6. Ад опустел

             Сильверпорт был осаждён затянувшимися холодами. Повылезавшие из своих нор антропоморфные сурки морщили носы, их спины уродливо искривлялись, так что они напоминали ходящие на ножках вопросительные знаки. Каждый невольно задавался вопросом: что за безумие одолело женщину, перебегавшую дорогу на красный свет? Машины, тем временем, взвизгивали одна за другой...              — Со стороны ты похожа на назойливое насекомое, вроде мошки, маленькой, но наводящей столько шума!              Она обернулась. Никого не было, словно голос прозвучал в собственной голове. В глубине дамской сумки зазвенел телефон. На экране высветилось лицо блондина с асимметричной улыбкой.              — О, дьявол на тебе... Виксария, ну наконец-то ты объявилась! Не говори мне, что ты осталась в резиденции этой большой акулы... Скажи правду: ты снова вышла на охоту?..              — Нет, Уолтер, я не вышла на охоту... — в горле першило, голос дрогнул. — Просто квартира Винсента оказалась ближе.               Из динамика послышалось, как Уолтер сомкнул верхнюю губу с нижней и нарочито медленно протянул:               — Ммм... Но я слышу проезжающие машины поверх твоего голоса. Не припомню другого случая, чтобы тебе было, куда спешить в такую рань.          — Я еду в больницу, Уолтер. — процедила Виксария.              — Куда-куда?              Бывали моменты, когда окружающие держали её за идиотку; например, она очень часто сталкивалась с широкими улыбками тех, кто начинал понимать, что её взрывной характер — как фейерверк посреди тихой лесной чащи — обескураживает её саму.              «О, с ума сойти, ты совсем не властна над своими же эмоциями!» — да, Виксария была невеждой в понимании самой себя. Но людишек она щёлкала, как орехи. И Уолтер, выросший в их среде и причисляющий себя к одним из них, был для неё ещё одной фисташкой.       — Я сказала, я еду в больницу, а не на чертову охоту! Я усвоила урок, ясно?              — У тебя что-то случилось?              — Ава чуть не умерла, вот что случилось! — горло сдавливал ком, и говорить стало труднее. — Я не сделаю в сторону дома и шага, пока не буду знать, что она в порядке.       Виксария никогда не причиняла вред чистым, невинным душам. В этом не было смысла: чистой душой не насытишься. Так было, пока ей не хватило наглости ворваться в жизнь одинокой девушки. Тогда детектив Эллиот предложил ей выгодную сделку, а алчная демоница, уже воображая себе кошелёк, набитый зелёными бумажками, легко согласилась притвориться той, кому есть дело до девчонки с грустными глазами. Всё зашло слишком далеко, когда Виксария начала чувствовать острую боль в груди, увидев разбитый взгляд, слёзы, портившие идеальный макияж, над которым Ава всегда так много хлопотала...       Разыгравшийся после полуночи ураганный ветер пообрывал деревьям ветки. Одна из них, повалившись, ударила в автобусную остановку, вдребезги разбив её стеклянное покрытие.       Пришлось остановиться под голыми рамками и перекладинами: чёртов автобус застыл на месте, дожидаясь зелёного сигнала светофора.              — Виксария... Мне очень жаль. Скажи, в какую больницу ты направляешься, я могу помочь.       — Нет! — сердце забилось предательски быстро. — Нет. Я справлюсь. Аве будет достаточно назойливого копа, который уже ждёт меня там.       — А что насчёт тебя? Что будешь делать, если снова разыграется твой дьявольский аппетит? Я не хочу, чтобы ты снова подвергла какого-нибудь невинного человека опасности из-за своих неконтролируемых инстинктов.       Удушливый ком обернулся неконтролируемым приступом кашля, одним за другим, каждый раз сопровождаемый хрипом.       «Невинного». Уолтер не знал, каким мерзавцем был смертный. Вернувшись после инцидента с клиентом из Soulspark, она была вынуждена сказать хоть что-нибудь в ответ на обрушившийся поток неприятных вопросов. Она рассказала, что напала на человека, но не рассказала, что к этому привёл не голод, а жажда мести.       Она могла бы рассказать ему всю историю, тогда бы он не разговаривал с ней так, будто пытался вразумить какую-то неконтролируемую пожирательницу мерзких людских душонок. Но внутри всё сотрясалось, по ощущениям напоминая пронзившие насквозь охотничьи стрелы – ими обернулась вроде бы искренняя попытка Уолтера помочь ей. Всё её нутро противилось тому, чтобы делиться пережитым с кем-то, кто ещё недавно считал, что вправе судить её за поступки, свойственные любому демону. Это было всё равно что красным маркером нарисовать на своём лбу мишень, дать новой стреле пронзить её...             Она ведь сама позволила этому случиться. Осталась бы дома с воркующей парочкой друзей – Уолтером и Хиной – ни нежеланных прикосновений, ни тошнотворного запаха убогой комнаты никогда бы не существовало.           — Виксария? Я всего лишь хочу помочь тебе сдержать своего монстра. Поверь, я знаю, как тебе тяжело...              — Нет, ты ничего не знаешь! — коктейль из невысказанных злости и горечи пустил по телу мелкую дрожь. — С самого начала ты, не успев узнать, судил обо мне. Я ведь беспринципное адское отродье, которое ничего хорошего не приносит в мир людей, в которых ты так души не чаешь... Вот и помогай им, а меня оставь в покое, но уже насовсем. И потом, когда устанешь от шума в голове, не пытайся снова набиться ко мне в подружки. Для начала разберись со своим монстром, а потом принимайся учить меня, что мне делать со своим.              — Виксария, ты не права, послушай... Я вовсе не считаю тебя отродьем, я–              Но Виксария уже закончила разговор, бросив телефон обратно в сумочку. Затем провела пальцами в уголках губ. Размазанную кровь пришлось тщательно вытирать салфеткой, удачно найденной в сумочке.              Автобус доехал до остановки с противным скрежетом резиновых колёс. Внутрь забежала Виксария. Обернулась к остановке: позади некогда стеклянного покрытия возникла невысокая фигура в чёрном плаще, казалось, поглощавшем большую часть и так тусклого света.            Промозглый ветер смахнул с головы капюшон. Виксария втянула воздух в лёгкие до предела. Обладательницу курчавой гривы на голове она узнала сразу.              — Ты теперь мёрзнешь? — удалось прочитать по губам.              В самом деле, её кожа напоминала ледяной покров мертвеца, а руки и ноги объяла мелкая дрожь. Она сделала шаг назад, в толпу, собравшуюся внутри.              Кто-то за спиной завопил:              — Эй, ты мне на ногу наступила!       Другой голос, больше напоминавший кряхтение, добавил:       — Не видишь, что автобус переполнен? Выйди, из-за тебя дверь не закроется!              В этот момент в небе раздался раскат грома. Погода не собиралась ограничиваться холодом и сыростью.          — Если я не поеду – никто из вас не поедет. Это ясно? — процедила Виксария, заставив себя оторвать взгляд от остановки и вперить его в толкавшихся людей. Недобрая искра в её глазах убедила скопившуюся у выхода толпу разбрестись по всему транспорту. Дверям удалось закрыться, автобус двинулся с места.          Набравшись смелости, Виксария взглянула в окно: удаляющаяся остановка теперь была пустой.

***

      Грубые отцовские руки легли на шею, сжали втиски. Больно.       Всё, что было сказано до, забылось. Вместо желаемого вдоха получился лишь приглушённый вопль. Мысли, пробиравшиеся в голову назойливым червём, умерли в тот же миг. На их место пришёл охвативший нутро ужас, примитивное желание выжить назло этим душащим прикосновениям.       Перед глазами расстилалась пелена. Даже сквозь неё рябили настенные лампы в виде смазанных вспышек. Они будто шпарили глаза своим горючим пятном.       Казалось, каждая незначительная, самая бытовая мелочь превратилась в изощрённую пытку для бьющегося в конвульсиях тела. Неподвижно лежал один только механический протез – замена потерянной ноги.       — Ты никому ничего не расскажешь! Проболтаешься хоть одному копу – я закопаю тебя в том же месте, где сейчас гниёт твоя подружка. Я не позволю тебе разрушить всё, что я так долго создавал в этом чёртовом городе, поняла?       Горячее дыхание ущипнуло нежную кожу лица. Крик показался бессвязным гулом, разрезавшим слух. Казалось, кожа на сжимавших горло руках, сползала, как чешуя.       Руки лихорадочно вцепились в вспотевшие волосы, почудилось, что они выдрали их с корнем, но внезапно, когда поле зрения значительно сузилось, ощущение намокших прядей куда-то пропало.       Грудь отозвалась кашлем, а затем вернулась возможность дышать. Никто больше не нависал сверху. Червь снова проел дыру, добрался до измученного разума. Отец теперь лежал без чувств, и его конечности были вывернуты неестественным образом.       На краю стола лежал столовый нож, лезвие которого очень кстати недавно было заточено. Бледная рука с чёрными пульсирующими венами дрожала, пока сжимала рукоять. Кончик лезвия встретился с бездыханным телом.       Покончить бы с ним. Со всеми страданиями, в которых виноват был этот монстр, уже стряхнувший с себя человеческую маску. Или это была предсмертная фантазия?..       Сначала показалось, что лезвие отражало мерцание настенных ламп. А потом в жёлтых кругах удалось различить по-дьявольски сверкавшие глаза.       — Что? Собралась убить его? — этот голос ей не принадлежал. Возможно, с ней говорил этот противный червь. — А ты готова потом все свои молодые годы отбывать наказание в зловонной камере за свой самосуд и замалчивание всего того, что было сделано? Готова потерять всё, что ты имеешь сейчас и быть обречённой скитаться в одиночестве? Разумеется, скитаться до той поры, пока эта железяка будет пригодной. Потом тебе придётся ползти с одной ногой до Тайгера и умолять его о новой такой ноге. Только вот чем ты будешь расплачиваться за такую помощь? Натурой? Ну, если только среди клиентов будут те, у кого встанет на калеку...       Поток чужих мыслей, терзавших её голову, оглушил удар ножом. Лезвие вошло под кожу. Дыхание спёрло.       Комнату всколыхнул чей-то хохот.       — Слабачка.

***

      Разлепив глаза, она увидела, что зал большого семейного особняка уменьшился до почти пустой комнаты. В ноздрях защипало от здешнего воздуха, пропитанного антисептиком и запахом подушной ваты. Одна рука, желавшая выбраться из-под постельного белья, невольно потянула за собой капельницу. Игла, введённая под кожу, больно дёрнулась внутри, вынудив её прекратить пытаться сгибать локоть. Другая, ничем не скованная, небрежно откинула к ногам тонкое одеяло.       — Ава...       Стараясь через боль, она медленно повернула голову — каждый шов на отёкшей шее стягивал тонкую кожу — и увидела сидящую на деревянном стуле Виксарию.       — Déjà vu... В больницах всегда всё такое блеклое, словно неживое... – тихо пробормотала Ава. Горло саднило от каждого сказанного слова. Заметив в коридоре знакомую фигуру детектива, никак не оставлявшего её семью в покое, она не могла не добавить:       — И эти мерзавцы из полицейской норы снова присматривают за мной. Теперь, конечно, не по указу моих родителей...       Раздавшийся после колкой фразы кашель немного напугал девушку. Вернее, её напугало то, что из-за него могут разойтись пресловутые швы поперёк горла. Ава знала, что на их месте останется шрам. Неужели теперь придётся прятать ещё и белую полосу, которая будет с ней всегда, напоминая об ещё одной её страшной ошибке? Мало было уродующего её внешность ожога...       – Твою мать... – Ава сказала это настолько тихо, что ей показалось, будто незваная гостья, сидящая рядом, ничего не услышала. Но она ошибалась: Виксария услышала всё.       Увидев, как, превозмогая боль, Ава пытается медленно отвернуться, Виксария протянула руки к её кровати, но замерла в воздухе: казалось, ей не рады здесь после того, какой ужасной подругой она оказалась. На самом же деле Ава просто не хотела, чтобы та видела это отвратительное багровое пятно на половине лица.       — Почему ты это с собой сделала? Из-за меня? Потому что я сделала тебе так больно, что ты не смогла найти другой способ справиться?..       Осознав это, Виксария почувствовала, как к горлу подкатывает комок боли, мешающий ей говорить. Она опустила голову, сама отвернулась от кровати, быстрыми взамахами руки протирая слёзы.       — Я не хотела, Ава. Мне так жаль...       Виксарии уже надоело винить себя за каждую слезу, сдержать которую была не в силах. Ава же, когда чужой голос в голове наконец сгинул, вся эта ненасытная злоба, которая всё брала и брала по кусочку её души, исчезла, оставив внутри ничего, кроме изнемождения.       — Я сделала это не из-за тебя. Из-за отца.       Виксария снова повернула голову. Увидела, что Ава тоже смотрела ей в глаза, смирившись с тем, что все каждый изъян теперь был ей известен.       — Красное Золото потребовало от него вернуть старый долг. Сперва им нужна была помощь в закрытии дела против сержанта. Как выяснилось, тот был полицейской шестёркой: утилизировал улики, мешавшие раскрытию дела против триады, и собирал компромат на коллег, которые эти улики собирали.       — На таких, как Эллиот...       Ава покосилась на окно, через которое было видно детектива. Разумеется, он был здесь и имел наглость спорить с лечущим врачом мисс Вонг, который запретил ему входить в палату.       — Да. Но всё зашло дальше. Ты в большой опасности, Виксария. Ты и этот детектив.       — В каком смысле? Что тебе известно?       Ава болезненно сглотнула. Виксария не хотела торопить её, но в то же время понимала, что времени у них оставалось мало. А она не хотела, чтобы какая-то самоуверенная свора гадких людишек путалась под ногами, пока они с Винсентом собирались помешать Ксантее поднять армию демонических отродий. И всё же она заставила себя сдержать свой порыв надавить на без того изнурённую девушку.       В конце концов...       — Тот человек пропал без вести.       — Кто? Сержант? — не зная зачем, смышлённая демоница стала строить из себя дурочку. Не заподозрившая ничего Ава медленно закивала, и плечи Виксарии едва заметно расслабились.       — Перед своей пропажей он успел рассказать людям Кана о планах Эллиота. Сказал, что он давно пытается начать расследование, но отсутствие улик не позволяло ему это сделать. Но теперь, когда у него, по всей видимости, есть козырь в рукаве, от моего отца стали требовать разобраться с детективом, посмевшим начать что-то в канун юбилея Чен Хой Шинга. Я... Я не могла допустить, чтобы мой отец снова сделал что-то ужасное... Тогда я решила, что на этот раз не буду бездействовать. Пока отца не было дома, я зашла в его кабинет. Провела там около часа, но нашла те бумаги, что он так старательно прятал. Изъятые протоколы, улики — всё, что доказывало причастность моей семьи и Красного Золота к гибели родителей Тауллы.       Ава захрипела сильнее, будто горло снова сдавливали чьи-то руки. Те ощущения были уже лишь воспоминаниями, но служили напоминанием: кислород может перестанет насыщать лёгкие и во второй и даже в третий раз.       — Я знала, что они сделали это, но читать, как они это провернули было страшно...       — И ты хотела показать эти записи полиции? Даже несмотря на то, что это ставит под угрозу твоё благополучие?       — Я не смогу жить с тем, что моя семья отправила в могилу ещё одного человека. Но отец узнал, что я собираюсь предупредить детектива Эллиота.       — И что он сделал?       — Он собирался убить меня.       Виксария опешила.       — Что?!       Она не могла поверить, что тот заносчивый старик, которому так не нравилось присутствие Виксарии в жизни его дочери, потому что она якобы может навредить её репутации и благополучию, оказался тем, от кого на самом деле нужно было оградить Аву.       — Это было так ужасно, Виксария... Я чувствовала его руки на своей шее, то, как всё тело сотрясалось в судорогах, когда я пыталась вдохнуть, но всё было тщетно... Отец мог взять те проклятые записи и пойти с ними в полицию сам. Вот только деньги, репутация и жизнь в роскошном особняке вместо крошечной тюрьмы ему дороже безопасности его семьи!       Ава заплакала. Её худое тело сотрясалось от тихих всхлипов, а из прикрытых глаз побежали слёзы. Виксария чувствовала, что уже готова зарыдать сама. Только теперь она не стала не прятать от лежащей девушке своих глаз.       — Он был монстром, Виксария...       — Был и есть. Монстр.       — Нет, ты не поняла. Он привидился мне чудовищем. Мне казалось, его привычное тело разрывается, а из-под оборванных ошмётков вылезает грубая покрытая волдырями плоть.       — Ава... — осознание больно ударило под дых. — Ава, скажи, твой отец виделся с кем-то до инцидента?       — В зале, где всё случилось, была ещё одна женщина.       Только не это.       — Какая женщина? Как она выглядела?       — Невысокая. С длинными тёмными волосами. Они у неё кудрявые... И такая улыбка озлобленная...       Ава вдруг вспомнила одну деталь, которая заставила её содрогнуться.       — Она ведь никуда не уходила, прежде чем отец сделал это со мной... Я даже не знаю, кто она и что забыла в нашем доме, но мы почему-то воспринимали происходящее, как должное, словно ей здесь было самое место... Может, это её голос звучал в моей голове? Чёрт побери. Ты, наверное, думаешь, что я сошла с ума. Я не стану винить тебя, если ты прямо сейчас побежишь за психиатром.       Но Виксария никуда не побежала. Вместо этого её руки наконец добрались до белых простыней, вернее, до тоненькой ручки, покоившейся на них, и нежно зажали её между ладонями. Одного этого соприкосновения хватило, чтобы ощутить остатки демонической энергии.       Пока Виксария пытается собрать себя в кучу, входит Эллиот.       — Нам пора. — Судя по голосу, он настроен решительно.       Ава не открывает глаз. Её голос – едва слышный шёпот губами.       — Береги себя, Виксария. Не дай Красному Золоту узнать, что это ты информировала Эллиота.

***

      Где-то в затерянных уголках сознания всё ещё было слышно голоса из прошлого. Воспоминания, разукрашенные, разноцветной палитрой. Зелёная трава, лепестки цветов... Ксантея помнила их запах, такой приторный, помнила и то, как лежала под голыми ногами влажная после дождичка трава, и тот звонкий смех Виксарии. Его весёлые нотки до сих пор были живы в голове, которой не свойственно что-то забывать. Ксантея помнила и тот день, когда ей впервые довелось услышать хохот, вырывавшийся из груди сотворённой ею демоницы.       О, тот смех был вовсе не таким, что звучал в те моменты, когда Виксария подначивала свою подругу порезвиться с ней на природе вместо того, чтобы отведать лакомый кусочек забредших в лес путников.       «Они ведь никуда не денутся!»...       То, как смеялась Виксария над медленно умирающим Альваром, не было чем-то весёлым и беззаботным. Её злорадный смех олицетворял собой триумф, ликование. Казалось, вид задыхающегося короля вскрывал зашитую Ксантеей рану в скованной новыми демоническими повадками душе, хранившей воспоминания о страданиях, перенесённых по вине этого человека. И Ксантея смеялась вместе с ней. Не было в трёх мирах, известных ей, существа, любившего воображать себя создательницей сильнее. В конце концов, когда напыщенные небожители, разочаровшись в венце творения, оживили образ жесточайшего наказания для тех, кто провалился в пропасть собственных разрушений, она не выпрашивала у них возможности создавать новые демонические оболочки; этим они обременили её сами. Только покинув Преисподнюю, она смогла осознать всю прелесть пороков, возникших у смертных перед появлением первых — иначе говоря — изначальных хранителей людских грехов – демонов.       Человеческая натура манила её своей противоречивостью: смертные, и здесь, и в Велантисе, были для неё игрушками, которых было интересно ломать, чтобы посмотреть, из чего они сделаны. Сотворить с ними то, что в самом страшном сне не приснится... Виксария в этом выделилась. Она была её личным «венцом», разочаровавшим свою создательницу. И своё наказание она давно уже разлила по бокалам.       Одна капля яда — и вино отравлено. Так и с душой: один самый маленький шажок не в ту сторону, одна случайно принятая взятка должностным лицом, затаённая обида или хроническая депрессия – всё это довольно быстро оставляло багровые пятна на чистой материи, и когда таких пятен становилось много, не оставалось ничего, кроме барабанивших голосов в голове, требующих исполнить свою волю.       — Голод... Пустота... — мантра, которую повторяли полуобратившиеся твари, ворвавшиеся в скучный домик в Бруквейле.       Кровь повсюду. Её брызги окрашивают стены, багровая лужа растёт под ногами. На её запах отзывается спящий внутри зверь. В конце концов он обнажает клыки. Здоровая примесь свела челюсти. Хрипы сопровождались звуками плевков. За отказ унять голод, монстр начинал впиваться когтями изнутри, не вынося, что его снова заперли внутри, когда желанное угощение было так близко и пахло так отвратительно и так зазывающе.       Затем до ушей, сквозь звон, донеслось завывание сирен. Как раз в тот момент, когда полицейские выбили дверь, они увидели кровавый беспорядок в когда-то уютной квартире, а посреди него — блондина, едва удерживающего себя на ногах с бегающими глазами, будто бы размером с блюдце, а вокруг — тела с обглоданной кожей.              — Стойте, не стреляйте! Я всё могу объяснить!       — Руки за голову и на колени!       Тогда чудовищная часть, жаждущая крови, взяла верх. Ноги сами бросились навстречу огнестрелам. И те выстрелили один за другим.       — Какая вонь! Звоните экспертам. Я пойду на улицу, иначе слягу здесь с этой компанией... Твою ж мать. Не могу поверить, что это всё дело рук одного человека...       Когда в опустевшей комнате четвероногий друг, убегая через окно, смахнул с полки припрятанный кристалл, тот рухнул в ту зловонную лужу, загорелся, призывая тёмного мага. Он и сам едва не потерял сознание, когда настоявшаяся вонь из квартиры ударила ему в ноздри.       — Проклятая демоница!

***

      Улица по-прежнему шумела, но теперь возникало ощущение, будто ты за звуконепроницаемым куполом, откуда ушли все звуки, но остался холод. Не было слышно даже стука собственных каблуков.       Виксария пыталась спрятаться от него под мехом короткой курточки, но прежде чем она наконец застегнула её, холод уже проморозил всё так, что ноги вросли в землю, отказавшись двигаться навстречу буйному ветру. Разразившийся кашель, однако, быстро напомнил, как двигать конечностями; их мышцы пронзила судорога, и в глотке будто бы заскребли заточенным лезвием, а затем – уже знакомый вкус крови на языке, который провоцировал рвотные позывы.       — Виксария!       Голос за спиной пусть и донёсся с опозданием, зато его тон быстро вынудил выпрямиться, сделать вид, что у неё всё было под контролем.       Развернувшись и глубоко вдохнув холод, тот купол будто бы треснул, и гул снующих туда-сюда пешеходов и проезжающих машин, свист ветра заново резанули слух.       — Эллиот, ты ведёшь себя странно с самой нашей встречи в этой больнице.       При такой погоде казалось, простому человеку будет ещё сложнее бороться с холодом. Однако тело Эллиота ни разу не дрогнуло, и молния на его куртке была расстёгнута. Он был страшно зол, и, похоже, эта ярость горела костром, не давая мёрзнуть.       — Мне только что позвонили с работы, — его голос был ровным и безжизненным, будто бы он заполнял протокол. — В Бруквейле, в доме, где ты живёшь, твоего соседа только что нашли в окружении трёх изуродованных тел.       Эллиот сделал маленькую паузу, давая маленькую возможность осознать сказанное.       — Он бросился на прибывших полицейских. Они были вынуждены стрелять на поражение.       Ноги подкосились, будто бы земля под ногами начала расходиться в разные стороны. К горлу снова подкатила тошнота. Уолтер... Она ведь разругалась с ним ещё по пути сюда. А затем едва не столкнулась с Ксантеей на той остановке...       — Прибывшие сотрудники сказали, что у троих, уже бывших мёртвыми к их приезду, были... Кричащие татуировки. Связывающие их с Красным Золотом.       Виксария почувствовала, как с этими словами кровь отливает от лица. Скрывать тремор уже не получалось – дрожали даже губы. И сквозь этот кошмар, обрушивающийся на неё сейчас, в её голове возникло воспоминание: то, где она просыпалась рядом с Винсентом, наивно думая, что сегодня будет не так плохо, как вчера, позавчера и другими днями до.       — Виксария! — во второй раз воскликнул Эллиот, когда она развернулась и побежала. Куда? Она и сама не знала.              Эллиот, попытавшись догнать и остановить Виксарию, был вынужден замереть перед дорогой, которую рассекали проезжавшие машины.       — Ты не уйдёшь, не сейчас... — пробормотал он, ища в карманах ключи от собственного автомобиля, не сводя глаз с пути, который держала девушка. Её рука сама потянулась к завибрировавшему телефону в кармане. На экране высветилась серия непрослушанных сообщений от Винсента. Пальцы дрожали, когда она поднесла телефон к уху.       «Кристалл, Виксария. Ты оставила его, снова. Не уж то прошлого раза тебе не хватило, чтобы понять, что я найду тебя, даже если ты найдёшь способ нарушить наш договор и не поплатиться за это своей смертью?»       Ещё одна попытка дозвониться – ещё одно голосовое сообщение на её номер...              Нужно перезвонить ему, сказать, что она совершила ошибку, подумав, что Ксантея после очередных попыток снова выйти на её след явится ей сама. Она ведь уже являлась Виксарии во сне, следила за каждым её шагом, она сама убедилась в этом с утра, на остановке.       — И не мечтай... — прошептала Виксария, игнорируя собственные тихие рыдания, будто тёмный маг в самом деле мог её услышать.       Она не перезвонит.       Едва прошло полдня — а смерть, которая для демоницы всегда была чем-то нереальным, теперь искала её повсюду. И она была безжалостной: не сумев добраться до неё, она расправлялась с теми, кто был ей дорог. И имя каждого покушения, каждой удачной попытки — Ксантея. Не знающая жалости, жаждущая наказать Виксарию за то, как та изуродовала свою совершенную демоническую натуру, она нарочно оставляла Виксарию целой и невредимой, чтобы она смотрела, как постепенно от её нового мира остаются одни лишь руины, и умирала вместе с ним.       «Я люблю тебя».       Она слышала, как тяжело ему далось это сказать, даже несмотря на то, что в этот момент он не мог посмотреть ей в глаза — Виксарии от этого становилось ещё невыносимей.       Практически задохнувшись от внутренней агонии, ей оставалось только прижаться спиной к каменной стене, чтобы не упасть посреди улицы от боли, которую невозможно было вообразить прежде, сколько бы раз охотникам на демонов не удавалось пронзить её своими острыми копьями.       «Я люблю тебя, Виксария. Но даже так я сделаю то, что должен. И если ты решишь встать рядом с Изначальной – я уничтожу тебя».       Это было последнее оставленное сообщение.