Глава 59: Прикосновения

Вечером того же дня, когда солнце уже спряталось за горизонтом и сквозь окна общежития UA проникал лишь мягкий свет уличных фонарей, класс 1-А собрался вместе, чтобы отметить окончание этого изнуряющего экзамена, и в воздухе витала особая смесь усталости и радости. Сато с редкой для себя старательностью занимался приготовлением сладостей: его руки ловко взбивали крем и украшали только что испечённый торт, от которого по всему общежитию распространялся тёплый, уютный аромат ванили и сахара, а рядом Урарака, сияя улыбкой, помогала ему, украшая десерт свежими фруктами, периодически пробуя кусочки и смущённо краснея, когда её ловили за этим занятием. В другой части кухни Яойрозу, собранная и серьёзная, словно готовилась к дипломатическому приёму, подбирала идеальный чай к праздничному столу — она перебирала несколько сортов, вдыхала их запах и делала пометки в блокноте, решая, какой именно вкус лучше всего дополнит сладость крема и мягкость бисквита. Шум стоял повсюду: кто-то из ребят тащил на стол тарелки и чашки, кто-то спорил, где лучше поставить торт, а кто-то, как Минета и Каминари, пытался украсть украшения для десерта, за что неизменно получал тычок от Джиро или гневный взгляд от Ииды. Атмосфера напоминала маленький праздник после долгой битвы, и каждый радовался тому, что они снова вместе — пусть и не все испытали одинаковый успех. К сожалению, были и те, чьё настроение заметно отличалось от общего. Бакуго сидел в углу, мрачно скрестив руки и глядя куда-то в пол, будто его раздражение можно было ощутить физически, и никто не смел к нему подходить без особой надобности. Его провал был предсказуем — во время второй части экзамена он, как и всегда, был слишком резок, груб и нетерпелив к тем, кого организаторы назначили «жертвами катастрофы», и это стоило ему столь желанной лицензии. Но ещё большей неожиданностью стало поражение Тодороки: его холодное спокойствие и умение действовать логично подвели именно там, где требовалось больше человечности и понимания, а личный конфликт с Инасой, вспыхнувший прямо на поле боя, окончательно разрушил его шансы. В итоге и Бакуго, и Тодороки набрали ниже проходного балла, составлявшего пятьдесят, и теперь, когда одноклассники старались поддерживать общий настрой, эти двое сидели молчаливыми тенями в шумном зале: один кипел от злости, второй погрузился в холодное, тяжёлое молчание, которое только усиливало контраст между ними и остальными. Что касается Дебрии, то её успех оказался неожиданным даже для тех, кто уже привык к её силе и способности сохранять хладнокровие в самых напряжённых ситуациях, — она стала лучшей не только среди учеников 1-А, но и превзошла показатели всего параллельного класса 1-B, набрав ошеломляющие девяносто семь баллов. Сначала все были потрясены результатами Яойрозу, которая набрала девяносто четыре балла — столь высокий результат сразу вызвал уважение и гордость у одноклассников, и вокруг неё собралось несколько ребят, чтобы поздравить и обсудить, как ей это удалось. Однако стоило Киришиме, Каминари и Мине заметить на листке Дебрии её итоговый балл, как их реакция превратилась в настоящий переполох: они закричали от восторга, захлопали в ладоши и наперебой начали поздравлять её, громко и с такой энергией, что их радость тут же привлекла внимание остальных, и вскоре почти весь класс обсуждал только её результат, с нескрываемым восхищением смотря на тихую девушку, которая, как всегда, старалась держаться скромно. Поздравления сыпались со всех сторон — кто-то хлопал её по плечу, кто-то восхищённо восклицал, что это «почти максимум», а самые шумные, как Каминари или Мина, пытались устроить из этого маленький парад, но саму Дебрию вся эта суета скорее смущала, чем радовала, и хотя улыбка оставалась на её лице, в глубине души она мечтала лишь о тишине и возможности на время остаться одной. В итоге празднование не затянулось надолго: усталость от долгого экзамена и напряжения последних дней сказывалась на каждом, и постепенно шум утих, сладости оказались съеденными, кружки с чаем опустели, а ребята начали расходиться по своим комнатам, переговариваясь уже более тихо и сонно. Дебрия же решила уйти ещё раньше остальных, сославшись на то, что «слишком сильно вымоталась, используя Мёртвые души» и что завтра их ждёт возвращение к привычным занятиям, а ей нужно восстановить силы и, как она сама выразилась, «вернуть режим в норму». Но это было лишь частичной правдой — да, усталость действительно давила на неё, и мысль о необходимости вернуться к учёбе звучала вполне разумно, однако настоящая причина крылась в другом: ей хотелось уйти от взглядов, от нескончаемых поздравлений, от разговоров и лишних вопросов, которые сейчас были для неё слишком громкими, слишком навязчивыми. Как только Дебрия вошла в свою комнату и захлопнула за собой дверь, не дав никому возможности последовать за ней с очередными сплетнями или расспросами, она мгновенно распахнула балкон и, не тратя времени на лишние раздумья, взмыла в небо, расправив крылья так широко, что воздух подхватил её с лёгкостью и вынес вверх, к высоте, где огни общежития казались крошечными и далекими. Она летела быстро, почти стремительно, и сердце её билось от предвкушения, а не от усталости, потому что в этот момент ей было совершенно ясно: единственное, чего она хочет — это увидеть его. Учительское общежитие было неподалёку, и путь до него занял всего несколько минут, но для неё каждая секунда тянулась дольше, словно сама ночь испытывала её терпение. Наконец, оказавшись у нужного здания, она поднялась выше, до пятого этажа, и заметила то, что искала: балкон с распахнутыми стеклянными дверями, словно приглашавший её войти. Сильным взмахом крыльев она зависла перед ними, быстро проскользнула внутрь и тут же, почти бесшумно, закрыла за собой дверь, будто опасалась, что кто-то может заметить её полёт. В комнате царила полутьма, освещённая лишь мягким светом настольной лампы, падавшим на ноутбук и стопку бумаг, над которыми склонился Айзава. Он оторвался от работы и посмотрел прямо на неё — усталые глаза, спокойное лицо, но во взгляде мелькнула тень облегчения, как будто её появление развеяло груз, что давил на него весь день. — Я думал, ты уже спишь и не придёшь, — тихо сказал он, голос его звучал спокойно, но в нём чувствовалась лёгкая скрытая теплота, которую могли заметить только самые близкие. Дебрия, всё ещё тяжело дыша от полёта, шагнула ближе и, чувствуя, как сердце бьётся быстрее, чем обычно, тихо ответила: — Не смогла. Мне очень хотелось тебя увидеть… Я скучала. Он устало улыбнулся, вставая со своего рабочего места, и, сделав пару шагов, протянул ей руку, будто приглашая, но едва пальцы коснулись её ладони, он неожиданно потянул за собой — и девушка, потеряв равновесие от неожиданного движения, с коротким вздохом оказалась рядом с ним на диване, слегка скользнув боком и усевшись почти вплотную. Комната вокруг сразу бросалась в глаза своей разницей с шумным и ярким общежитием учеников: здесь всё было устроено для удобства, но без малейшего намёка на лишние украшения или уютные детали, словно каждая вещь стояла на своём месте исключительно по необходимости. Небольшая, но практичная кухня с высоким шкафом и плитой, простая гостиная с диваном и столиком, за которым, видимо, Айзава иногда обедал, узкий коридор, ведущий к спальне, и дверь в совмещённую ванную комнату — всё это составляло пространство, напоминающее скорее минималистичную служебную квартиру, чем личный дом. Для Дебрии, привыкшей собирать у себя разные безделушки, украшать стены постерами, хранить сувениры и коллекцию книжек на виду, это место казалось почти стерильным, лишённым какой-либо индивидуальности, кроме разве что слегка растрёпанного пледа на спинке дивана и пары кружек на кухонной полке. Казалось, Айзава избегал всего, что могло бы отвлечь или придать теплоту, и жил среди вещей только потому, что без них никак нельзя. Но именно эта простота и отсутствие декора странным образом подходили ему: комната выглядела как продолжение его самого — спокойного, сдержанного, лишённого показного блеска, но надёжного и устойчивого. Дебрия, устроившись удобнее, скользнула рукой в карман своих шорт и с лёгкой улыбкой вытянула из него небольшую прямоугольную карточку. Белый пластик блеснул в свете настольной лампы, а чёткие буквы гордо возвещали: «Временная лицензия героя», под которыми были напечатаны её имя, фамилия и аккуратная фотография. Она с хитрым видом помахала картой прямо у лица мужчины, словно дразня его, и, едва сдерживая довольную улыбку, сказала: — На удивление, я неплохо вышла на фото, правда? — её голос прозвучал с лёгкой игривостью, как будто она хотела не только похвастаться, но и услышать его одобрение. Айзава медленно потянулся, взял карточку из её рук и несколько секунд молча рассматривал, словно проверял её подлинность, хотя это явно не требовалось. Его губы чуть дрогнули, и он сказал спокойным, но мягким голосом: — Молодец. Девяносто семь баллов — это серьёзный результат. Ты сдала экзамен лучше всех. Глаза Дебрии блеснули — гордость и немного дерзости промелькнули на лице. — Если бы не такая придирка от судьи на последнем этапе, я бы набрала все сто, — заметила она, слегка поджав губы, будто не до конца согласна с итоговой оценкой. Айзава откинулся на спинку дивана, положив лицензию рядом с собой, и хмыкнул с тем самым усталым, но честным оттенком в голосе: — Этого тебе стоило ожидать. — Я даже подумать не могла, что мне снимут баллы за «случайное напугивание гражданских из-за формы или эффекта причуды». Но я была обязана использовать мёртвые души тогда, другого варианта просто не было! А этот ребёнок… он заплакал. Айзава повернулся к ней чуть внимательнее. Его голос прозвучал ровно, но в словах слышалась твёрдость, свойственная наставнику: — Гражданские не обязаны понимать твою силу, как не обязаны быть готовы к ней. Ты можешь спасать их, но если они будут бояться тебя больше, чем ситуации, из которой ты их вытаскиваешь, для них это будет всё равно что из одной беды попасть в другую. Твоя задача — не только справляться с угрозой, но и делать так, чтобы люди чувствовали себя в безопасности рядом с тобой. Дебрия на секунду задумалась, но затем её губы дрогнули в лёгкой улыбке. Она чуть наклонила голову, словно признавая его правоту, и сказала уже мягче, почти весело: — Знаешь, я их понимаю. Когда я впервые увидела мёртвые души, мне самой стало страшно. Мне тогда было всего восемь лет. Они вдруг появились вокруг, такие… прозрачные, холодные, с пустыми глазами, и я закричала и расплакалась. А они, представь себе, начали меня успокаивать — гладили по волосам, шептали что-то, но мне всё равно было ужасно страшно. Она засмеялась, будто вспоминая это не как травму, а как забавный, хоть и жутковатый эпизод из детства: — А потом появился Декстер. И он, не разобравшись, разрубил несколько душ своей причудой. От этого я испугалась ещё сильнее и завизжала так, что, кажется, весь дом сбежался. Теперь уже Айзава не удержался и тихо усмехнулся, покачав головой. После её рассказа наступила густая, почти ощутимая тишина, нарушаемая лишь мягким гудением работающего компьютера и редкими звуками с улицы за окном. Дебрия, словно не желая больше углубляться в разговор, чуть наклонилась и уткнулась в его плечо, позволяя себе оказаться неприлично близко. Её пальцы, будто сами собой, скользнули по ткани его футболки — тёмной, простой, но невероятно уютной на ощупь. Она водила по ней кончиками пальцев, собирая в маленькие складки и отпуская, словно игралась, будто это могло помочь отвлечься от мыслей. Но мысли не уходили. В её голове то и дело всплывало одно и то же имя — Мисс Шутка. Слишком звонкий смех, слишком близкий тон её слов, слишком вызывающая манера держаться рядом с Айзавой. Дебрия пыталась отогнать это, убеждая себя, что не имеет права ревновать так сильно, но чем больше она прокручивала сцену, тем сильнее неприятный комок разрастался внутри. Она хотела заговорить, вырвать у него хоть какую-то правду или опровержение, но язык будто не слушался, а страх услышать что-то, что разобьёт её, сковывал горло. Айзава, уловив перемену в её настроении, не стал сразу задавать вопросов. Вместо этого он медленно поднял руку и провёл ладонью по её волосам — аккуратно, неторопливо, словно приглаживая каждую прядь. Затем его ладонь скользнула ниже, по её спине, мягко задержавшись там, чтобы привлечь её внимание. Дебрия неохотно подняла голову. В её взгляде читалось всё сразу: лёгкое недовольство, едва заметная грусть и какая-то уязвимость, которую она ненавидела показывать, но скрыть сейчас не могла. Айзава чуть приподнял уголок губ в усталой, почти невидимой усмешке. Его голос прозвучал тихо, но с тем же спокойствием, которым он всегда умел обезоруживать: — Можешь перестать мучить себя и уже сказать. Дебрия недовольно фыркнула, резко отвернув голову, словно показывая, что вовсе и не собиралась ничего спрашивать. Её длинные волосы взметнулись и хлестнули его по щеке, оставив за собой едва уловимый аромат её шампуня — свежий, с тонкими цветочными нотками. Айзава моргнул, чуть сощурившись, но не отстранился, а только глубже вдохнул запах, невольно позволяя себе задержать это ощущение, прежде чем снова опустил взгляд на девушку, которая упрямо отворачивалась, хотя в каждом её движении читалось обратное. Мужчина тяжело, почти с усталой обречённостью вздохнул, но в этом дыхании чувствовалось больше решимости, чем лени. Он отстранился от подушек и поднялся, в полоборота наклоняясь к девушке. Его движение было размеренным, но в то же время уверенным и без права на возражение: одной рукой он обвил её за талию, будто фиксируя, не давая возможности отстраниться, а вторая ладонь легла чуть ниже груди, так близко и так властно, что у неё внутри всё вспыхнуло смесью стыда, смущения и неожиданного жара. От неловкости и охватившей её внезапной близости кровь бросилась в лицо, и оно окрасилось в яркий румянец. Слова сами вырвались с губ, неровные и поспешные: — Э-эй! Ты что вообще делаешь?! Она резко повернула голову, намереваясь упрекнуть его взглядом, но тут же столкнулась с его лицом — настолько близким, что дыхание их переплелось. Между ними оставалось всего несколько сантиметров, опасная дистанция, на которой любое движение могло стать лишним. Её щёки мгновенно налились ещё большим жаром, а губы, плотно сжатые в упрямое выражение, дрогнули. Дебрия надула щёки, пытаясь изобразить недовольство и возмущение, но вся эта детская упрямость лишь делала её ещё более уязвимой и трогательной. Мужчина же не спешил разрывать момент: его губы чуть дрогнули в едва заметной усмешке, а в глазах, вечно скрытых за маской усталости, сверкнула дерзкая искра — смесь лёгкого издевательства и тайного удовольствия от её реакции. Он смотрел прямо, будто проверяя, как долго она выдержит этот немой вызов. Айзава чуть сильнее притянул её к себе, словно нарочно проверяя предел её выдержки. Его дыхание обжигало щёку, а голос прозвучал низко и лениво, но с какой-то хищной насмешкой, отчего каждое слово будто касалось её кожи: — Ты так смущаешься… прямо как ребёнок. Разве героине, которая сегодня уложила тридцать человек меньше чем за пять минут, стоит краснеть только из-за того, что я подошёл ближе? Он прищурился, уголки губ дрогнули в едва заметной усмешке. В глазах сверкала искра, не оставлявшая сомнений — он нарочно дразнил её, испытывал. Дебрия почувствовала, как сердце предательски забилось быстрее, а жар поднимался всё выше. Она попыталась сохранить упрямство, но губы предательски дрогнули, и в голосе прозвучала смесь возмущения и смущения: — Я… я не смущаюсь! Просто… ты ведёшь себя слишком… нагло! Айзава, видя её отчаянное сопротивление себе же, тихо хмыкнул и, не убирая рук, склонил голову ближе к её уху, добавив тише, почти шёпотом: — Удивительно. Ты можешь держать в узде тьму и души мёртвых… но не можешь справиться со смущением. Дебрия уже раскрыла рот, собираясь что-то возмущённо бросить в ответ на его колкость, как вдруг спокойную, почти интимную атмосферу разорвал сухой, механический голос, вырвавшийся из динамиков компьютера: — Сотриголова! У тебя два ученика на арене Бета! Совсем за детьми не следишь! Прими ответственность и проучи их! Выражение лица Айзавы исказилось мгновенно: раздражение проступило в каждой черте, глаза сузились, губы сжались в тонкую линию, и даже его обычно ленивое спокойствие сменилось явной злобой. Дебрия тяжело выдохнула, прикрыв глаза и чуть запрокинув голову назад. — Могу поспорить, это Мидория и Бакуго… — произнесла она, сдерживая нервный смешок. Айзава хмуро кивнул, словно подтверждая её догадку, и аккуратно, но решительно разомкнул их своеобразные «объятия». Поднявшись на ноги, он быстро натянул обувь, при этом всё ещё бормоча себе под нос что-то недовольное — скорее всего, не самые лестные комментарии в адрес своих учеников. — Никуда не уходи, Найтшэйд, — сухо бросил он. Дверь за ним захлопнулась, и в комнате сразу стало ощутимо пусто. Тишина, что воцарилась, резала по ушам, а воздух, казалось, стал тяжелее. Дебрия села глубже на диван, обхватив колени руками, и позволила себе короткий вздох. В груди неприятно сжалось: неловкость от прерванного момента смешалась с лёгким стыдом за то, что она так поддалась эмоциям. А ещё — с обидой. Будто из-под её ног резко выбили землю, оставив её одну. Она нахмурилась, прикусила губу, и внутри вспыхнула злость — не на Айзаву, а на тех, кто снова сорвал её минуты спокойствия. «Чёртовы одноклассники… эти двое никогда не могут сидеть спокойно, пока не набьют друг другу морды,» — мысленно проворчала она, сжав кулаки. Пока Дебрия ждала Айзаву, время будто растянулось — каждое мгновение наполнялось её собственными мыслями, которые мешали просто сидеть и бездействовать. Она встала, прошла на кухню, поставила чайник, а затем, заметив в раковине немытое блюдо и чашки, машинально откинула назад волосы и принялась за работу. Вода тихо журчала, пена скользила по посуде, и это странным образом успокаивало: казалось, что так она помогает ему хоть немного разгрузить жизнь, полную постоянных забот и вечной усталости. Параллельно её голова была занята не меньше, чем руки. Она прокручивала в уме каждую деталь: что спросить, что сказать, как начать разговор так, чтобы он не превратился в спор. Ссориться с ним было последним, чего ей хотелось — слишком многое связывало их, слишком сильно они уже научились беречь друг друга. И она прекрасно знала: Айзава — один из самых спокойных и понимающих людей, которых ей доводилось встречать, особенно по отношению к ней. Он никогда не сомневался в ней, ни в её силах, ни в её поступках, даже когда она сама терзалась сомнениями. И теперь, когда в её сердце поднялась эта глупая ревность из-за Мисс Шутки, Дебрия понимала: позволить этому чувству разрушить то доверие, что они выстраивали так долго и так бережно, было бы настоящим предательством. Она глубоко вздохнула, вытирая руки полотенцем и глядя на чистую раковину. «Разве он способен лгать? Разве он мог бы изменять после всего, что мы прошли? После тех испытаний, которые выпали нам ещё с момента знакомства?» — подумала она, и сердце, колотящееся тревожно, начало постепенно успокаиваться. Она сжала край полотенца, улыбнувшись сама себе: нет, она знала ответ. И вот, спустя каких-то пятнадцать минут дверь негромко щёлкнула замком, и в квартиру вернулся Айзава. Он закрыл её за собой чуть сильнее, чем обычно, будто хотел отгородиться от всего внешнего мира, и, сняв обувь, первым делом прошёл в гостиную. Мужчина с тяжёлым вздохом опустился на диван, устало потерев виски, и с таким выражением лица, словно держал в голове тысячу недосказанных проклятий, пробормотал: — Эти двое… Мидория и Бакуго. Как же они мне надоели. Сколько можно играть в извечное «кто круче»? Я старею быстрее рядом с ними, чем от всей остальной работы. В его голосе слышалась смесь раздражения, что всегда сопровождала его беседы о собственных учениках. Но в этот раз он действительно выглядел уставшим — тень под глазами стала глубже, плечи чуть осели, а рука задержалась на лице чуть дольше, чем обычно. Дебрия, что до этого стояла у его рабочего стола, опершись ладонями на гладкую поверхность и всё ещё обдумывая слова, которые так и не решилась сказать, оттолкнулась, и мягко, но уверенно шагнула к нему. Её шаги были почти неслышны, но Айзава всё равно приподнял взгляд, как будто почувствовал, что сейчас произойдёт что-то необычное. Она остановилась прямо перед ним, их взгляды встретились, и в ту самую секунду, прежде чем он успел что-то сказать, Дебрия вдруг решилась. Словно в ней что-то щёлкнуло: накопившаяся за день тревога, ревность, желание близости — всё вылилось в одно движение. Она мягко, но неожиданно даже для него, уселась к нему на колени, обхватив его бёдра ногами с разных сторон, словно оседлав его. Айзава от неожиданности моргнул и слегка приподнял бровь — редкая для него эмоция. В его глазах смешались усталость и лёгкое удивление, а на губах мелькнула тень усмешки, будто сама ситуация его забавляла. Он хрипло выдохнул, уставившись на неё чуть дольше, чем обычно, и тихо, почти лениво произнёс: — Ты, похоже, решила окончательно добить мой остаток сил… Девушка, устроившись на его коленях, опёрлась руками ему на плечи и тихо, но твёрдо произнесла, глядя прямо в его глаза: — И всё равно это не значит, что ты можешь сбегать от разговоров. Айзава слегка приподнял брови, его голова откинулась назад, а затем он медленно вернул взгляд на неё, словно проверяя — действительно ли она решилась говорить это всерьёз. В его глазах мелькнуло удивление, смешанное с лёгкой иронией, но улыбка так и не появилась — лишь тень выражения, похожая на одобрение. Он не был готов к такому повороту. Их отношения длились меньше месяца, и за это время Дебрия оставалась осторожной, почти пугливой, когда дело доходило даже до простого прикосновения. Он слишком хорошо чувствовал её: как сердце замирало при каждом его объятии, как дыхание сбивалось, когда он случайно наклонялся ближе. Но сейчас… сейчас перед ним сидела она — с прямой спиной, с глазами, полными решимости, с упрямым выражением лица, словно пытавшаяся доказать себе и ему одновременно, что больше не хочет прятаться за тенью стеснения. И для него это стало приятной, пусть и неожиданной, переменой. Мужчина чуть сильнее наклонился вперёд, его волосы коснулись её щеки, а низкий голос прозвучал в ответ — тихо, будто он проверял её настрой: — Сбежать, говоришь? — уголок губ едва заметно дёрнулся. — А ты, похоже, решила загнать меня в угол. Он сделал короткую паузу, не отводя взгляда, и добавил уже мягче, почти шепотом, будто признаваясь в мысли, которую вряд ли сказал бы вслух при других обстоятельствах: — Неожиданно… и чертовски смело для тебя. Рука на её талии чуть крепче сжала ткань, словно он давал понять, что оценил её смелость и не собирается отталкивать. А у Дебрии внутри всё кипело: от смущения, от гордости, от страха, что он сейчас засмеётся или оттолкнёт, и в то же время от радости — потому что, впервые за всё время, именно она задала правила их близости. — Раз уж я «загнала тебя в угол», тогда отвечай. — голос её прозвучал тише, чем обычно, но в нём звенела та уверенность, что редко прорывалась наружу; губы сжаты в тонкую линию, взгляд твёрдый, и только лёгкий румянец на щеках выдавал волнение. — Кто она для тебя? Эта… Мисс Шутка. Айзава чуть откинул голову назад, задержав взгляд на лице Дебрии. Он прекрасно знал, что этот вопрос прозвучит — рано или поздно. Он почувствовал, как в груди что-то неприятно кольнуло: раздражение, не на неё, не на сам факт ревности, а на то, что прошлое, которое он давно оттолкнул и от которого устал, снова стучится в дверь через её сомнения. Взгляд его сузился, губы дрогнули, словно он на секунду обдумывал, стоит ли отвечать прямо или оставить всё на полуслове, но в итоге в голосе прозвучала твёрдость: — Она — коллега. — он сделал короткую паузу, словно намеренно отделяя каждое слово, чтобы у неё не осталось ни малейшего повода сомневаться. — Бывшая напарница на заданиях. Его голос был сухим, резким, как удар лезвия, и от этого казалось, что в воздухе стало прохладнее. Но в этом сухом ответе читалась не неравнодушность, а усталость от воспоминаний. — Слишком шумная, слишком назойливая. — он прищурился, будто перед глазами снова возник её безудержный смех и те бесконечные попытки вывести его на эмоции. — Никогда не понимала, что «нет» значит «нет». В этот момент его рука, всё ещё лежавшая на талии Дебрии, едва ощутимо сжала ткань её одежды — жест скорее защитный, чем случайный. Он хотел, чтобы она поняла: её вопрос задел, но не потому, что за ним скрывается правда, а потому что сама тема ему неприятна. Дебрия нахмурилась, но не отвела взгляда, пальцы всё так же вцеплены в его футболку, словно она боялась, что, если отпустит, то потеряет контроль и над этим разговором, и над собой. — Она так вешалась на тебя, будто вы… будто между вами что-то было. — голос её дрогнул, но в нём всё равно слышалась ревнивая острота, которую она пыталась скрыть под маской спокойствия. Айзава выдохнул, коротко и устало. Его ладонь медленно скользнула к её лицу, пальцы коснулись щеки, и он мягко развернул её голову так, чтобы она смотрела только на него, ещё ближе, ещё прямее. — Когда-то давно… мы работали вместе в одном отделе, — заговорил он тихо, но твёрдо, словно каждое слово вбивал в камень. — С тех пор она начала испытывать ко мне… больше, чем простое уважение. Ей казалось, что у нас может быть семья, что я — тот, с кем она сможет связать жизнь. На миг его взгляд стал жёстче, и в уголках глаз дрогнула едва заметная тень раздражения. — Но мне это было не нужно. Она не была мне интересна. Её шум, её навязчивость, эта бесконечная жажда внимания… только выматывали. — он чуть скривился, и в голосе прозвучала усталость, словно он снова вспомнил то чувство. — И я всегда говорил ей «нет». Но она никогда не слушала. Ладонь на её щеке чуть сжалась, большой палец легко провёл по коже, возвращая её внимание из собственных подозрений к нему, здесь и сейчас. Голос мужчины стал мягче, спокойнее, но в нём чувствовалась непоколебимая уверенность: — Я не люблю её. Никогда не любил. И то, что она вытворяет — это её выбор, не мой. Дебрия слушала внимательно, и вместе с его словами напряжение уходило из её плеч, медленно ослабевал хватательный жест на его футболке. Даже лёгкий румянец на её щеках начал спадать, уступая место облегчению. Она наконец позволила себе коротко кивнуть, удовлетворённая его ответом, и на губах появилась слабая, но искренняя улыбка. На миг мужчина замолчал, его руки уверенно скользнули вниз — от талии к бедрам, сжимая их чуть крепче, будто проверяя её реакцию. Дебрия резко втянула воздух, её лицо снова вспыхнуло, дыхание стало неровным, и казалось, ещё немного — и она задохнётся от переполняющих эмоций. Айзава прищурился, уголок губ изогнулся в знакомой ленивой ухмылке, и он добавил тихо, с тем самым саркастическим тоном, от которого сердце у неё всегда начинало биться быстрее: — Ты ведь понимаешь… садиться вот так — довольно опасная затея. Ещё подумаешь, что я восприму это… слишком буквально. Он чуть подался вперёд, и их лица оказались ещё ближе, а его голос прозвучал ниже, почти бархатным намёком: — Особенно, если сама продолжаешь краснеть до ушей. Ты так краснеешь, будто я собираюсь делать с тобой что-то большее, чем просто разговаривать. Его слова обожгли сильнее прикосновения, и Дебрия, не зная, как ответить, зажмурилась, тихо фыркнув, но её лицо вспыхнуло ещё сильнее. Айзава чуть склонил голову набок, не отпуская её и лениво наблюдая за тем, как Дебрия тщетно пытается скрыть своё смущение. Он намеренно замолчал на пару секунд, позволив её сердцу колотиться ещё сильнее, а потом медленно наклонил голову ближе, так что его дыхание коснулось её уха. Ухмылка не сходила с его лица, и голос прозвучал чуть ниже, с откровенной насмешкой: — Хотя… судя по тому, как ты сидишь сейчас, у меня складывается впечатление, что ты сама хочешь, чтобы я сделал «что-то большее»? Дебрия же резко вскинула голову, щёки её вспыхнули, словно пламя, и она возмущённо воскликнула: — Н-невыносимый!.. — пробормотала она, глухо и сдавленно. — Я не это имела в виду!.. Она, не зная, куда деть руки, толкнула его ладонями в грудь, пытаясь отстранить, но он даже не шелохнулся — только сильнее притянул её к себе. От этого у неё внутри всё перевернулось. Дебрия, вся раскрасневшаяся и на пределе, вдруг выдохнула, будто бросая вызов: — Если бы ты… правда хотел большего, ты бы давно сделал это. — её голос дрожал, но глаза, полные упрямства, смотрели прямо на него. Руки Айзавы, до этого уверенные и сильные, вдруг замерли, будто он и сам на секунду потерял равновесие. Тишина обрушилась, и в этом мгновении даже её сердце казалось слишком громким. Почувствовав перемену, Дебрия подняла голову, приподнявшись чуть выше, и встретила его взгляд. Не ленивый, не насмешливый — серьёзный, тяжёлый, почти опасный. Он наклонился ближе, так что между ними не осталось воздуха, и низким, спокойным, но откровенным голосом произнёс: — Ошибаешься, Найтшэйд. — его пальцы сильнее сжали её талию, но не с жадностью, а с твёрдой сдержанностью. — Если бы я захотел большего, я мог бы взять это прямо сейчас. Но я не тот, кто возьмёт силой или будет использовать твою привязанность. Он слегка прищурился, его слова стали ещё прямее: — Поверь, я мужчина. У меня есть желания. И ты… слишком часто их разжигаешь. Но ты — моя ученица. И пока ты не закончишь академию, я не позволю себе пересечь ту грань, за которой начинается совсем другое. Всё, что между нами — будет только тогда, когда ты сама решишь. Когда сама скажешь. Он сделал паузу, и, чтобы она ни на миг не подумала, будто он говорит это холодно, тихо добавил, почти шёпотом, но в его голосе звучала вся тяжесть правды: — И да, я хочу тебя. Больше, чем должен. Сильно. Гораздо грязнее, чем ты думаешь. Но я никогда не сделаю из этого твой груз или слабость. Ты слишком дорога мне, чтобы превратить это в что-то грязное или запретное. Дебрия замерла, не в силах отвести взгляд. Сердце у неё ухнуло вниз. Её лицо горело, дыхание сбилось. Она прикусила губу, пытаясь что-то ответить, но в итоге только крепче сжала в руках его футболку, будто боялась отпустить. Айзава усмехнулся краем губ, но в его глазах больше не было насмешки — только спокойная решимость и нежность, спрятанная за усталой, но честной улыбкой. — Так что не провоцируй меня, Найтшэйд. — он чуть склонился, его голос стал ниже, и теперь в нём снова прозвучал тот самый оттенок, от которого у неё по коже побежали мурашки. — Потому что, если однажды скажешь «да»… я не остановлюсь. Дебрия устроилась на его коленях, чувствуя тепло его тела сквозь ткань футболки, словно каждый его вдох проникал в неё, раскачивая сердце в груди. В голове смешались противоречивые ощущения: смелость, стыд, тревога и желание. Она нервно провела пальцами по его плечу, ощущая упругую ткань и силу его тела, и вздохнула, чуть прикусив губу. — Айзава… — её голос дрожал, тихий, почти шёпот, но каждое слово срывалось с губ с усилием, словно вырываясь наружу вопреки страху. — Я… я тоже хочу… быть рядом с тобой. Больше, чем просто… рядом. На мгновение Айзава замер. Его взгляд сужен, но в глазах промелькнуло тихое удивление. «Она… уже способна так откровенно говорить о своих желаниях?» — мысль мелькнула в голове, заставляя его сильнее сжать её талию ладонью, не контролируя собственное любопытство и лёгкую тревогу. Дебрия почувствовала, как его внимание словно втягивает её, но одновременно ещё больше разгорает её страх. Она покраснела, нервно отводя взгляд, пальцы сжали его футболку, будто удерживая себя от того, чтобы не раствориться в его присутствии. — Но… я боюсь этой близости… — тихо прошептала она, голос прерывался, дрожал. — И… и ещё до этого я думала… что если я не смогу… если я не смогу дать тебе этого… ты просто… отвернёшься от меня. Слова застряли между ними, словно воздух загустел. Она чувствовала, как её ладони слегка дрожат, а сердце стучит так громко, что кажется, будто он слышит каждое её биение. Внутри неё одновременно жил страх потери и желание довериться, которое она боялась принять. Айзава не сразу ответил. Он провёл пальцем по её подбородку, осторожно приподнимая её взгляд на себя, и на секунду тишина повисла между ними, наполненная ожиданием и напряжением, где каждый вдох, каждый взгляд, каждое прикосновение имело значение. — Я доволен всем, Дебрия, — тихо произнёс Айзава. — Тебе не нужно волноваться об этом. Он осторожно положил руки на её лицо, пальцы нежно касались щёк, а большие ладони слегка подталкивали её ближе, чтобы их взгляды встретились. В этот момент она ощутила, как его дыхание касается её лица, лёгкий запах кофе и привычная крепость присутствия почти оглушали. Айзава наклонился. Медленно. Его губы коснулись её мягких губ, сначала едва, почти исследуя её реакцию, и Дебрия задрожала от неожиданной нежности. Но затем поцелуй углубился. Его губы слились с её, наполняя каждую клетку теплом и тягучей страстью, которую она ощущала всем телом. Движения были мягкими, но уверенными, каждое касание, каждый лёгкий прикус и скользящее прикосновение языком — всё было продуманно, словно он пытался показать, что держит её в безопасности, но не скрывает силы своих чувств. Дебрия зажмурилась, дыхание сбилось, и она позволила себе откликнуться. Его руки обвили её талию, слегка вжимая в него, позволяя себе почувствовать всю плотность его тела. Страх постепенно отступал, заменяясь удивительной смесью волнения и доверия. Каждое движение, каждый импульс его поцелуя словно снимал её барьеры, открывая новые эмоции, о которых она раньше боялась думать. Он слегка наклонил голову, усиливая давление губ, и её сердце дрожало, будто оно хотело синхронизироваться с его дыханием. Внутри неё всё горело — желание, страх, возбуждение и нежность смешались в единый поток ощущений, и она поняла, что впервые чувствует себя полностью уязвимой, но в безопасности. Поцелуй продолжался долго, страстно, медленно, без спешки, как будто время остановилось. И когда они наконец оторвались, дыхание Дебрии было частым и неровным, а глаза широко раскрытыми, встречаясь с его спокойным, но глубоким взглядом. Он слегка улыбнулся, и в этом взгляде было всё: уверенность, нежность и тихое обещание, что ей не нужно бояться. Дебрия отодвинулась чуть назад, стараясь выровнять дыхание, ещё сильнее краснея. Сердце колотилось, словно пыталось вырваться наружу, а ладони всё ещё дрожали от волнения после поцелуя. Она глубоко вдохнула, собираясь с духом, и тихо, почти робко, произнесла: — Значит… я могу… говорить с тобой о своих чувствах? Айзава улыбнулся, и в его взгляде, мягком, но пронизывающе серьёзном, скользнуло тепло, которое сразу успокоило её. — Всегда, — сказал он тихо, но уверенно. — Я хочу, чтобы ты могла открыто говорить. Сердце Дебрии чуть успокоилось, но всё ещё бурлило от смелости, которую она только что проявила. Она опустила взгляд, прижав ладони к коленям, глубоко вздохнула, словно готовясь признаться в том, чего стыдилась сама перед собой. Едва слышно, шепотом, она произнесла: — Иногда я думаю о тебе… не в том… правильном смысле. Разные фантазии… и мне от этого очень стыдно. Айзава провёл пальцем по её щеке. Его взгляд был мягким, но твёрдым, и в нём читалась абсолютная уверенность и понимание. — Ты юная, Найтшэйд, — сказал он спокойно, сдержанно, но так, чтобы каждое слово достигало сердца. — Это нормально — так чувствовать, желать. Такие фантазии есть у всех. Не нужно стыдиться того, что естественно. Дебрия почувствовала, как напряжение внутри неё постепенно растворяется. Его прикосновение и слова создавали невидимую защиту, давали понять: ей можно доверять, её чувства не будут осуждены. Впервые она позволила себе слегка расслабиться, понять, что её эмоции естественны, а страхи — лишь тень прежней неуверенности. Айзава слегка нахмурился, и это движение казалось почти едва заметным, но в его голосе звучала тихая твёрдость, которой невозможно было не подчиниться: — Нам нельзя заходить слишком далеко, — сказал он, медленно, сдержанно, но каждое слово пронзало её, словно маленький ток. Его взгляд был настолько глубоким, что Дебрия почувствовала, как внутри неё всё сжалось, словно сердце сжали невидимые руки. — Но я могу показать тебе то, что ты хочешь почувствовать… без опасности. Она слышала его голос и чувствовала напряжение в каждой его фразе. Его слова были осторожными, но в них сквозила сила, уверенность и обещание защиты — и от этого внутри неё зашевелилось что-то новое, странно смешанное: тревога, смелость и непередаваемое волнение. В следующий момент Айзава резко, но при этом невероятно уверенно, откинул её на диван. Дебрия вздрогнула от неожиданности, дыхание сжалось в груди, но это не было грубо; каждое движение было продуманным, контролируемым. Она ощутила, как его тело нависло над ней, и лёгкое давление заставило её ощутить всю силу его присутствия одновременно с удивительной защищённостью. Лунный свет, пробивавшийся сквозь окно, казался едва заметным рядом с его тенью. Она накрывала её полностью, словно скрывая их от всего мира, оставляя только них двоих. Дебрия вздохнула, шокированно и немного смущённо, ощущая, как каждая клетка её тела реагирует на близость, силу и уверенность, исходящую от Айзавы. Сердце билось быстро, ладони слегка дрожали, смешивая страх, волнение и странное, почти сладкое предвкушение. Айзава наклонился ниже, его губы коснулись её нежной кожи на шее. Сначала это был лёгкий, почти невинный поцелуй, но затем он оставил короткий след — лёгкий укус, за которым последовал ещё один, ближе к ключице. Дебрия не сдержала тихий, смущённый стон, будто звук сам вырвался у неё из груди. Она зажмурила глаза, чувствуя, как каждый его вдох, горячий и неровный, будто прожигает её изнутри, а тепло его губ оставляет невидимые метки. Инстинктивно она хотела прикусить губу, чтобы заглушить эти звуки, или прикрыть рот ладонью, но Айзава был быстрее. Его движения были точными: сначала он поймал одну её руку, потом вторую, переплетая их и мягко, но уверенно фиксируя над её головой. Его пальцы обхватили её запястья так, что она почувствовала не силу, а контроль — властный, но осторожный. — Не нужно стесняться, — его голос прозвучал низко и твёрдо, рядом с её ухом. — Это естественная реакция твоего тела. Слова проникли прямо в её сознание, лишая последнего сопротивления. Внутри всё перевернулось: стыд и желание переплелись, и она вдруг поняла, что перед ним нечего скрывать, он уже всё видит и чувствует. Его ладони легко скользнули под ткань её футболки. Прикосновения были непредсказуемыми: иногда — такие лёгкие, призрачные, будто лишь тень его пальцев касалась её кожи, и от этого мурашки волной пробегали по спине и рукам; иногда — более ощутимые, твёрдые, оставляющие после себя ощущение жара, словно он зажигал её изнутри. Дебрия дрожала от этого контраста: то замирала от еле уловимого касания, то тяжело вздыхала, когда его движения становились увереннее. Каждый его жест будто говорил без слов: он чувствует её, он управляет её реакциями, и при этом не переступает границы, оставаясь рядом и держа всё под контролем. Дебрия, чувствуя его силу и обжигающую близость, наконец решилась ответить. Её руки, всё ещё немного дрожащие на кончиках пальцев, скользнули под его футболку. Под кожей ощущались линии напряжённых мышц, твёрдое и в то же время живое тепло его тела. От этого у неё перехватило дыхание, а сердце забилось так быстро, что каждый удар отдавался в ушах. Весь мир будто исчез — остались только он, она и это невыносимое тягучее возбуждение между ними. Айзава не отводил взгляда. Его тёмные глаза, спокойные и твёрдые, словно удерживали её внутри своего пространства, показывая: он всё контролирует, он не позволит ей потеряться. Но именно эта уверенность ещё сильнее разжигала внутри неё что-то новое и пугающе-сладкое. Он резко наклонился, губы накрыли её в грубом поцелуе. Его ладонь прижала её голову к дивану, не оставляя возможности отвернуться. Дебрия попыталась ответить так же — страстно, настойчиво, — но ей не хватало его силы, и именно это контрастное ощущение беспомощности и желания сводило её с ума. И вдруг он скользнул руками по её крыльям. Чёрные, сильные, они были её гордостью и в то же время самой уязвимой частью. Когда его пальцы коснулись чувствительных перьев, она не выдержала — приглушённый стон сорвался прямо в его губы. Всё её тело дрогнуло, словно через него прошёл ток. Поцелуй становился всё глубже и настойчивее, дыхание обрывалось, и вот уже воздуха катастрофически не хватало. Она жадно ловила каждый миг, будто это единственный способ дышать — через него. Его губы наконец оторвались от её, позволив вдохнуть воздух, но только на мгновение. Айзава посмотрел прямо в её глаза, и от этого взгляда по коже пробежал холодок, тут же сменившийся жаром. Он медленно провёл ладонью по её боку, а затем, почти не спрашивая разрешения, начал снимать с неё футболку. Дебрия покраснела, горячо выдохнула, и сердце бешено заколотилось. Она позволила, но когда ткань оказалась в стороне, рефлекторно закрыла себя руками, вспоминая об отсутствии бюстгальтера, желая спрятаться. — Не нужно, — тихо, но твёрдо сказал он, перехватывая её запястья и мягко отводя их в стороны. — Ты прекрасна, Дебрия. И я не позволю тебе прятать эту красоту от меня. Его слова обожгли сильнее прикосновений. Она смутилась ещё больше, щёки пылали, но в груди разливалось странное тепло — смесь волнения, доверия и чего-то нового, пугающе сладкого. Он снова наклонился, губы скользнули по её шее, вниз к ключицам, а после к груди, оставляя алые следы. Его ладони теперь двигались свободно, порой касаясь едва ощутимо, словно дразня, а порой — твёрдо сжимая грудь, заставляя её безвольно стонать. Дебрия чувствовала, как каждое прикосновение растворяет её смущение и усиливает желание. Она больше не пыталась прятаться — наоборот, её руки вновь потянулись к нему, скользнули по его телу, ощущая упругую силу мышц. Она тихо простонала, когда его пальцы снова прошлись по её крыльям, и это было уже невозможно скрыть. Их дыхание стало горячим, прерывистым, а поцелуи всё глубже и жаднее. В комнате больше не было тишины — только шелест движений, их дыхание и тихие стоны, которые вырывались у неё невольно. Айзава на мгновение остановился, всматриваясь в неё, когда она едва отдышалась, тело дрожало от возбуждения, а щёки пылали, горячие и стыдливые. Его взгляд скользнул по её лицу, по щекам, которые едва виднелись сквозь тёплое покраснение, затем опустился вниз — на грудь, которая тяжело поднималась и опускалась в ритме учащённого дыхания, словно каждая клетка её тела всё ещё трепетала от недавно пережитого волнения. Внутри него что-то сжалось — желание продолжать и одновременно понимание, что нужно держать границы. — К сожалению, — сказал он тихо, с лёгкой тяжестью в голосе, — На этом придётся пока остановиться. Он увидел, как на лице Дебрии мелькнула тень грусти — лёгкая, почти неуловимая, но всё же заметная. Она хотела что-то сказать, но вместо этого кивнула, принимая его слова, внутренне понимая и принимая ограничения, которые он ставил. Айзава почувствовал её согласие, её доверие, и это ещё больше усилило ощущение ответственности за неё. С лёгкостью, но одновременно уверенно, он поднял её с дивана, так что её тело оказалось в его руках, и медленно перешёл в полулежачее положение на диване, аккуратно укладывая её на себя. Ткань футболки оставалась снятой, и теперь она ощущала тепло его кожи рядом с собой, чувство безопасности и силы смешивалось с волнением и лёгкой смущённостью. Он провёл взглядом по её слегка растрёпанным волосам, мягко касаясь прядей пальцами, словно проверяя, удобно ли ей, ощущает ли она себя защищённой. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он тихо, его голос был мягким, но уверенным, словно он действительно хотел знать ответ, а не просто задать вопрос для галочки. Дебрия едва подняла глаза, потом склонила лицо к его шее, пряча румянец и смущение. Её дыхание всё ещё было прерывистым, а одна рука, почти рефлекторно, сжала его грудь, чувствуя под пальцами тепло и силу, которая её так успокаивала и возбуждала одновременно. — Очень хорошо, — сказала она, слегка дрожа от волнения и удовольствия, её ладонь сжала его грудь, как будто пыталась удержать это мгновение, а другой рукой она немного обхватила его плечо, чувствуя тепло его кожи и силу присутствия, и тихо добавила, — Я хотела бы… продолжения… Айзава почувствовал дрожь её рук, напряжение её дыхания, и на мгновение в глазах промелькнула мягкая улыбка, полная понимания и уверенности, что она доверяет ему настолько, что готова быть уязвимой, при этом её желание не скрыто, а открыто перед ним. Айзава склонился ближе, ощущая, как её ладонь сжимает его грудь, и тихо, почти шёпотом произнёс, позволяя голосу быть одновременно твёрдым и игривым: — Если ты этого хочешь… — сказал он, слегка улыбаясь, — Ты почувствуешь всё в будущем. Но не сейчас. Сейчас тебе просто нужно… быть здесь, со мной, и доверять. Дебрия вздрогнула от интонации, в которой сквозила скрытая провокация, но одновременно — абсолютная уверенность и забота. Её лицо покраснело ещё сильнее, дыхание сбилось, а сердце заколотилось, будто ей одновременно приятно и страшно оттого, что он говорит это так прямо, но оставляет контроль ей. — Но… — тихо промычала она, едва слышно, всё ещё пряча лицо в его шее, — Это… я… я смогу подождать… Он наклонил голову, касаясь лбом её волос, и улыбнулся, мягко, почти ласково, при этом в глазах играла лёгкая искорка: — Именно. Ты почувствуешь всё, когда придёт время. И тогда это будет только твоим выбором. Я не заставлю тебя спешить. Дебрия глубоко вдохнула, сердце всё ещё бешено колотилось, но в груди разлилось тепло и необычная лёгкость — словно внутри неё поселилось доверие, смешанное с предвкушением того, что будет дальше. Её ладонь всё ещё сжимала его грудь, но теперь уже не от волнения, а от ощущения безопасности, от того, что он рядом и понимает её до самой сути. Айзава наблюдал за ней, ощущая дрожь её тела, мягкость дыхания, и тихо, почти шёпотом добавил: — Всё, что я могу дать тебе сейчас… — его губы слегка коснулись её волос, — Это внимание, тепло и уверенность, что ты в безопасности. Всё остальное… ты почувствуешь тогда, когда будешь готова. Дебрия кивнула, слегка улыбнувшись, ощущая, как напряжение постепенно превращается в доверие, как страх уступает место трепету и любопытству, и впервые она позволила себе спокойно просто быть рядом с ним, принимая каждое прикосновение, каждое слово, каждое чувство. — Но поверь, Дебрия… когда придёт время, я не буду жалеть тебя. И тогда ты поймёшь… всё, о чём мечтала.