Часть 3

Джинни смотрела на Гарри с тревогой. Он вышел из комнаты только к обеду, разя перегаром. — Что с тобой происходит? — спросила она тихо, подойдя в коридоре, чтобы никто не мог услышать их разговора. Он промолчал, виновато улыбнулся. — Извини, я немного перебрал вчера. — В смысле, ты был у МакГонагалл. Вы там на пару набрались или вместе со всем педагогическим составом? — Нет, — Гарри замотал головой. — Просто понимаешь, Хогвартс. Школа. Я был так… не могу найти слова… убит. В общем я напился потом. Я не знал, что так отреагирую. — Нужно было пойти с тобой. Ты всё время отстраняешься, хочешь пережить в одиночку. Гарри, я всегда рядом. — Спасибо, — он потупил взгляд, а затем похлопал Джинни по плечу и поплелся в ванную. А Джинни осталась стоять на месте, обалдевая от реакции Гарри. Он до сих пор дистанцировался словно чумной. И как говорила Гермиона, винил себя во всех бедах человечества. Она тоже советовала не особо лезть к нему. Гарри нуждался в тишине и покое, какой ему никто не желал предоставлять. Но с другой стороны Джинни тоже была на той войне и тоже пережила немало. И это вечно улиточное поведение Гарри начало её ужасно доставать. В каком-то смысле она увидела прошлое, вечно пьяного и винящего себя во всём Сириуса Блэка. Для себя Джинни чётко решила, какой бы ни была её любовь к Гарри, но если он выберет алкоголь, она выберет другого.

***

По случаю лекции, проводимой самим Гарри Поттером, в школе Хогвартс яблоку негде было упасть. Минерва внимательно буравила взглядом спину Гарри, по-прежнему ловя ощущение инфернальной силы, которая тёмной аурой следовала за ним. Однако здесь и сейчас под сотнями взглядов он словно стал копией себя тогдашнего: приятный молодой человек с застенчивой улыбкой в чьих руках и плечах чувствовалась тренированность и пластичность ловца, но чей облик в целом не напоминал героический. Правда его слова выдавали человека опытного, с весьма трагической судьбой, скромного и честного. Минерва никак не могла сопоставить этого Поттера и того, который напал на неё несколько дней назад. — Спасибо, мистер Поттер. Я думаю всем нам надо дружно поаплодировать, — сказала МакГонагалл по окончании речи, и зал взорвался криками и аплодисментами, которые не смолкали минут пять. Минерва надеялась, что на этом её пересечения с Поттером будут окончены. Она ушла, сославшись на дела, предоставив Гарри общаться с учащимися, преподавателями и журналистами. Однако спустя пару часов они встретились на узкой винтовой лестнице, что вела с пятого этажа в директорский кабинет напрямую. Мало кто знал про эту лестницу, но Поттеру явно все благоволили и призраки, и домовики, считая долгом услужить. Напряжение момента было жутким. Слов не требовалось, так как Минерва поняла, что ментально уже всё состоялось. Поттер, как хищный зверь, считал страх, что холодной изморосью пробежал от неё, кричаще наполнив пространство. От него волной хлынуло жуткое излучение, какое идёт от убийц. Это замораживало пространство ещё сильнее. Во всяком случае Минерва остро почувствовала холод внутри живота, особенно когда их с Поттером взгляды наэлектризовано пересеклись. Мигом бросившись обратно, чтобы успеть забаррикадироваться за дверью, Минерва только спровоцировала ситуацию. Но её невольно сжавшееся лоно словно почувствовало в себе мужское прикосновение. Обоняние остро уловило запах Поттера, эту мужицкую грубую силу, от которой поджимались коленки и тряслись руки. Но куда женщине в длинных метущих одеждах справится с тренированным мракоборцем. Гарри настиг Минерву в два прыжка, тут же овладевая её ртом и задирая бесконечные юбки. Минерва не знала чего ожидать, она металась где-то между охватившим экстазом и желанием удушить Поттера. Это были страх и возбуждение. Движения Поттера были и ненавистны, и до безумия приятны. Резко и грубо, порывисто и глубоко. МакГонагалл вцепилась в руку Гарри, с каждой фрикцией дыша глубже, всё громче и протяжнее издавая стоны. Мыслимо ли на седьмом десятке лет быть прижимаемой к стене, сотрясаясь от размашистого ритмичного вдалбливания. По ногам текло тёплое с ярким запахом спелых яблок. Поттера заметно трясло. Он снова не мог отдышаться. — Я не… знаю, — захлёбываясь говорил он, ставя руки на колени. — Я не могу… контролировать. — Зачем было подниматься сюда? — Минерва спрашивала с презрением, во всяком случае старалась. Не могла же она сказать, что с первых шагов Поттера по территории замка, на ней лица не было, что она истерзала все руки. Что она чёрт побери боялась именно этого, что сейчас и произошло. Боялась стать жертвой и где-то в глубине одновременно страстно желала этого. Желала, чтобы её снова изнасиловали, затащив для этого в самое не подходящее место. Хотела, чтобы по ногам текло, чтобы потом удушливо краснеть и проклинать. И не быть обязанной. Не хотела бы — саданула бы проклятием, палочка была при ней. Но нет. Этот мальчик — это бешеное животное с дикой буйной зеленью глаз. Этот взрывной секс прямо на ступенях лестницы. Всё это она запомнит и будет вспоминать, хранить как самое странное, чуждое и приятно-неприятное, ужасающее её саму. — Затем что ты смотрела на меня. — И давно мы на ты? — странный голос Гарри, напугал Минерву, чтобы как-то отойти от страха, она повысила тон и напустила педагогическую чопорность на лицо. — Простите, профессор, — Гарри снова превратился в школьника, но через мгновение что-то снова скользнуло в его взгляде, позе, повороте головы. — ЫЫЫ. Есть что выпить, профессор? Уже в кабинете МакГонагалл налила две рюмки настойки, думая, что пора уже обзавестись большими стаканами для огневиски. Гарри опрокинул свою мгновенно, и Минерва молча налила ему вторую, которая была выпита так же стремительно. — Научите меня как быть с женщиной, как доставлять удовольствие, — внезапно сказал Поттер, глядя куда-то в пол. Минерва округлила глаза, выразительно подняв брови. Это выражение знал каждый студент Хогвартса, что сумел довести профессора до крайней степени удивления. Затем она села и залпом выпила свою рюмку. — Вы, вероятно, перепутали меня с женщиной древнейшей профессии? То что мне следовало бы по идее применить к вам Обездвиживающее и Обливиэйт, но я не сделала этого — не моя слабость, Гарри. Скорее моё уважение к вашим ранам и скорби. Я вполне могу принять, что всё произошедшее вызвало у вас... внутренние нарушения. Мне бы порекомендовать вам целителя… но думаю для вас это будет не лучшая затея. Оставить всё как есть? Не лучший выбор, — Минерва налила вторую и так же махом выпила. — Да, — Гарри глянул зло. — Я не могу пойти к целителю так, чтобы про это не узнал весь магический Лондон. Я окружён газетчиками — меня все знают и думают, что я и есть тот самый оплот безопасности и счастья. И я помолвлен. Уже известна дата свадьбы, но я не могу сказать даже моей избраннице Джини Уизли, что внутри известного и ей, и всем остальным Гарри Поттера уже давно нет того Гарри Поттера. А есть то, что неизвестно даже самому Гарри Поттеру. — Он закрыл лицо руками и тихо прошептал, — Мне так страшно, Минерва, мне так страшно. Я так боюсь прикасаться к Джинни. — Но почему я, Гарри? — Не знаю, но что-то внутри меня знает точно и без меня. Что? Улыбка на вашем лице? Отголосок отнятого детства? Я не знаю, не знаю… Минерва встала, подошла и потрепала вечно торчащие в разные стороны волосы Гарри, жёсткие, чёрные, упрямые. Он схватил её за талию и прижался лицом к бёдрам, стараясь вздохнуть как можно глубже, впитывая в себя аромат женщины. Уже на постели, подальше от вечно спящих вполглаза портретов, Гарри снова приник к бёдрам, уже плавно и аккуратно поднимая край платья, кружа по приятно гладкой коже. Он не знал почему ему хотелось так, хотелось туда, но желанная, пахнущая чем-то тягучим плоть манила. Её хотелось съесть, слизать, увидеть, почувствовать пик предельного наслаждения. Понять что такое есть женщина в самом своём естестве. Почему я? Минерва сама себе ответила на этот вопрос. — Потому что ты чувствуешь Гарри, или кто ты там, что на самом деле я люблю тебя. И в шестьдесят три так бывает. И женщина остаётся женщиной. Язык Гарри прошелся по внутренним складкам самой нежной и чувствительной кожи. Минерва охнула от пробежавшего по телу импульса наслаждения. Затем Гарри увидел синяки, оставленные его же пальцами на внутренней поверхности бедра. — Я чудовище, — тихо прошептал он, прикасаясь нежно к синеватой поверхности, оставляя мокрый след от поцелуя.