Глава 44: Недоразумение

Когда весь класс уже оказался внутри леса, над их головами внезапно раздался звонкий и уверенный голос одной из героинь-кошек: — Можете использовать свои причуды на нашей территории без ограничений! У вас есть три часа, так что не теряйте времени зря! — прокричала она откуда-то сверху. — Пробираясь через… Лес Магических Зверей! Последние слова эхом разнеслись по густым кронам деревьев, как будто сам лес отозвался на них. Наступило зловещее молчание. Ветви деревьев шевелились, словно в ответ. Солнечные лучи пробивались сквозь листву, рисуя странные узоры на земле. Вокруг царила напряжённая тишина, которую нарушил только судорожный вздох Каминари: — Лес Магических Зверей?! — простонал он, опираясь на трясущиеся руки. — Это что, игра? Это звучит, как название локации из RPG! Кто-нибудь, скажите, что это просто прикол… — О, они определённо не шутят, — пробормотала Джиро, бросив мрачный взгляд на тёмную чащу. Она вытаскивала из волос сухие листья и отряхивала камни с коленей. — UA в своём репертуаре… креативные до безумия. Мидория тем временем встал, отряхивая пыль с формы. Он выглядел обеспокоенным. Его взгляд метался по сторонам: он явно ожидал подвоха. И подвох не заставил себя ждать. Из глубин леса донёсся раздирающий душу рёв. Он был нечеловеческим — низким, хриплым и при этом до странности живым. Все учащиеся инстинктивно напряглись. — МАГИЧЕСКИЙ ЗВЕРЬ! — громко выкрикнул Киришима, первым увидев, как из тумана и зарослей вырвалось нечто огромное. Существо выглядело так, будто само лесное окружение обрело форму: его тело состояло из спутанных корней, комков грязи, мха и камней. Два огромных светящихся глаза пробивались из-под тяжёлой «маски» из коры, а когти были, казалось, заточены из веток. — Кода! — воскликнула Мина, заметив, как тот шагнул вперёд и попытался использовать свою причуду, чтобы успокоить зверя. Но зверь никак не отреагировал. Более того — рыкнул громче и бросился в атаку. — Это не обычное существо! — крикнул Мидория. — На него не действуют зооконтрольные причуды. Это точно причуда одной из кошек! Не теряя ни секунды, он бросился вперёд. Иида тут же рванул следом, ускоряясь на максимуме, чтобы отвлечь чудовище. Они сработали синхронно — один отвлёк, другой атаковал с фланга. Взрыв света, пыль, и рёв боли. Через минуту зверь рассыпался в груду листьев и земли, будто его никогда и не было. Однако воздух продолжал дрожать от неведомой энергии, пронизывающей всё вокруг. Дебрия взлетела над деревьями, осматривая горизонт. Она увидела, как в глубине леса шевелятся другие силуэты. Они были крупнее, темнее, и их движения были медленнее, но увереннее. Это был не один зверь. — Внимание! — крикнула она. — Это не конец. Их там много. Очень много… Всё только начиналось. Спустя считанные секунды после первого столкновения из глубин леса начали выползать новые звери, один за другим. Они походили на первого — такие же массивные, будто слепленные из грязи, камней, веток и тьмы, но у каждого были свои отличительные черты: у одного вместо рук — корневища, у другого — голова, покрытая шипами из сухих лоз. Дебрия зависла в воздухе, высоко над землёй, её чёрные крылья слегка колыхались на ветру. Вокруг лес сгущался — тени становились гуще, солнце еле пробивалось сквозь листву, создавая иллюзию наступающего вечера. — Прелесть… — прошептала она, и уголки её губ приподнялись. — Лучше не придумаешь. Это была её среда — царство теней. Идеальное место для использования её причуды. — Я беру вот этого! — громко выкрикнула она, указывая на одного из зверей, что медленно приближался, ломая деревья, будто это были спички. — Да не командуй тут, ведьма летающая! — рявкнул в ответ Бакуго и с характерным взрывом рванул в сторону другого монстра, в этот же момент ледяной шлейф Тодороки устремился рядом. Они начали координированную атаку, как ни странно. Но Дебрия уже не слушала. Взгляд её был сосредоточен. Монстр заметил её и рванул вперёд, подняв тучу грязи. В последний момент она взмыла выше, избегая удара, и, развернувшись в воздухе, направила руки вниз. Её пальцы зарывались в воздух, будто в нечто вязкое — тени начали подниматься с земли, подобно густому дыму. Темнота взвилась снизу, обволакивая существо. Оно завыло, и этот рёв был настолько сильным, что оглушил часть студентов, заставив их прижать руки к ушам. Зверь пытался вырваться, но тени, как змеи, всё сильнее сжимались на его теле. И вот — резкий всплеск света. Дебрия сосредоточила всю накопленную энергию и, сжав кулак, выпустила ослепляющий луч. Свет пронзил монстра, и он взорвался, распавшись на комья грязи, палой листвы и гниющих веток. Одна из глыб земли угодила прямо в грудь Дебрии, и она с отвращением посмотрела на размазанную по своей форме грязь. — Фу… мерзость… — пробормотала она, морщась. Но в глубине души — чувствовала удовлетворение. «Один готов.» Но лес не молчал. Впереди было ещё множество шагов, шорохов, дыхания. Это был только первый акт.

***

Из леса они выбрались только к 17:30. Казалось, прошло не восемь, а тридцать часов — настолько вымотанными были все участники. Лица студентов были исцарапаны ветками, на одежде — следы борьбы, а на теле — синяки, царапины и ушибы. Кто-то прихрамывал, кто-то держался за плечо, кто-то просто плёлся молча, опустив голову. И только мысль о спасении и безопасности снаружи не давала упасть лицом в землю. Когда адреналин рассеялся, на смену пришла усталость и боль. Каждая мышца отзывалась тупой ноющей пульсацией, а воздух казался тяжелее. Дебрия шагала чуть в стороне от остальных, её походка сохраняла уверенность, но даже она ощущала, как тело просит отдых. В бою ей почти не досталось — она умело уклонялась, летала, контролировала тени. Физически она была почти невредима… Но морально — чувствовала себя так, будто её окунули в болото и оставили там на сутки. Её школьная форма была залеплена грязью и воняла сыростью и древесным гниением. Рукава были в разводах от слизи, юбка порвана по краю. Крылья — некогда блестяще чёрные — сейчас выглядели тускло-серыми, покрытыми пылью, мелкими листьями и каплями засохшей грязи. Она морщилась при каждом шаге, чувствуя, как ткань неприятно прилипает к коже. «Если бы я могла… я бы просто сожгла эту форму и полетела в Америку в пижаме!» — подумала она, чувствуя, как раздражение растёт. Она перевела взгляд на остальных и вдруг задумалась: «А почему класс B не проходил подобное? Ни слова не было об их участии в этом тренировочном кошмаре.» «Конечно… У них нет Айзавы Шоты,» — с кривой усмешкой подумала Дебрия. — «Только наш класс мог попасть в Лес Магических Зверей по его инициативе. Никакой жалости. Только хардкор.» Усталые шаги студентов звучали глухо, как удары по мокрому мху. Но несмотря на всё, в глазах многих горел огонь — испытание они прошли. Все вместе. И никто не остался позади. — Ну, наконец-то пришли, котятки! — раздался звонкий голос с вкрадчивыми интонациями. Перед уставшими учениками предстала женщина в ярко-синем обтягивающем костюме с кошачьими ушками, энергичная и харизматичная — Пиксибоб, как позже напомнил Мидория. Он ещё в лесу кратко рассказал о четырёх членах «Диких Кошек», куда входила и она. — Зря мы вас пугали лишением обеда, — весело продолжила она, скрестив руки на груди, будто наблюдала за сценой с удовольствием. — Умираю от голода! — с отчаянием в голосе завыл Киришима, упав на колени и театрально прижав руки к животу, словно умирал от истощения прямо тут, на глазах у всех. — «Чуть больше двух часов», как же… — пробормотал Серо, вытирая с лица пот и листики, облепившие волосы. — Ой, моя вина! — пролепетала Мандали с милой, почти ангельской улыбкой. — Это было «по нашим стандартам», хи-хи. Такое лёгкое признание вызвало у ребят негодование — словно они пробирались через ад, а кто-то в это время просто ставил галочки в блокноте. — Так это всё было ради показухи?! — возмутился Сато, сжав кулаки, будто готов был съесть кого-нибудь из «Диких Кошек» вместо ужина. — Если честно, я думала, вы подойдёте гораздо позже! — весело засмеялась Пиксибоб, будто вся эта истерзанная группа перед ней была не измотанными подростками, а весёлыми участниками пикника. Она начала подходить ближе, плавно, с грацией настоящей кошки. На её лице светилось восхищение. — Так легко управиться с моими земляными зверьми… Вы настоящие тигры! Мяу! — добавила она, с удовольствием разглядывая лица учеников. Особое внимание она обратила на Дебрию, Тодороки и Бакуго, а затем, неожиданно быстро, притянула к себе Мидорию и Ииду, будто собираясь заключить их в объятие. — Вы пятеро! — воскликнула она, — Решительность, смелость, стратегия… это, должно быть, опыт, который вы получили в столкновении с Лигой Злодеев? В USJ, да? Пиксибоб чуть склонила голову и добавила уже мягче, с какой-то искренней ноткой: — Мне так интересно, кем вы станете через три года… Чур, я вас первая приметила! — подмигнула она с улыбкой, как будто уже претендовала на место их наставника. И тут же начала активно махать руками, бурно выражая свои эмоции. Волосы взметнулись вверх, голос звенел от энтузиазма, и вся она будто источала энергию. Парни замерли в лёгком ступоре, переглядываясь и не зная, как реагировать. Дебрия, не ожидавшая такой внезапной эмоциональной атаки, удивлённо отшатнулась назад, чуть взмахнув крыльями, чтобы сохранить равновесие. «И это ещё только начало…» — мысленно пробормотала она, прищурившись. — «Что же будет дальше?» — Мандали, она всегда была такой гиперактивной? — с лёгкой ноткой усталости в голосе спросил Айзава-сенсей, почесывая подбородок и провожая взглядом Пиксибоб, которая всё ещё кружилась вокруг учеников, размахивая руками и раздавая комплименты. — Она просто… немного торопится. — неловко усмехнулась Мандали, слегка покраснев. — Понимаешь… у неё уже «брачный возраст», а мужа всё нет. Эта фраза повисла в воздухе, вызвав у некоторых учеников сдержанные смешки, а у Айзавы лишь лёгкий вздох. — Кстати об этом… — неожиданно заговорил Мидория, переводя разговор на другую тему, явно зацепившись за другое странное наблюдение. — Вот этот мальчик… чей он? Он кивнул в сторону стоящего у входа в лагерь мальчика с серьёзным лицом и нахмуренными бровями. Дебрия повернулась туда же — ей и самой было любопытно. С самого начала она чувствовала от него какую-то замкнутость и отчуждение, и этот вопрос давно крутился у неё в голове. — О, это мой племянник, Кота! — радостно сказала Мандали, будто представляла всех знакомому. — Кота, иди, поздоровайся! Ты ведь на неделю останешься с ними! Но мальчик не сдвинулся с места. Он так и стоял, уперев руки в карманы, отвернувшись немного в сторону и явно не желая ни с кем общаться. Его фигура казалась почти каменной на фоне движущейся и живой сцены лагеря. Мидория нахмурился, но не растерялся. Он подошёл первым, с вежливой улыбкой и искренним доброжелательным тоном: — Я Изуку Мидория! — представился он, остановившись перед мальчиком. — Я учусь на героя в UA. Приятно познакомиться… Но договорить он не успел. Кота со скоростью молнии двинул вперёд и резко ударил Изуку в пах. — Угх! — Мидория скрючился, схватившись за живот, с лицом, полным боли и удивления. Он едва держался на ногах, шатающийся, как лист на ветру. — Мидория! — закричал Иида, тут же подбежав к нему и начав осматривать друга, полный тревоги. Мандали же уже направлялась к своему племяннику, с суровым выражением на лице: — Кота! Это что сейчас было?! — её голос впервые прозвучал строго и жёстко. Но мальчик, не моргнув глазом, бросил холодно: — Я не собираюсь тусоваться с какими-то «недогероями». Эти слова пронзили тишину, повиснув над группой, как грозовая туча. — «Тусоваться»? — переспросила Мандали, вскинув брови. — Ты хоть сам понимаешь, что говоришь? Ты ещё даже не дорос до «тусоваться»! Она схватила его за плечо, но Кота лишь насупился ещё сильнее, отвернувшись, будто отгораживая себя от всего мира. Дебрия наблюдала за сценой с растущим чувством беспокойства. Этот ребёнок… Он явно не просто упрямый — в его глазах был след чего-то гораздо глубже. Боли. Потери. Одиночества. И это вызывало у неё странную, болезненную ассоциацию с самой собой. — Вот же мелкий засранец. — хмыкнул Бакуго, глядя вслед Коте с неожиданно довольной ухмылкой. Его явно забавил поступок мальчишки — такой резкий, дерзкий, словно под копирку снятый с него самого. — Никого не напоминает? — с ироничным тоном заметил Тодороки, мельком бросив взгляд на Бакуго. В его голосе сквозила ледяная насмешка, а уголок губ едва заметно дёрнулся. — Чё? Не напоминает?! — вскинулся Кацуки, моментально завелся, будто подожгли фитиль. — Ты, говнюк, совсем охренел? Не смей даже рот открывать, если не хочешь остаться без зубов! Его голос взметнулся над лагерем, оглушительный, как всегда, и даже лес как будто отозвался эхом. Некоторые ребята невольно вздрогнули, но Тодороки, как всегда, оставался невозмутимым. — Прекратите паясничать. — раздался сухой, уставший голос Айзавы-сенсея, который появился как будто из ниоткуда, сложив руки на груди. Его взгляд метался между Бакуго и Тодороки, как у человека, видевшего это сто раз и уже даже не удивлявшегося. — Возьмите свои вещи из автобуса и не тормозите. Как только закончите распаковываться — сразу в столовую. Ужин ждёт вас, если хотите успеть поесть горячим. Потом ванна, и отбой. Завтра начнётся настоящий летний лагерь… и уж поверьте — отдыхать вам не придётся. Айзава развернулся и пошёл прочь, а ученики переглянулись — кто с предвкушением, кто с тревогой. Дебрия, стоявшая чуть в стороне, только усмехнулась про себя. Лагерь только начался, а уже было весело.

***

— Погоди… это что, из донабэ?! — удивлённо пробормотал Каминари, даже не прерываясь от еды, набивая рот с явным удовольствием. Он выглядел так, будто только что открыл для себя новый смысл жизни. Киришима, услышав это, резко обернулся в сторону Пиксибоб, глаза расширились от удивления, и он почти подпрыгнул на месте: — Вы серьёзно?! Вы готовили рис в настоящем донабэ?! — воскликнул он, как будто это было высшее кулинарное достижение. — Ну да… — с лёгким смехом пожала плечами Пиксибоб, унося поднос с пустыми тарелками. — Вы, похоже, уже окончательно обезумели от голода, если вас так впечатляет это. Дебрия же спокойно сидела за столом, методично доедая свою порцию, глядя на остальных с лёгким непониманием. Слово «донобэ» никак не складывалось в голове — то ли имя, то ли что-то японское, то ли вообще стиль боя. Она наклонилась чуть ближе к Оджиро, который сидел рядом, и тихо, почти шепотом, спросила: — Эй… а что такое «донобэ» вообще? Это… не вид оружия? Оджиро на мгновение замер, а потом сдержанно улыбнулся, будто это был самый милый вопрос за вечер: — Нет, это керамическая японская кастрюля. В ней варят еду — супы, рис, всё, что требует медленного томления. Очень вкусно получается. Дебрия кивнула, всё ещё не до конца понимая, в чём волшебство, но уважительно посмотрела на свою тарелку. Ну, если даже Киришима был в восторге — значит, что-то в этом точно есть. — Но это ничего! — бодро заявила Пиксибоб, встав рядом с дверью столовой, сложив руки на бёдрах. — По такому поводу вы нас побеспокоите только сегодня. Так что ешьте, пока можете — завтра вы уже будете сами у плиты! Некоторые из ребят вздохнули, другие застонали, а Каминари даже чуть не уронил палочки от неожиданности. Теперь ещё и готовить? Дебрия, впрочем, напряглась заметно сильнее остальных. Она застыла с палочками на полпути ко рту, внутренне содрогаясь. Только не это. «Прекрасно… Теперь ещё и готовка…» — мысленно простонала она. Образ пригоревших макарон, запах горелого лука и криво нарезанных овощей всплыл в памяти, как кошмар из прошлого.

***

Когда все наконец-то доели, они направились в сторону раздевалок, и Дебрия сразу почувствовала некую неловкость. Она ожидала, что они пойдут в душевые или отдельные ванны, как это обычно бывает. Однако, когда они вошли в раздевалку, и перед ними выкатились тапочки и стопки полотенец, Дебрия заметила, что здесь нет ни кабинок, ни каких-либо перегородок. Это смутило её ещё больше. Она поспешно сняла свою одежду и как могла прикрылась полотенцем, стараясь не выдать своего растерянного состояния. Но, когда она огляделась, то почти впала в ступор. Все её одноклассницы не только спокойно раздевались, но некоторые даже не утруждали себя прикрываться полотенцем. — Что вы… что вы делаете? — смущённо произнесла она, её лицо потемнело от краски. В этот момент Яойрозу, абсолютно раздетая, повернулась к ней и взглянула с лёгким удивлением. Дебрия тут же прижалась к стенке, пытаясь избежать взгляда на обнажённые тела, чувствуя, как её щёки пылают. — Это правило в онсэн в Японии, — спокойно объяснила Яойрозу, не стесняясь, как будто совершенно не понимая, почему Дебрия выглядит так озадаченно. Дебрия открыла рот, и её глаза расширились от осознания. Она поняла, что привычных душевых, как она ожидала, здесь нет, и что ей тоже придётся раздеться и погрузиться в эту культуру. Страх зашевелился где-то в глубине, но она старалась сохранять спокойствие, хотя внутри всё дрожало. Вспоминая школьные раздевалки, Дебрия чувствовала себя еще более сконфуженной. В школе, когда ей приходилось переодеваться в геройский костюм, она всегда старалась сделать это максимально быстро, закрываясь за перегородкой или укрываясь за дверью. Дебрия могла заметить, как другие девушки спокойно, без стеснения, меняют одежду, но она всегда оставалась в своем внутреннем барьере — стеснение не позволяло ей расслабиться. Теперь же ситуация была совершенно другой. Она стояла среди своих одноклассниц, ожидая, что вот-вот ей тоже придется снять полотенце и окунуться в это странное для неё пространство без кабинок и перегородок. Её сердце билось быстрее, и она чувствовала себя совершенно некомфортно. Мысли смешивались: как быть, куда смотреть, как удержать полотенце, которое было её защитой от посторонних глаз? Дебрия стояла, теребя края полотенца, которое она крепко держала, пытаясь хоть как-то скрыть своё смущение. Её щеки пылали, и она осторожно подняла взгляд, но, увидев, что вокруг все другие девушки уже без одежды, её взгляд снова упал на пол. Сердце учащенно билось в груди, а мысли путались. Дебрия чувствовала, как ей становится всё сложнее находиться в этой ситуации. Она не могла понять, как все могут так спокойно себя вести. Сжав губы, она решилась на вопрос, который, казалось, был единственным выходом: — Можно ли хотя бы купаться в полотенце? Но прежде чем она успела даже завершить вопрос, Мина подошла к ней, мягко взяв её за плечи. Дебрия сразу же закрыла глаза, не в силах смотреть на подругу, которая, по-видимому, не испытывала такого же смущения. Она почувствовала, как её тело напряглось, и от всей души попыталась игнорировать мысли о том, что Мина была голой. Мина улыбнулась, однако её ответ был ясным и решительным: — Это неуважительно, Найтшэйд. Мы же девочки, нам нечего стесняться! Её слова прозвучали тепло, но для Дебрии они только усугубили чувство стыда. Она не могла понять, как можно быть такой уверенной в такой открытой ситуации. Тору, заметив смущение Дебрии, с усмешкой сказала: — Я тоже стисняшка, но не боюсь идти с вами в онсэн! — она шутливо подняла плечи и рассмеялась. Остальные девочки тоже начали смеяться. Тору была невидимой, и на её словах не было видно ни малейших признаков стеснения. В глазах остальных девочек это выглядело особенно смешно. Дебрия же не могла не покраснеть ещё сильнее, хотя казалось, что её лицо уже и так зашло за пределы возможного. Её взгляд вновь опустился, а сердце продолжало колотиться в груди. Она снова попыталась сжать полотенце еще крепче, чувствуя, как оно начинает скользить. Крылья, вечно мешавшие ей завязать полотенце на теле, снова доставляли неудобства. Не раз она пыталась закрепить его как следует, но из-за крыльев никогда не могла сделать это надёжно. С каждым движением полотенце все больше угрожало упасть. Она недовольно промычала, пытаясь удержать его руками у груди, и поняла, что её попытки выглядели жалко. Поняв, что больше не может оставаться в раздевалке и терпеть все эти смущающие взгляды, Дебрия решительно схватила полотенце, которое она, несмотря на все усилия, не могла завязать как следует, и туже обмотала его вокруг себя. Сжав свою одежду в руках, она поспешно выбежала из раздевалки. За её спиной раздались удивлённые вздохи одноклассниц и чей-то громкий крик: — Ты куда?! Но Дебрия не обратила внимания на их слова. Она просто пыталась сбежать от своего стыда и чувства беспокойства, шлёпая босыми ногами по холодному полу — не успела даже надеть тапочки, так быстро она стремилась покинуть раздевалку. Сердце билось быстрее, а её эмоции были настолько переполнены, что мысли путались. Внезапно она столкнулась с чем-то твёрдым, ощущая сильную грудь, врезавшуюся в неё, и её сердце почти остановилось от страха. От неожиданности и сковавшего чувства стыда Дебрия не смогла сразу отстраниться. Она стояла, прижавшись к человеку, и поняла, что если бы не смущение, она, вероятно, просто прижалась бы еще сильнее, не пытаясь оттолкнуть. Но когда она наконец осознала, что полосы лент на ней были знакомы, в голове промелькнула мысль, что это… это был Айзава-сенсей. «Это Айзава-сенсей?» — подумала она, мгновенно застыла в неловком положении. Она почувствовала знакомый, спокойный голос Айзавы, который проговорил с лёгкой настороженностью: — Дебрия, что ты…? Слова застали её в полной растерянности, особенно, когда она поняла, что всё произошло из-за её необдуманных действий. Айзава молча смотрел на неё, пока не поднял руки и аккуратно положил ладони ей на плечи. Его пальцы были тёплыми, уверенными, и Дебрия чуть вздрогнула, чувствуя прикосновение к голой коже. Он чуть наклонился, его голос был всё таким же спокойным, почти ленивым, но с тенью обеспокоенности: — Почему ты вся красная? Что случилось? Она не могла смотреть ему в глаза. Губы дрогнули, и она лишь сильнее сжала в руках полотенце, будто надеясь, что если будет достаточно крепко его держать — растворится в воздухе. — Я… я не могу… — прошептала она. — Я не привыкла так… перед всеми… это слишком… Айзава выдохнул медленно, чуть прикрыл глаза, будто на мгновение задумался. Потом убрал одну руку с плеча, чтобы не давить, но оставил другую, поддерживая её — словно показывая, что она не одна. — Онсэн — часть культуры. Для многих это просто отдых. Но я понимаю, что тебе может быть тяжело. Его голос стал мягче. Совсем немного. Лишь едва уловимая нотка — но для Дебрии это прозвучало громче, чем любой крик. — Твои чувства не глупы. Не нужно себя заставлять, если тебе некомфортно. Дебрия впервые за всё это время подняла глаза. В её взгляде была растерянность, благодарность и… что-то ещё. Тихое, неоформленное чувство, о котором и она сама боялась думать. — Спасибо… — прошептала она чуть слышно. Айзава кивнул и, на мгновение поколебавшись, снял с себя лёгкую накидку — тёмную тонкую рубашку с короткими рукавами, которую он носил поверх футболки, — и накинул ей на плечи. Ткань была ещё тёплой от его тела, пахла кофе и чем-то успокаивающе знакомым. — Пошли. Я отведу тебя в комнату. И… надень тапочки, а то простудишься. Не хватало, чтобы ты заболела в первый же день. Он уже сделал шаг, но потом остановился и, не поворачиваясь, добавил: — Когда остальные выйдут, я дам тебе знать. Сможешь пойти в онсэн одна. Никто не будет мешать. Дебрия крепче прижалась к ткани его рубашки, обернув её вокруг себя. Её сердце стучало неровно, и в груди стало немного легче — как будто кто-то только что вытащил огромный камень. И этот кто-то — был он.

***

— Что значит, что для меня нет места?! — выкрикнула Дебрия, голос сорвался от шока. Она тут же прикрыла рот ладонями, осознавая, что на неё уставились несколько пар глаз. Её энтузиазм по поводу летнего лагеря окончательно растаял, как пар в онсэне. Она стояла в лёгкой одежде, волосы ещё влажные, прилипшие к шее и щекам. Всё, о чём она могла думать — это как глупо и одиноко она сейчас себя чувствует. Где ей спать? В кустах? На скамейке? Между белками в ближайшей роще? — Эм… Видишь ли… — Рэгдолл почесала затылок и натянуто улыбнулась. — Количество мест для девочек было ограничено, а ты… ну, ты вернулась последней из онсэна. Пока ты там была, всё уже разобрали. — Что значит «разобрали»? — Дебрия прищурилась, вцепившись в край рубашки, которая всё ещё ощущалась чужой, хоть и приятно тёплой. — Я не на ярмарке кроватей, я участница лагеря! — Беспорядок и халатность, — раздался глухой, но отчётливо раздражённый голос Айзавы. Он стоял чуть позади неё, руки скрещены на груди, брови нахмурены, а взгляд — холоден и сосредоточен. — Распределение — ваша зона ответственности. Как можно было забыть об ученике? Рэгдолл опустила взгляд, виновато переминаясь с ноги на ногу. Тишина повисла на несколько секунд, прежде чем её прервал низкий, звучный голос: — Он прав, — сказал Влад Кинг, скрестив мощные руки на груди и подойдя ближе. — Такое недопустимо, особенно на мероприятии, где за безопасность и комфорт каждого отвечает педагогический состав. Мы не в обычной поездке — это тренировочный лагерь. И если ученики чувствуют себя забытыми, значит, кто-то не справился. Он бросил короткий, но выразительный взгляд на Рэгдолл, затем перевёл глаза на Дебрию и добавил чуть мягче: — Не переживай, девочка. Мы решим вопрос. Дебрия кивнула, но внутри неё продолжал бурлить коктейль из стыда, злости и обиды. Она не просила особого отношения, не просила преференций. Она просто хотела быть частью этой команды — хоть кем-то, кого не забывают. И всё это происходило на глазах у Айзавы, что делало ситуацию вдвойне унизительной. Она сжала пальцы сильнее, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Насчёт ночлега — всё устрою. Не волнуйся. — вновь заговорил Айзава, тише и уже обращаясь только к ней. Его голос звучал спокойно, даже обыденно, но в этих словах было больше заботы, чем Дебрия готова была признать. Она быстро отвела взгляд, чувствуя, как щёки заливает жар, и просто кивнула, не зная, что сказать. Всё, что она сейчас могла — это удержаться от желания спрятаться в его тени и раствориться в ней. К группе подошли две фигуры, с лёгкостью узнаваемые — Мандали и Пиксибоб. Их настроение, в отличие от мрачного вида Айзавы, казалось лёгким, почти игривым. — На самом деле, — сказала Пиксибоб, откинув прядь волос назад, — Одно местечко всё-таки есть. — Правда? — Дебрия расправила плечи, надежда снова мелькнула в её взгляде. — В комнате Тигра, — спокойно добавила Мандали. Моментальная пауза. Дебрия резко повернула голову в сторону, где стоял Тигр, и тут же отпрыгнула с тихим, но очень выразительным визгом. Перед ней стоял высокий, широкоплечий, абсолютно невозмутимый Тигр. Мускулистое телосложение, короткие тёмные волосы, острые черты лица, белые беззрачковые глаза и… наряд, вызывавший у Дебрии внутреннюю панику. Коричневый короткий топ, меховые перчатки в форме лап, широкая коричневая юбка с пышной подкладкой и оранжевый пояс, от которого свисал кошачий хвост. Он выглядел, будто сбежал с косплей-фестиваля… или с арены. — Н-н-нет… — одними губами прошептала она, а затем начала судорожно махать головой из стороны в сторону, бросая полный мольбы взгляд на Айзаву. «Нет, нет, нет, пожалуйста… я не выдержу такой ночи…» Айзава молча перевёл взгляд на Тигра, затем на Пиксибоба и Мандали. Его брови опустились ещё ниже, выражение лица стало настолько суровым, что даже звёзды, казалось, начали тускнеть. — Вы всерьёз это предлагаете? — произнёс он тихо, но тон его был таким, что даже Пиксибоб попятилась. — Ну… — протянула она, пожав плечами. — Мы думали, раз уж Тигр не возражает… — Я возражаю, — спокойно, но холодно отрезал Айзава. — Найдите другое решение. Она не будет спать там. Дебрия облегчённо выдохнула, но потом чуть поникла, вспомнив, что «другое решение» всё ещё не найдено. Но всё равно… она чувствовала, как изнутри разливается тепло: Айзава защитил её. Опять. И в этот момент это значило для неё очень много. Мандали и Пиксибоб отошли немного в сторону, явно о чём-то поспешно совещаясь, а Тигр, не обидевшись вовсе, просто пожал плечами, мурлыкал себе под нос что-то о «людях без чувства юмора». Пока напряжение витало в воздухе, а «Дикие Кошки» лихорадочно пытались придумать альтернативу, рядом с Айзавой сделал шаг вперёд Влад Кинг. Он сделал глубокий вдох и, поправив воротник своей яркой формы, произнёс: — Если уж на то пошло… — с задумчивым видом проговорил он, — Я могу переночевать с Тигром. Нам, взрослым, в конце концов, не привыкать к неудобствам. Он посмотрел на Тигра, слегка улыбнувшись, и добавил с добродушной уверенностью: — Думаю, я выдержу ночь в компании такого… яркого персонажа. Тигр фыркнул, но ничего не возразил, лишь одобрительно кивнул, как бы говоря: «Мне всё равно». — А Найтшэйд… — продолжил Влад Кинг, переводя взгляд на «девочку», — Пусть займёт моё место в комнате для преподавателей. С Айзавой. Дебрия застыла, как будто время вокруг замедлилось. Она почувствовала, как пылают её щёки, и испуганно взглянула на Айзаву. Тот, как обычно, выглядел невозмутимым, хотя лёгкое напряжение пробежало по его лицу. Он бросил на Влада молниеносный взгляд, как будто хотел что-то сказать, но, в конечном итоге, лишь тяжело вздохнул. — Я… — прошептала она. — Правда могу? Она стояла рядом, вся смущённая и растерянная, влажные волосы ещё прилипали к щеке, а потом вспомнил, как её глаза — широко распахнутые, блестящие, словно умоляли: «Пожалуйста, не с Тигром… не оставляйте меня одну.» Айзава сдержал вздох, словно что-то внутри него щёлкнуло. Он уже давно понял, что Дебрия — не просто одна из учениц. Он слишком остро замечал, когда она смеялась, когда она грустила. А теперь, когда она смотрела на него с такой искренней надеждой — всё внутри него сжалось. — Можешь, — глухо отозвался Айзава, не отводя взгляда от Кошек. — И это безопаснее, чем другие варианты. — Но чтобы без лишнего шума и разговоров. — сказал он, медленно и чётко. — Есть! — отозвалась Пиксибоб с облегчением. — Значит, вопрос решён! — О-о-о… — только и смогла выдохнуть Дебрия, ощущая, как земля слегка уходит из-под ног. «В одной комнате. С ним. На всю ночь. Целую неделю. О, нет…» И пусть это была комната для преподавателей, и пусть между ними пока ничего не было — её сердце уже билось так, будто сейчас будет экзамен на выживание. Влад Кинг одобрительно кивнул и хлопнул Тигра по плечу: — Ну что, сосед, надеюсь, ты не храпишь. Тигр лишь хмыкнул, словно говоря: «Попробуй — узнаешь.» А Дебрия тем временем стояла, будто вкопанная. Её сердце стучало так сильно, что, казалось, его слышно всем вокруг. «Спать… в одной комнате… с Айзавой-сенсеем?» Она украдкой взглянула на него. Он уже повернулся в сторону, но она заметила, как его ухо чуть дёрнулось — словно он и сам всё ещё не осознавал, на что согласился. И почему-то эта мысль заставила её сжать рубашку на груди чуть крепче и неуверенно улыбнуться.

***

Он лежал на футоне, руки под головой, взгляд уставился в тёмный потолок, который слабо освещался отблесками уличных фонарей за окном. Лето выдалось тёплым, но всё равно от окна тянуло прохладой. Комната дышала тишиной — редкий момент покоя, который должен был бы приносить облегчение. Но только не ему. Слева от него, на другом футоне, свернувшись калачиком, мирно сопела Дебрия. Айзава краем глаза видел, как её волосы мягко рассыпались по подушке, как грудная клетка едва заметно поднималась и опускалась. Один локон прилип к щеке, и она, во сне, чуть хмурилась, будто снился что-то тревожное… или наоборот — слишком личное. «Когда я, блять, до такого докатился?…» — мысленно выдохнул он, прикрыв глаза ладонью. Сначала влюбился. В ученицу. В свою ученицу. Какой же он идиот. Умный, взрослый, опытный… но всё пошло прахом, как только она появилась. Сначала были простые разговоры, потом он начал ждать её взгляд, ловить её настроение, замечать, как меняется её голос, когда она обращается именно к нему. И это не остановилось. Он начал ревновать, вести себя, как чёртов подросток. Присутствие Шинсо рядом с ней вызывала раздражение. Тот её смех, её фразы, адресованные кому-то другому — резали слух. Всё это он терпел. А потом — сбежал. Как трус. Начал игнорировать. Ставить холодную стену между ними, будто от этого станет легче. Во имя общего блага, как он сам себе это объяснял. А потом… при первой же возможности… всё снова пошло по кругу. Один случай. Один вечер. Один разговор. И всё — опять. Та же привязанность, та же близость. Она даже не заметила, как он вновь начал искать её глазами. Как стал говорить чуть мягче, когда обращался именно к ней. И теперь вот — она спит на расстоянии вытянутой руки. «Доигрался.» Он повернулся на левый бок, подтянул под себя руку и уставился на неё. Спит, как младенец. Дыхание ровное, губы едва приоткрыты, брови расслаблены. Плечо чуть высунулось из-под одеяла — то самое, которое он непроизвольно коснулся, хоть старался не делать этого без причины. «Наверное, очень устала сегодня.» Он вспомнил, как в те дни, когда она проходила стажировку у него, упорно отказывалась спать на футоне. Возилась с одеялом, подушками, даже пыталась подложить учебники под спину, чтобы стало «хоть как-то привычно». Айзава тогда лишь хмыкал и говорил, что привыкнет. Она — ворчала. А сейчас… легла моментально. Укрылась, зарылась в подушку, как будто всю жизнь так и спала — и о кроватях никогда и не слышала. Ещё и выбрала самое толстое, самое тёплое одеяло. Он мельком заметил, как она утащила его с общей стопки, будто знала, что ночь будет прохладной. Или… просто вспомнила, как мёрзла снаружи, пока они, взрослые, выясняли, кто же виноват, что о ней забыли. Айзава тогда заметил, как её волосы были ещё мокрыми, прилипшими к шее и щёкам. Крылья — тяжёлые, с каплями воды на перьях. Ему даже стало не по себе от вида — он почти чувствовал тот пронизывающий холод сам. «Упрямая. Как всегда.» Даже когда он сказал ей досушиться, она отмахнулась. Полчаса шуршала полотенцем по крыльям, потом сдалась и легла, полумокрая, но гордая. Он тихо усмехнулся и чуть опустил взгляд. Края её крыльев выглядывали из-под одеяла, чуть вздрагивали от её дыхания. Одно перо отделилось и упало на пол — он подумывал поднять, но не стал. Пусть останется. Как напоминание. «Ты здесь. Сейчас. И даже если я тысячу раз скажу себе, что это неправильно — я всё равно рад, что ты рядом.» Он не осмеливался дотянуться до неё. Не имел права. Но внутри всё сжималось от одной мысли: что однажды это закончится. Что однажды он снова будет вынужден отвернуться и сделать вид, что ничего не значит. Он закрыл глаза. А пока — пусть просто спит. Сейчас же она вся укуталась в одеяло, будто куколка. Только лицо выглядывало — пара непослушных прядей на лбу, да нос, чуть подёргивающийся во сне. Он невольно усмехнулся. Даже во сне она не может спокойно лежать, вечно что-то её беспокоит. Но в этом было что-то… нежное. Даже трогательное. Схожесть была неоспорима — из этой куколки рано или поздно появится бабочка. С сильными, широкими крыльями. Он даже мельком представил: она идёт по коридору, осанка прямая, взгляд твёрдый, за спиной — развернутые тёмные крылья. Такая, какой он её всегда видел в будущем. Независимая. Уверенная. Сильная. Айзава стиснул зубы. «Прекрати.» «Идиот.» Как он может так думать? Смотреть на неё с таким теплом, с такой… нежностью. Она — его ученица. Это всё неправильно. И чем дальше он идёт по этой дороге, тем тяжелее будет с неё свернуть. Он чуть приподнялся, хотел поправить ей выбившуюся прядь, но вовремя остановил себя. Просто замер, не отрывая взгляда от её лица. Только это лицо и было видно из кокона одеяла — всё остальное она спрятала от мира. «И, чёрт подери, я хочу быть тем, перед кем она не будет прятаться.» Он тихо выдохнул и снова лёг на спину, уставившись в потолок. «Вот уж действительно — доигрался.» Он лежал, глядя в потолок, который еле различался в полумраке комнаты. Где-то снаружи потрескивали ночные насекомые, по стене скользнула тень от ветки. В комнате было тихо — такая тишина, которая не давит, а наоборот, позволяет слышать собственные мысли. «Хотя… может, я просто не хочу их слышать.» Он снова повернул голову к ней. Спит спокойно. Устала, вымоталась. Она всегда старается больше остальных, выкладывается на полную, будто боится отстать. Или боится, что её никто не заметит, если не будет блистать. Айзава это видел. Понимал. В ней была эта жажда признания, но не ради славы. Ради собственного доказательства, что она чего-то стоит. «Ты уже чего-то стоишь,» — хотелось ему сказать, — «Больше, чем ты думаешь.» Он вздохнул. Не громко, но и не слишком тихо. Почти надеясь, что она проснётся и заговорит, заставит снова оттолкнуть её и снова приблизиться. Этот порочный круг, в котором он застрял. Он, взрослый мужчина, уважаемый герой, учитель — и сломлен одним взглядом из-под её чёлки. «Надо отдалиться. Надо остановиться.» Но всё, что он делает — только тянется ближе. Потому что когда она рядом, мир будто становится тише. Даже если всё летит к чёрту — она рядом. Он закрыл глаза. Не для сна — просто чтобы ненадолго спрятаться от этой реальности, в которой всё так нелепо сложилось. Летний лагерь. Комната, в которой их должно было быть двое учителей. И она — рядом. Такая тёплая, настоящая, близкая… и недопустимая. Он не мог прикоснуться к ней. Даже случайно. Но она была рядом — на расстоянии одного движения, одного вздоха, одного порыва слабости. Это пугало. «Ты же моя ученица, чёрт тебя дери,» — подумал он, стискивая зубы. — «Моя ученица… Но ты уже не ребёнок. И я не просто учитель, не просто герой. Я — человек. И это, наверное, самое страшное во всём этом.» Всё тело ныло от усталости, но сон не приходил. Он чувствовал, как ночь медленно ползёт по полу, как ветер дует в щель под окном. И как она дышит — спокойно, ровно. Беззаботно. Будто рядом не он — сломанный, влюблённый, злой на себя и на весь мир. Он лёг чуть ближе. Её дыхание было едва слышно, но он ловил каждую волну тепла, исходившую от неё. — Дебрия… — выдохнул он почти беззвучно, словно не её имя, а заклинание, которое ему нельзя произносить. И всё же произнёс. Она не проснулась. Только слегка дёрнулась, фыркнула носом и нахмурилась во сне, как будто кто-то пытался разбудить её самыми глупыми мыслями. Он невольно улыбнулся. Смешная. Упрямая. Живая. В нём разлилось тепло. Глупое, неуместное. Он сжал кулак, прижав его к губам, и тихо усмехнулся. Провёл рукой по лицу, чувствуя усталость. Настоящую, ту, что под кожей, в мышцах, в груди. И всё же… лёгкая, почти неощутимая улыбка коснулась уголков его губ. «Ну, хоть спит спокойно. Значит, здесь, рядом со мной, она чувствует себя в безопасности.» А это, чёрт побери, значит многое. Он знал, что завтра снова натянет на лицо маску безразличия. Будет тем же учителем, что и всегда. Строгим, молчаливым, сосредоточенным. А сейчас… сейчас он просто был человеком. Мужчиной, который впервые за долгое время снова боялся — не за свою жизнь, а за чужое присутствие в ней.