервно потирал переносицу и бурчал что-то резкое, что-то, что заставляло цацки на запястьях женщины дрожать.        — Разворачивайся, и пошли.        — Они всегда так? — спросила я прежде, чем смогла угомонить свое любопытство. Чонгук был близким другом их семьи — даже сама Харин мне об этом говорила, поэтому кто как не он мог знать все нюансы их отношений?        — Не твоё дело.        Прежде, чем я могла возмутиться,  рука моего мужа крепко схватила мое запястье, дергая меня в сторону. Я бросила последний взгляд на лицо Харин — взволнованное, недовольное… смирившееся, и наконец позволила Чонгуку утащить меня от сцены, которую я, очевидно, не должна была наблюдать.        Дорога домой была удручающе тихой. Мы с Чоном сидели по разные стороны заднего сиденья, пока Кёнду молча рулил. Я уставилась в ночную пору за окном, прокручивая в голове прошедший вечер и все его события. Усталость накатывала снежным комом, но что-то мне подсказывало, что расслабляться сейчас было бы фатальной ошибкой.        Я вышла из автомобиля как только он остановился на столь нелюбимой моими каблуками щебенке. Не дожидаясь, пока Чонгук отдаст очередные указания Кёнду или же мне, поднялась по ступеням и толкнула тяжелые входные двери. Дом моего мужа встретил меня как обычно — холодом, приглушенным светом и звенящей тишиной. Я поежилась, сбрасывая пальто и проходя внутрь.        Мне всего-то нужно было добраться до своей комнаты и плотно закрыть замок — два действия, отделяющих меня от свободы и спокойствия. Планы у моего супруга, естественно, были другими.        — Николь.        Я застыла у подножия лестницы, ведущей на второй этаж. Не разворачиваясь, приложила всех усилий, чтобы держать свой тон ровным.        — Что?       — Подойди сюда.        Сделав глубокий вдох, я повернулась на звук такого ненавистного мне голоса и, к своему удивлению, увидела Чонгука, стоящего у стеклянного бара в углу комнаты. Он держал в руке два граненых стакана, которые вскоре поставил на новый — деревянный — стол, что заменил его предшественника на следующий же день после инцидента. Я настороженно проследила за тем, как брюнет достал из бара открытую бутылку то ли скотча, то ли виски, и поочередно наполнил им стаканы.        Чон поднял оба стакана и протянул один из них в мою сторону. Я скептически уставилась на его руку, пытаясь понять, с какой вероятностью она метнет этот стакан в меня. Чонгук терпеливо держал руку вытянутой, и я цокнула шпильками по мрамору, направляясь к нему.        — Я думала, ты против того, чтобы я напивалась, — аккуратно произнесла я, забирая предложенный стакан, при этом сделав все возможное, чтобы наши пальцы не коснулись.        — Я против того, чтобы ты напивалась на виду у моих партнеров, — сухо ответил Чонгук и сделал неспешный глоток, не сводя с меня своих темных глаз.        — Которых ты ненавидишь.              — Которые все еще мои партнеры.        Я подавила желание фыркнуть, спрятав его в глотке крепкого алкоголя. Все таки виски.       — Ты хорошо справилась, — сказал тот, разглядывая жидкость в полупрозрачном стекле, ведь она явно была интереснее, чем я. — Много опыта в лицемерии?        — Не больше, чем у вас, мистер Чон.        Глаза Чонгука метнулись вверх и остановились на моем лице. Его спокойствие ощущалось словно затишье перед штормом, и мне это не нравилось. Как и наши отношения. Или контракт. Или тот факт, что у меня не было шанса сбежать.        — Рано или поздно мне придется сделать что-то с твоим длинным языком.        — Мой длинный язык — единственное, что тебя беспокоит?       — Нет, — он сделал еще один глоток, затем — шаг в мою сторону. Я не попятилась. — Меня много чего в тебе беспокоит.        — Например?        — Хамство, развязность, неумение контролировать свои эмоции на людях. Ты, вообще, росла в состоятельной семье или в детдоме?        Моя рука дернулась прежде чем хотя бы одна клетка моего мозга, отвечающая за инстинкт самосохранения, успела среагировать. Чонгук застыл с закрытыми глазами, пока капли янтарной жидкости, которую я выплеснула ему в лицо, медленно стекали по его скулам. Вместо страха я почувствовала извращенно удовлетворительную злость. Он мог говорить что-угодно обо мне, моих манерах или моем прошлом, но о моей семье — никогда, блять, в жизни.        Я поставила пустой стакан на стол, не сводя взгляда с брюнета, который спокойно, медленно протер глаза рукой.       — Думаешь, если будешь выводить меня на эмоции, это даст тебе больше поводов оправдать свое рукоприкладство?        Лицо Чонгука помрачнело, и он опрокинул оставшееся виски, глотая его залпом, после чего отставил стакан вслед за моим. К моему удивлению, Чон продолжал стоять на месте, не сокращая расстояния между нами.        — Я похож на человека, который будет оправдываться?        Он произнес это так спокойно, что мои губы дрогнули в попытке не скривиться. Будто даже если и сделает это — обидит, ударит, сломает — ему и вправду не придется ни перед кем оправдываться. Потому что перед кем? Передо мной? Перед той, которая была ниже по шкале важности, чем его собаки?        Я усмехнулась, чтобы не выдать то, как всё внутри замерло.  Потому что нет — он совершенно не выглядел как человек, который будет оправдываться.        — Нет, — ответила я. — Ты похож на человека, который уже давно продал свою совесть и считает, что заключил удачную сделку.        Чонгук рассмеялся — кратко, язвительно, низко. Затем сделал один шаг вперед, нависая надо мной грозовой тучей. Запах виски на его лице смешался с его парфюмом — тёмным, насыщенным, тяжелым. Его пальцы обхватили мой подбородок. Не резко, наоборот — нежно, и в этом его прикосновении я почувствовала больше угрозы, чем если бы он меня ударил.        — Совестная ты моя, — прошептал он, бегая глазами по моему лицу. — Ты думаешь, я такой плохой только потому, что ты привыкла к слабости. Хотела себе любящего мужа? Который будет дарить цветы и любоваться твоей красотой? Который будет гладить по голове и говорить, что всё будет хорошо?        Я сжала челюсти, будучи не в состоянии отвести взгляд от его бездушных глаз.        — Такая взрослая, а до сих пор веришь в сказки, — Чонгук цокнул языком  и наклонился ближе, его губы почти коснулись моих. — Что бы ты там не напридумывала в своей красивой, сломленной головке — можешь начать возвращаться с небес на землю. Ты сама согласилась быть Чон, Николь. А теперь придется быть ею до конца.        — Когда-то ты пожалеешь, что дал мне эту фамилию, — прошипела я, ненамеренно задевая его губы своими. В ответ от медленно расплылся в ухмылке и оставил небрежный поцелуй на моих губах. Короткий, властный, от которого захотелось плюнуть ему в лицо.        — Только представь, сколько всего нам предстоит пережить прежде, чем это “когда-то” наступит, — слащаво прошептал Чонгук и отпустил мой подбородок. Не оттолкнул. Просто разжал пальцы и отступил на шаг, как будто ему надоел этот разговор.        Мой взгляд застыл на его самодовольном выражении. Я ненавидела то, как сильно потрясали меня его брошенные на ветер фразы. Я ненавидела его смех, его прикосновения, его уверенность, потому что где-то в закоулках своего подсознания я прекрасно понимала, что всё это было столь же естественным для него, как воздух. Чонгук был слишком привыкшим к тому, что его боятся, что ему подчиняются, и это осознание позволяло ему делать из себя бога. К его сожалению, я была неисправимой атеисткой.        — Пережила свадьбу, переживу и тебя.        Лицо моего мужа разразилось широкой улыбкой — наверное, самой искренней, которую мне посчастливилось увидеть за все время нашего брака.        — Надеюсь, это угроза, — сказал Чон и забрал со стола бутылку виски. — Всегда мечтал пасть от рук женщины, которой я недостоин.        Я фыркнула в ответ на его сарказм, хоть мне и показалось, что в его голосе прозвучали нотки искренности. Я быстро себя одернула — наверняка, единственное, когда Чонгук был искренен со мной — это в те моменты, когда он говорил, как сильно меня ненавидит.        — Спокойной ночи, Николь, — выдал брюнет, делая глоток прямо с горла. Время удосуживания меня своим взглядом, похоже, было исчерпано.        Я стояла на месте и наблюдала за тем, как Чонгук развернулся и поднялся по лестнице, скрывшись в коридоре. Он ушел с полной уверенностью в том, что этот дом был его сценой, а я — лишь актрисой, забывшей свой текст. Его проблемой было то, что он считал наш брак своим личным спектаклем и никак не мог осознать тот факт, что я всегда убеждалась в том, чтобы иметь главную роль.