Очередное влияние извне.

6. Оливия приоткрыла глаза, чувствуя небольшую тряску и боль, что никак не унималась. Череда из ослепительных ламп на потолке была слишком яркой, чтобы смотреть на нее даже полуоткрытым взглядом. Оливия то закрывала, то вновь открывала глаза, предполагая, что ее катят на носилках. Над собой Оливия узнала чей-то подбородок — лицо, которое с беспокойством изредка оглядывалось на нее, оказалось лицом матери. Оливия могла распознать в этом лице все те же зеленые глаза бледноватого оттенка, а также помимо этого блондинистые волосы, собранные в хвост; она видела завиток, локон, что выбивался из хвоста и свисал вниз. Все тот же бежевый кардиган, все то же отсутствие каких-либо украшений на шее — это, несомненно, была Сидни Санчес. Мама, которая всегда будет рядом. Оливия провалилась в воспоминания снова, потому что реальность была слишком тяжела, чтобы ее выдерживать. 7. Ту неделю ноября Оливия помнила особенно хорошо, потому что именно в ту неделю произошло много разных событий: Орни приняли в школьную команду по футболу, рядом с их домом заселилась новая семья, Шон позвал Оливию на первое свидание. Орни был тем, кто никогда не сдавался перед лицом своей мечты. Даже если приходилось много трудиться, он просто молча делал это и старался не жаловаться на неудачи, с которыми приходилось сталкиваться. И Орни был мальчиком, привязанным к мячу с четырех лет, поэтому для Джея Санчеса не было удивительным его желание стать футболистом. И вот, начав новый учебный год с усердных тренировок, пробежек по утрам, занятий на поле сразу после уроков, Орни добился того, к чему шел. Это был вторник. Придя домой одним вечером, Орни с улыбкой заявил, причем очень громко: «Меня приняли!», и вся семья его поздравила. Затем, в среду, когда солнце заходило за горизонт, Сидни сказала, что у них появились новые соседи, которые совсем недавно заехали в новый дом и вот уже несколько дней обставляли пустые комнаты, бегая от погрузочной фуры к зданию и обратно. Несмотря на этот занимающий соседей процесс, Сидни предложила Оливии нанести им визит на следующий день, чтобы узнать их получше и, возможно, предложить свою помощь. Так они и поступили, и именно так произошло знакомство, ставшее одним из ключевых в жизни Оливии. — Меня зовут Трейси Беннет, — доброжелательно произнесла рыжеволосая девушка с большими зелеными, похожими на спелое киви глазами. Рядом с ней Оливия временами ощущала себя достаточно неуютно, но позже привыкла. Когда Оливия увидела Трейси впервые, ее удивило то, как Трейси выглядела: на ней было большое черное худи и мешковатые спортивные штаны, несмотря на то, что лицо будто вышло из-под обложки модного журнала. Трейси отвела Оливию в свою комнату, дав своим родителям возможность познакомиться с родителями Оливии. Сама Оливия удивилась еще больше, когда Трейси села на свою кровать — ее ноги были такими тонкими, что Оливии стало не по себе. Трейси начала рассказывать о себе, о том, кем работали ее родители, о своих прошлых отношениях, да и вообще обо всем том, чем привыкли делиться подростки. Для Оливии это все было необычно, и впервые выпав из разговора, она смогла детальнее осмотреть комнату, в которой находилась. Рядом с кроватью стояли весы, а на дверце нового шкафа висело что-то тонкое и светло-зеленое — измерительная лента. На прикроватной тумбочке Оливия увидела какие-то коробочки с лекарствами, названия которых под пристальным вниманием Трейси читать стеснялась. Осмотр спальни закончился, потому что Трейси впервые за долгое время заговорила об Оливии. — Оливия, у тебя такое красивое тело, ты знала об этом? — Трейси кротко улыбнулась и расслабилась, подобрав ноги под себя. — Спасибо, Трейси, но я не думаю, что это действительно так, — честно призналась Оливия. — Мне жаль это слышать, — поджав губы, сказала Беннет, — потому что я тоже никогда бы не подумала так о своем. Моя мама говорит мне, что я больна. Напомню тебе, что она работает медсестрой в психиатрической клинике. И хотя она в основном занимается людьми с зависимостями, одну она заметила и во мне. Но я не считаю это зависимостью, я горжусь этим, и именно поэтому мать говорит мне, что я больна. — Я не совсем понимаю, о чем ты, — Оливия смутно ощутила, что на самом деле понимает, но ее предположения были слишком безумными даже для нее самой. Трейси встала с постели и сняла худи. Оливия увидела невероятно худое тело — ключицы, резко выглядывающие из-под кожи, ребра, которые были видны невооруженным глазом, очень плоский живот и невероятно тонкие руки. Трейси мигом оделась. — Ты все видела, Оливия. Это то, чем я, к сожалению или к счастью, горжусь. — Но если ты гордишься этим, не значит ли это, что от этого ты становишься более уверенной в себе? На эти слова Трейси лишь с грустью улыбнулась. — Я тоже хочу гордиться собой, — решившись, вдруг выдала Оливия, с опаской глядя на свою новую подругу. И Трейси кивнула. — Тогда мне будет нетрудно просветить тебя в этом деле. 8. В пятницу той же недели Шон написал Оливии сообщение, в котором было приглашение на свидание. Бенсон спросила у него, почему он пригласил ее через сообщение. Шон ответил, что боится приглашать вживую. Из груди девушки вышел тяжелый вздох. «Как можно бояться того, кто недостоин тебя?» Оливия колебалась. Шон все еще был в сети, в полном ожидании положительного ответа, однако Оливия решила написать ему о том, что подумает. Ей не нравилось торопить события, равно как и принимать решения. Отбросив телефон в сторону, она легла на спину, сосредоточив свой взгляд на белом потолке и растворившись в нем, подобно печенью в теплом молоке. Ей было приятно от того, что Шон, барабанщик рок-группы и ее старый предмет воздыхания, обращает на нее внимание, и в то же время в задворках ее души теснилось чувство сомнения, безликого, неосязаемого, отдаленного, но все-таки такого близкого — Оливия могла ощутить его прямо под своим сердцем, которое билось в непонятной тревоге. Постепенно в ее голове образовался ураган из самых различных мыслей, которые Оливия была не в силах остановить; ей вспомнился разговор с Трейси и все из него вытекающее. Внезапно ее рука вновь потянулась к телефону, будто по ней молниеносно пробежал странный импульс — девушка зашла в «Инстаграм», в поисках чего-то пока что непонятного ее сознанию. Забывшись в этой социальной сети на несколько минут, Оливия не могла вспомнить, зачем пришла. Зацикленность на не очень приятных мыслях, протекающих в ее голове, отразилась и в действиях — Оливия беспорядочно листала ленту, прыгая то с одной картинки на совершенно другую, бессознательно пытаясь унять треволнения, убежать от чего-то. На глаза ей попалась фотография одной очень худощавой модели, и несколько минут Оливия рассматривала ее с пристальным вниманием, как если бы та была экспонатом музея и имела любопытную историю своего происхождения. Ее красивые блестящие волосы шоколадного оттенка были зачесаны на левую сторону, а один глаз привлекательным и загадочным образом закрывала жиденькая челка, сделанная набок. Легкая улыбка была запечатлена на ее лице как едва заметная насмешка, а глубокие скулы придавали этой насмешке небольшой резкости. Брови у модели были такие же густые, как и ресницы, с необычной дугой, вносящей во взгляд грациозный шарм; глаза смотрели чуть ниже камеры, веки были подведены темным лайнером, а ноги обтягивали тонкие колготки в крапинку. Платье было полосатым, черно-серым, и один рукав, подобно вееру, был расправлен чуть ли не по всей левой руке девушки. Руки походили на спички, хрупкие тонкие спички, и Оливия подумала, что сильный ветер вполне смог бы сломать их напополам, как сухие ветки каких-нибудь кустов. И она посмотрела на ее ноги, на черные высокие каблуки и островатые колени, на тонкие икры и такие же тонкие ляжки. Несмотря на то, что модель выглядела довольно хрупко, поступь ее была уверенной, а взгляд — прожигающим. Оливия получила смешанные впечатления от увиденного. Она была подписана на аккаунты девушек-музыкантов, художниц, на актрис и певиц (Оливия сама хотела стать актрисой еще с детства), но впервые в ее ленте замелькала потрясающая на вид модель, причем очень известная и чем-то похожая на куклу из дорогого пластика. В голове Оливии пронеслась мысль, что чем-то эта модель своей фигурой походила на ее тетю Беверли, только вот тетя Беверли выглядела гораздо взрослее, а еще на ее руках было больше мышц, чем она, наверное, гордилась, тратя множество часов на посещение спортзала. Оливия сама удивилась тому, как только что сравнила незнакомую ей модель со своей доброй и заботливой тетушкой. Ведь сама тетя Бев неоднократно повторяла Оливии, что сравнивать вещи неразумно. Что это низко, особенно когда дело доходит до людей. Она говорила, что мы можем сравнивать себя взрослого с собой в детстве, и в этом не будет ничего плохого, но она также добавляла, что сравнивая двух разных или даже похожих друг на друга людей мы допускаем ошибку. Ведь нет в мире двух абсолютно одинаковых вещей, и даже гайки с конвейера мало, но отличаются. Оливия устыдилась своих мыслей, ведь если бы тетя Беверли только смогла их прочитать, то тут же осталась бы ею недовольна. Вопреки советам тети Оливия продолжила сравнивать эту модель, только в этот раз уже с собой. Ах, что за порок, что за отвратительный импульс, заставивший ее тогда встать около зеркала и ужаснуться! Оливия взглянула в свое отражение и заметила короткую перемену — ее тело тогда показалось ей таким большим и недостойным. Она мигом забыла все комплименты, что получила за всю свою жизнь. В этой комнате остался лишь ее силуэт и телефон с злополучной фотографией, на которой так сильно сосредоточился ее мозг. Бенсон сдавила кожу на своих бедрах и та послушно сжалась под действием ее рук. Затем она провела ладонью по своему животу, который совсем немного выступал вперед, так как совсем недавно она плотно и вкусно поужинала. Она взяла себя за верхнюю часть руки и удивилась тому, как кожа на ней легко умеет растягиваться и в то же время не поддаваться изменениям. Она сложила обе руки на талию и средними пальцами потянулась к пупку, создав вокруг живота невидимый корсет. «Были ли те девушки из средней школы правы? Может, я никогда не была достойна?» Прекрасные зеленые глаза Оливии постепенно заволокло слезами, а кожа на щеках и на носу ее тут же покраснела. Она смотрела на свое плачущее отражение и дивилась тому, как быстро изменилось ее лицо. Оно было несчастным. Оливия не хотела позволить этому разочарованию продолжаться, поэтому полностью отключила свой телефон, спрятав его в ящик стола, а затем села на пол и дала эмоциям поглотить ее. «Теперь я поняла, почему Трейси так гордилась собой. Она была близка к тем, кто ходит по подиуму, сопровождаемый взглядами восхищения, или играет на сцене под ярким блеском софитов. Она гордилась своим сходством с ними и отдаленностью от тех, кто являлся ее полной противоположностью. Это ли не есть гордость?» Послышался размеренный стук в дверь — в комнату вошел Орни, четырнадцатилетний мальчик, а также новоиспеченный игрок своей школьной команды. Он слегка удивился тому, что Оливия сидит на полу и плачет, но слова Джея Санчеса все-таки передал. — Папа зовет нас на вечернюю прогулку, говорит, что пока что на улице не так холодно. Пойдешь? — Орни выглядел весьма зажато лишь потому, что не знал, как справиться со слезами сестры, не знал, что спросить или как поддержать. — Нет, Орни, я не пойду. Я не в настроении сейчас, — объяснила Оливия и встала, чтобы закрыть дверь и как можно быстрее убрать картинку плачущей себя из глаз своего сводного брата. — Как скажешь, — сказал Орни уже за закрытой дверью и спустился по лестнице вниз, в гостиную. В тот вечер начались действительно серьезные проблемы.