Часть 8. Неэрогенные зоны

Подготовить себя к сесии Титул было не сложно. Достаточно было напомнить себе, как однажды, в этой самой комнате, за этим же самым столиком, её самоуверенность пошатнулась. Титул наносила на лицо макияж, глядя на себя в экран, как в зеркало. Смягчила резкие черты лица светлым тоном, линии бровей сделала тоньше, уголки глаз лишь слегка тронула блестящими тенями. Трудилась, пока наконец в отражении не увидела прошлую себя. Пока окончательно не перенеслась в тот момент, когда оказалась не способной совладать с собой и последствиями злополучного бунта Малыша. Пока не прокрутила в памяти каждую секунду и не надавила на каждую болезненную точку. Наслушавшись нелепых угроз, оба "верха" спустились тогда к ним в масках. Скрутили бунтовщика и вытащили из квартиры, захлопнув перед носом Титул дверь. А она, немного пометавшись по холлу, пытаясь вернуть себе здравость мыслей, пришла в игровую. Сев за монитор, попыталась вызвать оперативников на связь, вот только слушать длинные гудки пришлось мучительно долго. Наконец, экран сменил её обеспокоенное, побледневшее лицо на картинку другого помещения и спецовку коллеги. Оперативник ничего не произнес, только немного в сторону, чтобы Титул открылось то, что запомнилось ей почище любого наказания: на заднем плане второй придерживал подростково-худощавое, наполовину раздетое и согнутое тело на коленях и со связанными за спиной руками. Лица сначала не было видно, только свисающие вперед светлые пряди, косточки плечей и острые коленки на полу. Зато, когда верх рванул за эти светлые волосы и задрал голову… Титул задохнулась от нахлынувших эмоций. Она впилась взглядом в мигающий красный огонек над экраном, хотя перед глазами все ещё стояли разбитые в кровь губы, измученное, а оттого ещё более невинное, лицо и ярко-красная полоса, наискосок пересекавшая нежную грудь, неизвестно каким предметом нанесенная. «Сволочи». — Почему мне нельзя присутствовать? — произнесла она как можно более невозмутимым тоном, на который только была сейчас способна. — А разве тебе угрожала эта шавка? — первый откликнулся презрительно, без капли удовлетворения, а это означало, что они только разогревались. — Нет, не мне. Угрожал он порчей оборудования. Если мы не выполним условия. Завтра. А сегодня контракт все ещё действует… — Заткнись, Ти! Какой контракт? Это прямое его нарушение и отказ от установленных правил! Титул шумно выдохнула. Спорить было бесполезно: при разрыве контракта у парня не осталось никакой защиты. Его личность была стерта. Без документов, без денег, знакомств, родни… он сам себя обрёк на это, сам себя закопал. В последний тут день. Как же она не разглядела, что он задумал? Это её ошибка, и она будет стоить ему слишком дорого. Поняв, что уговорами дело не решить, Титул предприняла другую отчаянную попытку: — Допустим. Но ущерба никакого не было. И не будет, если поступить по уму. Подумайте, если вы что-то сейчас ему повредите или наплюёте на его табу — потери будут ощутимые. Я однозначно предполагаю процентов на шестьдесят, а если буду сильно расстроена, то обещаю убытков на все восемьдесят! — Значит, с тобой мы тоже поговорим серьезно. Позже. Не волнуйся, — первый оскалился и снова загородил собой мальчика за экраном и, перед тем, как связь оборвалась, послышался звонкий удар. И вскрик. Для Титул это было словно вчера. Та далеко не немая сцена. Прокрутить её в голове, почувствовать беспомощность в ситуации, забыть о пресловутой гордости, а вместо неё накрасить губы цветом той красной полосы на его груди. Вспомнить, как всех, а больше всего её саму, восхитила непоколебимость молодого человека. Когда вымученный, побитый пацан продолжал просить мучителей продлить контракт. Перед таким упорством сдались даже «верхи». В дополнении картины Титул нельзя было испытывать слабость и жалость. Позволять себе ни приласкать, ни залечить. Вместо того, чего ей на самом деле хотелось, следовало казаться безучастной и осуждающей неповиновение. И молча наблюдать со стороны, как Эндрю выхаживает Вишня. Однако, он все это понял и простил. И даже пришел к ней через некоторое время, сам, решительно покорный. За один только тот день Титул не стыдно было встать перед Малышом на колени. Позволить быть Мастером, хотя бы на час. Что же касается "верхов", безусловно — она была в этом абсолютно уверена — они смогли бы оценить исполнение Малышом новой роли. В свете тех воспоминаний, получить пару случайных ожогов — и вовсе незначительно. После всего пережитого, они — такая мелочь… Надо продолжать съемку. Никита       Я видел перемену настроения Малыша: никакого задора в его глазах или возбуждения от действа уже не ощущалось. Неудивительно: я бы на его месте тоже растерялся и злился бы на себя. Я передал Малышу бутылку с водой, он открыл ее и аккуратно напоил все ещё прикованную Титул. — Мастер, я готова продолжать, — довольно решительно произнесла она, и под отрешенный кивок Малыша я отправился к саквояжу. А для меня все было как продолжительный дурной сон. Я не мог понять, кому все это было нужно, больным людям в больном сумасшедшем мире? Из сумки я достал довольно красивые цепочки, блестящие с переходом из черного в красный. Удивительно, но на ощупь они были приятны, холодком не отдавали, словно были сверху были чем-то покрыты. Некоторые из звеньев соединялись кольцевыми креплениями, одна пара заканчивалась клеммами, а другая — пластырями для миостимуляции. Если бы все это было несерьёзно, можно было бы с иронией повертеть перед Титул аналогом её излюбленной перчатки с током. Однако все было реально: и обездвиженное тело, и орудие пыток для него. И новые ночные кошмары мне на ближайшие месяцы, тоже. Я вернулся на свой крестик на полу. Малыш не стал забирать у меня всю конструкцию. Вместо этого, он поднял и покрутил в пальцах клеммы, похожие на крошечные пасти крокодилов. Вроде бы, они так и называются: «крокодилы». — Кажется, я немного ошибся, — задумчиво произнес Эндрю, — эти зажимы меньше, они мужские. Я случайно взял игрушку и для тебя. Я готов был провалиться сквозь все этажи. Лететь вниз, набирая скорость лифта с оборванным тросом. "Нет, нет и еще раз нет!" Но я не мог сдвинуться с места. Не мог ничего произнести или даже выругаться. Я уставился на Малыша глазами, полными мольбы. — Твой саб будет очень красив, — послышался голос слева. «Она ещё и издевается, вот су…» — додумать мысль я не успел — мне через шею уже перекинули самую длинную цепочку. — Не трогай, опусти руки! — скомандовал Эндрю мне, инстинктивно пытавшемуся защититься. Ремни моей сбруи шли диагоналями до центрового кольца, от ключиц и от ребер, оставляя без защиты основные области груди и ареолы. Я неуверенно опустил руки и мысленно приготовился испортить-таки кино своим… Но крокодил сел на сосок совсем не больно. Я чувствовал давление, но это и все? Второй — то же самое. Я пытался разглядеть, но в полутьме и что-то темное было нереально. Мягкая прокладка между губами зажимов? Плевать, что выглядел я как порнографическая ёлка с гирляндами, но хоть мне не было больно! «Мне бы самому сейчас воды. И много. Я аж взмок от напряжен… бли-и-ин — я забыл про пластыри… тооок… вашу ж мать!» Стимуляторы разместились на моей груди по бокам чуть выше сосков. Оказалось, что их надо ещё подключить к базе, которую я не взял, и Мастер сам сходил за ней к сумке. Он вернулся и закрепил мне базу сбоку на пояс, и подключил. Помня историю с горячими диодами, я сильно мандражировал. Трясся всеми конечностями. Но, к великому удивлению, появившиеся ощущения были… интересными. Сначала стало тянуть — казалось кожу растягивает в разные стороны и немного сдавливает. Затем стало покалывать и отдавать вниз, до самых пальцев ног. Хреново только, что в пах тоже отдавало. Я покосился на Титул, молясь, чтобы она не заметила шевелений в моих боксерах, но она восхищенно любовалась моими закованными сосками и только поднимала взгляд от них на выражение моего лица. Ладно, хоть довольной ухмылки нет, и то хорошо. — М-м-м ай, — вырвалось у меня невнятное, когда Мастер, повернув колесико вправо, усилил воздействие, и мне показалось, будто все цепи разом потянули вниз. Или только зажимы? Я терялся в собственных импульсах. Стоило немалых усилий не согнуться. Но я помнил — надо держаться прямо. От двойственного напряжения я запыхтел. — Отлично, тебе похоже нравится! «Да пошел бы ты, Эндрю!» — многозначительно посмотрел я на него, но смолчал. Часто дыша, сжимая кулаки, стряхивая головой и пытаясь хоть как-то помочь себе сбросить прокалывающую тяжесть, я делал себе только хуже. Сжав губы я замычал — уже довольно болезненная тяжесть проникала всё глубже. А "Мастер" наблюдал за моей реакцией с немалым интересом. Буквально через несколько секунд моя роль закончилась:  — Замечательно! — выдал Малыш и начал снимать с меня все "побрякушки". Пришлось наигранно сделать беззвучное «ауч» губами, когда тот разжимал крокодилы — вроде так полагается — я вспомнил это из какого-то фильма. "Мастер" усмехнулся, одобряя взглядом. Кажется, Малыш расслабился. Сцена продолжилась. *** Все трое в игровой комнате к этому моменту видели, что лежит на дне сумки. И если Эндрю эта вещь пугала ответственностью, а Ника — беспощадностью, то для Титул тут была сложность совсем иного характера. Если уж позволить этой вещи гулять по своему телу — то не просто так. И придумывать, за что предстоит через такое испытание пройти, ей не пришлось. Нет, не за то, что намеренно устроила вчера сцену с Малышом, чтобы дожать Никиту. И даже не за тот момент с Волчонком, когда она выплеснула на него весь гнев — тот сам ощутимо их всех подставил. Эксперимент номер один — вот перед кем Титул действительно чувствовала себя виноватой и не позволяла себе забыть. С первым прибывшим в эти стены она повела себя неправильно. Неосторожно и непростительно. Воспоминания угнетали и жгли её настолько, что сознание принимало предстоящее наказание совершенно заслуженным. Титул перед игрушкой лишь мельком смерила взглядом состояние Ника: он казался напуганным, но не на грани. Страх — это красиво, для этого кино, по крайней мере. Главное, чтобы он продержался до конца, и пока все шло неплохо. И вот Мастер ласково достал за рукоять латексную плеть с девятью хвостами. Взвесил в руке — по росту она была ему в самый раз, а вот по весу тяжеловата. Эндрю собрал кожаные концы и пропустил через кулак, привыкая и приноравливаясь. Ник едва смог оторваться от этого действия, чтобы поднять глаза на лицо Малыша. Сквозь прорези его маски были заметны два игривых огонька поверх серо-голубых глаз. В голове у Ника его решимость приступить к порке никак не укладывалась: сам бы он никогда не смог ударить скованного человека. Даже такого, которого на дух не переносит, и который сейчас безпрекословно припечатан к стене. Однако, Титул и Малыш как двое извращенцев смотрели друг на друга с доверием и готовностью. И даже с неким вызовом. Нику показалось, что Титул чуть ли не просит уже начать, приподняв подбородок и выгнувшись насколько позволяли прикованные конечности. А весь собранный образ Эндрю источал необузданную дикость и нешуточно-жесткое намерение занести плеть над ее телом. Перед линией скул под маской виднелась полуулыбка. Смотрел он на Титул ненаиграно надменно. Первый короткий удар был быстр и точен. Сила придержана ладонью от середины хвостов. Титул от первых полученных искр боли вздыбилась и сжала зубы, глухо заскулив на выдохе. Второй удар также обжег ее спереди, снова без размаха, выведенный из-под левого локтя Эндрю. Снова мычание и нешуточная реакция тела. Вслед за этим Малыш подошёл и огладил свободной рукой все порозовевшие полосы на теле Титул, повторяя розовевший узор. И коротко отдал Нику приказ: — Отстегни ноги. Никита кинулся вниз, на корточки, чуть не потеряв равновесие. Быстро отщелкнув держатели, распахнул поножи. Эндрю тем временем открыл поручи. — Повернись спиной! — скомандовал он, и "саба" подчинилась. Ник, не поднимаясь, уже сам сообразил, что после рук придется снова заковать ноги. Собрав длинные волосы Титул со спины в пучок и убрав их к стене за голое плечо, Малыш нежно огладил ей спину, немного размял на лопатках кожу, опустил ладонь поясницу. Ниже трогать не стал, хотя кружевное белье едва ли прикрывало ягодицы. Затем приказал Нику встать на свое место, а сам занял левый крест — только так можно было хорошо размахнуться правой рукой. Изящный профиль Титул был болезненно-красив: с таким предвкушением боли и волнением. Возможно, она намеренно так повернула голову, чтобы и камерам, и "Мастеру" прекрасно было видно выражение ее лица и зажмуривание глаз от первого удара. После второго она простонала уже широко открывшимся ртом. После каждого нового удара вырывались новые стоны и ахи. Они нарастали снежным комом в ушах Ника, непривыкшего к подобному действу. Ник стал смотреть только на кисти Титул. Как мужественно она сжимала оба кулака. Именно мужественно — потому что сам бы он точно так не смог. Вопреки предупреждениям, она не ругалась и не просила остановиться. И Ник не видел момента, когда "Мастер" выбил из хозяйки первые слезы, но уже слышал влажные всхлипы, которыми стали заканчиваться все её громкие стоны. Он обернулся на Эндрю, который уже сам едва сдерживался, кусая губы до крови. Между ударов его взгляд устремлялся на левую кисть, но та не повиновалась его немым мольбам. И ему приходилось делать новый размах. Снова и снова. «Черт возьми, она совсем ненормальная! Загонит мальчишку и себя забьёт до потери пульса!» — подумал Ник и шагнул к правой прикованной руке. Схватил и сжал её за предплечье так, чтобы она разжала наконец свои пальцы. — Не надо, перестань! — выкрикнула она, хотя кисть так и не распрямила. — Прошу тебя простить нетерпимость моего саба — он слишком ревнив и хочет занять твое место. Ник обернулся и резко отлип от руки "сабы". А "Мастер" продолжил: — А в тебе терпения похоже больше, я тобой очень доволен. Буду рад продолжить в будущем, а пока испытание закончено. Я принял решение тебя оставить. Ты мне понравилась. Сейчас мы тебя освободим. — Спасибо… Мастер… — едва слышно отозвалась "саба". Малыш снова приказал Нику отстегнуть ноги, а сам занялся наручами. Переложив ослабленную руку Титул себе на шею, он подхватил хозяйку за талию. — Кара, остановить запись! — Открой дверь! — крикнул уже Нику, сбросивший одним махом маску "Мастера" и образа с лица, Малыш. Ник поспешил отодвинуть с прохода станок, чтобы выпустить их. — Мне помочь? — спросил Никита, удивленно наблюдая, как худощавый пацан подхватывает Титул под колени и держит на руках. — Нет, я сам, — и он был чертовски серьёзен в этот момент. Никите оставалось только, дернув ручку, открыть им проём.