Путь в бездну.

9. Бенсон переместилась в возраст восьми лет. Казалось, судя по небольшому шуму, что в дом пришли гости, в том числе и тетя Беверли, сероглазая женщина с проницательным прищуром, которая к тому времени пока только начинала свой бизнес, оставив модельные кастинги в прошлом. Ее волнистые медовые волосы сияли и были собраны в упругий хвост, а светлые глаза показывали спокойствие и решительность; высокий и немного худощавый стан держался непринужденно, свободно, плечи были слегка отведены назад, а спина была ровной и красивой, излучающей уверенность и силу духа. Тонкие руки потянулись к Оливии, а взор, направленный на ее макушку, через секунду встретил ответный взгляд чистых зеленых глаз, совсем невинных и пока еще детских. А все это произошло лишь потому, что мать Оливии, Сидни Санчес, с недоумением наблюдала, как ее дочь режет цельное яблоко на маленькие кусочки без видимой на то причины. «Отлично придумано, Оливия», — промолвила тогда тетя Бев в полном умиротворении и с восторженной улыбкой на лице. Это был день, когда Оливия с помощью тети Беверли сделала свое первое канапе, которое включало в себя кусочки яблока, киви и других фруктов. Беверли была женщиной, что оказала большое влияние на племянницу, не менее значительное, чем, к примеру, Джей Санчес. И молодая Беверли Джонсон, которая никогда не была замужем, но проживала счастливую и полноценную жизнь, всегда учила Оливию знать меру не только в еде, но и в действиях. — Крайности, это плохо, Оливия, — чутким тоном говорила тетя Беверли, — поэтому, когда тебе в следующий раз попадется в руки яблоко — съешь его цельным, не разрезая. Ты не сможешь позволять себе канапе каждый раз, когда видишь яблоко. Помимо этого ты не всегда будешь богата яблоками. Так что если у тебя будет кусок торта вместо яблока — съешь и его. Нет ничего плохого в обычной еде, она дает нам энергию для улыбок и смеха. Правда, Оливия не до конца усвоила этот урок. 10. До того, как наступило Рождество, Оливия ограничивала себя в питании по совету Трейси. Присутствие прогресса подначивало Оливию двигаться дальше и не отступать от намеченного пути. Но со временем Оливия замечала, как с уменьшением количества потребляемой еды испарялась ее энергия и желание продолжать делать то, что она делала. Поначалу Оливия часто срывалась после долгих периодов ограничений, и Трейси говорила ей избавляться от еды с помощью искусственно вызванной рвоты, но со временем Оливия привыкла сдерживаться от нападений на богатый различными блюдами стол. Установки ужесточались. Оливия больше не нуждалась в советах Трейси, ее разум сам понял, как действовать дальше. И в книгу ее неписанных правил добавлялись новые ограничения, иногда доходящие до абсурда. Так Оливия застряла в круговороте полнейшего безумия и издевательств над своим телом, ибо помимо ограничений в питании, Оливия старалась напрягать себя физическими нагрузками, поначалу подражая Орни, но с течением времени все дальше и дальше заходя в пучину отчаяния. Коврик для фитнеса, который она приобрела в магазине, стал ее тюрьмой. Любимым блюдом Оливии были макароны с сыром, они никогда ей не приедались и всегда поднимали настроение, когда Оливия видела их на тарелке. Однако когда Сидни приготовила макароны с сыром и зеленью, поставив их на стол, Оливия, сопротивляясь тому, чтобы их съесть, уверенно отказалась. Это произошло после очередного визита в дом Беннетов. — Боже правый, Оливия, да я уже не знаю, чем тебя кормить! — устало возмутилась Сидни. — В последнее время ты стала часто увлекаться экспериментами с питанием, прямо как Бев в подростковом возрасте! К твоему сведению, это не привело твою тетю ни к чему хорошему, слышишь, Оливия? Лучше поешь, ты же любишь это. Оливия, чуть ли не плача, принялась есть, растянув одну тарелку почти на целый час — настолько маленькие куски стала делать Оливия и настолько медленно она теперь привыкла жевать. Позже, когда все смотрели фильм в гостиной, девушка поднялась в свою комнату и тихо, закрыв дверь своей уборной, избавилась от съеденной пищи. 11. Так тянулся ноябрь. Правда, для Оливии он проходил сравнительно быстро — она едва помнила, что происходило с ней в течение месяца, а голова ее часто кружилась. На День Благодарения она съела самую малость, хотя свежая индейка прямиком из духовки ей тоже нравилась. Наступил декабрь. Месяц, который заставил Оливию напрягаться больше, чем когда-либо. Лежа на кровати, она с нотой одержимости придумывала в своей голове план под называнием «Как не переесть в Рождество», но после тридцати минут этот план превратился в «Как не съесть ни кусочка в Рождество». Орни гулял с друзьями, Сидни спала в отпускной день, а Джей был занят на работе; телефон Оливии резко зазвонил. Это был Кертис. Он не забывал про Оливию, и иногда любил ей именно позвонить, а не написать — для него Оливия была единственным человеком, которому хочется позвонить, услышать голос, почувствовать улыбку на другом конце провода. В тот холодный день Кертис пригласил Оливию к себе домой, чтобы «позависать», как нравилось выражаться Хадсону. В ту же секунду Оливия надела свои вещи, которые теперь не то, чтобы налезали, а налетали на ее резко уменьшившееся тело. Она поехала к Кертису на автобусе. Ее волосы были под шапкой пастельно-голубого цвета. Оливия смотрела в окно, как вдруг увидела Шона, идущего по улице. Так как Оливия ехала дальше, Шон быстро исчез из вида, но за это время ее сердце успело пропустить один стук — Шон и Оливия уже долго не переписывались и не обменивались историями из жизни друг друга. Это заставило девушку грустить. Однако, попав в дом Хадсона, Оливия сразу же успокоилась и даже приободрилась. Кертис хорошо знал Шона лишь благодаря тому, что подался в молодежную рок-группу «Black Whales», в которой Шон выступал в качестве барабанщика. Сам Кертис уже давно купил электрогитару и быстро научился на ней играть — в этом ему отлично помогла Вивьен, бас-гитаристка из той же группы. И когда Кертис был рядом, Оливия знала, что может спокойно задать ему любой вопрос о Шоне, и тот честно на него ответит. — Родителей нет дома, — с улыбкой произнес Кертис, поправив свои чуточку отросшие волосы и блеснув голубыми глазами, — поэтому можно спокойно играть на гитаре, никого не беспокоя. — Он проводил Оливию в свою комнату и предложил ей кофе, на что та, серьезно подумав, согласилась. Когда Кертис вернулся в комнату в двумя кружками горячего капучино, Оливия спросила, нет ли в ее кофе сахара, на что Кертис ответил отрицательно. Только тогда девушка настроилась на интересный разговор. Однако Кертис не спешил болтать. — По секрету скажу тебе, Оливия, что мы в группой сочиняем одну песню, в которой есть моя партия, одна из главных. Я бы очень хотел, чтобы ты послушала, звучит просто фантастически! Кертис рассмеялся от радости и подключил небольшой комбоусилитель к своей электрогитаре бирюзового цвета. «Я уже все отработал, тебе не придется слушать жалкие попытки сыграть это идеально». Кертис начал играть. Сначала это была легкая мелодия с парочкой цепляющих аккордов, но затем песня начала приобретать более яркие краски, когда Кертис перешел к соло с перебиранием струн, плавно выливающееся в грубый рок с элементами инди. Закрыв глаза и без особых усилий играя эту выразительную музыку, Кертис улыбался. Вместе с ним улыбнулась и Оливия, потому что она не могла не улыбаться, видя Кертиса таким счастливым. Мелодия закончилась, и Оливия внесла свои овации, а затем они оба дружно засмеялись. — Мне понравилось. Сам сочинял? — спросила Оливия с горящими от наплыва эмоций глазами. — Ну, частично, — посмеиваясь, все еще улыбался Кертис, — мне помогал Зак, вокалист. Мы с ним… достаточно быстро сблизились. Я считаю его гением, и когда говорю ему это, он лишь махает рукой и отворачивается, но затем снова смотрит, уже улыбаясь. — Звучит интересно, — сказала Оливия, поудобнее устраиваясь на кровати друга. — Да, я заприметил его еще тогда, когда мы впервые сходили на их концерт, ну… когда я еще не был участником. Мне он на самом деле понравился, если честно, сразу же как только я услышал его голос и обратил внимание. — Дай угадаю, — с ухмылкой выпалила Оливия, — ты в него влюбился? — Влюбился это громко сказано. Скорее, у меня к нему очень большая симпатия. Кертис задумчиво поглаживал желтый медиатор и будто бы что-то вспоминал. Его губы приоткрылись в порыве добавить еще одно слово, но Кертис сдержался, и Оливия это заметила. — Ты что-то хочешь сказать? — с любопытством спросила девушка. Кертис посмотрел на нее и ответил, что уже не хочет. Он поставил электрогитару в угол, а медиатор положил на стол. Он отвлекся от мыслей, получив возможность внимательнее разглядеть Оливию. Ему стала заметна небольшая перемена, и он был немного удивлен. Сквозь мешковатую одежду подруги Кертис, наконец, увидел, как она похудела. Ему стало беспокойно, и оттого он вспомнил, как Оливия плакала ему в плечо несколько лет назад, жалуясь на травлю в школе. Хадсон вспомнил это все разом, будто воспоминания извлеклись из старой запыленной коробки, хранившейся на чердаке его сознания. Он понимал, что это было давно, но факт этих изменений взволновал Кертиса, и он стал аккуратен в словах, которые спешил произнести. — Оливия… я только сейчас заметил. Ты… похудела? Ты будто стала немного меньше, — сконфуженно почесав подбородок, Кертис сел рядом с подругой. — Это заметно? — изумилась Оливия, и к выражению ее лица прибавилась странная улыбка, не похожая на предыдущие. — Боже, Кертис, спасибо, что сказал, я так рада! — Погоди, — немного испуганно протянул Хадсон, — ты точно уверена, что с тобой все в порядке? — Конечно! — восторженно воскликнула Оливия. — Я уже целый месяц работаю над этим и не ничего не замечаю. Но ты открыл мне глаза, я действительно получаю какие-то результаты. Кертису стало некомфортно не потому, что он не умел разделять чью-то радость, а потому, что слова Оливии привели его в тревожное состояние из-за своего маниакального тона. Он знал положение Оливии, он понимал ее характер как свои пять пальцев, и признание подруги в том, что она худеет, не заставило его опасения уменьшиться. Только как он мог помочь? Она не слушала его мнение по этому поводу, ей было достаточно того, что он это заметил — а значит замечают и другие. Оливия рассказала Кертису про Трейси, и он вспомнил Трейси, так как она училась в его школе и часто ходила по коридорам особняком, редко с кем-либо контактируя. Затем Оливия переключилась на Шона и Кертис просто поддержал разговор, втайне надеясь, что все это не выльется во что-то ужасное. А день близился к вечеру, и солнце стремилось зайти за зимний горизонт. Температура постепенно понижалась, когда Оливия возвращалась домой, снова используя автобус. В этот раз Шона, идущего по улице, Оливия не увидела. Но ее внимание быстро переключилось на то, как холодно ей стало передвигаться на автобусе, хотя раньше таких проблем не возникало.