7. На земле все черти

      Машина едет по неровной дороге, несётся быстро, торопится успеть, колёса то и дело проваливаются в мелкие ловушки-ямки, и салон весь передёргивает. Виксария не видит, где она, сквозь чёрную пелену. Та, однако же, уводит её с пустой дороги, полной кочек, обратно в город, где детектив догнал несостоявшуюся беглянку, перерыв ей путь своей машиной. Той, что сейчас везла её в неизвестном направлении; очередной скачок которой перенос её в тот момент, когда её владелец грубо дёрнул испуганную женщину за предплечья и прохрипел:       — Хватит бегать, Виксария! Хватит постоянно всё утаивать!       В реальности, конечно, рывок был всего лишь очередной трещиной, которую автомобиль преодолел почти успешно. Тем не менее, Виксария, пребывающая в полубессознательном состоянии, попыталась вырваться из захвата, но Эллиот, почувствовав это, только сильнее стал её сжимать.       — Ты разве не видишь, к чему приводит твоё молчание?! Разве не понимаешь, что люди будут продолжать страдать, пока у триады есть власть?!       Виксария хотела закричать: я это понимаю! Я всё понимаю, но не могу тебе рассказать всё, что знаю, иначе они и до тебя доберутся!..       ...Но её парализовал шок. Столько всего хотелось сказать, но всё, что она могла — это смотреть на детектива, запрокинув голову. Её хватило лишь на едва слышный звук, похожий на писк.       Придирчивый взгляд Эллиота прошёлся по притихшей Виксарии. Могло показаться, что он испытывает что-то похожее... Тёмные круги под глазами придавали ему вид загнанного в угол животного, такого же израненного.       А, как известно, раненый зверь самый опасный.       — Если ты не заговоришь, я арестую тебя по подозрению в причастности к исчезновению троих человек.       Виксария оторопела.       — Что?..       Эллиот презрительно фыркнул, провёл рукой по волосам, шумно набирая ртом воздух, возвращая себе голос. Снова опустил на неё глаза...       — Когда пропал офицер полиции, я поднял всю базу. Я проверял Трексио Олдриджа. Его связи, его дела. И знаешь, что нашёл? Ещё два исчезновения. Мужчины, оба пользователи Soulspark. И оба пропали после встречи с женщиной, которую описывали как... тебя.       Кажется, итак отсутствующая почва исчезла из-под ног. Вот только куда бы она не делась, путы Эллиота уже тут как тут: его тиски сжимают Виксарию так сильно, что, казалось, пальцы впиваются в кожу сквозь меховую ткань.       — Мне больно, Эллиот...       Эллиот не хочет слушать её: будто бы назло, начинает ещё сильнее вдавливать в эту кирпичную стену.       «Больно? Разве человек способен сделать демону больно?»       — Что ты сказала? Больно тебе?       Чужой и громкий завилистый хохот перебил Эллиота. Тяжёлое дыхание, клубы пара от каждого вдоха — всё это уже давно закончилось. Сейчас были только этот автомобиль и бандиты в дорогих костюмах, впитавшие в себя запах чужой крови и дорогих сигар.       — По-моему, она не говорила ничего. Только стонала.       — Значит, всё-таки больно? Бедняжка.       Кто-то приподнял её, положив грубую ладонь на спину, другой потянулся к верёвкам на предплечьях, ещё крепче затянув узлы. Локти Виксарии разъехались в стороны, а плечи слегка неестественно вывернулись.       — Так лучше, красавица? — прошептал некто над её ухом, а затем толкнул обратно на кресло с кожзаменителем, продолжая смеяться, даже когда из губ связанной женщины вырвался ещё один стон.       — Чёрт, — выругался водитель, вытянув шею, где из-под ворота рубашки выползла татуированная кожа. — Туман непроглядый.       — Езжай прямо, не сворачивай с дороги. Почти на месте.       Та дорога, о которой шла речь, была пустой. Виксария уже была здесь однажды. Только в тот раз туман был диссоциацией. Но сейчас он реален. Стоит ему рассеяться, и Ксантея предстанет перед ней наяву.

***

      С появлением сумерок, в апартаментах Трексио стабильно загорались по одной-две тусклые лампы для создания пикантной обстановки, но только сегодня здесь была задействована вся система освещения. Только сегодня постель Трексио всё ещё холодна, хотя день уже сменила ночь...       На диван небрежно брошен пустой портплейд; костюм, сшитый на заказ, был отпарен и пах свежестью. Ночь у инкуба обещала быть многообещающей. Об этом напоминал вибрирующий от старания голосок молоденькой телеведущей с длинными ногами. Наверное, новенькой, раз она уже успела запнуться в словах дважды. Тем не менее, те натужные звуки, которые она издавала, не стоили его внимания — они лишь на секунду приглушили шелест растягивающихся рукавов рубашки, клацанье ремня и, наконец, фреско с идеальной посадкой на широкие плечи. Когда сюда без приглашения ввалился тёмный маг, Трексио как раз заканчивал собираться на торжество.       — Мог бы и позвонить. — Не отрывая взгляд от панорамного окна, отозвался спиной стоящий к нему демон.       Маг, который только что возник посреди комнаты из яркой вспышки красного цвета, стоял, оперевшись спиной о стену. Обернувшись на звук его тяжёлого дыхания, Трексио увидел тяжело вздымающиеся плечи, будто бы у того, кто только что пробежал марафон.       — Ты что, использовал заклинание предка? То самое, что жрёт энергию как огонь?       Трексио посмотрел на него повнимательнее — на это ходячее истощение — и подумал о том, что видел то заклинание в рукописях. Хмыкнув, он раздражённо покачал головой:       — Ты мог не долететь. Ты мог раствориться между зданий...       Винсент оттолкнулся от стены и приблизился к нему ровно на шаг.       — Важно не то, что могло случиться. Важно то, что я добрался до того, как ты ушёл развлекаться.       Трексио вдруг подумал провести параллель между диким зверем и колдуном: если сейчас взять и выключить в апартаментах весь свет, в этой комнате Винсента можно будет найти по искрящимся глазам. Демон привык к враждебности в этом взгляде, к тому, что всякий раз, видя его, эти глаза сверкают так, будто желание отправить Трексио в Преисподнюю заложено у Старлинга на уровне инстинктов (как у самого демона — рассматривать каждого смертного на предмет чего-нибудь вкусного). Но прямо сейчас казалось, что за этим ледяным фасадом маг прятал нечто большее, нежели привычное презрение.       — ...Сильверпорт потрясла новая пропажа офицера полиции. — Начала всё та же сладкоголосая девица из телевизора. Переведя взгляд с лица Винсента на экран, взгляд Трексио зацепился за изображение, выведенное напротив корреспондента с места происшествия. — Сегодня днём личный автомобиль тридцатипятилетнего детектива был найден брошенным посреди Угрюмого переулка. Местоположение владельца остаётся неизвестным — полицейский так и не вышел на связь. Напомним, что это уже второй случай за последние дни...       Следом за первым снимком, на экране всплыло и второе. Сержант с крючковатым носом, густыми бровями, которые при малейшей нахмуренности, казалось, срастались в одну линию, ещё и этот шрам от заячьей губы — тот самый человек, снявший дешёвый номер в мотеле и набросившийся на Виксарию.       Трексио медленно перевёл взгляд с экрана на Винсента. Оказывается, тот и бровью не повёл, когда услышал новости; всё это время маг буравил его своим взглядом.       — Приглашение на банкет в честь юбилея Шинга, — сказал он только. — Ты его достал?       Трексио издал кривой смешок.       — Да, оно у меня. Но ты пришёл не ради того, чтобы пожелать мне хорошего отдыха, верно? Ты пришёл, потому что знаешь, почему тяжело было его достать. Тайгер сошёл с ума в канун юбилея. Подозревает в возможной подставе всех, даже меня. И за это мне нужно поблагодарить Виксарию, не совладавшую с силой, которой её наградила Изначальная, и тебя. Спасибо, что не сказал мне сразу, что твоя любимая демоница напала на копа, разваливавшего дела по Красному Золоту на протяжении нескольких лет.       Ледяной взгляд мага вновь обрёл цвет. Магия затрепетала в маленьких радужках, в горящих зрачках. Однако Винсент не стал отвечать на претензии.       То, как сильно этот случай с копом ударил бы по Трексио, его мало беспокоило. До определённого момента.       Кое-что в накопленной злости на эту мелкую подставу наводило Винсента на одну очень интересную мысль...       — Обвиняешь меня в нарушении наших договорённостей, а сам отправляешь ручных зверюшек Тайгера разбираться со мной?       Трексио замирает.       — Ты сказал, что Тайгер тебя подозревал, тогда как же ты достал приглашение туда, где предателям нет места?       — Я убедил его, что мне можно доверять.       — Я знаю, что ты сделал, Трексио. Сержант был у тебя. Приходил, наверное, по указанию Тайгера, чтобы спросить, что вытворяет Виксария — женщина, которую ты привёл к нему с просьбой сделать ей все необходимые документы с нуля.       Трексио хмыкает.       — Послушай меня, дружище, нельзя просто так...       — Нет, Трексио. Молчи. Скрыв от меня визит ручного копа, ты всё равно что признался мне в своём предательстве.       Трексио не отрицает, так что Винсент делает вывод:       — Ты рассказал сержанту про меня. Полицейскому, которого держат на коротком поводке люди, стирающие след тех, кто хоть раз переходил им дорогу. Ты выдал ему меня.       Когда Винсент заканчивает говорить, наступает тяжелая тишина. Оба смотрят друг на друга, не отрывая взгляд. Тогда демон наконец прерывает свое молчание: он усмехается.       — Да, — цинично признаётся он. — Это был я. Хочешь знать, как это было? — в этот раз Трексио делает шаг навстречу. Он не собирается скрывать детали. О, нет, он намерен поделиться с Винсентом тем, как повернул это.       — Он пришёл ко мне, требовал ответов. Например, ему было интересно, что за женщину такую я привёл к Тайгеру, которая может одним движением отправить взрослого и крепкого мужика в больницу.       Трексио почти снисходительно усмехается, когда перед глазами всплывает образ напуганного полицейского, который пытался ему угрожать даже с трясущимися поджилками.       — Я рассказал ему про тебя. Сказал, что ты представляешь угрозу, что ты связан с Виксарией, и что именно ты стоишь за тем хаосом, который мешает Тайгеру дышать спокойно. Я хотел, чтобы ты прочувствовал, каково это, когда кто-то ломает твои планы, потому что ему так захотелось. Ты ведь и сам так делаешь, Винсент. Я просто решил сыграть по твоим правилам.       — Ты использовал её образ, чтобы он пошёл за мной.       Винсент сжимает руку в кулак, будто готов стереть ей его бесстыжую ухмылку с лица.       — Это была простая манипуляция, — беспристрастно ответил Трексио. — Я использовал его же желание. Я не создал ничего нового. Он уже хотел её.       Винсент подошёл к нему вплотную. Так близко, что Трексио мог видеть отражение своих глаз в его алых зрачках.       Трексио открыл рот, чтобы ответить, но не смог. Слова застряли в горле, когда Винсент сжал кулак, и Трексио почувствовал, как магия пробирается в его горло, создавая там вполне осязаемый ком.       — Ты использовал мою женщину, как вещь, чтобы навредить мне, — говорил он, отчеканивая демону в лицо. — Ты мерзавец, Трексио. И даже больше...       Разжав кулак, Винсент позволил давлению исчезнуть. Но Трексио так и не смог выдохнуть: неожиданно возникшая вспышка сначала ослепила, потом со всей силы повалила его с ног. Он упал прямо на журнальный столик, который под его весом разбился вдребезги. Его спина приняла на себя удар сотни мелких осколков. Трексио не видел, но чувствовал, как на его белой рубашке выступают пятна от крови.       Демон медленно поднялся с разбитого стекла. Осколки со звоном посыпались с его спины. Его глаза больше не были человеческими. Кожа на его руках начала деформироваться, обнажая свой истинный зловещий облик. И, оттолкнувшись от ковра, хрустящего от осколков, бросился вперёд; он был быстрее и уже видел, как вонзает почерневшие ногти в глотку. Но магия Винсента вспыхнула в ответ на бросившегося раненого зверя и пронзила грудь. Его собственная кровь, пролитая на стекле, стала катализатором.

***

      В подвале стоит заплесневелый запах, как после дождя.       Виксария разлепляет глаза, и чувствует, что прижимается спиной к деревянному стулу. Сверху её макушку освещает холодный свет люминесцентных ламп. В глазах рябит, и она опускает голову на свои руки, сжимающие ручки стула... И на верёвки, не дающие ей встать.       — Ты очнулась? — голос Тайгера раздаётся откуда-то из тени. Виксария не может нормально развернуться, чтобы посмотреть: ублюдок где-то за её спиной.       Виксария пробует открыть рот. Язык сухой, в горле будто бы провели наждачкой по стенкам.       Куртку кто-то стянул с плеч. Она сидела в синем бандо с чёрным кружевом, и сквозной воздух заставил её поёжиться.       — Ты...       — Я, — уточняет Тайгер. Он обходит стул и встаёт перед ней. В его руках, вместо ножа или пистолета, её меховая куртка. — Тот, кто тебя поймал, пока ты сплетничала в том переулке с копом. Думала, я ничего не узнаю?       Оглядев её с ног до головы, он усмехнулся и протянул куртку, сжимавшую в руке, в её сторону.       — Что, без меха теперь холодно?       Виксария покачала головой, изобразив отвращение от его присутствия, но это лишь позабавило Тайгера.       — Не притворяйся, что это не так. У тебя мурашки по коже бегают. — Он произнёс это с натянутой лаской.       — Где Эллиот?..       Она пытается подавить дрожь, но её тело не слушается. Демонам не бывает холодно, ведь в их жилах течёт кипящее пекло. А она всё меньше напоминает то, что хотела видеть Ксантея.       — Эллиот?       Тайгер улыбается слишком широко, и Виксарии кажется, что его рот готов порваться.       — Ах, да, детектив... Он там, где ему место, в багажнике. Его тело уже остыло, если тебе интересно. Я проверил сам. Хотел убедиться, что он не притворяется... Эй, ты что, собралась оплакивать его тут?       Он, наклонившись ближе и всмотревшись в глаза демоницы и увидев в них сдерживаемые слёзы, рассмеялся ей в лицо.       — Н-да... Твоя жизнь не соответствует твоему... Внешнему виду, скажем так. — Изо рта Тайгера несёт помоями. Виксария морщит нос и осознанно прекращает дышать, пока он так близко.       Она знает, как выглядит: идеальный макияж, который уже начал осыпаться, то, что осталось от наряда — всё, что она выбрала, чтобы взгляды были прикованы к ней. Но сейчас она не чувствует себя красивой. Она чувствует себя разбитой.       — ...Напуганная жалкая девица. Думала, будешь по-тихому сливать меня одному копу, и никто ничего не узнает?       Тайгер улыбается. Улыбка слишком широкая, слишком твёрдая. Виксария щурится, и в следующее мгновение его лицо начинает меняться: черты вытягиваются, кожа темнеет, глаза становятся неестественно жёлтыми.       — Так разбирался бы со мной непосредственно, мерзкий ты слизняк...       Тайгер не даёт ей договорить. Его рука взметается вверх и с силой бьёт по её лицу. Голова Виксарии невольно метнулась в сторону, и в глазах потемнело.       — Ты сидишь связанная и промерзшая. Советую тебе осторожнее подбирать слова.       На секунду ей мерещится запах душной, а в глазах мелькает образ комнаты в мотеле и чьи-то руки, грубо забирающиеся под её одежду.       — Уолтер что тебе сделал? Он не искал проблем... — прохрипела Виксария. Она вдруг почувствовала, как что-то горячее и тошнотворное разлилось во рту. И это было не из-за пощёчины от Тайгера, хотя щека, конечно, неприятно покалывала. Она поняла, что внутри неё что-то разрывается.       — Твой Уолтер сам побежал на пули. Ты не в курсе? — спрашивает он с натянутой усмешкой. — Копы были вынуждены стрелять, ведь на них бросился псих, превративший тело соседа по лестничной площадке в кровавое месиво голыми руками... И зубами.       Она не отвечает. Однако кровь, что скапливалась во рту, начинает медленно стекать по губе. Ей противно глотать это, так что Виксария отворачивается, чтобы выплюнуть её. На пол со шлепком сваливается гнилая клякса, почти чёрная, с алым отливом.       Тайгер смотрит на неё с отвращением. Но, что самое интересное... Он нисколько не удивлён.       — Ты стала слишком много себе позволять, тебе не кажется? Ты получила от меня защиту, а потом предала.       На секунду его лицо становится непроницаемым, словно это маска. А потом оно начинает искажаться в нечто звериное, что напоминает ей ту, кто стоит за этим.       Виксария закрывает глаза. На мгновение она позволяет себе представить, что она не здесь. А в той квартире, где не было места роскоши, пахло воском и старыми книгами с заклятиями. Там, где можно было спрятаться от монстров...       Но Тайгер подходит ближе, закрывая собой свет, и она больше не может прятаться от шокирующей, безумной реальности.       — Симпатичная у тебя курточка, кстати. Такая мягкая. — Тайгер встряхивает её вещь, сжимавшую в своей руке, как вдруг услышал, как там что-то зазвенело. Он улыбнулся, глянув на Виксарию с прищуром.       — Ты что-то прячешь там, да?       Виксария дёргается, будто бы намереваясь встать, но верёвки крепко прижимают её к столу. Тайгер не теряет времени: выворачивает её карманы. Находит ключи от квартиры, помаду, зеркальце... Кинжал. Тот самый, который она не забыла забрать у Винсента перед уходом. Если бы она забрала ещё и кристалл, он бы уже был здесь, чтобы навести порядок. Но то, что связывало её с Винсентом, осталось в квартире застреленного Уолтера, вроде бы на тумбочке... Она уже и не помнила точно. Да и какая уже разница? Теперь она один на один с идиотом, попавшим под влияние Ксантеи, который теперь с безумной улыбкой размахивает лезвием перед ней.       — Не бойся, я не буду тут уродовать твоё лицо. Мне больше нравится, когда ты красивая. — Он бросает оружие ей в ноги, как будто теперь эта вещь не имеет значения, и неважно, сколько раз она была заколдована. — Есть, чем ещё меня удивить?       — Что тут у нас... Ага. Ты что, куришь? От тебя вроде бы никогда не пахло.       Он достаёт последнюю вещицу из кармана — маленькую кремниевую зажигалку — и вертит ей между пальцами, будто это была его чёртова игрушка.       В комнате раздаётся голос, в точности как её собственный, вот только Виксария молчит. И Тайгер не реагирует на него, он слишком занят глупой вещицей.       «Ты слышишь его? Слышишь, как он смеётся над тобой?»       Виксария начинает понимать, что этот голос слышит она одна...       «Он берёт твои вещи, привязывает тебя, как какое-то животное, бьёт, а ты ничего не делаешь? Где элементарное самоуважение? Где та, кто отшвырнула к стене сержанта, перешедшего черту?»       Она сжимает кулаки, но верёвки не дают ей двинуться.       «Ты помнишь ту ночь? Помнишь, как он тянул к тебе руки? А теперь ты позволяешь этому делать то же самое. Что дальше, он захочет большего? А ты позволишь? Ноги свои пошире расставишь, чтобы облегчить ему задачу?»       Виксарию начинает тошнить. Кровь, которую она недавно сплёвывала, собралась в носоглотке, и она чувствует её гнилой привкус. Она понимает, что, даже если она обойдёт свою брезгливость, попыталась бы проглотить, то с высокой вероятностью начала бы захлёбываться в этой мерзости.       «Они все считают тебя чудовищем. Даже твои так называемые друзья. Даже Винсент. Помнишь, как он смотрел на тебя, когда прижимал тебя к своей постели? Помнишь, как горели его глаза? Он может даже любить тебя, Виксария. Но его магия всегда будет реагировать на тебя, как на демоницу. Так заведено. В первую очередь ты для него монстр, потом уже любимая женщина. И ты доказывала ему, что он прав, каждый раз, когда теряла контроль».       Виксария сжимает кулаки. Верёвки натягиваются. То, что она слышит, ранит. Его магия, его инстинкты, его прошлое всегда будут напоминать ему, кто она. Он ведь уже решил, что она предала его. Пока она думала, что знает лучше него, как надо действовать дальше... Теперь из-за неё тот маленький мир, который они так и не успели создать вместе, трещит по швам...       «Докажи магу, что он был прав. Докажи им всем, что они не ошибались».       — Что, задумалась? — раздаётся издёвка от Тайгера. — Решаешь, как меня убить?       Он наклоняется, щёлкая зажигалкой, и подносит маленький огонёк к её лицу. От него все ещё несёт гнилой мертвечиной, но запах стал более выраженным, словно нечто мёртвое начало свой процесс разложения.       — Может, закуришь напоследок? Я держу при себе только самые лучшие сигареты.       Виксария больше не плачет.       — Я огонь предпочитаю дыму. — Она дует на пламя. Оно не исчезает, наоборот, распыляется, перекидывается на лицо Тайгера, никак не ожидавшего, что демоны держат при себе такие маленькие фокусы. Он кричит так, что сперва барабанит уши. Она видит, как он падает на пол, как прижимает руки к ороговевшей коже. Верёвки на её руках рвутся с треском.       Виксария наконец-то может встать. Её глаза горят жёлтым. Больше не было ни холода, ни страха, ни боли...       Она поднимает кинжал с пола и смотрит на дрожащее тело рядом. Как же быстро они поменялись ролями...       Виксария хочет перерезать этому ублюдку горло, но слышит, как за дверью раздаётся скрежет. Кто-то, очевидно, услышал крики слизняка...       Они опоздали. Она уже наладила контакт со зверем, которого так рьяно отвергала.

***

      Винсент почувствовал, как воздух стал грязнее, пропитавшись серой. Он смотрел на свои руки: пентаграммы, налившиеся цветом, жгли сильнее, чем должны были.       В своей истинной форме Трексио был больше любого среднестатистического мужчины, сильнее и быстрее. Перед тем, как попытаться обойти мага и вцепиться в его спину, обратившийся демон успел заметить, как Винсент шепчет что-то себе под нос, и только что пронзившее его тело магия сковывает руки Трексио сзади. Он пытается резко раздвинуть их, но магические путы не поддаются, если не сильнее впиваются в грубую потемневшую плоть.       Демон перевел взгляд на того, кто посмел поставить его в такое положение: тёмный маг и сам был напряжён так, что на его руках, изъеденных магией, вздулись вены, а со лба уже стекала испарина. Будь сам Трексио на его месте — давно бы прикончил того, кого таки сумел удержать, вопреки всей измотанности. Но Винсент, кажется, никуда не спешил...       — Теперь я понял, почему ты перенёс заклинание своего предка почти успешно, хотя в прошлый раз, в архиве Старлингов, тебе потребовались ресурсы двух демонов.       Трексио улыбнулся во все свои острые зубы. Жёлтые глаза сверкнули, а взъерошенные белые волосы теперь беспорядочно рассыпались по напряжённым плечам.       — Ты переспал с ней. С демоницей, которую привязал к себе ритуалом. Поэтому твоя магия так рьяно рвётся в бой: ей хочется забрать больше. Всё сходится!       Винсент не ответил. Он смотрел на Трексио, и в его взгляде не было ни стыда, ни злости, только усталость, смешанная с удивлением.       — Только такая развращенная магия забирает слишком много. Поэтому, наверное, твои предки решили ввести табу на секс с демонами...       Трексио хмыкнул, пытаясь пошевелить зафиксированными в неудобном положении плечами.       — Может, уже отпустишь меня и расскажешь, как долго думал над тем, чтобы воспользоваться ей? Судя по тому, что я вижу, ты здорово подпитался от неё, пока трахал. — Он покачал головой, усмехаясь. — Я догадывался, что ради своих целей ты готов на всякие пакости. Но и подумать не мог, что ты настолько конченный извращенец.       — Закрой свой поганый рот, Трексио!       Путы на руках Трексио вспыхнули ярче, и он почувствовал, как они впиваются глубже.       — Ты думаешь, я воспользовался ей? — Винсент шагнул вперёд. — Думаешь, я спал с ней, чтобы получить силу?       Он сжал путы, и Трексио почувствовал, как они впились в его запястья сильнее.       — Я любил её, — зарычал Винсент, и в его голосе было что-то между гневом и болью. — А ты даже не знаешь, что это такое. Ты используешь всех, кто тебя окружает, манипулируешь ими, а потом удивляешься, почему никто не хочет тебя знать.       Трексио открыл рот от пронзившего его удивления.       — Ты это серьёзно? Ты рассказываешь мне о том, какой я плохой? — он неверяще рассмеялся. — Ты?       Винсент резко развернулся к телевизору, где всё ещё мелькали кадры с места пропажи детектива Эллиота, и поднял напряжённую руку вверх, указывая на экран.       — Это твоя работа, мерзавец. Ты натравил недобросовестного копа на меня, и его коллега, пытавшийся остановить триаду, скорее всего, мёртв. А Виксария в руках Ксантеи.       — Причём здесь я, Старлинг? Это не я её за руку к Ксантее отвёл.       — Он уже был монстром, когда пришёл к тебе. Ксантея коснулась его. Он напал бы на любого. Но ты дал ему цель, когда указал ему на меня. И ты перешёл черту.       — Я что...? По-твоему, я перешёл черту, Винсент?       Трексио скривил губы, сощурил глаза.       — Давай всё-таки взглянем на твою душонку, смеющую упрекать меня.       Несмотря на связанные руки, он поддался вперёд, и теперь стоял почти что вплотную к Винсенту, так что он чувствовал кожей его колючую ненависть.       — Сколько демонов ты убил? Тех, кто уже натворил дел, и тех, кто просто оказался не в том месте? С теми, кто, как и я, вырвался из Преисподней — чтобы увидеть другие цвета, помимо красного, — что ты сделал? Ты либо убивал их, чтобы не рисковать безопасностью своего прогнившего мирка, либо же использовал как топливо для своих сил. Прямо как и я!       Он дёрнул плечами, и путы, которые только что держали его мёртвой хваткой, ослабли.       — И теперь ты стоишь здесь, в моём доме, который превратил в месиво, и осуждаешь меня? Смеешь говорить, что я «перешёл черту».       Винсент молчал. Однако в его глазах было нечто, похожее на признание, понимание.       — Если ты собираешься убить меня, то сделай это как честный человек, который ни разу не был частью зла своего мира.       Винсент мог бы поддаться этому порыву и вернуть демона туда, где ему место. Так ведь он считал всегда?..       «Демоны никогда не должны были ходить по этой земле».       А потом он встретил Виксарию. Единственную, кто не стала убивать его, когда он подарил ей иллюзию, что она может сделать это, притворившись, что её чары на него подействовали.       Он помнит, как она стояла вполобороте, собираясь покинуть место собственного преступления, и смотрела на него с лукавым любопытством; помнит и ту тонкую обтягивающую тряпку, в которой она выглядела так, будто стояла на подиуме во время какого-то модного показа. И помнит, что такого она сказала, что заставило его посмотреть на неё иначе.       — «Твоё намерение убить меня происходит из веры в то, что ты делаешь что-то правильное. Хоть это и не значит, что ты добр, но душа твоя развращена недостаточно. А я питаюсь только испорченными душами. Не из благородства, оно мне чуждо, просто... Только такие могут накормить то, что сидит внутри меня».       Теперь он знает, что она — не зло. Она была человеком, и заслуживала выбора, которого он лишил её, когда привязал к себе тёмной магией.       Винсент сделал шаг назад. Путы полностью исчезли, полностью освободив Трексио из-под захвата.       — Ты прав, — сказал он. — Я убивал. Я использовал. Я обманывал. Но я никогда не хотел быть тем, кто решает, кому жить, а кому умереть, как другие, люди или демоны.       Он признался, глядя в глаза Трексио.       — Но я стал таким. Виксария пыталась мне сказать... Но я не придал значения тому, что она говорила. И теперь не знаю, по своей воле она ушла или нет. И это... хуже, чем если бы я знал наверняка.       Трексио смотрел на него. Долго. В его взгляде не было ни намёка на насмешку.       — Если сержант был обращённым, значит, как ты и сказал, Ксантея добралась до неё. И в таком случае нельзя дальше тратить время на выяснение отношений.       Маг ничего не говорит, но по взгляду демон понимает, что он с ними согласен. Он окидывает взглядом комнату, погрязшую в хаосе, затем снова возвращается к нему.       — И, Винсент... Я не знал, что моя месть приведёт к этому. Я не хотел, чтобы она пострадала.       — Я знаю.       — Откуда?       Тот издал звук, отдалённо похожий на смех.       — Потому что если бы ты хотел, чтобы она пострадала, ты бы не сказал мне этого.

***

      Сырой воздух теперь не щекочет ноздри. Мертвечиной несёт так, что посторонние запахи меркнут в сравнении с этой мерзостью.       Тайгер мёртв. Его тело, давно источавшее зловонный аромат, покрылось засыхающими, превращавшимися в противную корку волдырями. Мало что в нём сейчас напоминало человека... И так было с каждым, к кому притрагивалась Ксантея.       Куртка, которую сняли с Виксарии, валяется на полу, её мех испачкан в крови и пыли. Она больше не нужна. Ей теперь не холодно.       У стены, сидя, свесив руки, застыло ещё одно тело: один из людей Тайгера, услышавших истошные вопли своего босса. Тот, кто жаловался на туман, сидя за рулём. Из-под воротника всё ещё видны татуировки в честь его принадлежности к триаде. На стене сейчас красуется то, что осталось от его головы.       В дверном проёме лежит третий, и он ещё жив, с дырой в животе, которую он сжимает обеими руками, пытаясь остановить кровь, которая всё равно сочится сквозь пальцы. Виксария помнит и его. Он затягивал верёвки на её запястьях.       Дышать даётся ему с трудом. Глаза его щурятся от ярко-белого люминесцентного светильника. Но тут она останавливается перед ним, загораживая практически весь свет, оставив лишь тонкую полоску вокруг каштановой макушки. Теперь он смотрит только на неё, вернее, на два горящих дьявольских глаза. Её рука наполовину почернела: пальцы, когти, всё в чужой крови. Она наклоняется, но не к нему, о, нет, он уже обречён. Ей всего лишь нужно поднять с пола свой кинжал.       Мужчина смотрит на неё с застывшим ужасом в глазах. Его собственное тело начинает гнить, хотя он ещё даже не перестал дышать. Кожные покровы темнеют, в особо тонких местах рвутся, он весь покрывается волдырями. Со лба, где вздулись вены, стекает пот. Он смотрит сначала на себя, потом снова на неё. Она тоже видит его; видит, как у него не остаётся сил, чтобы пытаться дышать, как его глаза теряют демоницу из виду, смотря куда-то сквозь неё.       Он умирает вместе с остальными. Виксария решает перешагнуть через него, оставляя помещение, где её держали, позади. Коридор тянется вперёд, и где-то в конце лестницы её ждёт свет. Она идёт вперёд, сжимая в руке зачарованный кинжал.       А где-то там, за пределами этих стен, страшно гремит гром.