Глава 32: Практика. День пятый.

Следующий день в больнице для Дебрии тянулся бесконечно. Её рана не вызывала серьезных беспокойств, так что обследования ограничивались сменой повязок и быстрым осмотром руки. Однако это не приносило облегчения. Её мысли то и дело возвращались к событиям последних дней: к битве с Убийцей Героев, взгляду Старателя, и решению, которое, казалось, противоречило всему, чему она стремилась научиться как герой. Больничные стены, стерильно-белые и лишенные какого-либо уюта, давили на неё, словно напоминая, что её временное спокойствие — лишь иллюзия. Чтобы отвлечься, она пару раз заходила к Мидории и Шото, чья палата находилась напротив. Их разговоры были сдержанными: несмотря на дружеский тон, все ощущали присутствие чего-то невысказанного. Мидория выглядел слегка лучше, чем вчера, хотя всё ещё был сосредоточен на своих ранах. Шото же, как обычно, сохранял невозмутимость, но Дебрия замечала, как он иногда задумчиво смотрит в окно, словно пытаясь переварить произошедшее. Чтобы не зацикливаться на собственных переживаниях, Дебрия также решила поговорить с одноклассниками, которые стажировались в разных агентствах. Она созвонилась с Ураракой, которая светилась от счастья. Девушка с энтузиазмом рассказывала о том, как много нового она узнала от своего наставника, Пистолетоголового. Её энергия была заразительной, и Дебрия на мгновение почувствовала себя легче, слушая о боевых приёмах, которые Урарака освоила. Но не у всех всё шло так гладко. Яойрозу выглядела разочарованной, когда рассказывала, что вместо тренировок или патрулирования ей пришлось сниматься в рекламе вместе с Увабами и Кендо. В её голосе было заметно скрытое раздражение, которое она пыталась прикрыть привычной вежливостью. Когда Дебрия узнала, что Киришима стажировался вместе с Тецу Тецу, она невольно улыбнулась, вспомнив их соревнование во время Спортивного фестиваля. Однако, как оказалось, Киришима был настолько занят, что едва успевал поддерживать переписку. Самым неожиданным был рассказ о Минете. Его стажировка у Леди Горы звучала почти как наказание: вместо героической работы он убирался в её доме и выполнял рутинные поручения. Эта история вызвала смешанные чувства: с одной стороны, она была забавной, с другой — немного грустной. Но даже общение с одноклассниками не могло до конца отвлечь Дебрию от её мыслей. Она всё ещё пыталась понять, что она могла сделать иначе, чтобы избежать тех последствий. Её голова гудела от вопросов: «Правильно ли я поступила? Могло ли всё закончиться иначе, если бы я действовала осторожнее?» Эти сомнения поселились где-то глубоко в её душе и не давали покоя. Особенно её беспокоило отсутствие Айзава-сенсея. Почему его не было рядом? Он ведь был с ней после битвы. Должно быть, он вернулся к своим обязанностям, но мысль о том, что он мог быть разочарован её действиями, угнетала её сильнее, чем слова кого-либо другого. Она не могла избавиться от чувства вины перед ним, ведь именно он всегда верил в неё, даже тогда, когда она сама в себе сомневалась. Дебрия почувствовала, как её решимость вновь начинает угасать. И хотя она знала, что ещё многое можно исправить, сейчас больничные стены словно отражали её внутреннее состояние: стерильное, пустое и безликое. Дебрия сидела на кровати, держа телефон в руках. Её пальцы неуверенно зависли над экраном, будто она пыталась набраться смелости, чтобы написать сообщение. Шинсо. За время стажировки он стал ей действительно близким другом. Они находили общий язык, разговаривали о самых разных вещах — от простых, бытовых мелочей до серьёзных вопросов, которые тревожили каждого из них. Он понимал её так, как мало кто другой. И теперь, когда ей так не хватало поддержки, она инстинктивно потянулась к нему. Но, пролистав свои контакты, Дебрия поняла, что у неё до сих пор нет его номера. Это открытие ударило сильнее, чем она ожидала. Её плечи опустились, а телефон бессильно упал на постель рядом. Она уставилась в потолок, чувствуя, как одиночество вновь подкрадывается к ней. Её мысли, не имея выхода, начали кружить в привычном замкнутом круге. «Почему я не попросила его номер раньше? Почему я всегда оказываюсь одна в такие моменты? Может, ему сейчас вообще не до меня...» Молчание комнаты давило. Она слышала, как за окном шумит ветер и гудят машины. Больничная тишина, такая монотонная и холодная, только усиливала это чувство изоляции. Её ладони слегка дрожали, пока она бессознательно перебирала прядь своих волос, пытаясь найти хоть какое-то отвлечение. Однако тишина была недолгой. Телефон внезапно завибрировал, заставив её вздрогнуть. На экране высветилось знакомый номер «Dex». Его имя, казалось, пульсировало в такт её сердцу. Дебрия замерла, не сразу решаясь ответить. Её пальцы на секунду зависли над экраном. Она знала, что этот разговор будет нелёгким. Декстер всегда был строг с ней, особенно когда дело касалось её поступков и решений. Но в то же время она знала, что он заботится о ней, даже если его слова порой звучали как упрёки. Он был тем, кто заменил ей семью, но сейчас, после всего, что произошло, его звонок казался ей чем-то неизбежным и пугающим. Наконец, она глубоко вдохнула, словно перед прыжком в холодную воду, и ответила. В этот момент её сердце словно сжалось, а воображение уже рисовало, как будет звучать его голос — строго, с оттенком разочарования, но, возможно, с долей беспокойства. — Дебрия, — голос Декстера сразу же прозвучал строго, будто даже телефон не мог смягчить его тон. — Я только что разговаривал с твоим классным руководителем, Айзавой. Ты понимаешь, о чём мы собираемся поговорить? Её рука, державшая телефон, немного задрожала. Её голос едва пробился сквозь напряжение. — Да... думаю, понимаю. На том конце послышался тяжёлый вздох, как будто он пытался сдержать нарастающее раздражение. — Тогда начнём с простого, — продолжил он уже более спокойно, но всё ещё с нотками строгости. — Я хочу услышать всё от тебя. Что произошло? О чём ты тогда думала? Дебрия на секунду замешкалась. Как объяснить ему свои действия? Она знала, что её оправдания будут звучать неубедительно. Как передать ему весь этот вихрь эмоций, который двигал ею в тот момент? Вместо ответа её мысли начали метаться: «Что сказать? Что он хочет услышать? Что Айзава-сенсей ему рассказал?» Её молчание не осталось незамеченным. — Знаешь, Дебрия, — Декстер начал снова, и в его голосе появился оттенок усталости, — я больше не могу. Я устал от всего того, что происходит в этой академии. То один инцидент, то другой. Но то, что случилось с тобой... это выходит за рамки. Она могла слышать, как он отошёл от телефона и глубоко вдохнул, прежде чем продолжить. — Ты хоть понимаешь, насколько глупо ты поступила? — Его голос стал резче. — Ты подвергла себя опасности, бросилась в бой, совершенно не подумав о последствиях. А теперь? Ты серьёзно ранена. Твои крылья, твоя рука... Ты понимаешь, насколько всё это могло быть хуже? Эти слова, несмотря на привычную строгость, были как нож в её сердце. Она сжала зубы, чувствуя, как ком в горле растёт. Она не могла ни ответить, ни защититься. В его голосе было не только разочарование, но и беспокойство, и это причиняло ещё больше боли. — Я... Я знаю, Декстер, — она наконец нашла в себе силы ответить, сжав зубы, чтобы голос не дрогнул. — Я всё понимаю. Я просто... не могла поступить иначе. Если бы я осталась в стороне, то никогда бы себе этого не простила. — Но ты подумала о том, что будет с нами? Со мной? Что если бы ты не вернулась? — В его голосе прозвучала глубокая боль, которой она не ожидала. — Я не могу потерять тебя, Дебрия. Ты — всё, что у меня осталось. Эти слова пронзили её сердце. Она уставилась в одну точку на стене, чувствуя, как глаза начинают жечь от слёз. Она редко слышала от Декстера такие слова. Его холодная, сдержанная натура всегда скрывала за собой его чувства, но сейчас он открылся ей, и это оказалось для неё неожиданным ударом. Дебрия молчала, крепко сжимая телефон в руке. Его слова застряли в её голове, как зазубренные осколки. «Ты — всё, что у меня осталось.» Они эхом отдавались в её мыслях, вызывая дрожь, которую она не могла сдержать. Она закрыла глаза, чувствуя, как горло сжимается, а дыхание становится тяжёлым. — Я... — её голос был почти шёпотом. Она сделала глубокий вдох, пытаясь найти нужные слова, но их словно не существовало. Всё, что она могла предложить, казалось недостаточным. — Декстер... Я не хотела, чтобы ты волновался. Я... просто хотела помочь. На том конце провода раздался едва слышный стук — возможно, он нервно постукивал пальцем по столу или чему-то другому, как всегда, когда был напряжён. Его молчание оказалось тяжелее любых слов. — Ты думаешь, мне станет легче от твоего «я хотела помочь»? — наконец, произнёс он, его голос звучал низко и глухо, как будто он пытался подавить свои эмоции. — Ты даже не представляешь, что я почувствовал, когда Мистер Айзава сказал, что ты была там. Что ты серьёзно ранена. Я думал... Я думал, что потерял тебя, Дебрия. Эти слова пронзили её, словно лезвие. Она почувствовала, как по её щеке скатилась первая слеза, за ней последовала вторая. Она машинально вытерла их ладонью, но остановить поток не могла. — Прости... — еле слышно произнесла она, сдавленно. — Прости меня, Декстер. Но её извинение, как она чувствовала, не могло залечить ту рану, которую она нанесла своим поступком. Она чувствовала себя ещё более виноватой. Виноватой за его боль. За его страх. За всё. На том конце провода наступила тяжёлая тишина. Дебрия услышала его глубокий вдох, затем медленный, напряжённый выдох. Она почти могла представить, как Декстер сидит у себя в кабинете, сжимающий телефон так же крепко, как она сейчас. — Ты… даже не представляешь, как тяжело мне сейчас говорить с тобой, — наконец сказал он, его голос всё ещё звучал глухо, но теперь в нём было что-то надломленное. — Каждый раз, когда ты подвергаешь себя опасности, ты заставляешь меня вспоминать тот день… когда я потерял твоих родителей. Её сердце дрогнуло. Этих слов она боялась больше всего. — Декстер… — её голос дрогнул, и она почувствовала, как всё её тело напряжено, словно готово разорваться от вины и боли. — Я обещал им, что буду заботиться о тебе, — продолжил он, не обращая внимания на её попытку перебить. — Что я сделаю всё, чтобы ты была в безопасности. Но ты… Ты не понимаешь, насколько это страшно — видеть, как ты идёшь по их пути. Видеть, как ты рискуешь своей жизнью так же, как они. Эти слова пронзили её до глубины души. Она пыталась найти в себе силы ответить, объяснить, но каждый раз, когда она открывала рот, её голос отказывался слушаться. — Я не хочу потерять тебя, Дебрия. Не хочу. Ты — всё, что у меня есть, — повторил он, и его голос дрогнул, как будто он сам боролся с эмоциями. Дебрия не могла больше сдерживать слёзы. Они текли ручьями по её щекам, и она даже не пыталась их вытирать. — Я… я больше так не могу, Декстер, — наконец прорвалась она, срываясь на шёпот. — Я знаю, что поступила глупо. Я знаю, что причинила тебе боль. Но я не могу просто сидеть в стороне и смотреть, как мои друзья страдают, как они погибают. Я не могу. Она замолчала, чувствуя, как её голос начал дрожать сильнее. На том конце провода снова было тихо. Эта тишина убивала её. — Мне просто нужно знать, что ты будешь осторожной, — наконец произнёс он, его голос теперь звучал чуть мягче, но всё ещё с болью. — Ты нужна мне, Дебрия. И не только мне. Ты нужна своим друзьям, своему классу. Ты не одна. Пожалуйста, помни об этом. Эти слова, словно ключ, открыли в её сердце что-то, что она давно пыталась запереть. Она закрыла глаза, крепче сжав телефон. — Я обещаю, — прошептала она, глотая комок в горле. — Обещаю, что буду осторожной. Она услышала, как Декстер выдохнул, словно эти слова стали для него небольшим облегчением. Но что-то подсказывало ей, что его беспокойство останется с ним надолго. После её слов воцарилась короткая, но насыщенная тишина, будто Декстер пытался переварить обещание, которое она дала. Дебрия знала, что он ей доверяет, но вместе с этим доверием всегда приходил его страх. — Хорошо, — наконец произнёс он, его голос был ровным, но всё ещё наполненным эмоциями. — Но помни, обещания — это не просто слова. Они требуют действий. Если я снова услышу, что ты лезешь в опасность, не подумав о последствиях… Он замолчал, но Дебрия знала, что он хотел сказать. Это молчание говорило громче любых слов. — Я понимаю, — тихо ответила она, чувствуя, как внутри всё сжимается от вины. — Я… я постараюсь больше так не делать. Её ответ звучал искренне, но она знала, что Декстеру будет сложно поверить в её слова. Он всегда считал, что её стремление помогать другим идёт вразрез с её инстинктом самосохранения. — Ладно, — наконец выдохнул он. — Тогда отдыхай. Тебе нужно восстановиться. Мы поговорим об этом подробнее, когда ты вернёшься домой. Его слова прозвучали как предупреждение, и Дебрия кивнула, хотя он не мог этого видеть. — Хорошо, — ответила она. — И… спасибо, что позвонил. — Я всегда буду рядом, — коротко сказал он, и в этот момент Дебрия поняла, что за его строгими словами всегда скрывалась глубокая забота. Звонок завершился, но Дебрия ещё долго сидела с телефоном в руках, уставившись в одну точку. Её мысли метались между чувством облегчения и гнетущей вины. Она чувствовала себя одновременно сильной и слабой, как будто на неё навалилась гора. «Я всё сделала правильно, да?» — мысленно спрашивала она себя, но ответа так и не находила. В голове вновь всплыли образы — лица друзей, бой с Убийцей Героев, момент, когда она, не раздумывая, бросилась защищать Ииду. Всё это смешалось в хаос, который не давал ей покоя. Она встала и подошла к окну, откуда был виден сад больницы. Свежий воздух немного успокаивал, но внутри всё ещё бушевал шторм. «Я должна быть сильной. Ради друзей. Ради Декстера. Ради всех, кто верит в меня. Ради Айз…»

***

Ближе к ночи, когда напряжение, накопившееся за день, стало почти невыносимым, Дебрия почувствовала, как тяжело ей сидеть в этой больничной палате. Её мысли продолжали метаться, и чувство вины оттого, что она всё ещё не поговорила с Айзавой, росло с каждым часом. Она знала, что его молчание — не просто случайность. Он был занят, и, вероятно, всё это время решал последствия её поступка, а она… она продолжала оставаться здесь, как на изоляции от всего, что происходило в её жизни. Собравшись с силами, Дебрия наконец решила, что пора сделать шаг вперёд. Она достала телефон и набрала номер Айзавы. Сердце начало бешено колотиться, когда она услышала первый гудок. Несколько секунд, но каждая из них казалась вечностью. Пальцы нервно сжались вокруг телефона, и она закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Когда наконец раздался звук ответа, она ощутила, как комок в горле мешает ей произнести хотя бы слово. Айзава, как всегда, ответил сдержанно, его голос был привычно строгим, но в нём всё же звучала какая-то усталость, которую она сразу уловила. — Алё, Дебрия. Она открыла рот, чтобы ответить, но все слова, которые она готовила заранее, унесло куда-то в пустоту. Вместо того чтобы извиняться или объяснять свои действия, она почувствовала, как внезапная тревога сжала её грудь. Она не могла найти правильных слов. Всё, что вышло, было настолько неожиданным, что даже ей самой стало неудобно. — Я… не хочу оставаться здесь. — голос Дебрии был тихим, но отчётливым. — Я хочу вернуться на стажировку. Её собственные слова поразили её. Это было не то, о чём она хотела поговорить. Но вместо этого, в голове были только мысли о том, как она снова окажется на ногах, среди студентов, на стажировке, среди героев, готовых к борьбе. Это было всё, что она могла сейчас представить. Молчание на другом конце линии было почти осязаемым, и Дебрия почувствовала, как её сердце замерло. Что-то внутри неё пыталось сказать Айзаве, что она не может больше оставаться в этом месте, где всё напоминает ей о её слабости и ошибках. Но она не могла. Этот разговор был слишком важен, чтобы свести его к её желаниям. Тишина затянулась, как будто Айзава пытался собраться с мыслями, прежде чем ответить. Она поняла, что её слова не могли быть тем, что он ожидал. Но этого она и хотела — больше ничего не скрывать, не притворяться. — Ты уверена? — его голос был по-прежнему строгим, но в нём проскользнула нотка сомнения. — Ты ранила руку. Ты всё ещё на лечении, и ты должна быть осторожной, Дебрия. Она почувствовала, как внутри неё поднялась волна раздражения, но она тут же её заглушила. Он прав, она понимала это. Но всё же ей было так тяжело сидеть в больнице. Так тяжело чувствовать себя беспомощной, особенно когда её мысли были заняты только стажировкой, только её ошибками и тем, как всё могло бы быть по-другому. Так много неуверенности внутри, что она не могла оставаться здесь, не могла просто сидеть и ждать. — Я знаю, что должна быть осторожной, Айзава-сенсей, — её голос дрожал, но она сжала зубы и продолжила, пытаясь хоть как-то контролировать свои эмоции. — Тут ничего особенного, Айзава-сенсей. Врачи с нами только пару раз в день и меняют повязки, проверяют, чтобы не было инфекции. Я могу продолжить лечение дома. Я не могу просто сидеть здесь и чувствовать себя бесполезной. Я хочу снова быть частью этого всего. Хочу исправить свои ошибки. Айзава молчал снова, и её сердце сжалось. Она начала сомневаться в своих словах, почувствовав, как тяжесть ответственности давит на её грудь. Он был прав, и она знала это. Но всё же, её желание вернуться в строй было настолько сильным, что она не могла просто сдаться. — Я понимаю, — наконец сказал Айзава. Его голос был мягче, чем она ожидала. — Не думай, что я тебя не понимаю, но сейчас важно твоё здоровье. Она прикрыла глаза, осознавая, как важно для него было это напоминание. Как всегда, он заботился о её благополучии, даже если порой его слова казались суровыми. Он никогда не позволял ей рисковать без нужды, но сейчас, возможно, было не время для неё сдаваться. Но также она осознавала, что игнорировать его советы будет глупо. — Я… Я постараюсь быть осторожной, — её голос снова стал тверже, хотя внутренне она чувствовала, как сложный выбор висит на её плечах. — Я не хочу, чтобы это повторилось. Я не хочу быть причиной ещё большего беспокойства. Айзава опять замолчал, но на этот раз в его молчании она почувствовала не раздражение, а понимание. — Хорошо, — сказал он наконец. — Я буду рядом, если тебе что-то нужно. И позаботься о себе, Дебрия. Она почувствовала, как внутри неё что-то начинает успокаиваться, когда эти слова прошли через неё. Айзава всегда был её поддержкой, даже если он не всегда показывал это открыто. В какой-то момент она осознала, что её беспокойство касалось не только её собственного возвращения в строй, но и того, чтобы он, как её наставник, тоже не переживал из-за её ошибок. — Спасибо, Айзава-сенсей, — прошептала она в ответ, хотя всё ещё не была уверена, что сделала правильный выбор. — Я постараюсь оправдать ваше доверие. Дебрия с облегчением положила телефон на стол и снова рухнула на кровать. Тело будто лишилось всех сил, а внутри неё царила странная лёгкость. Кажется, что-то наконец-таки устаканилось, и её сознание немного отступило от беспокойства, которое преследовало её последние дни. Она закрыла глаза, пытаясь отгонять мысли, но они снова и снова возвращались. И вот, среди этой тишины, её телефон завибрировал. Она открыла глаза и взяла его, чувствуя, как внутри всё замирает. Уведомление от Айзавы. «Завтра утром приеду забрать тебя. Береги себя.» Тот самый Айзава-сенсей, который всегда был рядом, даже если не всегда показывал это. Её сердце слегка пропустило удар, и она невольно улыбнулась. В его простом сообщении было что-то успокаивающее, что-то, что давало ей уверенность, хотя она и пыталась держаться на дистанции. Она никогда не была особенно открыта в своих чувствах, но вот перед этим человеком ей почему-то не хотелось скрываться. С ним было легко, даже если его слова часто звучали сурово. Подумав пару секунд, Дебрия взяла телефон и начала быстро печатать ответ. Она старалась не думать слишком долго, не анализировать каждое слово, ведь тогда ей бы не удалось ничего сказать. «Спасибо, Айзава-сенсей. Я постараюсь быть осторожной. До завтра.» Отправив сообщение, она откинулась на подушку, закрывая глаза. Этот разговор с ним, его простое присутствие — они стали для неё чем-то привычным, но очень значимым. Не было смысла скрывать, что с каждым днём она всё больше ценит его заботу, её мысли иногда убегали к нему, и она невольно ловила себя на том, что думает о нём чаще, чем, наверное, можно и нужно. Айзава всегда был рядом, даже если не всегда давал понять, как сильно он заботится. Но для неё его слова, его внимание всегда значили больше, чем он, возможно, мог бы понять. С каждым днём, с каждой встречей ей становилось яснее, что её привязанность к нему растёт, и это чувство было одновременно и странным, и в то же время… естественным. Дебрия сжала глаза, проклиная себя за такие мысли. Она не должна была думать об этом. Но всё равно, как только она вспомнила его голос и его обещание приехать за ней, её сердце снова тепло сжалось. Как это всё странно и запутано.

***

Айзава сидел за столом в небольшом домике, где день назад он тренировался с Дебрией и Шинсо. Это место было уютным, с минималистичной атмосферой, отражающей его собственный характер — всё здесь было функционально, но без излишней роскоши. Сейчас, в тишине ночи, единственным источником света был тусклый экран компьютера, на котором он что-то набирал. Шинсо давно уснул в соседней комнате, а Айзава, казалось, был поглощён мыслями, которые никак не удавалось отогнать. Его пальцы продолжали бегать по клавишам, но взгляд блуждал по пустой комнате. Мысли о Дебрии, её решении вернуться к стажировке, не покидали его. Он не мог не думать о том, как она, несмотря на травму, настояла на своём. Он понимал её стремление быть полезной, не сидеть сложа руки, но одновременно не мог отделаться от чувства вины. Она ведь пострадала из-за того, что слишком поспешила, и в какой-то момент он понял, что переживает за неё гораздо сильнее, чем следовало бы. Он чувствовал ответственность, но это чувство было глубже, чем просто профессиональный долг наставника. Нервно почёсывая щеку, покрытую лёгкой щетиной, Айзава снова отвлёкся от экрана. Он не любил показывать свои чувства, тем более по отношению к своим ученикам, но в последние недели что-то внутри него стало меняться. Он вспоминал, как иногда Дебрия обращалась к нему за помощью, как порой её глаза блестели решимостью, а её слова… её слова задевали его больше, чем он хотел признать. Он зарылся пальцами в свои волосы, отгоняя навязчивые мысли, но это не помогло. Айзава ощущал, как она затмевала его собственные мысли. Как это желание помочь ей, защитить её от возможных ошибок, было сильнее привычной профессиональной дистанции. И, признаться, было трудно удержать это чувство под контролем. Он понимал, что не мог позволить себе больше переживать, но мысли о том, что Дебрия, возможно, действительно слишком рискует, снова и снова возвращались. Его разум метался между строгими наставлениями, которыми он всегда руководствовался, и тем непередаваемым ощущением, которое вызывал в нём её присутствие. Его сердце, как бы он ни старался это скрыть, начинало биться немного быстрее всякий раз, когда она была рядом. Снова потёр щёку, ощущая царапины от растущей щетины, и взглянул на экран. Сообщение от Дебрии только что пришло. Он скользнул взглядом по её словам, и что-то внутри него перевернулось. Простое «спасибо» было не просто благодарностью. Оно было чем-то больше. Айзава тяжело вздохнул и отвлёкся, прочитав ответ снова и снова. Он не знал, что именно происходило с ним, но он точно знал, что не может игнорировать эти чувства. Её честность, её решимость, её привязанность — всё это проникало в его сознание больше, чем он хотел бы. Она была не просто ученицей. В какой-то момент она стала чем-то более важным для него. Айзава снова закрыл глаза, сжав пальцы в кулак, и попытался сосредоточиться. В его жизни всегда было много хаоса и неудовлетворённых желаний, но с каждым днём эти мысли о Дебрии становились всё более и более настойчивыми. Как бы он не пытался их отогнать, они не исчезали. Ещё раз глубоко вдохнув, он вернулся к компьютеру и начал отвечать. «Споконой ночи.» Простой ответ.