Глава 45: Очень похожи

Солнце едва показалось из-за кромки деревьев, когда тонкий и весьма раздражающий звук будильника прозвенел в комнате. Дебрия дёрнулась, глаза тут же распахнулись, но тело не спешило вставать. Она потянулась рукой, словно надеялась на спасительное «ещё пять минут», но рядом послышался хриплый, сонный, но безапелляционный голос: — Подъём. Уже семь. Айзава лежал на спине, смотря в потолок, с такой же невозмутимостью, как будто не просыпался, а просто ждал. Его голос не оставлял шансов: командный, ровный, как холодный душ. Дебрия всхлипнула внутренне. Конечно, она рассчитывала на чуть больше уюта после вчерашней ночи, но с соседом вроде Сотроголовы — шансов не было. — Сенсей, я вчера легла позже всех… — пробурчала она, натягивая на себя край одеяла в жалкой попытке спрятаться от утра. — Твои проблемы, — коротко отрезал он, поднимаясь и медленно расправляя плечи. — В лагере не будет поблажек, ты это знала. «Ага, знала… Просто надеялась, что вы забудете об этом ровно на один день. Увы.» — Я не готова к жизни… — пробормотала она, стоя посреди комнаты, пытаясь найти, где её кеды. Айзава только хмыкнул, подавая ей один из них.

***

Через полчаса они уже были на кухне лагерного корпуса. Запах сырого риса, влаги и овощей заполнял пространство. Дебрия пыталась не уснуть стоя, глядя, как кто-то уже жарит что-то на сковородке. На ней была лёгкая тренировочная форма, крылья, что не до конца высохли, иногда неловко задевали соседние полки. — Эй, ты! Хватит пялиться на потолок, возьми нож! — рявкнул кто-то сбоку. Конечно же — Бакуго. Дебрия моргнула. — Я… я уже помыла овощи. — «Помыла», ну вау, медаль тебе дать?! — прорычал он, скрестив руки. — Кто тебя вообще к кухне подпустил, если ты даже резать не умеешь? — Я умею резать! — обиженно ответила она, беря морковку и нож. Она нарезала пару ломтиков. Лезвие шло неровно, чуть косо, но достаточно, чтобы получить комментарий: — Это не нарезка, это преступление против кулинарии! — Бакуго выхватил у неё доску и нож, как будто она оскорбила всё его поварское достоинство. И начал резать сам. Быстро, ровно, точно. Овощи падали в миску идеальными брусками, словно по лекалу. Остальные ребята, включая даже Тодороки, на секунду замерли от удивления. Дебрия смотрела на него, приоткрыв рот. Она не ожидала такого… таланта? — Могла бы хоть что-то полезное сделать! — продолжал он ворчать, виртуозно шинкуя овощи. — Что вы там вообще делали на стажировке у Сотриголовы, если нож держать не умеешь?! Дебрия хотела ответить, но прикусила язык. Он был не в духе. Или, скорее, всегда был не в духе. Она наблюдала, как острый клинок мелькал в его руках с пугающей скоростью. Морковка, лук, перец — всё превращалось в идеальные кусочки, будто он не раз тренировал это не меньше, чем свои взрывы. — Ты… Ты часто готовишь? — тихо спросила она, когда он наконец сделал паузу, бросая овощи в кастрюлю. Он фыркнул, даже не взглянув на неё. — Я не идиот, чтобы есть дерьмо. Лучше сам приготовлю. — Понятно… — прошептала она, слегка улыбнувшись. «Наверное, он реально вымещает злость на еде…» — подумала она, осторожно отступая назад. — «Злой кулинарный бог.» Айзава наблюдал за этим молча, облокотившись на дверной косяк. Он не вмешивался, но краем глаза смотрел на Дебрию, внимательно, оценивающе. Она была уставшей, сонной, с растрёпанными волосами, но всё равно пыталась быть полезной. Пусть и не слишком успешно. Когда все сели за стол, завтрак был… обычным. Рис с овощами. Но тишина, повисшая в комнате, была почти торжественной — начало дня, начало тренировок, начало того, что выжмет из них всё до последнего пота. Айзава вздохнул и налил себе зелёного чая. День только начинался.

***

Пещера, в которой проводились тренировки, была сырой, тёмной и зловеще гулкой. Каменные стены отзывались эхом даже на самые лёгкие шаги, а капли воды, падающие где-то в глубине, добавляли к атмосфере странное, нервное напряжение. Именно здесь Дебрия и Токоями отрабатывали взаимодействие с тенями и тьмой. Казалось бы, идеальное место для тренировок их причуд… но для Дебрии оно казалось чем-то сродни аду. Она стояла ближе к центру пещеры, слегка тяжело дыша. Вокруг неё плавно колыхались тени — размытые силуэты мёртвых душ. Одни были призрачно-прозрачными, с едва различимыми чертами, другие — более плотными, с застывшими лицами и пустыми глазами. Они двигались по её приказу, выполняли задачи, охраняли периметр, имитировали атаку, а затем исчезали, как только истекал срок их существования. И тут же она снова вызывала их. — Ещё… — прошептала она, прикусив губу. Взмах рукой — и новая волна душ появилась из под земли. Удерживать их всех одновременно требовало нечеловеческой концентрации. Десяток душ. Десятки теней. Ощущение, будто её разум раздробился на части, чтобы успевать за всеми. На втором часу тренировки ноги уже подкашивались. Крылья слегка дрожали, как от переохлаждения. Токоями стоял чуть в стороне, наблюдая за ней с напряжённым вниманием. Его собственная Тень клубилась рядом, будто живая тьма, изредка издавая зловещие звуки — не слова, не рычание, а что-то между скрежетом металла и шёпотом на незнакомом языке. — Ты в порядке? — спросил Токоями, наконец, подойдя ближе. Дебрия вздрогнула. Темная Тень только что протянула одну из своих лап в её сторону. Пусть не угрожающе, но достаточно резко, чтобы сердце пропустило удар. — Да… — соврала она. — Просто… у твоей Тени очень жуткий голос. Токоями сдержанно кивнул. — Она чувствует чужую энергию и… реагирует. Особенно на ту, что связана со смертью. — Удобно, когда твоя причуда умеет чувствовать такие вещи, — с иронией проговорила Дебрия и тяжело села на ближайший камень. — Моих душ слишком много. Начинают «перешёптываться» между собой. Не голосами, а эмоциями. Это… странно. И утомительно. Токоями молча кивнул. — Управлять тьмой — значит дружить с бездной. А она не прощает слабости. «Спасибо, что ободрил…» — подумала Дебрия, вытирая лоб тыльной стороной ладони. Тем временем Темная Тень снова подалась вперёд, будто заглядывая в её душш. И Дебрия непроизвольно отодвинулась. — Может… перерыв? — предложила она, впервые за тренировку позволяя себе слабость. — Хорошая идея, — спокойно ответил Токоями. — Иначе следующая душа, которую ты вызовешь, будет твоей собственной. Она слабо улыбнулась, признавая его правоту. И, в конце концов, как бы сильно она ни хотела доказать, что справится — тьма не любит тех, кто переоценивает свои силы. И в этот момент она почувствовала: где-то на выходе из пещеры, в темноте — стоит Айзава. Он наблюдал за ними. Молча. В тени, почти не дыша. Как всегда. Перерыв отменяется.

***

И вот, её мучения наконец закончились… или, по крайней мере, ей так казалось. Ровно в шесть вечера она еле доковыляла до лагеря, шатаясь от усталости. Ноги гудели, руки дрожали, в голове звенело. Даже крылья, обычно лёгкие, как перышко, казались двумя мешками с песком. Она бы всё отдала за горячий ужин, душ и постель. «Любую постель. Хоть ту же циновку в углу комнаты.» Но увы — наивная мечта разбилась о суровую реальность лагерной жизни. — Добро пожаловать в ад… — прошептала она себе под нос, едва не падая на лавку возле кострища. — Как я вчера и сказала, теперь еда — не наша забота, а ваша! — бодро, с широкой улыбкой проговорила Пиксибоб, хлопая в ладоши. Перед учащимися, будто из ниоткуда, появились огромные подносы, заставленные горками овощей. Непромытые. С землёй, с кожурой, с корешками. Некоторые даже ещё с комочками грязи. Среди этого хаоса можно было различить картофель, морковь, лук, баклажаны, зелень… и что-то подозрительно напоминающее корень лопуха. — …И нам всё это готовить?… — простонала Дебрия, глядя на груду. Она ощущала, как сердце тонет где-то в желудке. — Теперь если захотите вкусно поесть — придётся самим постараться! — радостно подхватила Рэгдолл, словно раздаёт подарки, — Вот ингредиенты для карри! Карри. Дебрия моргнула. «Карри…» Она знала, что это вкусно. Её мама когда-то готовила что-то подобное. Или, может, это была соседка? Она не помнила. В голове смешались рецепты: в одном мясо тушилось час, в другом — добавляли яблоко, в третьем — клали кокосовое молоко, а в четвёртом — острый соус, от которого плачешь, как от экзаменов по японскому. «Ладно… просто скажите, что делать…» — подумала она и вздохнула. — «Если, конечно, кто-то доверит мне нож после утреннего конфликта с Бакуго…» Её взгляд невольно метнулся к нему. Тот уже стоял у одной из разделочных досок, выкладывая овощи так, будто собирался устроить операцию, а не ужин. Его выражение лица читалось чётко: «Не лезь. Всё испортишь.» Дебрия только прикусила губу и, чтобы не терять времени, потянулась к миске с грязной картошкой. Может, хоть чистить ей доверят. Или хотя бы принести воду. Или… просто не упасть в костёр от усталости — и на том спасибо. В итоге она стояла с картошкой в руках, как на экзамене: будто от того, как именно она его очистит, зависела её дальнейшая судьба. Она уже даже хотела спросить, где вода, но не успела — к ней подошёл Киришима с ведром. — Эй, держи! Я набрал воды для промывки овощей. Лучше, чем ничего, да? — улыбнулся он, и она кивнула, пробормотав: — Спасибо… Ты спас меня. Киришима только подмигнул и ушёл к Тодороки, который, кажется, пытался разжечь огонь при помощи причуды. Дебрия присела у корыта, начала аккуратно мыть лук и тихо фыркнула от очередной волны усталости. Пальцы скользили, руки дрожали. Но хуже всего было ощущение внутри — словно всё её тело стало вялым и тяжёлым. Она снова подняла глаза на гору овощей и чуть не застонала. Им это точно за час не управиться… — Ты хоть раз готовила карри? — вдруг услышала она над ухом знакомый грубый голос. Бакуго стоял позади неё, скрестив руки, и смотрел с откровенным подозрением. Он всё ещё злился после утреннего инцидента с овощами. — Нет, — честно ответила она, — Но я могу… ну, попробовать. Он фыркнул. — Не «пробовать» надо, а делать. Если ещё раз искалечишь морковь, выкину тебя в костёр. — Ну извини, я не гений кулинарии… — проворчала она, начиная натирать картофель. Но тихо, без огня. Спорить не было ни сил, ни желания. Тем временем остальные уже начали суетиться: кто-то готовил специи, кто-то нарезал мясо, кто-то командовал, кто-то путался. Создавался натуральный кулинарный беспорядок. Спустя минут двадцать Дебрия уже сидела, нарезая картофель под наблюдением Серо. Парень, в отличие от Бакуго, был куда терпимее. — У тебя получается, просто не торопись, — подбадривал он её, улыбаясь, — Знаешь, я тоже в первый раз чуть не отрезал себе палец. Но ты хотя бы не пытаешься нарезать овощи, как ниндзя в бою. — Спасибо… — выдохнула она слабо, но искренне. Когда, наконец, все ингредиенты были готовы, начался сам процесс готовки. Огромные котлы, пылающие костры, запахи специй, обжаренного лука, тушёных овощей… И где-то посреди всего этого стояла Дебрия — с растрёпанными волосами, в испачканной футболке и капелькой пота, стекающей по виску. Но всё равно она готовила. Старалась. «Интересно… Айзава-сенсей будет это есть?…» Мысль пронеслась мимоходом. И всё-таки заставила её улыбнуться. Пусть даже чуть-чуть. Вскоре густой аромат карри начал разноситься по лагерю, будто вознаграждая учеников за весь этот кулинарный ад. Готовка почти подошла к концу, и над кастрюлями повисла вкусная, тягучая тишина, нарушаемая лишь звуками кипения и легким потрескиванием костров. — Ну что, кто будет пробовать первым? — бодро спросила Мандали, подойдя ближе с довольной ухмылкой. Бакуго, естественно, уже стоял с руками на бёдрах у кастрюли, уверенный в своём вкладе. — Я, блин, сам всё сделал — мне и пробовать. Он набрал ложку, дунул и осторожно попробовал. Мгновение молчал, а потом выдал: — …Нормально. Это была высшая степень похвалы от него. — Ура! Мы живы! — крикнул Минета с преувеличенной театральностью и выдохнул, будто только что избежал смертельной участи. Дебрия, стоя чуть поодаль, наблюдала, как остальные радостно начинают собираться вокруг еды. Её руки были тяжёлыми, словно от неё кто-то забрал всю силу. Ещё бы — целый день она либо тренировалась с тенями и душами, либо чистила овощи, будто от этого зависел мир. — Ты собираешься есть или просто смотреть, как все поглощают еду? — вдруг раздалось слева. Это был Айзава. Он стоял, как всегда, с лениво-полузакрытыми глазами и своей неизменной хмуростью, но тарелка в руках явно говорила о том, что он тоже сейчас попробует. Дебрия чуть смутилась. Почему-то именно его мнение показалось важнее всех. — А вы… вы будете есть? — тихо спросила она, вставая. — А ты думаешь, я просто пришёл на запах, чтобы постоять рядом? — буркнул он, но без раздражения. — Конечно буду. Он попробовал ложку и молча прожевал. Дебрия смотрела на него, затаив дыхание. — …Съедобно, — сказал он наконец. — Даже неплохо. Она едва не рассмеялась от облегчения. — Фух… я уже боялась, что мы испортили всё. Точнее я. — В следующий раз не усердствуй так. Ты едва не рухнула после тренировки, а теперь ещё и кухонный марафон устроила. — голос его был тихим, почти заботливым. Она кивнула, глядя на свою порцию. — А вы… не думали, что могли бы помочь? — Я уже готовил карри в свои годы, — сказал он с кривой ухмылкой. — Одного раза хватило. Кроме того, я за вами слежу. Кто-то же должен. Она посмотрела на него с мягкой полуулыбкой и шепнула: — Всё равно спасибо… что пришли. Он чуть дёрнул уголком рта и ушёл, не отвечая. Но Дебрия заметила — он сел неподалеку. Не слишком близко, но и не слишком далеко. Рядом. И в этот момент её желудок громко заурчал. Да уж, это был безумный день. И она наконец-то могла просто сесть, поесть, и, возможно… впервые за день — немного выдохнуть.

***

Пол десятого вчера. Ночь ложилась на лагерь мягким покрывалом тьмы, сквозь которое пробивался серебристый свет луны. Лес шелестел, тихо переговариваясь с ветром. Отбой уже на носу, но лагерь ещё не полностью замолк. Где-то вдалеке слышались голоса, чьи-то шаги, но у учительского общежития стояла почти полная тишина. Дебрия сидела на деревянной скамейке неподалёку от здания, в котором сейчас уже задували свет преподаватели. Она закуталась в лёгкий тёплый плед, который принесла с собой, и смотрела на тёмные кроны деревьев. Они колыхались в такт ветру, а между ними сверкали огоньки светлячков. Она глубоко вдохнула свежий воздух, чувствуя остатки запаха карри, дыма от костра и древесной влаги. Живое, дикое, настоящее. Удивительно, как природа могла дарить такой покой после утомительного, абсолютно выматывающего дня. В животе больше не бурчало — еда оказалась вкусной. Или же она была просто до безумия голодна. Сама Дебрия не могла решить. Наверное, и то, и другое. Но что точно доставило ей настоящее удовольствие — это душ. Не онсэн, не горячие источники с шумными девочками и щекочущими пузырьками, а самый обычный, тихий душ. Он оказался в учительском общежитии. Точнее, в комнате, которую занимали они с Айзавой-сенсеем. Когда она спросила у него с неуверенной полуулыбкой, может ли воспользоваться им, тот, как обычно, посмотрел на неё со своей усталой, полупритворной суровостью… и разрешил. Без лишних вопросов, без допроса. Просто кивнул, буркнув что-то вроде: — Только аккуратно, не разбей ничего. И не оставляй после себя воду повсюду, — буркнул он, будто заранее готовясь к худшему. — Спасибо, сенсей, — ответила она тихо, с лёгкой улыбкой. — Я постараюсь не залить весь пол. — Постараешься? — он прищурился. — Нет, Дебрия. Обязана. И под этим ледяным, строго-сонным взглядом она, пожалуй, и сама поверила, что обязана. Так что она вытерла и волосы, и крылья до полной сухости. Айзава наблюдал краем глаза, пока сидел в дальнем углу комнаты, читая что-то в ноутбуке. И только когда она закончила, он довольно кивнул и даже сказал: — Учишься. Наконец-то. Теперь она сидела на скамейке, тёплая, чистая и приятно уставшая, глядя на лес. Приятное послевкусие от ужина, шелест листвы и ощущение, будто мир наконец дал ей передышку. Мимо прошёл лёгкий шорох — кто-то из учеников, должно быть, пробирался к корпусу, стараясь не попадаться на глаза преподавателям. Дебрия только хмыкнула и не обратила внимания. Её уже ничто не волновало. Ночь была прекрасна. «Только бы не уснуть тут прямо на скамейке,» — лениво пронеслось в голове, прежде чем её слух уловил нечто другое. Шорох усилился. Он уже не казался случайным — скорее, настойчивым, уверенным… почти торопливым. Топ-топ. Лёгкие, быстрые шаги. Маленькие. Она повернула голову — и замерла. Из тени деревьев к ней шёл Кота. Маленький племянник Мандали, с кепкой, натянутой до самых бровей, и упрямым выражением лица. Он двигался осторожно, будто знал, что его будут спрашивать, что он делает здесь, но при этом шёл прямо, не петляя и не прячась. Дебрия удивлённо нахмурилась. «Что он забыл в лесу в такое время?» — пронеслось в голове. Мальчик подошёл ближе, и, остановившись в двух шагах, поднял взгляд. Под кепкой блеснули глаза — чуть хмурые, сдержанные, но в этот раз в них не было прежней холодной колючести. Скорее — лёгкое любопытство… и усталость. Она хотела что-то сказать, но не успела — Кота, будто не колеблясь, присел рядом на скамейку. Аккуратно, почти по-детски, немного отодвинувшись на край, будто оставляя между ними пространство. Как будто это он разрешил ей сидеть тут, а не наоборот. Дебрия в изумлении уставилась на него. «Он… сам пришёл? Сам?» Для мальчишки, который отказывался даже смотреть в её сторону, это было чем-то почти невозможным. И вдруг она заметила: его маленькие кулачки были крепко сжаты. Так, будто он собирался с духом. Она не сводила с него глаз — в этот момент он казался ей чем-то гораздо большим, чем просто ребёнком. Он был упрямым, храбрым… и, конечно же, очень одиноким. — Ты чего это… один? — тихо спросила она, не меняя тона, чтобы не спугнуть его. Её голос прозвучал почти как шелест листвы, тёплый, ровный. Кота долго молчал. Только его кулачки на коленях всё сильнее сжимались, а кепка заслоняла лицо, так что Дебрия не могла понять, о чём он думает. Она решила не спешить, дать ему возможность заговорить самому — ведь раз он пришёл, значит, внутри что-то всё же двигало им. И вот, внезапно, он выдохнул коротко и резко: — Почему ты вообще решила стать героем? Голос прозвучал неожиданно твёрдо, почти холодно, и он не смотрел на неё. В упор смотрел перед собой, в лес, будто её рядом вовсе не было. Дебрия приподняла брови, удивлённо обернувшись к нему, но ничего не сказала — почувствовала, что это был не просто вопрос. Это было началом. Кота вдруг резко повернулся к ней. Глаза блеснули во тьме, и в голосе появился надрыв: — Ты же знаешь, что они делают! Знаешь, чем это заканчивается! Твои родители… — голос сорвался, стал громче, дрожал от сдерживаемой ярости. — Они тоже были героями. И тоже погибли. От злодеев. Последнее слово он почти выкрикнул. Как будто выплёвывал яд, который копился внутри слишком долго. В его голосе звучала не только злость. В нём была боль. Глухая, неутешная обида. На весь мир, на героев, на несправедливость. И на тех, кто продолжает идти этим путём. Дебрия замерла. Слово «тоже» словно молотом ударило по сознанию. Оно эхом разнеслось внутри — отозвалось эхом боли, которую она давно научилась прятать. Но сейчас оно вскрыло рану, которую она старалась не трогать. Она медленно повернула голову, глядя на него. Маленький мальчик, упрямо сжимающий кулаки, не дающий слезам пролиться, но… слёзы уже собирались в уголках его глаз. Он даже не пытался их вытереть. Просто сидел и смотрел, тяжело дыша от сдерживаемых эмоций. И в этом взгляде она увидела себя. Маленькую, злую, потерянную. Оставшуюся без тех, кто должен был быть рядом. Кота был ей ближе, чем он сам, возможно, понимал. Она тихо выдохнула, опуская взгляд, будто слова застряли в горле. Но в этот момент она знала — нельзя молчать. Сейчас — нет. — Я… — Дебрия с трудом подняла взгляд, стараясь говорить мягко, но уверенно. — Я не стала героем потому, что хотела быть сильной. Не ради славы, не потому, что так было нужно… Я просто не могла иначе. Кота вскинул на неё глаза — настороженно, будто не верил. — Ты же видела, как они умирают! — перебил он, снова срываясь. — Герои! Они умирают! Просто исчезают! Оставляют других — как тебя! Как меня! Он вскочил со скамейки, маленькие кулаки дрожали, а голос задрожал ещё сильнее. Он был на грани слёз, но в нём всё ещё была борьба: не заплакать. Не показать слабость. Не показать, что ему больно. Дебрия не поднималась. Она сидела, спокойно глядя на него снизу вверх. И именно её спокойствие начало немного гасить его гнев. — Да, я видела, — тихо сказала она. — Я была там, когда их не стало. Я помню, как стало пусто. Как будто всё рухнуло. Помню страх. И одиночество. Помню, как хотелось кричать. Она сжала ладони на коленях. — Я стала героем не потому, что думала, будто смогу изменить весь мир. Я просто… хотела, чтобы никто другой не чувствовал того, что чувствовала я. Я не могла сидеть сложа руки. Я боялась, но пошла. Потому что у меня были силы. И потому что я помню, как это — остаться одной. Как это — потерять. Кота немного отступил назад, будто её слова ударили глубже, чем он ожидал. Он не отвечал. Просто молча стоял в ночной тишине, только листья тихо шуршали. — Ты злишься, Кота, — продолжила она уже мягче. — И имеешь на это право. Но твоя злость — это тоже любовь. Ты ведь не забыл их. Ты просто не знаешь, что с этой болью делать. Она протянула ему руку. — Но я здесь. Я не твои родители. Я не герой, какими были твои и мои родители. Я — просто человек, который понимает, что ты чувствуешь. И я рядом. Кота стоял, не двигаясь. Потом медленно посмотрел на её руку. Его плечи вздрогнули. Он отвернулся, вытер лицо ладонью. — Я не плачу, — буркнул он. — Конечно, нет, — ответила она, чуть улыбнувшись. — Просто ветер в глаза. Несколько секунд — и он тихо, неохотно, но всё же подошёл и сел обратно рядом. Ближе, чем до этого. Не сказал ни слова. Но и не убежал. А в небе над лесом мерцали звёзды, и ночь стала чуть-чуть тише. Чуть-чуть легче и ярче. Они сидели молча. Ночь будто притихла, давая им это пространство — хрупкое, наполненное пережитым и несказанным. Кота чуть кивался вперёд, словно боролся с усталостью, но не хотел уходить. Не сейчас. — А ты боишься? — вдруг спросил он, не глядя на неё. Голос у него был уже тише, не такой резкий. — Что тоже умрёшь… вот так? Дебрия вздохнула. Не сразу ответила. Посмотрела на свои ладони — исцарапанные от тренировок, но живые. Чувствующие. — Да. Боюсь, — честно сказала она. — Иногда — до дрожи. Я представляю, как это может быть… быстро. Больно. Или наоборот — медленно и страшно. И я не хочу. Правда. Я люблю жить. Он перевёл на неё взгляд, словно удивлённый её признанием. Наверное, думал, что герои не боятся. — Но есть страх, который страшнее, — добавила она после паузы. — Оставить кого-то. Не защитить. Не успеть. Вот от него я бегу. Вот почему я каждый день встаю и тренируюсь до упаду. Она повернулась к нему, слабо улыбнувшись. — Поэтому даже если мне будет страшно, я всё равно встану и пойду. Чтобы кто-то другой, такой же как ты и я, смог спать спокойно. Кота нахмурился, губы поджались. Он не знал, что сказать, но её слова явно остались у него внутри. Он кивнул еле заметно. — Глупая ты, — буркнул он и потёр нос. — Спасибо, — фыркнула она. — Очень трогательно. Мальчик вдруг встал, упрямо натянул кепку поглубже на глаза, скрывая своё покрасневшее лицо. — Не думай, что я тебя теперь люблю, — пробормотал он, отходя. — Просто… ты не такая, как они. — Это комплимент? — Нет! — бросил он, но уголки его губ чуть дрогнули. В этот момент из тени, как гром среди ясного неба, выскочила Мандали. Она практически вплыла в их небольшую компанию, яростно махая руками и крича: — Кота, где ты был?! Я тебя уже час ищу! Ты что, с ума сошел?! Кота вздрогнул, повернувшись на её крик, и сразу же попытался спрятать своё смущение. Его лицо стало каменным, но в глазах всё равно оставалась горечь и тень какого-то недовольства. Мандали, не обращая внимания на его реакции, продолжала бурно на него осыпать упрёки: — Ты что, хочешь, чтобы я снова пожаловалась Тигру? Мы с тобой об этом договаривались, и ты снова всё нарушаешь! — Я не хотел, — пробурчал Кота, отводя взгляд. — Просто хотел немного подышать. Мандали остановилась перед ним, вздыхая с выражением полной усталости. Она была готова продолжать нотации, но в какой-то момент её взгляд смягчился, когда она увидела, как Кота стоит на скамейке, как будто потерянный в своих мыслях. — Ты всегда такой упрямый, — сказала она, мягче теперь. — Ладно, тебе нужно уже в кровать. Пойдём. Кота поднял взгляд, и его губы снова криво потянулись вверх. Он покачал головой, как будто что-то понял, и внезапно, повернувшись к Дебрии, произнес: — Спокойной ночи, тьмушка. Дебрия удивлённо приподняла бровь. Этим словом Кота выражал что-то, что-то между игривым поддразниванием и каким-то моментом, когда его внутренний мир становился менее закрытым Вместо того чтобы возразить или раздражённо ответить, она тихо рассмеялась, с лёгкостью отпуская напряжение, которое возникло между ними. — Спокойной ночи, Кота, — ответила она, улыбнувшись. Мальчик, не выдержав её лёгкого смеха, пошёл за Мандали, оставив её в покое. Девушка, в свою очередь, вернулась к своему наблюдению за лесом, чувствуя, как ночь снова окутала её своей тишиной. — Ты собираешься сидеть тут до отбоя или до утра? — донёсся знакомый голос из темноты. Дебрия резко обернулась. Из полутени деревьев вышел Айзава — как всегда тихо, почти беззвучно. Волосы собраны в низкий хвост, а лицо освещалось холодным лунным светом. Серьёзное, но без напряжения. Спокойное. — Не могла уйти, — призналась она, отводя взгляд обратно к деревьям. — Тут… слишком хорошо. Он кивнул едва заметно, подходя ближе, но не садясь рядом. Просто стоял, словно охранял это маленькое пространство покоя. Несколько секунд прошли в тишине, прежде чем он снова заговорил: — Я видел. Как он вышел из леса. И как подошёл к тебе. Дебрия замерла, чуть нахмурилась. Её губы дрогнули, но она не знала, что сказать. — Ты правильно поступила, — продолжил он, глядя куда-то вперёд, не на неё. — Он… не доверяет людям. Не доверяет взрослым. Тем более — героям. Теперь он перевёл взгляд на неё, и в нём была та спокойная серьёзность, за которой пряталась усталость и… понимание. — Но с тобой он заговорил. И это — уже больше, чем с кем бы то ни было. Дебрия не сдержала удивления и тихо спросила: — Вы это… подслушивали? — Это моя работа, — флегматично отозвался он. — К тому же ты всё ещё моя ученица. И мне не всё равно. Она опустила глаза, почувствовав, как что-то тёплое и странное перекатилось внутри — не стыд, не неловкость… скорее, благодарность. Он доверяет ей. Одобряет. Пусть и в своей молчаливой, сдержанной манере. — Я не знаю, что именно я ему сказала, — прошептала она. — Просто… как чувствовала. — И этого достаточно, — спокойно ответил Айзава. — Иногда, чтобы кого-то услышали, нужно просто быть настоящим. Он сделал шаг назад, собираясь уходить, но на прощание бросил через плечо: — Только не засни тут. Завтра снова будет тяжёлый день. — Уже иду, — слабо улыбнулась она, глядя ему вслед. Ночь снова окутала всё вокруг, но теперь она казалась немного теплее.