6.

      — Как вы себя чувствуете, Николь?       Я глядела на потолок кабинета мистера Дарси, жуя фруктовую жвачку. Пузырь никак не хотел надуваться, и это раздражало меня даже больше, чем его механические вопросы.       — Не выспалась.       — У вас проблемы со сном? Как давно?              С момента, когда я поняла, что моя жизнь не принадлежит мне. Лет с двенадцати, вроде, когда отец отправил меня в приватную школу в Оксфорде, когда я умоляла его позволить мне остаться дома. Потом снова, в восемнадцать, когда он принял решение, что заграничное образование послужит мне на пользу, ведь что может быть лучше, чем провести четыре года своей жизни в чужой стране? И, конечно же, четыре месяца назад, в двадцать четыре, когда меня порадовали известием, что я выхожу замуж.        — Какой ответ мне надо дать, чтобы вы выписали мне больше антидепрессантов? — я подняла голову, чтобы взглянуть на него.       Доктор Дарси моргнул, и я закатила глаза, возвращаясь к попытке надуть пузырь из жвачки. Почему-то ни один из присутствующих в моей жизни мужчин не восхищался моими саркастическими навыками. Я, все же, не переставала стараться.               — Чувствую себя нормально, таблетки пью по расписанию, с алкоголем не мешаю, сексом не занимаюсь, котят не топлю.        — Николь…       — Он спрашивает у вас записи с наших сеансов? — спросила я, и доктор снова замолчал. Мистер Дарси уставился на меня такими тупыми глазами, что я вздернула бровь.        — Просите?       — Мой муж. Он запрашивает у вас записи с наших сеансов?       — Будьте уверены, наши сеансы строго конфиденциальны.        — Это не ответ, — сказала я, фокусируя свой взгляд на небольшом пузыре, который мне наконец удалось надуть.        — Нет.        Пузырь лопнул, прилипая к блеску на моих губах, и я склонила голову вбок, рассматривая лицо мужчины. Медленно кивнула, не веря ему от слова совсем.        — Все же, — вздохнула я, — если вдруг спросит, дайте ему знать, что костюм, который он вчера надел, выглядел дешево. Армани уже не в моде.        Погода в этот раз была поприятнее. Тучи никуда не исчезали на протяжении всего прошлого месяца, но сегодня они казались светлее. В воздухе летал запах морозной свежести, хотя ноябрь только начался.        С дня рождения Чживона прошло три недели, и, то ли к счастью, то ли к сожалению, за это время никаких публичных мероприятий в календаре моего мужа не было. Большинство времени я, как и раньше, проводила в доме. В  одинокие моменты Кёнду радовал меня новостью, что я могу поехать в город (в сопровождении охраны, конечно же). Я не знала, чем это было чревато — внезапной щедростью души моего мужа или же… Чуть не подумала об укоре его совести. Смешно.        В любом случае, такие поездки не могли меня не радовать. Очевидно, любые заведения, не принадлежащие Чонгуку, были вне зоны моего доступа, поэтому довольствоваться приходилось несколькими коктейлями под присмотром минимум трех охранников.        Максимумом моих развлечений был шопинг: в первые дни я покупала всё, что попадалось мне под руку, с инфантильным желанием опустошить карточку моего мужа до последнего цента. Просто так. Этот план быстро провалился, когда после покупки коллекционной Мазерати стоимостью в несколько миллионов долларов, мне попалась на глаза выписка с банка.        — Сука, — прошептала тогда я, уставившись на семизначное число, оставшееся на счете.        — Зачем тебе машина? — спросил Кёнду, подходя ко мне в автосалоне. — Знаешь ведь, что он тебя без водителя никуда не отпустит.        Я яростно скомкала бумажку в руках и выбросила ее в ближайший мусорник.        — Не за чем, — раздраженно ответила я, проходя мимо мужчины. Затем, бросила через плечо: — Отдай на благотворительность.        Денег у моего мужа оказалось намного больше, чем я могла потратить за те несчастные часы, когда мне разрешалось выезжать в город. Пару раз я думала о том, чтобы заказать онлайн яхту, или дом, но каждый раз убирала ноутбук в сторону. Дорогих вещей в моей жизни хватало, а потрать я даже половину имущества Чонгука за ночь, на следующий день его компании принесли бы ему сумму в два раза больше.       Мне было до смерти скучно. Единственный человек в доме, который разговаривал со мной как с человеком, а не как с женой мистера Чона, был Кёнду, но даже он не мог быть со мной 24/7. Моими верными друзьями оставались таблетки, книги и собственные мысли. Чонгук едва смотрел на меня дважды, и не то, чтобы я мечтала о его внимании, но мое одиночество дошло до той степени, что мне хотелось намеренно устроить скандал, чтобы меня хотя бы отчитали, и я смогла повеселить всех своим отменным неумением держать язык за зубами.       Так, после очередного рейда по бутикам, который я совершила после сеанса с мистером Дарси, я с громким вздохом отворила двери в дом. Тихо. Всегда так, блять, тихо. Будто здесь и живых-то нет.        — Занеси в мою комнату, — сухо бросила я спешащему за мной Тоби-Тамри, который нес пакетов десять с моими покупками (Кёнду раз двадцать говорил мне его имя, но каждый раз мне было плевать).        Парень кивнул и поплелся вверх по ступеням, а я тем временем направилась на кухню. Мне нужно было выпить. Спиться и умереть, скорее всего, но пока я останавливалась на нескольких стаканах виски. Чонгук не донимал меня с претензиями по поводу моего употребления его алкоголя дома, поэтому я, не стесняясь, достала бутылку скотча из шкафа и налила себе щедрое количество. Сделала глубокий глоток, ежась от горькоты, и отложила стакан в сторону.        — Сегодня без Мазерати?       Моя рука на стакане еле заметно дрогнула, когда я услышала его голос. Смотрите-ка, мой муж умеет говорить. Мне понадобилось сделать один короткий вдох, чтобы заставить свой голос звучать ровно.        — Ни одна не приглянулась, — хмыкнула я в ответ, не поворачиваясь.        Я слышала его медленные шаги где-то на границе гостинной и кухни, но не имела желания наградить его своим вниманием. На протяжении почти месяца он удостоил меня едва тремя фразами, поэтому я не считала нужным удостаивать его зрительным контактом.        — Вчера мне пришло письмо благодарности от местной благотворительной организации. Они чрезмерно благодарили за коллекционный автомобиль, стоимость которого позволит им финансировать малоимущие районы города следующие восемь лет. — произнес Чон, и, к моему удивлению, его тон не звучал враждебно. Даже, что ли, изумленно. — Не знал, что моя жена занимается благотворительностью.        Я фыркнула себе под нос:        — Чего не сделаешь ради детишек.        Я потянулась к своему стакану скотча, но рука моего мужа остановила меня на запястье. Даже не успев сообразить, как он мог так быстро преодолеть расстояние между нами, я уже была развернута в его сторону. Меня раздражало так, как мне приходилось поднимать голову вверх, чтобы смотреть на его гребанное лицо.        — Если ты пытаешься меня разорить, то тебе следует стараться сильнее, — спокойно произнес Чонгук, не отпуская моего запястья.        Это я уже поняла.        Сегодня его внешний вид не отличался от предыдущих: темная выглаженная рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами, темные брюки и идеально уложенные волосы. Но что-то в нем было не так. Не в одежде или украшениях, а в выражении его лица. Сегодня его глаза показались мне менее… злыми.        — Если бы я пыталась, ты бы это почувствовал, — ответила я и попыталась вывернуть руку из его хватки. Сделать мне этого, очевидно, не удалось.        — Обижаешь, — усмехнулся Чонгук и сделал шаг ко мне. Мне пришлось упереться поясницей в столешницу, чтобы не позволить его телу прикоснуться к моему. — К нашему общему счастью, моих денег хватит на все твои хотелки.        Не хватит, потому что единственной моей “хотелкой” было выбраться из этого злосчастного брака, а никакие богатства, к сожалению, не могли ее исполнить. Я натянула приторно-сладкую улыбку, которая быстро исчезла когда Чонгук сделал еще один шаг в мою сторону.        Из моих губ вырвался ошарашенный вздох в тот момент, когда руки моего мужа подхватили меня за бедра и усадили на столешницу. Какого черта? Шок в моей голове быстро смешался с паникой, и я уставилась на него как на полоумного. Руки мужчины остановились по обе стороны от моих бедер, которые едва прикрывала моя юбка. Чонгук шагнул между моих ног так плавно, так обыденно, будто мы делали это каждый день. Будто он не игнорировал меня на протяжении предыдущего месяца.       — Завтра мы поедем в офис, — спокойно сказал он, рассматривая мое лицо. — Инвесторы все мозги мне выели в попытке познакомиться с новой владелицей акций. Мне надоело выслушивать их нытье, поэтому с утра ты подписываешь контракт, надеваешь красивый наряд и едешь со мной.        Я моргнула, словно идиотка, все еще ошарашенная его внезапной близостью, чего уж тут говорить об очередной приказе.        — А если я не хочу? — выдавила из себя я, пытаясь звучать уверенно. В реальности все мое тело вытянулось в напряжении. Во мне не могло быть ничего уверенного, пока Чонгук перекрывал мне любые пути отхода.       — Хочешь.        Даже мое недовольство от его приказного тона не смогло заглушить нервную тяжесть в районе моей груди.        — Мне не нужны твои акции, — процедила я, на что ответ Чон лишь закатил глаза.        — Как и этот брак, и я, и Мазерати, и сотня тряпок, которые ты купила от скуки. Всё, что тебе нужно, это вернуться домой и поспать в своей любимой кроватке, я в курсе, — язвительно сказал брюнет, отчего мои руки самовольно сжались в кулаки на столешнице.        — Как хорошо ты меня знаешь, — мои губы искривились в улыбке, которая скрывала ряд матерных слов, которыми мне хотелось его наградить.        Рука Чонгука вдруг оторвалась от столешницы и скользнула вверх по моему оголенному бедру. Я резко вдохнула, сдерживая порыв ударить по его ладони. Он проигнорировал мои слова, сжимая мое бедро в ответ. Не достаточно, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы я почувствовала его силу. Или то, как он ее контролирует.        — Завтра, восемь утра, — ровным тоном оповестил меня Чон. Затем его глаза опустились туда, где он продолжал сжимать мою ногу. — И надень юбку подлиннее. Не хватало еще, чтобы мои подопечные на тебя слюни пускали.        У меня не нашлось ответа на его слова. Наверное, впервые за все время нашего брака. И не потому, что это был единственный раз, когда он звучал по-собственнически по отношению ко мне — больше из-за того, что его рука продолжала сжимать мое бедро так, словно это было ее законное место.        — Ты меня услышала?        К сожалению.        — Да.        — Хорошая девочка, — ухмыльнулся Чонгук.       Ярость вскипела во мне быстрее, чем я смогла даже осмыслить его слова. Я резко отбросила его руку с моей ноги. И можно было подумать, что это взбесит моего мужа, но он сделал шаг назад, невинно держа руки в мировом жесте. Он прекрасно знал, почему я так среагировала, потому и не переставал ухмыляться. Я это знала тоже — так он обращался к одной из своих любимых, но непослушных собак, когда та все же слушалась своего хозяина.        — Восемь. Ровно, — напоследок бросил мой муж перед тем, как развернуться и выйти из кухни, оставив меня сидящую на столешнице со сбитым от злости дыханием и неприятным отголоском касания его руки на моем бедре.