Глава 61: Культурный Фестиваль UA

Октябрь подкрался незаметно. Казалось, только вчера ребята жаловались на жару и длинные августовские дни, а теперь уже утро начиналось с лёгкого холода, а по аллеям академии ветер разносил первые опавшие листья. И, к удивлению, жизнь в UA текла размеренно — почти обыденно. Иногда даже возникало ощущение, что это не академия для будущих героев, а обычная старшая школа: те же занятия, домашние задания, ссоры и примирения одноклассников. Разве что учителями здесь были настоящие герои, а использовать причуды не просто разрешалось, а считалось необходимостью. За пределами академии Дебрия продолжала стажировку с Токоями у Ястреба. И тут она вынуждена была признать: первое впечатление об этом герое оказалось слишком поспешным. Да, он по-прежнему был до безумия самоуверен, иногда раздражающе лёгкий на язык, но… он действительно начал их учить. Более того, учить толково. Порой он уводил кого-то одного, оставляя второго ждать или вовсе не приходить, и занимался индивидуально. Так Токоями впервые смог почувствовать вкус полёта. Для него, привыкшего полагаться на Тёмную Тень, это было чем-то совершенно новым и жутко сложным: каждое отталкивание от воздуха, каждое движение. Он старался, то теряя равновесие, то едва не падая, но вставал и снова пробовал. Его упорство поражало, и с каждой тренировкой он продвигался всё дальше. Дебрия же благодаря Ястребу не только отточила скорость и выносливость, но и смогла усовершенствовать костюм. Он буквально ткнул её носом в очевидное: «Ты же герой будущего, а не школьница с гаджетом из магазина! Удобство и практичность — половина успеха». И она добавила наушники — лёгкие, удобные, защищающие от свиста ветра при быстром полёте и, что самое важное, соединённые с полицейскими частотами и линиями связи других героев. «Ну и почему я сама до этого не додумалась?» — смущённо думала она каждый раз, пользуясь ими. С каждой неделей она ощущала прогресс: скорость росла, контроль становился чётче, и уже не приходилось отчаянно напрягаться, чтобы держаться за Ястребом на его головокружительных виражах. Лететь рядом с ним стало проще, почти естественно. А вот Токоями всё ещё тяжело давались полёты. Высота была его слабым местом, и каждый раз, когда он поднимался слишком высоко, мышцы напрягались, а дыхание сбивалось. Но он не сдавался. И, наблюдая за ним, Дебрия понимала: они оба растут. Каждый по-своему, каждый со своими трудностями. И это чувство силы, прогресса, того, что они действительно становятся героями, грело её сильнее любого осеннего солнца. И однажды случилось то, чего Дебрия уж точно не ожидала. Во время перерыва, когда они сидели на крыше и Ястреб лениво щёлкал упаковкой сока, он вдруг ни с того ни с сего спросил: — Слушай, Найтшэйд, ты стрелки красишь? Она, чуть не поперхнувшись от неожиданного вопроса, кивнула. Он усмехнулся, вытащил из нагрудного кармана какой-то тюбик и зеркальце и сказал: — Давай, учу секрету. Хочешь знать, как держать линию ровной даже на скорости? Сначала она подумала, что он просто издевается, но когда он всерьёз начал показывать движение руки и объяснять, как фиксировать запястье, чтобы линия не «плясала», она была в полном шоке. «Ты герой номер два и тратишь время, чтобы учить меня стрелкам?» — хотела спросить, но вместо этого просто рассмеялась, слушая его советы. И ведь получилось! Когда она повторила трюк, линия вышла удивительно аккуратной и ровной. Дебрия так широко улыбнулась, что Токоями едва не закатил глаза: «Да вы серьёзно сейчас?..» С тех пор она считала это маленьким, но очень ценным умением. Кто бы мог подумать, что именно Ястреб — тот самый Ястреб, вечно на публике, вечно в центре внимания, научит её такой «мелочи», которая на деле оказалась полезнее, чем кажется. Постепенно он становился для них не просто наставником. В его поведении появлялась та лёгкость, которой не хватало строгим учителям UA. Ястреб скорее походил на старшего брата: всегда готовый прикрыть спину, но при этом обязательно найдёт повод подколоть или пустить шпильку, чтобы проверить реакцию. — Что, Найтшэйд, боишься скорости? А говоришь — «сильная». — Токоями, ты так прыгаешь, будто ворона на электрическом проводе! Да, метод у него был такой — раздражать, доводить, заставлять отвечать и доказывать обратное. Но, как ни странно, именно это и работало. Но всё же кое-что новое и яркое ворвалось в их привычные школьные будни. Академия уже вовсю готовилась к культурному фестивалю — событию, где каждый класс должен был проявить себя и придумать что-то, что удивит и развлечёт остальных. В воздухе витала атмосфера ожидания, словно весь UA оживал особым азартом. Все обсуждали идеи, спорили, голосовали. В итоге решение оказалось неожиданным: провести настоящий концерт с живой музыкой и танцами. И самое удивительное — предложение исходило вовсе не от Мидории или Мины, а от самого Тодороки. Никто в жизни бы не подумал, что он предложит нечто подобное. А ещё больший шок вызвал Бакуго, который не просто не начал спорить, а наоборот — поддержал идею и заявил, что сыграет на барабанах. Да-да, именно на барабанах! Ребята сначала переглядывались в недоумении, пока Каминари, как обычно, не выкрикнул: «Да он же идеально подходит! Он ведь и есть ходячая громовая установка!» — после чего класс разразился смехом. Когда речь зашла о том, кто возьмёт на себя организацию и постановку, выбор оказался очевидным. Дебрия, с её опытом капитана команды чирлидерш, прекрасно знала, как выстроить выступление так, чтобы оно выглядело динамично, слаженно и действительно впечатляло. Решение приняли единогласно, даже без лишних обсуждений. Она, правда, пыталась было отказаться — ссылалась на стажировку у Ястреба и то, что у неё и так времени катастрофически не хватает. Но ребята обступили её плотным кругом, убеждая, настаивая, приводя аргументы. Даже Яойрозу подключилась: «Если мы хотим настоящий фейерверк на сцене, без тебя никак». И в итоге Дебрии пришлось согласиться. Более того, ей доверили хореографию вместе с Миной, которая обожала гимнастику и могла вытворять такие акробатические трюки, что у всех захватывало дух. — Подожди… то есть я ещё и танцевать должна?! — воскликнула Дебрия, когда Иида радостно поставил галочку напротив её имени в списке. — Конечно! — с сияющей улыбкой подтвердила Мина, хлопнув её по плечу. — Ты же не только командовать умеешь, но и двигаться круто! И вот так, постепенно, Дебрия оказалась не только вторым главным организатором всего шоу, но и одной из участниц самого выступления. Сейчас же Дебрия возвращалась в академию после стажировки. День выдался выходным, но, по странной прихоти Ястреба, именно сегодня он позвал её одну. Причём зачем — он сам, похоже, не знал. Когда она пришла, оказалось, что герой номер два сидит в окружении кипы бумаг и решил, что лучшая помощь от подопечной — это заполнение документов. Дебрия почти сдалась, терпеливо выводя строчки, пока он с ленивой ухмылкой диктовал. Но терпение Ястреба оказалось куда короче её: уже через десять минут он откинулся на спинку кресла, щёлкнул пальцами и заявил: — Всё, хватит канцелярщины! Полетели. И вот так они оказались в небе. Шумный город остался внизу, превращаясь в макет, где машины походили на игрушечные, а люди — на движущиеся точки. Холодный ветер обжигал лицо, но крылья резали потоки воздуха легко и свободно. Дебрия не могла скрыть лёгкой улыбки. На самом деле, ей нравилось это ощущение — лететь не одной, а рядом с кем-то. Людей с крыльями, как оказалось, в мире причуд не так уж и много. Последний раз, когда она летала вместе с кем-то, это было в детстве — с мамой. Она помнила, как держалась за её руку, пока они парили в небе, и как солнце пробивалось сквозь облака. Эти воспоминания были редкими, обрывочными, но тёплыми. Иногда ей доводилось летать с Райвеном, который использовал свою метлу, но это было совсем не то. Всё равно оставалась разница: он больше держался в стороне, а его полёт напоминал тренировку или миссию, а не свободный танец в небе. А сейчас было иначе. Ястреб летел рядом — легко, непринуждённо, будто у него и правда за спиной не красные перья, а поток ветра, несущий его куда угодно. — Ну что, нравится? — крикнул он сквозь ветер, оборачиваясь к ней и подмигивая. — Я же говорил, что полёты — лучшее лекарство от скуки. Дебрия только вздохнула, но в уголках губ появилась улыбка, которую он точно заметил. В итоге, как это часто бывало, Ястреб внезапно заявил, что «голод — главный враг продуктивности» и, не спрашивая её согласия, потащил Дебрию в ресторан. Причём не в какой-нибудь простой, а в тот, что находился на самой вершине небоскрёба. Разумеется, по-геройски — влетев прямиком через окно. Зал замер на секунду, а потом ожил: смартфоны вылетели из карманов быстрее, чем можно было моргнуть. Официанты и даже бармен у стойки кинулись снимать, комментируя происходящее. Ястреб, как всегда, купался во внимании, широко улыбаясь и бросая лёгкие подмигивания то одной, то другой камере. Дебрия же тяжело выдохнула. Она даже не удивилась — была почти уверена, что завтра это видео окажется в трендах соцсетей. А почему «снова»? Потому что подобное уже было. Однажды их заметили вместе в парке во время «патруля». Естественно, публика тут же решила, что у Ястреба появилась девушка. Фото, на которых они гуляли вместе, облетели весь интернет, и комментаторы вовсю обсуждали. К счастью, новость быстро опровергли. Чуть позже оба оказались на видео, где ловили мелкого воришку, и зрители узнали Дебрию: ученица UA, участница спортивного фестиваля, та самая «Найтшэйд». Вопросов не осталось. Но самое ценное было вовсе не это. Целая сцена сохранилась в её памяти: Айзава, просматривающий ленту новостей. Он не сказал ни слова, только при виде заголовка «Новая пассия Ястреба?» его глаз дёрнулся так, будто тот вот-вот прожжёт экран взглядом. Дебрия до сих пор не могла решить, смеяться ей или сочувствовать ему. Как назло, в тот вечер, когда новость разлетелась по соцсетям, Дебрия сидела у Айзавы в его комнате. Она уютно устроилась на диване с кружкой чая, пока он, как обычно, проверял почту и отчёты на ноутбуке. Казалось, всё идёт спокойно — пока не раздался резкий звук уведомления. Айзава машинально открыл новость… и на экране вылезла яркая картинка под заголовком «Новая пассия Ястреба?» Дебрия едва не поперхнулась чаем. — Что?.. Айзава медленно повернул экран к ней. На лице его почти ничего не изменилось… почти. Только глаз дёрнулся — опасно и предательски. — Пассия Ястреба, — сухо прочитал он вслух, явно смакуя каждое слово, и тут же закрыл ноутбук с таким видом, будто хотел придушить его вместе с новостью. Дебрия прижала ладони к лицу. — Это не то, что ты думаешь!.. — А я вообще ничего не думаю, — ответил он тоном, от которого ей стало ещё хуже. — Просто в который раз убеждаюсь: интернет нужно сжечь к чёрту. Она опустила плечи, глядя в пол. — Ну я же не виновата, что он вечно таскает меня по ресторанам, и что все снимают… Айзава вскинул бровь, и в его взгляде мелькнула та самая опасная искра. — По ресторанам? — Шота-а-а-а… — протянула она жалобно, чувствуя, как краснеет до кончиков ушей. — Это всё работа! Чисто работа! Он устало откинулся на спинку кресла, но в глазах читалось явное недовольство. — Странно получается. У него «работа» — это водить тебя по ресторанам, а у меня «работа» — ночи напролёт сидеть за отчётами. Дебрия прикусила губу, а потом робко улыбнулась, пытаясь разрядить обстановку. — Ну… если хочешь, я тоже могу таскать тебя по ресторанам. Только, боюсь, тебе понравится меньше, чем Ястребу. Айзава скривился, но уголки губ дрогнули. Он подтянул её ближе и пробормотал: — Если я когда-нибудь пойду в ресторан, то только ради того, чтобы доказать, что могу молча сидеть там три часа и всё равно быть интереснее, чем этот болтун. Дебрия тихо рассмеялась и уткнулась ему в плечо, чувствуя, как напряжение рассеивается. А где-то в глубине души ей стало приятно осознавать: даже уставший и сдержанный Айзава может ревновать. Возвращаясь к реальности, Дебрия поняла, что жутко опаздывает. Она буквально выскочила за пределы Академии и, не теряя ни секунды, расправила крылья, отталкиваясь от земли так резко, что подняла за собой вихрь пыли и опавших листьев. Ветер ударил в лицо, холодный и бодрящий, но ей было некогда наслаждаться — каждая секунда ускользала, а в голове пульсировала мысль: «Шинсо наверняка уже ждёт. Минут десять. Нет, даже больше…» Она летела низко, пролетая прямо над толпой своих одноклассников, которые странным образом собрались у входа в общежитие плотной кучкой. Кто-то махал руками, кто-то что-то громко обсуждал, но Дебрия даже не задержала на этом взгляда. «Наверняка опять организационные дела к фестивалю,» — решила она, сосредоточенно ускоряя темп. Мысли сами собой переключились на тренировку. В памяти всплыло, как Киришима накануне умудрился споткнуться о собственные ноги, как Минета перепутал правую и левую стороны и завалился на Мину, а Бакуго так рявкнул на Урараку, что та едва не расплакалась. Мидория вообще был отдельной историей — двигается идеально… если тебе нужен робот в танцевальной постановке. — Они же деревянные. Каменные. Танцевать с ними — всё равно что командовать отрядом статуй! — тихо пробормотала она себе под нос, но её голос растворился в гуле ветра. И всё же… отказаться она не могла. Она пообещала классу, взяла на себя эту ответственность. «А значит, вытащу их, как бы сложно ни было. Командир чирлидерш не сдаётся.» От этих мыслей у неё на лице появилась лёгкая усмешка, но тут же сменилась тяжёлым вздохом — слишком много всего навалилось сразу: стажировка у Ястреба, учёба, подготовка к фестивалю, и ещё желание хотя бы немного времени проводить с Айзавой.

***

В этот момент, у самого входа на территорию Академии, стояла маленькая девочка. Её тонкие плечики едва скрывала простая кофта, серо-голубые волосы спадали неровными прядями, а на правой стороне головы из них выступал маленький, но заметный рог. Глаза — огромные, алые, будто огоньки фонариков в сумерках — были устремлены прямо в небо. В них отражался свет, и от удивления или, может, от восторга зрачки расширились, делая взгляд ещё более наивным и пронзительным. Её ротик приоткрылся, словно она хотела что-то сказать, но слова застряли. Стояла неподвижно, только пальцы чуть дрожали, сжимая край рукава. Конечно, такое поведение не могло остаться незамеченным. Несколько студентов тоже подняли головы, пытаясь понять, что привлекло внимание ребёнка. Мидория отреагировал быстрее всех: он присел на корточки прямо перед ней, его лицо озарилось мягкой улыбкой, голос прозвучал спокойно и осторожно, почти как у старшего брата, чтобы не напугать: — Эри… что случилось? Девочка не ответила ни слова. Её дыхание сбилось, но взгляд не отрывался от неба. Медленно, очень медленно, она подняла маленькую ручку, тонкий указательный пальчик вытянулся вверх, точно указывая на то, что так приковало её внимание. На небе, высоко над академией, парила фигура девушки. На ней была простая повседневная одежда в чёрно-белых тонах — ничего особенного, если бы не то, как она выглядела на фоне холодного осеннего солнца. Огромные чёрные крылья, раскинутые во всю ширину, мерцали в лучах, отбрасывая длинные тени на землю, а тёмные волосы развевались от порывов ветра, будто продолжая этот полёт. Она выглядела одновременно и величественно, и нереально, словно часть неба, созданная самим светом и тенью. Эри, не отрывая взгляда, чуть наклонилась вперёд, будто боялась, что зрелище исчезнет, если моргнёт. Её губы дрогнули, и едва слышный, но полный восторга шёпот сорвался с них: — Она… как птица из сказки… Киришима сразу вскинул голову, прищурился от солнца и, наконец, узнал знакомый силуэт: — Так это же Дебрия! Наша одноклассница, ё-моё! — воскликнул он так, что несколько прохожих обернулись на шум. Мина же, подпрыгивая на месте от любопытства, наклонилась к Эри и, сияя глазами, спросила: — Эри-чан, она тебе нравится? Хочешь быть такой же крутой и красивой, как она? Маленькая девочка быстро закивала, её рог чуть качнулся вместе с движением головы, а в глазах вспыхнуло что-то похожее на надежду. Айзава всё это время молчал. Его взгляд был прикован к небу — точнее, к фигуре девушки, которая уже снижалась и, совершенно не обращая внимания на двери и коридоры, привычным жестом распахнула окно своей комнаты. Ветер тут же ворвался внутрь, играя её волосами и одеждой. Она скользнула внутрь так естественно, будто это был её единственный способ входить в дом, яростно игнорируя само существование дверей.

***

И вот настал тот самый день, к которому они готовились неделями, почти не замечая, как летит время — день фестиваля. Общежитие проснулось ещё с первыми лучами солнца. Коридоры, обычно ленивые и сонные по утрам, наполнились суетой, приглушёнными голосами и быстрыми шагами. Где-то хлопали двери, кто-то бегал с коробками, кто-то ругался, не находя нужную часть костюма. Даже погода будто решила сыграть на их стороне: небо было чистым, глубокого голубого цвета, а тёплый осенний свет мягко ложился на здания академии, отражаясь в окнах. Но за внешним спокойствием скрывалось совсем другое настроение. Нервы были натянуты до предела. Каждый из них волновался — сильно, по-настоящему. Даже те, кто обычно казался абсолютно невозмутимым, то и дело проверяли списки, переспрашивали друг друга или просто молча сидели, уставившись в одну точку. Мысли крутились вокруг одного и того же: а вдруг что-то пойдёт не так? Вдруг подведёт техника, забудутся движения, кто-то растеряется на сцене, или зрители просто не поймут их задумку. Дебрия чувствовала это особенно остро. Она ходила из комнаты в комнату, сверяясь со списками, которые знала почти наизусть. Она тысячу раз спрашивала, всё ли готово. Проверяла, уточняла, напоминала. И всё равно внутри зудело неприятное чувство, будто что-то ускользает из-под контроля. И это чувство оказалось не напрасным. — Подождите… — чей-то голос прозвучал слишком осторожно для такого утра. Дебрия обернулась. Несколько секунд тишины — и затем стало ясно: части реквизита для вступления не было. Не просто мелочи, а именно того, без чего начало выступления теряло смысл. Внутри у неё что-то неприятно ёкнуло. «Надо было самой проверить,» — промелькнула мысль, тяжёлая и раздражающая. Она знала, что не может всё контролировать в одиночку, но сейчас это понимание не утешало. В классе поднялся шум. Кто-то начал говорить сразу, перебивая друг друга, кто-то панически листал списки, кто-то предлагал импровизировать. — Спокойно, — резко сказала Дебрия, и её голос прозвучал твёрже, чем она сама себя ощущала. Все замолчали. Несколько быстрых решений — и вывод был очевиден: нужно срочно отправить кого-то за покупками. Взгляды почти одновременно обратились к Мидории. — Я? — он моргнул, уже доставая телефон, будто заранее смирился с судьбой. — Ты быстрее всех разберёшься и ничего не перепутаешь, — кивнула Дебрия. — И, пожалуйста… очень быстро. Мидория решительно кивнул, словно отправлялся не в магазин, а на спасательную операцию, и уже через минуту выбежал за дверь. А Дебрия осталась стоять посреди комнаты, сжимая в руках список, и глубоко вдохнула. «Фестиваль только начался,» — подумала она. — «А значит, держимся до конца.»

***

Сейчас же все ребята были в закулисье — пространстве, где царил настоящий организованный хаос. Узкие проходы были заставлены коробками, реквизитом и сумками, в воздухе смешались запах лака для волос, ткани и лёгкого волнения. Кто-то стоял перед зеркалом, придирчиво осматривая себя со всех сторон, кто-то нервно перебирал пальцами край костюма, а кто-то молча сидел, уставившись в пол, собираясь с мыслями. Костюмы были почти на всех — оставались последние штрихи. Подтянуть ремешок, расправить складку, поправить перчатку. Эти мелочи вдруг казались жизненно важными, словно от них зависел весь успех выступления. — Наши танцевальные костюмы просто изумительные! — с искренним восторгом воскликнула Мина, крутанувшись на месте так резко, что юбка опасно взметнулась вверх. — Стой, стой! — рассмеялась Урарака, тут же шагнув ближе и аккуратно разглаживая помявшуюся ткань. — Если ты так будешь вертеться, я тебя до начала концерта не соберу. Мина лишь довольно фыркнула, рассматривая себя в зеркале. Дебрия наблюдала за этим со стороны, скрестив руки на груди. Восторга она не испытывала — костюмы не были тем, что она бы выбрала сама. Слишком яркие, слишком сценические. Но объективно… они смотрелись хорошо. Более того, они удивительным образом подходили каждому: подчёркивали движения, не сковывали, создавали цельный образ. «Сойдёт,» — мысленно признала она. — «Главное, чтобы на сцене это работало.» — Главное, что они сексуальные, а всё остальное не важно! — заявил Минета с довольной ухмылкой, оглядывая девочек слишком уж откровенным взглядом. Воздух будто мгновенно стал тяжелее. Оджиро медленно повернул голову в его сторону. Взгляд был спокойным, но в этом спокойствии чувствовалось предупреждение. — Повтори-ка, — сказал он ровно. Минета тут же прикусил язык и сделал вид, что чрезвычайно заинтересован собственными перчатками. Дебрия лишь устало выдохнула и перевела взгляд дальше, проверяя списки в голове. И тут её насторожила одна мысль. — Мидория до сих пор не вернулся? — спросила она, и в голосе прозвучало раздражение, смешанное с растущим беспокойством. — Ему же ещё нужно переодеться. — Не вернулся, — подтвердил кто-то из ребят. Тишина повисла на секунду дольше, чем следовало. — Что могло его так задержать? — задумчиво проговорил Тодороки, скользнув взглядом по часам. — Остался час и пятнадцать минут до начала концерта. Для фестиваля это было ничто. — Тодороки-и-и-и! — раздалось сразу несколько голосов. — Нам нужно в последний раз пройтись по постановке! Он вздрогнул, словно вынырнул из мыслей, и коротко кивнул. — Иду. Девочки тут же обступили его, почти утаскивая за собой. — Так, опору мы сделаем изо льда… — И тогда Урарака поднимается выше… — А потом Найтшэйд входит с правой стороны… — Ага, ага…

***

И вот — осталась всего одна минута до начала концерта. В закулисье это ощущалось почти физически. Воздух стал плотным, тяжёлым, словно перед грозой. Кто-то нервно переступал с ноги на ногу, кто-то сжимал пальцы до побелевших костяшек, кто-то пытался глубоко дышать, считая вдохи. Музыка из зала ещё не звучала, но гул ожидания уже накатывал волнами. Мидория, как выяснилось, снова не просто задержался. — Он… опять нарвался на злодея, — тихо сообщил Иида, поправляя очки с таким видом, будто до сих пор не мог в это поверить. Несколько секунд все просто молчали. — Конечно, — выдохнула Мина. — А когда не он? — Он жив, цел и уже в дороге, — быстро добавил Иида. — Сказал, что переоденется на месте. — Обсудим это вечером, — твёрдо сказала Дебрия, даже не поднимая голоса. — Сейчас не время. И все с этим молча согласились. Сейчас было важнее другое. Бакуго стоял ближе всех к кулисам. Он чуть раздвинул плотные шторы и бросил взгляд в зал. Яркий свет ударил в глаза, на секунду ослепив, но даже сквозь щель было видно — зал битком. Люди переговаривались, смеялись, махали руками, кто-то уже держал телефоны наготове. — Эти ублюдки уже с утра в хорошем настроении, — злобно процедил он, сжав кулаки. — Они просто рады шоу, тупица! — тут же откликнулся Киришима, хлопнув его по плечу. — Это вообще-то хорошо! Бакуго фыркнул, но шторы всё-таки отпустил. Секунда. Две. Сердце у Дебрии стучало где-то в горле. Она оглядела ребят — всех до единого. Таких разных. Нервных, сосредоточенных, взбудораженных. И в этот момент шторы начали медленно раздвигаться. Сначала совсем чуть-чуть — ровно настолько, чтобы в закулисье ворвался свет и шум. А затем зал словно взорвался голосами. — О-о-о! — Начинается! — Смотрите, первогодки! — Удачи вам! Кто-то свистнул, кто-то захлопал, аплодисменты нарастали, словно волна, катящаяся прямо на сцену. От этого гула по коже пробежали мурашки. Однако радость и восторг царили далеко не на всех лицах в зале. Среди зрителей были не только семьи, первогодки и гости, пришедшие отдохнуть и повеселиться. В толпе легко угадывались и другие — студенты с иных факультетов, а также второ- и третьегодки, которые смотрели на сцену с откровенным скепсисом. Скрещённые на груди руки, прищуренные взгляды, негромкие, но язвительные комментарии — для них фестиваль был не праздником, а поводом для критики. Кто-то считал, что 1-А получил слишком много внимания. Кто-то был уверен, что первогодкам рано блистать на сцене. А кто-то просто пришёл не ради веселья, а чтобы найти повод для недовольства. И самой удобной мишенью, как это часто бывает, стал именно класс 1-А. Они даже не пытались скрывать своего настроя — не улыбались, не аплодировали, не реагировали на общее возбуждение. Просто ждали. Ошибки. Провала. Любого повода сказать: «Мы же говорили». Но Дебрия об этом даже не думала. Шум зала, взгляды, напряжение — всё это будто существовало где-то на фоне, не касаясь её напрямую. В этот момент её мысли были сосредоточены совсем на другом. Не на толпе, не на чужом недовольстве, не на статусе класса. Она думала лишь о одном человеке. И эта мысль казалась ей куда важнее сотен посторонних глаз. Сцена замерла на долю секунды. А потом Бакуго шагнул вперёд. Его голос прозвучал резко, громко, взрывая тишину, словно детонатор: — ДАВАЙТЕ СДЕЛАЕМ ЭТО! МЫ УБЬЁМ ВСЕХ В UA! Зал на мгновение онемел — и тут же утонул в рёве. Гитары, ударные, бас — инструменты ворвались в пространство одновременно, оглушающе, без предупреждения. Музыка накрыла зрителей плотной волной, сметая разговоры, насмешки и скепсис. Всё лишнее исчезло, оставив только ритм, вибрацию и энергию. Свет прожекторов вспыхнул ярче.И в этот момент к микрофону вышла Джиро. Её голос прорезал гул инструментов уверенно и чисто, будто она родилась для этой сцены. Зал мгновенно отозвался — кто-то ахнул, кто-то подался вперёд, кто-то перестал снимать и просто смотрел. А дальше началось движение. Танцы. Синхронные, выверенные, живые. Тела подхватили ритм, превращая звук в действие, в историю, в зрелище, от которого невозможно было оторваться. Фестиваль по-настоящему начался. Спустя несколько партий музыка уже не просто звучала — она жила. Ритм уверенно держал зал, инструменты работали слаженно, а сцена превратилась в единое пульсирующее пространство света и движения. И именно в этот момент Мидория сделал свой ход. Он метнулся вперёд, движение было выверенным до секунды. С коротким предупреждающим взглядом он подхватил Аояму и, не сбивая темпа, подбросил его вверх, точно рассчитывая траекторию. — Э-э-э?! — успел выкрикнуть Аояма, прежде чем его причуда сработала. Лучи света вырвались из его тела, отражаясь от металлических элементов костюма, от зеркальных вставок на сцене, от софитов. Он закружился в воздухе, превратившись в настоящую живую дискошару, рассыпающую по залу сотни бликов. Зрители ахнули. — Вы это видите?! — Это вообще легально?! — Вот это эффект! Световые точки скользили по стенам, по потолку, по лицам людей, создавая ощущение, будто весь зал оказался внутри одного огромного калейдоскопа. И это было только начало. Причуды ребят вплетались в выступление так естественно, словно музыка и способности существовали как единое целое. Вспышки света, краткие порывы ветра, идеальные ледяные конструкции, которые появлялись и исчезали, не нарушая ритма. Всё работало на атмосферу — живую, волшебную, почти нереальную. В какой-то момент Урарака, улыбаясь, активировала свою причуду. Несколько зрителей вдруг почувствовали, как пол под ногами исчезает. Лёгкий вскрик — и смех. Они взлетели, медленно, безопасно, поднимаясь над рядами кресел, словно воздушные шары. — Я лечу! — Это невероятно! Их держали под контролем, не давая подняться слишком высоко, мягко возвращая обратно, но этого короткого мгновения хватило, чтобы восторг захлестнул зал. Теперь публика уже не просто смотрела — она участвовала. Аплодисменты стали громче, крики — искреннее, лица — светлее. Даже те, кто пришёл с заранее скептическим настроем, больше не хмурились и не перешёптывались. Они смеялись, хлопали в ладоши, поддавались ритму. Критика растворялась в музыке. Недоверие сменялось удивлением. А удовольствие — становилось общим. И вот, когда песня начала медленно подходить к концу, когда ритм стал мягче, тянущимся, словно прощальным, а свет на сцене чуть приглушился, приобретая тёплые, почти вечерние оттенки, Дебрия вдруг сорвалась с места. Она пробежала к самому краю сцены, не оглядываясь, не замедляясь. Следующий шаг был уже в пустоту. За её спиной с мощным, но удивительно красивым движением распахнулись чёрные крылья. Перья поймали свет прожекторов и вспыхнули тёмным, глубоким блеском, словно ночь на мгновение раскрылась прямо посреди сцены. Поток воздуха взметнулся вверх, и Дебрия взмыла в небо — легко, уверенно, так естественно, будто сцена больше не могла удерживать её, будто она всегда была лишь точкой старта. Музыка продолжала звучать, но теперь казалось, что она подстраивается под её полёт, подчёркивает каждый взмах крыльев, каждое плавное движение в воздухе. Она летела не над залом. Она летела к Эри. В толпе, чуть в стороне от основного шума, Мирио держал девочку на руках. Эри всё это время не отрывала взгляда от сцены. Её глаза были широко раскрыты, отражая свет, движение, музыку. Но в тот момент, когда Дебрия исчезла с её поля зрения, плечики девочки едва заметно опустились. Это было почти незаметно для остальных. В алых глазах мелькнула тихая, сдержанная грусть — та самая, что появляется у ребёнка, когда волшебство вдруг обрывается слишком рано, когда кажется, что что-то хорошее ушло и больше не вернётся. И вдруг — тень. Мягкая, скользящая по полу, по людям, по лицам. Эри моргнула и медленно подняла голову, словно не до конца веря тому, что чувствует. В следующую секунду Дебрия уже была рядом. Она появилась почти бесшумно, подхватив Эри аккуратно, бережно, словно та была сделана из хрупкого стекла. Мирио удивлённо вдохнул, инстинктивно сделав шаг вперёд, но, увидев лицо девочки, сразу остановился. Эри сначала напряглась. Маленькие пальчики инстинктивно сжались в ткани костюма Дебрии, дыхание стало частым и сбивчивым. Мир вокруг был слишком большим, слишком ярким, слишком шумным… но затем она увидела её. Дебрию. Глаза Эри расширились. Она несколько секунд просто смотрела, словно не решаясь поверить, словно проверяя — не исчезнет ли это, если она моргнёт. Страх растворялся медленно, уступая место чистому, искреннему удивлению. А затем её личико будто озарилось изнутри. Улыбка появилась осторожно, робко… и с каждой секундой становилась всё больше, шире, светлее, пока не расцвела во всю силу. В алых глазах заблестело что-то новое — тёплое, живое, полное доверия и надежды. С губ сорвался тихий, почти неслышный смешок, и Эри прижалась ближе, словно боялась, что если отпустит — момент исчезнет. Дебрия летела с ней над залом, между рядами зрителей, над поднятыми руками, над сияющими лицами. Где-то вдалеке гремели аплодисменты, крики и музыка, но для них двоих мир сузился до этого полёта, до ветра, до тепла и ощущения свободы. — Не бойся, — прошептала Дебрия, наклоняясь ближе, чтобы её голос был слышен для Эри. — Я рядом. Смотри… это всё для тебя. Чтобы ты улыбнулась. Эри кивнула, не отрывая взгляда от зала внизу. Ветер играл её волосами, сердце билось быстро и громко — но уже не от страха. Она повернула голову, посмотрела на Дебрию серьёзно, по-детски сосредоточенно, словно запоминала каждую черту… а потом тихо сказала: — Я… я как будто лечу во сне. Она замолчала на секунду, а затем добавила ещё тише, но с чистой, искренней радостью: — Спасибо… ты как фея. — её губы дрогнули в улыбке. — Я больше не боюсь. Слова были простыми. Детскими. Но в них было всё, ради чего этот фестиваль вообще существовал. И в этот момент Дебрия поняла — она действительно улыбнулась.