Глава 60: Операция по спасению Эри

Уже начался сентябрь, и лёгкая осенняя прохлада по утрам напоминала о том, что лето окончательно осталось позади. За окнами общежития деревья постепенно начинали менять цвет, и этот медленный переход природы словно отражал перемены, которые происходили и в самих учениках 1-А класса. Прошла всего неделя с начала нового семестра, но за эти семь дней ребята успели ощутить, насколько жизнь снова набрала стремительный темп. Они познакомились с Большой тройкой — легендарными старшекурсниками, чья сила и опыт вызывали у первогодков одновременно восхищение и лёгкое недоумение. Ведь каждый из них оказался… странным по-своему: энергичный и слегка безбашенный Мирио, болтливая Неджире, и замкнутый, мрачноватый Амажики, чья неуверенность шла вразрез с его невероятной мощью. Практическое занятие по спасению под их руководством стало для класса настоящим испытанием. Ошибки были, и немало. Усталые, взмыленные, но довольные, они вернулись в общежитие. Однако будни UA никогда не ограничивались только тренировками. Впереди ждала новая веха — стажировки. Именно они должны были стать настоящим мостиком между школьной подготовкой и реальной героической деятельностью. Мидория, с его характерной решимостью и немного наивным рвением, едва ли не первым нашёл для себя наставника — Сэра Ночноглаза. Весть о том, что он будет работать бок о бок с Мирио из Большой тройки, вызвала в классе взрыв эмоций, а сам Изуку сиял так, будто его мечта снова сделала шаг ближе к реальности. А вот Дебрия… Дебрия чувствовала себя потерянной. Стажировка — это был не просто опыт, это был шанс проверить себя в реальных условиях, найти наставника, который сможет направить и открыть новые горизонты. Но её выбор казался туманным. Она не знала, к кому идти, кого попросить, с кем работать. Каждый герой, приходивший в голову, казался либо слишком далёким, либо неподходящим. Мысли о стажировках не давали Дебрии покоя весь день. Вечером, когда она в очередной раз оказалась в комнате Айзавы, облокотившись на край его стола и перебирая в голове возможные варианты, слова сами сорвались с её губ: — А если… если я пойду на стажировку к тебе? — она произнесла это скорее как пробный шаг, но в глазах мелькнула настоящая надежда. Айзава оторвался от бумаг, поднял на неё уставший, но внимательный взгляд и почти мгновенно качнул головой. — Нет. — в его голосе не было ни колебания, ни тени сомнения. — Даже не обсуждается. Дебрия нахмурилась, вздёрнула подбородок и, скрестив руки на груди, попыталась возразить: — Но ты же знаешь меня лучше всех. Ты знаешь мою силу, мои слабости. Кто, если не ты, сможет научить меня использовать её правильно? Айзава откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза, словно собираясь с терпением, и произнёс лениво, но твёрдо: — Именно потому, что я знаю тебя лучше всех, я и говорю «нет». Мы слишком близки. Отношения будут мешать, а не помогать. Дебрия сжала кулаки, горячо возразив: — Но я… я буду стараться! Я смогу отделять… личное от тренировок! Он приоткрыл один глаз и хмыкнул. — Ты даже сейчас злишься не как ученица, а как девушка. — его голос прозвучал мягче, но в нём сквозила непоколебимая уверенность. — Это только подтверждает мои слова. Она фыркнула, не сдаваясь: — Хорошо… а если подумать о том, что я уже знаю твои методы и стиль? Это значит, что обучение будет быстрее! Айзава слегка усмехнулся, поправив волосы. — Быстрее — не значит лучше. Тебе нужен новый взгляд, другой подход. Тот, кто покажет тебе то, чего я не могу. С каждым его ответом её аргументы рушились один за другим. Она пыталась находить всё новые и новые доводы, но он разбивал их спокойно и чётко, как будто уже заранее знал, что она скажет. Наконец, когда слова закончились, Дебрия с тяжёлым вздохом села на диван, демонстративно отвернувшись. — Несправедливо… — пробормотала она тихо, но он всё равно услышал. Айзава позволил себе едва заметную улыбку, глядя на неё с той самой мягкостью, которую он редко показывал. — Жизнь не справедлива, Найтшэйд. Но если ты действительно хочешь вырасти как герой, то должна искать трудный путь, а не удобный. В итоге она осталась безоружной — с тяжёлым вздохом опустила взгляд, принимая, что спор проигран. Но в выходной день в гостиной стоял обычный шум — кто-то из ребят обсуждал домашнее задание, кто-то смотрел телевизор, а Каминари с Минетой спорили о какой-то глупости. Дебрия устроилась на диване, держа кружку чая, и уже забыла о споре с Айзавой насчёт стажировки. И вдруг дверь открылась. Вошёл Айзава, как всегда — уставший, с привычным видом человека, которому всё надоело. Его голос прозвучал сухо и ровно: — Найтшэйд. Токоями. У вас есть приглашение на стажировку от Ястреба. На секунду в гостиной повисла тишина — все головы повернулись к ним. Дебрия почувствовала, как сердце кольнуло от неожиданности, и на лице невольно промелькнула лёгкая улыбка. Может, это и к лучшему — раз Айзава отказался, судьба сама подкинула ей шанс. Однако радость растаяла, как только они с Токоями возвращались обратно в сторону академии. Девушка тянула за собой тяжёлый кейс с формой, который норовил ударяться о землю при каждом шаге. Токоями шёл рядом, хмурый и задумчивый, лениво пинал камни, попадавшиеся под ноги. — Да ну, — начала Дебрия, недовольно поджимая губы, — Неужели он позвал нас только ради того, чтобы выспросить про Лигу злодеев? Токоями мрачно хмыкнул: — Судя по его вопросам, похоже на то. Дебрия фыркнула, поднапряглась и перетащила кейс на другую руку, бурча себе под нос, но достаточно громко, чтобы он услышал: — Вот серьёзно… мы тащились к нему больше часа, думая, что он будет учить нас чему-то. А он? Только разговоры про Лигу. Прямо скажем, не самый продуктивный день. — Согласен, — глухо ответил Токоями, пнув очередной камень так, что тот улетел далеко в кусты.

***

Наступила суббота, последний день учёбы перед выходными. День начинался самым обычным образом — привычные пары, задания, шум в коридорах, — всё как и всегда. Но было в этом дне нечто особенно приятное: Ястреб, на удивление, не вызвал ни её, ни Токоями на стажировку. Это оказалось почти подарком судьбы, ведь за прошедшие дни их вымотали до предела. Ведь режим был изнуряющим: сначала ранний подъём — вставать приходилось едва светало, когда сама мысль открыть глаза казалась подвигом. На занятиях учителя, будто сговорившись, нагружали их заданиями и тренировками, не делая скидок на то, что параллельно они проходят ещё и стажировку. После уроков не было даже часа отдыха: приходилось сразу покидать территорию академии, идти пешком до станции — долгие пятнадцать минут по привычному маршруту, а затем садиться в метро. Час пути в душном вагоне, где от усталости веки норовили закрыться сами собой. И лишь после всего этого начиналась стажировка у Ястреба — динамичная, насыщенная, порой требующая не меньше сил, чем сама учёба. А затем весь этот путь обратно. И дома их ждала ещё одна «расплата» — горы домашних заданий, которые, как назло, никуда не исчезали. Иногда Дебрия сидела над тетрадями до глубокой ночи, чувствуя, как глаза слипаются, а строки сливаются в сплошной серый узор. Казалось, что времени на личные дела просто не существует: ни на то, чтобы спокойно выдохнуть, ни на то, чтобы уделить внимание себе или своим мыслям. Даже сон стал чем-то вроде роскоши, и каждое утро приходилось заставлять себя двигаться, будто ломая собственное тело. Поэтому новость о том, что в выходные они наконец смогут остаться в академии и просто… выспаться, прозвучала как чудо. Даже Токоями позволил себе облегчённый вздох, когда узнал, что впереди их ждёт хоть один день без марш-бросков по маршруту «академия — метро — стажировка». А что касается самой стажировки, то ни Дебрия, ни Токоями до конца так и не могли понять, что же вообще происходит. Было ощущение, что Ястреб совершенно не собирается их обучать. Он вел себя так, словно у него и в мыслях не было что-то объяснять или направлять. Напротив, как только возникала необходимость выполнить хоть какое-то задание, он срывался с места и мчался вперёд с такой скоростью, что глазу трудно было уследить — казалось, будто он просто исчезал, оставляя за собой лишь движение воздуха. Дебрия, благодаря своим крыльям, хотя бы могла держаться за ним в воздухе, пусть и с огромным напряжением, пытаясь не отставать и одновременно следить за направлением. Но вот Токоями приходилось куда тяжелее. Он не мог лететь за ними, поэтому единственным способом оставалось нестись по крышам зданий, перепрыгивая через препятствия, хватаясь за уличные фонари или перила балконов, словно акробат. Несколько раз он срывался, падая прямо на балконы ничего не подозревающих граждан, и тогда приходилось объясняться, извиняться, а иногда даже терпеть крики и недовольство жильцов. Время уходило, силы таяли, а Ястреб всё дальше и дальше уходил вперёд, даже не думая притормозить. И даже если он изредка оборачивался, то вовсе не для того, чтобы дать советы или скорректировать их действия. Нет, вместо этого он бросал комментарии, которые больше походили на подколки, чем на обучение. — «Ну что, Токоями, я думал, твоя тень умеет летать, а не только падать!» — усмехался он, даже не снижая скорости. — «Эй, Найтшэйд, а если крылья такие большие, почему же ты до сих пор не догнала меня?» — «Вы как-то слишком серьёзно воспринимаете стажировку. Расслабьтесь, ребята, жизнь коротка!» Каждая его реплика больше задевала, чем помогала. И чем больше они пытались вникнуть, понять логику его действий, тем очевиднее становилось: никакой привычной системы обучения у Ястреба нет. Всё, что они получали, — это бесконечная гонка за его спиной, подколки и усталость, которая копилась день за днём. Причуду они толком так и не могли применять, ведь к тому моменту, когда Дебрия и Токоями наконец добирались на место происшествия, Ястреб уже всё улаживал сам. Он действовал молниеносно: где-то успел успокоить толпу, где-то — разрулить мелкий конфликт, а где-то — и вовсе так ловко использовал свои перья, что проблема исчезала ещё до того, как стажёры могли вмешаться. В итоге им оставалось лишь тяжело приземляться рядом, делая вид, что всё происходящее — тоже их заслуга. Но самой настоящей проблемой становилась вовсе не ситуация, а… фанаты. Каждый раз, как только они оказывались рядом с героем №2, появлялась толпа людей, в особенности девушек и женщин, которые словно ждали только этого момента. Они облепляли Ястреба плотным кольцом, выкрикивая его имя, осыпая его комплиментами, прося автографы. Одни протягивали плакаты и тетради, другие доставали телефоны и фотографировались с ним, а самые смелые — умудрялись просить хотя бы подержать его за руку или даже крепко обнять. Ситуация доходила до абсурда. В какой-то момент одна школьница, получив долгожданное объятие от Ястреба, вспыхнула от счастья и… потеряла сознание прямо у него на руках. Толпа завизжала, фанаты начали тянуться ещё ближе, и тут всё обернулось настоящим хаосом. Разбираться с этим пришлось вовсе не Ястребу — он только усмехнулся, легко подхватив девчонку без сознания и передав её Найтшэйд, словно это было обыденностью. Всё остальное легло на плечи стажёров. Но стоит признать, даже у Ястреба, каким бы беззаботным он ни казался, иногда проскакивала тень усталости. Порой можно было заметить, как его улыбка становилась чуть менее искренней, а взгляд — ускользающим, будто он на секунду хотел вырваться из этого нескончаемого потока фанатской любви. Но уже через миг он снова расправлял плечи, шутил, раздавал комплименты в ответ и с лёгкостью возвращался в привычную роль любимца публики. Он купался в лучах славы, будто это было его естественной средой. Для Дебрии же всё это становилось настоящим испытанием. Каждый раз, оставаясь позади, она едва не сходила с ума от раздражения: шум толпы, бесконечные крики, завистливые взгляды, и тот факт, что им с Токоями доставались лишь крошки от настоящей работы. Её злило и то, что они вообще здесь мало чему учатся — разве кроме того, как держать чужих фанатов под контролем? Токоями же, хоть и был более сдержанным, тоже начал уставать. Он всегда выглядел спокойным, почти отстранённым, но в последнее время всё чаще замечал, что сам сжимает кулаки, когда кто-то очередной раз чуть не сбивает их с ног в порыве обнять Ястреба. Он, конечно, не показывал этого так явно, как Дебрия, но всё чаще ловил себя на том, что мысленно разделяет её раздражение. — Держись… — иногда тихо бросал он Дебрии, когда видел, как та уже едва справляется с собой, — Мы ведь должны чему-то научиться и здесь. Даже если это… не совсем то, что мы ожидали. Но внутри он сам был согласен: это всё больше походило на фан-встречи, чем на стажировку. И, как оказалось, когда не было никаких заданий или срочных вызовов, Ястреб предпочитал проводить время по-своему: то он парил высоко над городом, наслаждаясь свободой и скоростью ветра, то вдруг резко менял маршрут и садился прямо у какого-нибудь ресторана, будто заранее знал, где готовят особенно вкусно. Для Дебрии полёт за ним был делом привычным — её крылья позволяли держаться наравне, хотя временами приходилось прикладывать усилия, чтобы не отставать от его бешеного темпа. А вот Токоями… бедняге приходилось снова прыгать по крышам и фонарям, и выглядело это, мягко говоря, не идеально: где-то он цеплялся, где-то падал, а где-то врезался в вывески, вызывая у прохожих недоумение. Но, как бы там ни было, в итоге все трое неизменно оказывались за столиком очередного заведения. И тут у стажёров был хотя бы один несомненный плюс — Ястреб всегда оплачивал счёт. Он, как оказалось, был настоящим гурманом и большим фанатом еды, а заодно решил, что раз уж иностранка Дебрия попала к нему, то обязана попробовать все блюда, которые когда-либо существовали в Японии с момента её основания. — Это твоя вторая стажировка, Найтшэйд, — говорил он с ухмылкой, протягивая ей тарелку с чем-то экзотическим, — так что считай, я прокачиваю не только твою боевую реакцию, но и вкус. Герой с пустым желудком — герой без сил. И как бы она ни пыталась закатывать глаза, втайне Дебрии это нравилось. Ей было интересно пробовать новые блюда, слушать истории Ястреба про то, как он нашёл то или иное место, а иногда и просто наблюдать за тем, с какой скоростью он умудрялся уплетать еду. Токоями тоже не возражал — по сути, он редко вмешивался в разговоры, но еда для него тоже была хорошим бонусом в этой хаотичной стажировке. Конечно, Дебрия не могла не пожаловаться Айзаве. Каждый раз, когда у неё выдавалась хоть малейшая возможность побыть с ним хотя бы пару минут, она вздыхала и начинала с фразы вроде: — Лучше бы я пошла на стажировку к тебе… — и закатывала глаза, вспоминая весь «аттракцион» с Ястребом. Айзава в ответ только недовольно цокал, бросая в её сторону такой взгляд, который не требовал слов. Он явно считал эту тему закрытой: если он сказал «нет», значит «нет». И всё же ей не хватало его. Да, технически они виделись каждый день в академии, но это было совсем другое — там всегда рядом кто-то из учеников, коллеги, шум и занятия. Возможности остаться наедине почти не было. Их тихие вечера, те самые минуты, когда она могла расслабиться рядом с ним, — теперь казались редкой роскошью. К тому же, она начала замечать перемены. Айзава выглядел ещё более загруженным, чем обычно. С первого взгляда можно было подумать, что дело в начале нового семестра — гора бумаг, новые расписания, тренировки, всё это съедало кучу времени. Но Дебрия знала его слишком хорошо. Она видела: он не просто уставший, он был… более задумчивым, чем обычно. Иногда уходил куда-то и не объяснял, зачем или куда. Появлялся снова — всё такой же спокойный и невозмутимый, но с каким-то едва заметным грузом в глазах. И это не ускользнуло от её внимания. Она не стала сразу расспрашивать, но чем чаще видела это, тем больше внутри у неё нарастало лёгкое беспокойство. Она всё же пыталась. Сначала осторожно, ненавязчиво — короткие вопросы между делом, будто случайно. Потом прямее, в лоб, с лёгкой тревогой в голосе. Но Айзава всегда отвечал одинаково: «Работа». И тоном, который ясно давал понять — обсуждать больше нечего. В один из таких вечеров, когда она снова набралась смелости и спросила, всё ли с ним в порядке, он не стал даже поднимать глаза от бумаг. Лишь тяжело выдохнул, будто внутри копилась усталость, которой уже некуда было деться. А потом неожиданно отложил ручку, протянул руку и притянул её ближе к себе. Дебрия чуть не оступилась от неожиданности — и вот она уже стоит между его ног, а он обнимает её за талию, утыкаясь лбом в её живот. Его волосы щекотали её кожу сквозь тонкую ткань, дыхание было тяжёлым, но спокойным, словно он искал передышку только в её присутствии. Она опешила, даже не знала, как реагировать первые секунды, но затем сердце потеплело. Дебрия осторожно обняла его в ответ, её пальцы скользнули в его волосы, мягко перебирая пряди, успокаивая, словно убаюкивая. И в этот момент она поняла: не нужно мучить его вопросами. Он не тот, кто легко раскроется словами, но этот жест говорил о многом больше. Она лишь крепче прижала его к себе, позволяя ему взять ровно столько поддержки, сколько ему было нужно.

***

Конец учебного дня тянулся слишком медленно, и Дебрия чувствовала это каждой клеткой. В воздухе витало странное напряжение, будто всё вокруг сдвинулось на полшага в сторону. Уже с утра её насторожило, что нескольких ребят из класса не было на уроках. Никто толком ничего не объяснил, и эта тишина только сильнее давила. Когда вместо Айзавы в класс вошёл Сущий Мик, стало ещё тревожнее. Его обычно оглушительный голос звучал мягче, чем обычно, и даже его манера вести уроки была менее энергичной. Он только обмолвился, что Айзаву вызвали на срочную операцию по поимке преступника, и больше ничего не сказал. Но глаза у него бегали, словно он явно знал больше, чем хотел выдавать. Дебрия сразу же достала телефон. «Где ты? Всё ли в порядке?» — написала она. Сообщение не просто осталось без ответа — оно даже не дошло до него. Сеть то ли пропадала, то ли… что-то другое. И от этого в груди стало тесно, будто чьи-то холодные пальцы сжали сердце. Она уже собиралась выйти из класса и пойти в общежитие, чтобы попытаться ещё раз дозвониться или хотя бы успокоиться, как вдруг её за руку остановил Сущий Мик. Его ладонь была тёплой, но хватка — слишком серьёзной для его привычной беззаботной натуры. — Эй, Найтшэйд, — сказал он, впервые за весь день глядя прямо ей в глаза. Его улыбки не было. — Тебе стоит знать. Айзава… и несколько твоих одноклассников. Они получили ранения. Мир вокруг словно на секунду застыл. Слова эхом отдались у неё в голове, каждое — как удар в грудь. Она с трудом сглотнула, сердце бешено забилось, а дыхание сбилось. Секунда тянулась, как вечность. Слова Мика эхом стучали в голове, и в первое мгновение Дебрия почувствовала, будто сердце просто остановилось. Грудь сдавило так сильно, что дыхание перехватило, а затем удар за ударом сердце рвануло вперёд, колотясь с такой силой, что она слышала его в ушах. Рот приоткрылся, но слова не складывались в предложения — она даже не знала, что спросить первым: насколько сильно он ранен? жив ли он? почему именно он? Всего за одну секунду сознание нарисовало тысячу картин: как Айзава падает под обломками, как его тело пронзают атаки врага, как он лежит без сознания и никто не успевает ему помочь. Каждая мысль резала сильнее предыдущей, и она едва не задохнулась от паники. И тут резкое движение выдернуло её из этого ужаса. Сущий Мик схватил её за плечи и сильно встряхнул, заставляя фокус вернуться в глаза. — Эй, эй, не улетай в свои мысли! — его голос был на удивление резким, серьёзным, без тени привычной весёлости. — Айзава написал мне. Слышишь? Он жив. Слова упали на неё, как глоток воздуха. — Он жив, понялa? — повторил Мик, чуть ослабляя хватку, но продолжая удерживать её взгляд. — Сейчас я еду туда, чтобы узнать всё лично. Дебрия резко выпрямилась, словно кто-то щёлкнул выключателем внутри неё. Паника и оцепенение мигом уступили место решимости. — Я еду с вами! — её голос прозвучал твёрдо, без тени сомнений. Сущий Мик коротко кивнул, даже не удивившись. — Конечно, — ответил он серьёзно. На мгновение он задумался, почесал затылок и нахмурился. — Айзава, кстати, написал ещё одну вещь… Попросил взять для него чистую одежду. Но для этого придётся открыть его комнату. Дебрия, не подумав ни секунды, выпалила: — У меня есть копия ключей! Сразу после этих слов она осеклась, глаза расширились, и ладонь сама метнулась к губам, чтобы заглушить сказанное. Лицо залилось краской, а в голове пронеслось: «Чёрт, зачем я это сказала?» Ямада посмотрел на неё пару секунд, а потом вдруг мягко и даже тепло улыбнулся. — Вот оно как… — сказал он, слегка качнув головой. — Так и думал. Дебрия неловко отвела взгляд, чувствуя, как сердце снова бьётся в бешеном ритме — но теперь уже от смущения и страха быть раскрытой.

***

Уже сидя в машине, Дебрия украдкой посмотрела на Сущего Мика, который, вопреки своей привычной громкой манере, вёл себя довольно серьёзно. Она всё же решилась спросить: — В какую больницу мы едем? — В ту самую, куда вечно студенты UA попадают, — Ямада горько усмехнулся, качнув головой. — Считай, уже как второй дом. Дебрия вздохнула, пытаясь найти хоть какой-то плюс: — Тогда дорога не такая далёкая… На мгновение в салоне повисла тишина, прерываемая лишь гулом мотора. Девушка сидела, опустив голову вниз, и пальцами нервно играла с подолом своей формы. Она пыталась подобрать слова, сердце колотилось, но смущение было слишком сильным. И всё же она решилась, выдохнула и выпалила: — Почему… почему вы именно мне это сообщили? Секунда тишины. Она уже догадывалась о его ответе, но всё равно боялась его услышать. Ямада на миг посмотрел на неё искоса, а затем снова сосредоточился на дороге. Его голос прозвучал спокойнее, чем она ожидала: — Потому что я знаю про вас. Про то, что между тобой и Шотой. Словно обухом по голове. Щёки Дебрии в ту же секунду вспыхнули алым. Она вжалась в сиденье, не смея поднять взгляд. Слова застряли в горле, а пальцы всё сильнее сжимали ткань юбки. Ямада заметил её реакцию и мягко, с той самой лёгкой улыбкой, что всегда была у него в запасе, сказал: — Эй, эй… не паникуй так, маленькая. Я не собираюсь читать нотации или что-то вроде того. Ты для него важна, это видно невооружённым глазом. Он слегка усмехнулся, но в голосе не было и намёка на издёвку — только искреннее тепло. — Если честно… я рад. У Айзавы наконец-то появился кто-то, кто может заставить его улыбаться. Как только машина остановилась у входа, Дебрия не стала ждать ни секунды — выскочила наружу, едва не захлопнув за собой дверцу прямо на ходу. Её шаги отдавались резким стуком по плитке больничного холла, сердце колотилось так, что она даже не сразу поняла, чем дышит — лёгкими или страхом. У стойки ресепшн она резко остановилась, и тут же почувствовала, как все слова застряли в горле. С чего начать? Что спросить? Как правильно объяснить, кого именно она ищет? Но, к счастью, девушке за стойкой хватило одного взгляда: сначала на школьную форму UA, а затем — на высокую фигуру Сущего Мика, который вошёл следом. — Седьмой этаж, — сразу сказала медсестра, её голос был спокойным, но в нём слышалась скрытая сочувственная нотка. — Все раненые находятся там. Дебрия даже не успела толком поблагодарить, просто коротко кивнула. Но Ямада, как всегда, оказался быстрее — его звонкий голос прозвучал с лёгкой улыбкой: — Спасибо, выручили, — и, не теряя ни секунды, он мягко подтолкнул Дебрию за плечо в сторону лифтов. Девушка послушно пошла за ним, хотя её шаги казались чуть сбивчивыми, будто она одновременно бежала и пыталась держать себя в руках. Ямада незаметно взял её за локоть и потянул вперёд, словно опасался, что в любую секунду она может передумать или просто потерять силы от накатившего волнения. — Пошли, Дебрия. — он говорил нарочито бодро, чтобы скрыть собственное напряжение. — Седьмой этаж, и мы уже там. Время в лифте тянулось так мучительно медленно, что Дебрии казалось — стрелки часов просто застыли. Каждый миг отдавался в груди тяжёлым ударом, и она ловила себя на мысли, что если ещё секунда — и она сама вырвет двери и выбежит. Но вот, наконец, раздался короткий сигнал, створки дрогнули и медленно распахнулись. Она не ждала. Не стала слушать предостерегающий возглас Мика за спиной. Вырвалась вперёд, выскочила в коридор и, словно ведомая чем-то невидимым, побежала направо, доверяясь одному лишь зову сердца. Ноги несли её сами, дыхание перехватывало, а мир вокруг будто стёрся, остались только белые стены и её паника. И вдруг — знакомая фигура. Она резко остановилась у приоткрытой двери, сердце стукнуло так, что на секунду пропал звук в ушах. Перед её глазами — он. Айзава. Он сидел на койке, сгорбившись так, что казался немного меньше, чем обычно. Верх комбинезона был стянут до пояса, оголив тело и плечи, одно из которых скрывал толстый слой свежих бинтов. Волосы, обычно собранные или хотя бы более упорядоченные, теперь спутанно спадали на плечи, частично закрывая лицо. На коже виднелись порезы, красные следы усталой битвы, а во взгляде — та самая тяжесть, которую она знала и ненавидела: взгляд человека, привыкшего терпеть боль, не позволяя никому узнать лишнего. Айзава поднял голову, и их взгляды столкнулись — мгновение было настолько неожиданным, что его обычно спокойные, полусонные глаза вдруг заметно округлились. В них промелькнуло неподдельное удивление, даже лёгкий шок: он ждал увидеть в дверях Ямаду, привычного громогласного друга, а не её — свою ученицу, свою… Дебрию. Он даже не успел вымолвить ни слова, как она рванулась к нему. Несколько быстрых шагов — и вот она уже на койке рядом, прижимается к нему изо всех сил, обнимая так крепко, будто пыталась удержать его в этой реальности, не позволить исчезнуть. Её руки осторожно легли на его спину, избегая плеча с тугим бинтом, но в этом движении чувствовалась отчаянная потребность — убедиться, что он здесь, живой, реальный. Айзава тяжело выдохнул, и его ладони сами собой сомкнулись на её талии. Он прижал её к себе, позволив этой тёплой близости затмить боль в ране. Его лицо утонуло в её волосах, и привычный аромат шампуня, вперемешку с чем-то её собственным, особенным, окутал его, будто возвращая домой. Он вдохнул глубже, и в груди у него что-то дрогнуло. Этот запах, этот миг — он мог поклясться, что никогда и ничто не сравнится с этим ощущением. Его усталость, боль, напряжение последних дней растворялись в этом простом объятии, и он поймал себя на мысли: для него это уже стало самым любимым запахом, самым надёжным якорем. Краем глаза Айзава уловил движение у двери — Ямада, с пакетом в руке, тихо вошёл в палату. На этот раз он не стал срывать тишину своим обычным громогласным приветствием, лишь понимающе улыбнулся и так же молча закрыл за собой дверь, обрезав лишние взгляды и ненужные уши. Айзава коротким, почти незаметным кивком поприветствовал друга, и в этом движении было сразу всё: благодарность за помощь, за молчание, за то, что он просто оставил их в этом хрупком пространстве. Затем его внимание снова целиком вернулось к Дебрии. Он мягко потянул её ближе, позволяя устроиться рядом. Она села на край койки, неловко, будто боялась задеть его рану, но ноги сами собой скользнули ближе, и одна из них оказалась на его коленях, создавая ту интимную близость, в которой не было ни тени искусственности. Айзава, даже в своей усталости, обратил внимание на её короткую юбку и, не раздумывая, поправил подол — движение вышло привычно-естественным, заботливым, словно он делал это автоматически, чтобы защитить её от лишнего взгляда, даже если никого лишнего не было рядом. После этого он наклонился ближе и прижал её голову к своему здоровому плечу. Его ладонь задержалась в её волосах, пальцы чуть сжали пряди, и в эту секунду он услышал то, что пробрало его сильнее любой раны: тихий, еле различимый всхлип. Она старалась держаться, но сердце выдало её — и он почувствовал, как её дыхание дрожит у его шеи. — Ты даже не представляешь, как я волновалась за тебя, — выдохнула Дебрия, её голос дрожал, но звучал твёрдо. Она крепче прижалась к его плечу, словно боялась, что если ослабит хватку, он исчезнет прямо из её рук. Айзава тяжело вздохнул, ощущая, как эти слова больно и одновременно тепло отзываются внутри. Он склонился ниже и мягко поцеловал её в макушку, задержавшись там дольше, чем собирался. Его рука продолжала поглаживать её волосы, будто он сам нуждался в этом движении ничуть не меньше, чем она. Подняв взгляд на Ямаду, он нахмурился и, почти не меняя тона, произнёс: — Зачем ты сказал ей? Мик, опершись на стену с привычной непринуждённой улыбкой, пожал плечами, но его взгляд был серьёзным: — Потому что она имеет право знать. И имеет право быть рядом. Между ними повисла короткая тишина, и только дыхание Дебрии было слышно в этом пространстве. Айзава прикрыл глаза и снова тяжело выдохнул, обнимая её крепче, как будто именно так мог убедить себя, что всё ещё контролирует ситуацию. — Я собирался сам… вечером, в общежитии. Спокойно всё объяснить, — наконец сказал он, глухо, сдержанно. Но в глубине души он понимал, что это лишь слова. На самом деле её присутствие сейчас, её руки, её дрожащий голос — всё это оказалось куда нужнее ему, чем он готов был признать. Он не хотел её пускать сюда, не хотел втягивать в этот хаос. Но, увидев, как она ворвалась в палату и прижалась к нему, Айзава вдруг понял: именно её появление и стало тем, что впервые за день по-настоящему успокоило его. Дебрия слегка отстранилась от него, но руки убирать не спешила — пальцы всё ещё сжимали его рубашку, будто не отпускали из-за страха. Она подняла глаза и, с трудом справившись с дрожью в голосе, сказала: — Ты не прав. Ямада-сенсей всё сделал правильно. Я всё равно бы узнала — хотя бы из новостей. И было бы куда хуже, если бы я услышала это от чужих людей. — она нахмурилась, в голосе зазвучала обида, но за ней пряталась искренняя тревога. — И вообще… почему ты даже не сказал, что идёшь на опасное задание? Айзава тяжело выдохнул, его взгляд стал более уставшим, чем до этого. Он хотел что-то возразить, но слова застряли. Он понимал: её доводы просты и логичны, и именно поэтому у него не было ответа. Ямада, наблюдавший за этим молча, оттолкнулся от стены и сделал пару шагов ближе. Его обычно лёгкий и звонкий тон звучал тише, серьёзнее: — Ладно, Шота. Раз уж девчонка права, скажи хотя бы нам обоим: что это за задание было? Что произошло? Айзава бросил на друга тяжёлый взгляд, будто решал — стоит ли втягивать их в подробности. Но, увидев настойчивость в глазах обоих, он понял, что скрывать уже не имеет смысла. Он слегка распрямился, снова положил ладонь на спину Дебрии, словно черпая в этом поддержку, и начал рассказывать: — Это было задание по спасению ребёнка. Девочка… её зовут Эри. Она жила в плену у людей, которые использовали её ради собственных целей. — его голос был ровным, но в каждом слове чувствовалась тяжесть. — Её причуда оказалась настолько опасной, что они сделали её инструментом. Для них она была не ребёнком… а лишь оружием. Дебрия ощутила, как у неё сжалось сердце. Айзава продолжил, не давая себе паузы: — Мы работали вместе с другими героями. Сначала всё шло по плану: разведка, разделение на группы, постепенное продвижение в укрытие. Но там оказалось больше противников, чем ожидалось. Их лидер… — он на миг замолчал, подбирая слова, — оказался слишком подготовленным. Мы знали, что будет тяжело, но никто не ожидал, что всё дойдёт до такого. Бой превратился в хаос, и удержать ситуацию под контролем было почти невозможно. Он слегка нахмурился, его пальцы крепче сжали ткань рубашки Дебрии. — Я получил ранение, когда сражался со злодейкой. Ножевое ранение. Мик слушал молча, на его лице не осталось и намёка на привычную улыбку. — В итоге, девочку мы спасли. Сейчас она в безопасности, вроде посадили на карантин. Но бой дался слишком дорого… — Айзава тяжело вздохнул и, прикрыв глаза, добавил почти шёпотом: — Такие задания всегда отнимают больше, чем кажется со стороны.

***

Вечер уже окончательно окутал академию. За окнами учительского общежития раскинулась густая темнота, нарушаемая лишь редкими всполохами уличных фонарей, пробивавшихся сквозь ветви деревьев. Почти все комнаты тонули во мраке, напоминая закрытые книги, в которых не осталось ни строчки. И только в одной, на пятом этаже, всё ещё мерцал свет — мягкий, тёплый, приглушённый абажуром, словно сам он понимал, что должен быть осторожнее, не тревожить лишний раз ту хрупкую тишину. Дебрия находилась за спиной Айзавы. Он сидел на краю кровати, немного сутулясь, плечи расслабленно опущены, волосы падали на лицо, а сам он выглядел одновременно уставшим и предельно спокойным. Она же устроилась позади, стоя на коленях, чтобы удобнее дотянуться, и держала в руках маленькую стеклянную бутылочку с прозрачной жидкостью, от которой исходил резкий, пронзительный запах — смесь свежей мяты и жгучего спирта. В её пальцах была вата, уже слегка пропитанная раствором. Она осторожно, с предельной концентрацией, коснулась раны, на которую наложили аккуратные чёрные швы. В ту же секунду мужчина резко втянул воздух сквозь зубы, и короткий шипящий звук нарушил тишину комнаты. — Ой… прости, — торопливо выдохнула она, тут же отодвигая руку, а глаза её тревожно расширились. — Больно? Я слишком сильно…? Айзава медленно повернул голову, и их взгляды пересеклись. На его лице не было раздражения, только привычная усталость, слегка смягчённая тенью улыбки. — Всё нормально, — произнёс он глухо, чуть ниже обычного. — Просто шиплет. Слова его звучали так буднично, будто речь шла о чём-то совершенно незначительном, хотя для неё каждый его вздох казался важнее всего на свете. Он на секунду задержал её взгляд, затем чуть склонился ближе и коснулся губами её лица — не прямо, а лишь легко задел край её губ, словно проверяя, дрогнет ли она. Лёгкий, почти невесомый поцелуй пронзил её неожиданным теплом, и сердце мгновенно запрыгало быстрее. Дебрия замерла, удивлённо распахнув глаза, но в тот же миг почувствовала, как он отстраняется, возвращаясь в прежнее положение. — Продолжай, — тихо сказал он, и в его голосе слышалась привычная твёрдость, за которой пряталось что-то мягкое, только для неё предназначенное. Девушка сглотнула, кивнула, пытаясь вернуть себе концентрацию. Она продолжала водить ватой по коже медленно, осторожно, будто каждый её жест был важнее всего остального мира. Но чем дальше она смотрела на ровные ряды чёрных швов, тем сильнее сжималось сердце. Ей казалось, что сама кожа вокруг них будто кричит о боли, которую он испытал, и мысль о том, что ему пришлось не только перенести это ранение, но и продолжать сражаться в таком состоянии, обжигала её изнутри. Дебрия поймала себя на том, что пальцы у неё дрожат, и поспешила глубоко вдохнуть, чтобы вернуть контроль. Она знала, что ему неприятно, но старалась сделать всё максимально бережно. — А когда Исцеляющая Девочка сможет тебе помочь? — спросила она негромко, продолжая аккуратно прикасаться ватой к краям шва. Айзава чуть повернул голову, его голос прозвучал спокойно, даже лениво, словно речь шла о пустяке: — Только в понедельник. Её глаза тут же прищурились от недовольства, брови свелись к переносице, и она, закончив очередное прикосновение, тихо пробормотала, но в голосе слышалась твёрдость: — Значит, тебе придётся немного потерпеть. Он хмыкнул, уголок губ дёрнулся в лёгкой усмешке. — Ты говоришь так, будто я к этому не привык. Она опустила взгляд, но уголки её губ всё же дрогнули, выдавая и заботу, и упрямство одновременно. Айзава молча протянул ей небольшой тюбик, металлический, слегка помятый, с этикеткой, на которой буквы давно стерлись. Запах мази оказался резким, странным, не похожим ни на лекарство, ни на привычные ароматы — что-то среднее между травами и металлом. Дебрия осторожно выдавила каплю на указательный и средний пальцы, прищурившись от неожиданного ощущения прохлады, которая сразу же обожгла кончики. Она вдохнула поглубже, собираясь с духом, и кончиками пальцев мягко прикоснулась к его коже вокруг шва. Айзава вздрогнул едва заметно — мышцы под её прикосновением напряглись, будто откликнулись сами собой. Она тут же замерла, испуганно глядя на его профиль. Он, не поворачивая головы, всё так же сидел спокойно, но дыхание стало чуть глубже. — Больно? — осторожно спросила она, чуть отстранив руку. — Нет, — сухо ответил он, хотя в голосе скользнула лёгкая хрипотца. — Просто холодно. Продолжай. Она кивнула, снова приложила пальцы, теперь двигаясь медленнее, растирая мазь тонким слоем. Каждый раз, когда её руки скользили по его коже, под пальцами чувствовалась жёсткая линия мышц, напряжённых, но поддающихся её осторожному нажиму. — А бинты… — нарушила она тишину, стараясь отвлечь его и себя от странного жара, что пробегал между ними. — Ты их наложишь потом? Айзава слегка качнул головой, не поворачиваясь. — Врачи сказали, что не стоит. Без них быстрее заживёт. Она нахмурилась, на секунду задержав пальцы на его плече, и негромко уточнила: — Тогда без них? Он кивнул коротко, без лишних слов, как будто для него всё было предельно ясно. Когда Дебрия закончила мазать швы и убедилась, что кожа вокруг них слегка подсохла, она собрала все пузырьки, тюбик и использованные ватные диски в небольшую мисочку и направилась в ванную. Там она включила воду и тщательно вымыла руки — запах мази и антисептика въелся в кожу. Она аккуратно сложила всё на полочку у зеркала: пузырёк, тюбик, вату, — будто боялась нарушить порядок, который только что установился в их комнате. Вернувшись обратно, она остановилась в дверях и замерла. Айзава уже устроился на кровати. Он лежал на боку, так, чтобы не задеть плечо, укрытый одеялом почти до груди. Его волосы растрепались и падали на лицо, а в полумраке комнаты черты казались мягче, чем обычно, но всё равно упрямо-серьёзными. Он поднял взгляд, заметил её и слегка кивнул, будто без слов приглашая: иди сюда. Дебрия с замиранием сердца подошла ближе, осторожно забралась на кровать и улеглась на бок напротив, чтобы видеть его лицо. Их взгляды встретились — его глаза были спокойные, но внимательные, будто изучающие каждую черточку её лица. Не сказав ни слова, Айзава потянул край одеяла и накрыл и её тоже, до самого подбородка. Потом осторожно притянул ближе, обняв одной рукой за плечи так, чтобы не задеть её крылья и собственную рану. Его ладонь легла на её спину, согревая. Он не отводил взгляда, продолжая изучать её, будто хотел запомнить каждую мелочь: её слегка взъерошенные волосы, розовый оттенок щёк, тихий блеск в глазах. Айзава лежал, не сводя глаз с Дебрии. В её лице было что-то такое хрупкое и упрямое одновременно — нежность, переплетённая с силой. Она ещё совсем ребёнок в чьих-то глазах, но для него… для него она стала центром всего. Он поймал себя на мысли, что впервые за много лет чувствует не пустоту, а наполненность. Все эти годы одиночества, вечной работы, сражений и раненых ночей теперь казались лишь прологом к моменту, когда она вошла в его жизнь. Он не помнил, когда позволял себе так сильно привязаться к кому-то. «Как же мне повезло…» — подумал он, глядя, как её глаза слегка блестят от эмоций. Каждый её вздох, каждый неловкий жест будто врезался в его память, становился чем-то священным. Без неё уже было немыслимо представить свой день: её смех, её колкости, её тёплые руки. Он любил её. Настолько, что это чувство казалось пугающим, но в то же время освобождающим. Любил до дрожи, до боли в груди. И понимал, что назад дороги нет. Она — его, и он не сможет отпустить её, как бы этого не требовала логика или обстоятельства. Дебрия не выдержала этого внимательного взгляда. Её сердце колотилось так громко, что казалось, он слышит каждый удар. Щёки вспыхнули, и она, тихо пискнув от смущения, натянула одеяло до самой головы, скрывшись с головой под тканью. — … — Айзава на секунду замолчал, и лишь его глаза чуть прищурились. В уголке губ мелькнула едва заметная усмешка. Она, словно ребёнок, пытающийся спрятаться от всего мира, выглядела такой смешной и одновременно бесконечно дорогой ему. Он протянул руку и, медленно, с особой осторожностью, чтобы не спугнуть, потянул ткань вниз. — Эй, — его голос прозвучал низко, мягко, почти лениво. — Думаешь, так легко спрятаться от меня? Одеяло сдвинулось, и её глаза — смущённые, блестящие, с ярким румянцем на щеках — встретились с его. Дебрия быстро отвела взгляд, но он не позволил. Ладонь мягко коснулась её подбородка, заставляя снова посмотреть прямо на него. Внутри Айзава почувствовал, как сердце предательски сжалось. «Чёрт, как я вообще жил до неё?..» — пронеслось у него в голове. Её смятение, её трепет, даже то, как она губы прикусывает от неловкости, — всё это сводило его с ума сильнее, чем любая рана или бой. — Не отворачивайся, — сказал он чуть твёрже, но в голосе всё равно слышалась нежность. — Я хочу видеть твои глаза. Дебрия тяжело сглотнула, но подчинилась. Её дыхание сбивалось, словно она боялась, что он услышит то, как громко бьётся её сердце. Он склонился ближе, и его волосы слегка коснулись её щеки. Глаза Айзавы задержались на её лице, на каждом изгибе, словно он пытался навсегда выжечь этот образ в своей памяти. «Я не отдам тебя никому. Никогда», — с неожиданной силой пронеслось в его голове. И прежде чем она снова успела спрятаться, он коротко поцеловал её в губы. Не спеша, не требуя большего — просто так, будто хотел ещё раз убедиться, что она рядом. — Ты даже не представляешь, — тихо пробормотал он, не отрываясь, — насколько сильно я тебя люблю. Дебрия замерла. Словно весь воздух в комнате исчез, и только его голос эхом бился в её груди. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, а сердце бешено колотилось, будто выскакивало наружу. — Я… — начала она, но голос предательски дрогнул. Щёки полыхнули, и она резко отвела взгляд, натягивая одеяло обратно, стараясь спрятать покрасневшее лицо. Айзава тихо усмехнулся. Его ладонь скользнула под одеяло, легко нащупав её руку. Он сжал её пальцы так, чтобы она не могла спрятаться окончательно. — Ты всегда такая, — пробормотал он, и в уголках губ мелькнула ленивая улыбка. — Стоит мне сказать что-то серьёзное — и ты тут же краснеешь, как школьница, которой признались впервые. — Я и есть школьница! — вырвалось у неё в ответ, но голос звучал глухо, из-под одеяла. — Ага, — кивнул он, с явным удовольствием наблюдая за её смятением. — Но только для всех остальных. Для меня ты гораздо больше. Он потянул одеяло вниз, открывая её лицо, и встретился с её глазами. Те горели смущением, но и чем-то ещё — трепетной нежностью, которую она не могла скрыть. Айзава склонился ближе, почти касаясь её губ. Его голос был низким, ленивым, но от этого только сильнее сводил её с ума: — Ну что, Найтшэйд… снова спрячешься? Её дыхание сбилось, и вместо ответа она уткнулась носом в его шею, отчего он тихо рассмеялся, впервые за долгое время так искренне. — Всё-таки школьница, — пробормотал он и крепче обнял её. Айзава почувствовал, как она вжимается в него ещё сильнее, пряча лицо в его шее. Тепло её дыхания щекотало кожу, и он закрыл глаза, позволяя себе насладиться этой близостью. Секунды тянулись, будто вечность. Он почти думал, что она так и останется молчать, но вдруг услышал едва слышный шёпот: — Я… я тоже тебя люблю. Очень… Слова сорвались неровно, будто она собирала их по кусочкам из глубины сердца. Её голос дрожал, и казалось, что признание далось ей с невероятным трудом. Но именно это делало его таким настоящим. Айзава открыл глаза и чуть отстранился, чтобы увидеть её лицо. Щёки Дебрии горели, взгляд метался в сторону, но она не убирала рук с его груди — словно боялась, что он исчезнет, если отпустит. — Вот так сразу, без подготовки? — пробормотал он лениво, но в уголках губ скользнула улыбка. Дебрия нахмурилась, щеки ещё сильнее вспыхнули. — Ты издеваешься… — Нет, — он покачал головой и поцеловал её в висок. — Я счастлив, что услышал это от тебя. Она наконец подняла на него глаза, и их взгляды встретились. В её — смущение, трепет, нежность. В его — уверенность, спокойствие и та глубокая любовь, которую он не скрывал. Айзава притянул её ближе, укутал одеялом, словно защищая от всего мира, и прошептал почти у самого уха: — Запомни. Я никогда не отпущу тебя. Моя. Дебрия закрыла глаза и впервые позволила себе полностью расслабиться. Мир за пределами комнаты мог рушиться, но в этот миг она знала: рядом с ним она в безопасности. Тепло его тела и тихое, ровное биение сердца под ухом убаюкивало её. Дебрия постепенно успокаивалась, дыхание становилось глубже, мягче. С каждой минутой веки тяжелели, и вскоре она уже почти не боролась со сном. Лишь слабее сжимала его футболку пальцами, словно проверяла, что он всё ещё рядом. Айзава смотрел на её лицо — спокойное, умиротворённое, такое юное и хрупкое. Чёрные волосы рассыпались по подушке и частично закрывали её щёку, а тень ресниц дрожала на коже. Он осторожно убрал прядь с её лица и провёл большим пальцем по щеке, будто не верил, что всё это — реальность. Он чувствовал, как в груди разливается странное, непривычное для него тепло. Никогда раньше он не позволял себе так сильно привязываться. Никогда не думал, что сможет по-настоящему любить. А теперь всё стало иначе. Без неё его дни казались бы пустыми, а каждое утро бессмысленным. Она уже стала частью его жизни, его привычек, его дыхания. — Спасибо, что ты есть, — тихо прошептал он, зная, что она уже спит и не услышит. Он ещё долго не мог сомкнуть глаз. Просто лежал, слушал её тихое дыхание и думал о том, как будет оберегать её от всего, что может причинить боль. Впервые за долгое время он ощущал, что у него есть не только долг, но и настоящее счастье.