Часть 18. Падение

Никита Когда Малыш скрылся за дверью спальни, я почувствовал, словно что-то тяжелое на меня навалилось. Какое-то чувство смятения затмило прошлый провал. Внутри нарастало негодование. Я перевел взгляд на стоящую рядом по мою душу Титул и выплеснул на нее взгляд полный ярости и отвращения. "Ну ты и падла", — подумал я, пока мое лицо перекашивало от раздрая. Меня почти трясло от ее хищной ухмылки. Казалось, ее совсем не заботит ничего из случившегося, ни на долю секунды она не сожалела. Не волновало состояние никого из нас. – Что же мне делать с этой бесполезной мышечной массой? М? Я конечно знал, что тормозов у нее нет, но вот вопиющее спокойствие возмущало, как что-то бесчеловечное. – Тебе не кажется, что это уже слишком? – я действительно не мог этого принять, но тут же оборвал свою попытку добиться хоть какого-то осознания. – Хотя нет, лучше оставь как есть. Может теперь он поймет, что ты ни во что его не ставишь. – Поменьше думай о Малыше, с ним я сама разберусь. – Ладно, посмотрим, как разберешься, – меня явно понесло, я уже не сдерживал формулировок. Я опустил голову, ставшую каменной, и потер виски. За свою дерзость меня сейчас запросто могли выпороть. А если разговор продолжать, то тут недалеко до истерики. – Посмотри на меня, – Титул не собиралась давать мне поблажек. Она пользовалась моим состоянием, естественно. Холодок пробежал по коже, когда она помогла мне, положив пальцы под подбородок. Внезапно, Титул взобралась мне на колени, закидывая руки на шею. Мои глаза, расширившись, впились в ее слишком близкое от меня лицо. Я выжигал искры протестующим взглядом и процедил как можно тверже сквозь зубы: — Я прошу, по-хорошему, немедленно убраться с моих колен. Пока не начались проблемы. Я серьезно... об этом… сильно… тебя… прошу. Но брюнетка не собиралась останавливаться: — То, что ты зовешь проблемами, – она провела линию пальцем от моей шеи под ухом и вдоль скулы, – я кушаю на завтрак, — коснулась губы, — обед… — скользнула по верхней, — и ужин. Титул смотрела на мой рот, слегка опустив черные ресницы, от чего под ними легли темные тени. Прослеживая каждое свое движение, каждым словом Титул пробивала мне мозг. У меня оставалось два пути: оттолкнуть или продолжать позволять ей делать все это. У меня не было ни единой мысли прикинуть, какой путь будет менее болезненный. Между тем Титул перешла на шёпот: — Разомкни челюсть. Почти шипящие звуки улавливал слух, но проходя через мой перегруженный мозг, смысл должен был звучать как «открой пасть, я тебе зубы пересчитаю», на что я инстинктивно ещё сильнее сжал рот. А Ти, не обращая на это никакого внимания, продолжила проникать мне в подкорку: — Вот опять ты думаешь не то. Про великую и ужасную Меня ты должен думать, когда делаешь глупости, — она щелкнула подушечкой пальца мне по кончику носа. — А сейчас, Ник, ты закроешь глаза и будешь мысленно раздевать принцессу Монако, доить бабушкину корову в деревне или орать на стадионе за выход в плей офф, — мне до чертиков, что ты там себе представишь! Но соизволь украсить свою смазливую обложку. И чтобы весь твой мышечный хлам собрался и выдал мне хоть какую-то реакцию! — Тебе показать сейчас, на что способен мой мышечный хлам? — странно было возмущаться, когда рубашка уже была расстегнута Малышом. Нестерпимо хотелось применить силу. Но Титул, как уже известно, приемам разным обучена. Она неприменула огладить мою грудь и игриво ответить: — Обязательно. Позже. Но мне так нравится ход твоих мыслей. Я зарычал. Хотя она уже начала слезать с моих бедер, удовлетворившись реакцией. Чертова принцесса Монако, теперь и она у меня будет вызывать отвратительнейший эффект. — Мы еще вернёмся к разговору, готовься. – Она встала и направилась в спальню. В этот момент я заметил, что Волк с Вишней вышли из ванной и застали финальную сцену. *** – Что-то они быстро, – сказал Влад, видя выходящего Эндрю. Оставив Ника на диване, он доделывал общий обед. – Я накрою, – бросил Малыш, выйдя на кухню. Он явно не хотел разговаривать, и даже старался не пересекаться взглядами с Ником, хотя успел издалека рассмотреть, что с ним все в порядке, насколько это было возможно. Двигался он тяжело, не с той легкой игривостью, что присутствовала в каждом из его ритуалов: будь то сервировка, переодевание или уборка кровати. А теперь в нем словно все заржавело, внутри и снаружи одновременно. Никому не нравилось видеть его таким. Обычно едко ухмыляющееся лицо Влада, теперь выражало что-то похожее на "я так и знал, что проблемы только начинаются". А Викки периодически жалостливо вздыхала и закусывала губу. Влад не выдержал и на следующий раз подошёл к ней и выправил губу пальцем, строго предупреждающе посмотрев ей в глаза. Ник, с малым успехом приходя в себя, наконец к ним присоединился. Титул вышла, когда все расселись по местам, как будто специально вымеряла момент. Это было на нее не похоже. Вся обстановка в целом напоминала первые дни прибывания Ника: он не знал, куда деть руки и куда деться от взглядов, кусок в горло не лез. Затяжное молчание и переглядки взвинтили Титул больше обычного. – Такое ощущение, что вам всем хвосты поотдавили. Или комета приближается. Уверяю, до конца света еще не скоро, а вот работа не за горами. Собрали сопли и мозги заодно. Тесное пространство наполнилось ерзанием, хлюпанием ложек и недовольным принятием действительности. Реальность такова, что ешь пока дают, пока оставляют в покое, ведь скоро наступит "час икс" и игры закончатся. Абсолютно некогда пережевывать свои личные проблемы, когда со всех стребуют нечто иное и совсем скоро. Сопредельные как по щелчку невольно оживились, а вот Ник сильнее занервничал. Первый раз его был, можно сказать, довольно щадящим: заставляли смотреть, пугали, но и только. Что случиться, когда потребуется его непосредственное участие? Титул оценивающе оглядела всех за столом, остановившись на Нике: – Влад, нашего нового песика требуется выгулять, видишь, как ему не в терпёж? Приготовь сбрую и поводок покрепче, ты знаешь какой. Ник вздрогнул от ощущения предстоящего унижения. Скорее всего, его воображение уже рисовало картинки в красках: как его ведут на карачках, при всех. Как в тот раз, когда Малышу надевали ошейник. Ник тогда-то не выдержал, сможет ли пересилить себя теперь? Или нарвется на что похуже наказания в табеле. Пока Ник совсем обреченно уходил в себя, он не мог заметить в глазах обитателей совсем другие эмоции. В них не было жалости или сочувствия. Наоборот, удивление было смешано с беском в глазах и чем-то похожим на пожелание удачи. *** Ник все еще не понимал, куда его ведут. Ремни сбруи были застегнуты не на голое тело, а поверх теплой водолазки, что было не менее странно, чем вообще выход за пределы электронной двери. На лифте они с Титул поднялись на самый верхний этаж — тридцать второй. Затем по откидной лестнице выбрались на крышу. От резкого порыва ветра уши заложило гулом, резануло глаза, Ник через боль принялся озираться, жадно глотая воздух, с новой силой почувствовав, насколько на него все это время давили стены без окон. Крыша была с ограждениями, бортами, изломами пристроечных частей. По одной стороне панораму заслоняли здания еще выше, этажей под сорок. «Да где же нас держат, черт возьми?» — Готов к полету? — острый и холодный, как клинок, голос, всегда заставляющий Ника занервничать, на сей раз нешуточно растряс: он отпрянул и округлил глаза. — Да не дрейфь ты, вниз не упадешь. Я тебя подстрахую, — В руках ее качался, демонстрируя надежность, недлинный трос с карабинами. Титул ухмыльнулась, предвкушая дальнейшее действие. Ветер менялся и трепал ее черный волос, затянутый в высокий хвост, то вверх и в сторону, то закидывая ей на лицо. Но глаз она не отводила. Точно как кобра. Ник молча уставился на предмет в руках Титул непонимающим взглядом. Замешательство скорее было от того, что она задумала, а не от функции троса при этом. — Это для страховки, но держать тебя буду я, — заявила она и застегнула один карабин на балке под ногами. Выпрямилась и протянула руку, приглашая подойти ближе. Огромных трудов стоило Нику сделать каких-то два шага по крыше. Ведь дальше его явно ждали более острые ощущения. Титул пристегнула второй карабин за спиной своего "щенка" к кольцу, от которого расходились все ремни, и подтолкнула к парапету. — Забирайся на него. Медленно, тогда не снесет, — сама при этом уперлась в бортик одним ботинком и крепко сжала обеими руками натянутую между ними веревку. Ник оглянулся. — Отбрось лишний балласт, освободи разум. Ты сам почувствуешь, что летишь. Давай. Тридцать третий этаж. Стук сердца, заглушающий свист ветра между препятствий. Головокружение от смены порывов с разных сторон. Его тело не могло сопротивляться, и штормило, но иногда, подхватывая потоком, выталкивало наверх. Ник поставил одну ногу на парапет, примерно на уровне своего бедра. Канат натянулся, когда он смог осторожно подтянуть и поставить рядом второе колено. Труднее всего было с него подняться. Ветер продолжал устраивать бардак на голове и в мыслях. Дышалось с трудом. Но кое-как удалось оторвать ладони, привставая. Вверх. И еще немного. Непрозрачные стеклянные бока высоток визуально отодвигались с каждым пройденным миллиметром. Равновесие давалось с еще большим трудом каждую секунду — руки пытались его поймать, но в итоге просто болтались в воздухе без существенной эффективности. Быть тут расхотелось, тянуло поддаться подкашивающимся коленям сделать прыжок назад и рвать подальше отсюда. Хоть даже подальше — это обратно в клетку. Но тут голос Титул, перекрикивающей ветер, обратил его внимание: — В оковах нет ничего хорошего: они холодные и тяжелые. Они давят, и не дают расправить крылья. Но они же и не дадут тебе упасть. Они крепкие и надежные. Ты их ощущаешь, и знаешь для чего они. Как и то, чего они не смогут отобрать. Поймай этот ветер, Ник. Лавируй на нем. А гравитацию я возьму на себя. В какой-то момент все остановилось. Небо застыло, звуки стихли, руки перестали дрожать. Поток подхватил под плечи, и из груди вырвался звук настолько невесомый и облегчающий, словно хотелось заплакать. Или это от ветра в глазах так застекленело? После выдоха тело пыталось наполнить себя всем, что вокруг. Ник расправил руки, отдавшись новым ощущениям, зависая, и на секунду он познал то самое: каково быть птицей в головокружительном полете. Каково это — быть окрыленным. Каково на самом деле чувство абсолютной свободы. Лишь на миг. Но миг, запечатлевшийся через вздох до самой глубины его стремящегося оторваться от парапета тела. Выпрыгнуть из себя самого. Поддержка каната тут же ослабла, а тяжесть цепей словно растворилась… Титул долго еще смотрела на Ника, когда тот спустился. Она точно знала, что видит другого человека. Обновленного, одухотворенного и чувствующего нечто особенное. Может это просто эффект, просто контраст с ощущением запертости в четырех стенах. Но зато какой эффект! В обычной жизни такого не подстроишь. — Можно теперь это снять? —Ник прикоснулся к ремням на груди. Титул подошла, вглядываясь в глаза Ника, как в зеркало. Кивнула с самым удовлетворенным лицом. Он развернулся спиной, щелкнули замки. Перестав чувствовать натяжение, Ник стянул конструкцию через голову, и они молча направились к люку. Лифт набирал скорость при спуске. Титул откинулась на стену, глядя на меняющиеся цифры над внутренними дверьми. Острые ощущения Ника после полета на крыше на тридцать втором этаже не отпускали. Уши не заложило, в них все еще стоял гул срывающих с парапета порывов ветра, ноги нечетко ощущали опору, словно ватные. Внутреннее состояние тоже изменилось. Окрыляющая эйфория позволила Нику сделать то, что он сам от себя не ожидал: он заговорил с тюремщицей. Вопрос, слетевший с его губ, на самом деле, не так уж его тревожил. Видимо состояние стенического аффекта повлияло: — Ти… А за что… у тебя пожизненное? –спросил и осознал, что натворил. Ведь сбежать из кабины невозможно, он побоялся, что за ответ потребуют раскрыть свою тайну. Всеми силами он четыре недели хранил свой секрет, чтобы вот так бездарно брякнуть подобное. — О-о-о, — протянула брюнетка и очень странно улыбнулась. Не ему, а своему воспоминанию. На лице не было сожаления или даже намека на стыд, хотя в звук голоса примешалось нечто такое, когда усмехаются печально. Тщательно скрываемое за гордым и бесстрашным ответом. — За убийство… С отягчающими… При исполнении… Больше она не успела ничего сказать. Лифт остановился, и реальность вернулась с сигналом замка, оглашая, что все запертые снова на своих местах. А рассказать Титул могла бы многое. О том, как никто и не подозревал, что по возвращении к привычной работе у нее случится моральный коллапс. О том, что ничего не предвещало агонии рассудка, когда ее допустили к работе. Что явно нечистая сила возьмет ее табельное оружие и направит ее же рукой на приманку-информатора, вместо защиты. Перекупщик крупной партии наркотиков под давлением следствия был вынужден согласиться на сделку. Он выманил продавца, и того взяли с поличным. Сам же распространитель остался почти отмытым от крови тысяч пропащих подростков… И что-то вселилось в Титул. Что-то заставило поднять пистолет. Под онемевшие взгляды коллег по оружию всадить две пули в грудь. А затем подойти к уже бездыханному телу и высадить всю обойму до конца. Сожалеть о прошедшем ей едва ли удалось успеть. Вишня — не первая, кого верхи перетащили из тюрьмы в это запертое пространство. Первой была она. Та, что теперь с единого взгляда могла определить в человеке жажду оступиться. В Нике этого не было, как бы он не отрицал — очевидно, что он невиновен. Что же касается ее личной расплаты за все… Даже Малыш до конца не знал, с чего на самом деле начиналась их клетка.