-61-

— Это я во всём виновата, — Лара пытается спрятать слёзы, утыкаясь лицом в колени, — я… Я забрала у лучшей подруги её папу, из-за меня он погиб… — Это выбор Ротта, — сухо произносит Чарльз. — То, что он не хотел видеть родную дочь, исключительно его проблема. — Я так хотела, чтобы они с Камиллой помирились, — Лара шмыгает носом, и Деверо обнимает её за плечи; приятно, что она не отстраняется, — мы были лучшими подругами в детстве, почти сёстрами, но… — Почему вы с ней не поговорите? — тихо удивляется Чарльз. — Уверен, что она тоже по тебе скучает. — Ротт сказал, что из-за меня она переехала к своей матери, — признаётся Лара. — Потому что… Я была той дочкой, о которой он всегда мечтал. А мне… так не хватало папы. Деверо хмыкает; ему жаль — когда она была ребёнком, почти каждый взрослый выставлял её виноватой. Он знает про Ричарда Крофта больше, чем думает Лара, да и Конрад Ротт, оказывается, был тем ещё ублюдком, манипулировавшим неокрепшей психикой сироты. Чарльз помнит, как его перекидывали из одного приюта в другой: прилежный сын пастора не мог постоять за себя, был объектом насмешек и грушей для битья, ведь «добрый и светлый мальчик» никогда не сможет дать отпор. И никому, кроме «папочки с того света», он не нужен. Деверо убирает руки с плеча Лары и сжимает кулаки: после смерти никто не подумает о своей жестокости по отношению к маленьким детям. Родным и чужим. Эгоистичные мрази; неудивительно, что Лара так хочет обо всём забыть.