Часть 20. Раскрепощение

После окончания записи состояние сопредельных мало было назвать просто взбудораженным. Сцена удалась, Вишня была неподражаема, почувствовать себя Микки Рурками удалось всем присутствующим — настолько это было прекрасно. Плохо лишь одно, что этот ролик пойдет тешить непонятно еще каких извращенцев, крайне удручающий факт. Ник видел Викки светлой, наивной и достаточно чистой девушкой, насколько могла позволить это моментами Титул. Если бы не долг и не воля верхов, вряд ли бы она вообще показала кому-то эту свою эротичную сторону. Как же обременяло думать о ней в этом ракурсе. Однако и в Нике проснулась жажда, как у изголодавшегося бродяги на хлеб. Это было постыдно, но кровь уже прилила, да еще и Титул подбавила к сцене адреналина. Она сама была вопиюще прекрасна, а кроме всего прочего, ничего с этим не поделать, положительным было то, что Титул в комнате просто сидела, и нервы Ника не схлопнулись от первой же ее манипуляции. Такой он предпочел бы видеть ее всегда: отстраненной от сцены, не принимающей участия, не командующей, пусть даже с возможностью иногда его коснуться — это еще как-то можно было перетерпеть, по сравнению с тесным контактом, когда ее лицо точно напротив. И все же, накопившийся стресс и возбуждение надо было как-то образом снимать. Вишню и Волка оставили наедине в синей комнате. Поскольку Малыш находился с Титул в ссоре, Ник предпочел уступить ванну ему, предоставить возможность уединения. Титул выглядела довольной, и беспокоиться на ее счет не приходилось. А вот свой завышенный в три раза фон нейромедиаторов Нику срочно нужно было придумать, как затушить. В прошлом, вне этих стен, ему бы помогла долгая прогулка или, на худой конец, журналы. Но как черт возьми он должен справляться здесь, да еще при свидетелях? Ник должен был уже привыкнуть к тому, что места себе он здесь не найдет, этого никогда не случится, за исключением очень коротких и редких эпизодов. Но смириться с таким положением значило бы стать безвольной оболочкой, уже не человеком. Гардеробная находилась сразу у двери, Титул ловко помогла Нику снять цепочку с шеи и отстегнуть ремни. Затем сама принялась переодеваться у шкафов, как обычно, ничего не стесняясь. Малыш лишь мельком скользнул по ней взглядом, скорее по привычке. Уходя, подобрал свои вещи с дивана и также молча ушел с ними в ванну. Ник с облегчением проводил его обнаженную, лишь по талии завернутую в прозрачный жилет, спину Малыша, с просвечивающей молочной кожей и четким строем позвонков. Смотрел, пока растрепанная белокурая макушка и нежно розовеющие пятки не скрылись за дверью. На Титул, собирающую волосы в хвост, он меньше всего хотел обращать внимание, пусть даже они остались одни. Со вздохом, все еще ощущая вибрацию музыкальных аккордов и ватную негу по всему телу, он было тоже поплелся к дивану. Но, не успев протянуть руку к одежде, услышал приказной, не сулящий ничего хорошего, голос хозяйки: — Не торопись. Давай сперва обсудим кое-что. У Ника не было сил даже вздрогнуть. Не было никакой возможности предаться еще большему волнению, оно и так неистово бушевало внутри. Дыхание было неглубоким, тело было переполнено импульсами, в мыслях оставались запечатленные яркие образы. Казалось бы, куда сильнее ему здесь все происходящее признавать поразительным, но каждый раз что-то находилось. Похоже, для него сегодня еще не конец «представления». Ник резко обернулся с красочным, выпирающим вдоль кожаных шорт, стояком, весь покрытый пятнами уже не румянца, а жара возбуждения. Пригорбившись как от тяжести на плечах, с явно проступившей лёгкой испариной по открытой коже, одними приподнятыми бровями переспросил, не может ли это все подождать. Но у Титул всегда свои соображения на его счет: — Пока ты не остыл и можешь мне выдать хоть пару полезных фраз. Ну разумеется. Оставить Ника в покое — это позволить ему легко отделаться. О чем он вообще размечтался? Журналы, прогулки… Получите и распишитесь: прогулочный разворот обратно к дивану, коленями на коврик, перед глянцевой обложкой, на которой утонченная и знойная брюнетка даже в обычном спортивном костюме выглядела на все сто: блистала, как новенькая монетка, и смотрелась, как роковая красотка-доминантка. Ник не счел жест с приказом опуститься перед ней на плюшевую имитацию шкурки овечки актом дополнительного унижения только потому, что устоять прямо перед ней ему было немыслимо трудно. Да и что изменилось бы, сядь он, допустим, рядом на диван? Практически ничего. Она все также могла бы его унизить словом, разбередить раны намеками, да и подвергнуть все тем же домоганиям к своему телу. Поздновато он осознал, что все, что от него требовалось — это быть красивым аксессуаром. Его лицо, крепкие плечи и красивый рельеф мышц — вот на что глаз «горгоны» был положен при решении перетащить его сюда из тюрьмы. Вот за что он должен «благодарить» судьбы проведение. Главное теперь — не нарываться на что-то большее, как например он с успехом сделал в тот день, когда вступился за Малыша. Хотя, какой тогда был у него выбор? Это сейчас он знает, что Малыш не так прост и способен разобраться в ситуации за секунды, быть где-то гибким и принимать уготованное, а где-то стоять на своем до конца. Вот и Нику теперь лучше трижды подумать, прежде чем что-то предпринимать или противоречить. Сперва выслушать, чего там снова удумала Титул, а потом уже… выбирать наименее болезненный вид сопротивления — табель наказаний по-прежнему висел на стене, а графы с именами уже были пополнились вчерашним сорванным случаем на диване. Новой порки Ник лелеял надежду избежать, он предпочел бы договориться. Хотя и слепое подчинение было по-прежнему не его стезя, сверхвозможная по его характеру и личным устоям; и по сему выходило, что полностью наказания ему не избежать. Разве что, попросить предоставить замену? Он ведь справился в комнате. Уже второй раз. Неужели не заслужил хоть какого-нибудь поощрения? Мысли о том, как вставить в беседу вопрос о табеле, моментально заполнили голову, пока Титул брала из холодильника лоток со льдом и располагалась на диване. А Ник пытался принять наименее провокационное положение на коврике перед ней. Он даже не успел запечатлеть ее самодовольное лицо. Мысли Ника были слишком далеки, чтобы одарить ее очередным испепеляющим злобой взглядом. Он рвано вздохнул и осторожно выдохнул, опираясь ладонями о бедра, словно призывая вернуться всю его выдержку. — А мне нравится, как ты сейчас выглядишь. Такой распаленный, весь излучаешь флюиды. Кажется дотронешься до тебя — и возжелаешь большего. Покажешь всего себя, настоящего. Вынырнешь наконец из своей раковины. От тебя сейчас веет таким раскрепощением, что не могу не подчеркнуть это. Ты даже позу нужную принял легко и не задумываясь. Источаешь притягательность в чистом виде. Ник сглотнул. Он едва ли ожидал такого описания себя. Комплимент был явно из тех, которые заставляют чувствовать себя еще хуже, ниже и постыднее. Он еще сильнее сжался внутри и даже зажмурил глаза. — Ближе к делу, — Ник боялся вспылить, а краснеть дальше было уже некуда. И хотя раздражение привычно начало разносится по венам, когда Титул излюбленным жестом провела пальцем ему по скуле, Ник пренебрежительно зыркнул, но уговорил свое внутреннее «я» дать ему собраться и снизить тональность: — пожалуйста. Она улыбнулась. Не коброй или кровожадным коршуном, но с той же неприятной ноткой самодовольства. — Так мы все-таки умеем быть вежливыми, — заключила она, сверкая глазами и продолжая изнурять Ника неведением о цели разговора. — Может быть, — расплывчато буркнул Ник, стараясь поскорей переключиться. Хоть на что-нибудь. Внутренне его уже не просто тянуло — раздирало на части. — Я тебе обещала, что к разговору мы вернемся. Так вот, сейчас самое подходящее время. Для начала побеседуем о том, что же тебе так понравилось в синей комнате, что ты пышешь, как свежеиспеченая булочка, — и тут она достала кубик льда из ячейки, прикоснулась им к коже Ника и очертила круг, обходя ареолу. Ник мысленно простонал — звук не пробился через пересохшее горло. Он взмолился, запрокинув голову и изломив все привлекательные черты лица, от губ до каждой морщинки на лбу, словно говоря «только не это», и только бы не заскулить. Скривился он не от приятного холода, а от того, что Титул почти физически давила сейчас на него во всей своей непревзойденной издевательской манере. Это хорошо подавляло возбуждение, но было слишком опасно и нервировало. К тому же, мысок ноги Титул находился в критической близости к тому, что красовалось сейчас между его коленей. Но скорее всего, она просто снова хотела покопаться у него в мозгах. Выудить всевозможные постыдные вещи и явно не собиралась останавливаться на одном растаявшем кубике. Титул расценила упорное молчание как очередную попытку сбежать: — Не бывает такого, чтобы человеку совсем ничего не нравилось. Не увиливай, Ник. Расскажи, что тебя привлекает. От какого взаимодействия? От чего же у тебя так тело горит? — А то ты сама не знаешь. Ты была там и видела, какая она... У тебя у самой на Викки глаза светились в темноте. У Ника затекали колени, и когда последние капли воды скатились по торсу, он поерзал по ковру. — Я-то знаю. И не скрываю этого. А ты вот опять мне дерзишь, — Титул игриво пнула мыском только что подвинутую коленку Ника. — Ну и что мне с тобой за это сделать? Она конечно намекала на более чувствительное наказание, чем лед. Для несговорчивых и провинившихся у нее имелся целый арсенал, но тут он как раз против, и пришлось ворочить свой непослушный язык. Он опустил голову, шумно выдохнув, и начал описывать, пока несговорчивость снова не подвела его к синей комнате и голому заду: — Викки... была на себя не похожа. Она прелестно танцевала… Как будто не для Влада, а для нас всех. У нее красивые линии. Плечи. И руки. И она… ласкала себя… — Ник очень старался не опорочить Викторию, очень аккуратно подбирал слова по отношению к ней, подруге по маленькому несчастному миру этой квартиры, не допуская лишнего. Хотя, конечно, ее обворожительные образы и плавные движения еще долго будут прокручиваться в голове, и навряд ли до конца забудутся. А пока еще так свежи, описывать их было тяжелее всего. Чертова Титул измывалась бесчестно, вытягивая из него по ниточке и наматывая жгут как веревку на кисть. — Касалась вот так? — Титул достала новый кубик, смочила им свои губы и повела ниже, прикрывая глаза, но открывая Нику обзор на свою длинную шею. Затем переключилась на его нос, губы и ключицы, — Или вот так? А ты можешь себя приласкать? Она нарочно не поднимала взгляд на его глаза, давая понять, как хочет, чтобы Ник не только ответил, но проделал это с собой. «Нет» — стучало колоколом у него в голове. — Я не уверен, что… Чёткие темные ресницы Титул резко взментулись — она снова посмотрела в упор и сама качнулась вперед. Пока не со злобой, но чтобы обратить на себя внимание. Ника от этого пробрало ознобом до самого низа позвоночника. — Забудь, что ты — это ты. Здесь нет имен и нет личностей. Здест никто ничего не просит у Никиты Остомова, никто о нем даже не помнит. Он сидит в камере и отбывает свой срок. А здесь, — она ткнула пальцем в грудь Ника, — находится другой человек. У него другие волосы, другая история и другие мечты. — Титул чуть вздернула согнутой фалангой пальца его подбородок. Затем развела руки и продолжила говорить в окружающее пространство: — Он воплощает здесь то, на что тот, другой Никита, не способен и никогда не решится. Тому ничего не дано, кроме отсчета своего времени. А вот этот симпатичный человек — может. И это уже не вопрос. Главный вопрос: Что ты можешь? Приласкать себя, помастурбировать? — Она снова опустила взгляд на него. — Может быть, дать потрогать. Или приложить руки к коже еще кого-то? Решай, Ник, что из этого подходит сейчас тебе, сидящему на коленях. Хочешь подняться? Дерзай, но вот мое тело. Хочешь остаться внизу? Ок, тогда думай, как меня возбудить. Что в тебе самое крепкое, самое интересное? Что тебе нравится? И как тебе нравится? Либо целуй, либо отвернись, но покажи мне себя. Или… — она махнула рукой на дверь ванной, — есть еще один вариант. — Вот только не трогай Эндрю, пожалуйста… — Плохо просишь, — сказала она, покачав головой. Казалось, Титул со всей серьезностью была искренна и откровенна. Желая помочь сдвинуться с точки, не привлекая верхов и не прибегая к перчатке с током. Глаза ее немного поблекли, смотрели вкрадчиво и выжидательно. Ник почувствовал , что теряет те крылья, что приобрел недавно на крыше. Будто его тянет вниз, он проваливается, и ничего сделать не может. Руки обхватили локти. Он почти обнял себя, но не то, чтобы приласкал. Он пытался заставить себя собраться и сделать правильный выбор. Найти выход, дать своим эмоциям захлестнуть себя и направить. Ведь что-то сделать он определенно мог. Или мог хотя бы попробовать. Словно сопротивляясь хозяину, неровно, как две чуждые деревяшки, руки Ника двинулись к плечам. На глаза предательски навернулась влага. Она скапливалась, пока он пытался оторвать их уже от плечей и по груди двинуться вниз. Но все, что у него на самом деле выходило, это сдавливать свое тело. Ни грамма не эротично, ни капельки не красиво. Добравшись до кожаных шорт, Ник бросил бесполезные попытки. — Нет, не могу… — Все ты можешь, — Титул накрыла своими ладонями две влажные дорожки, — Забудь все. Думай о Вишне. Об Эндрю. Об острове на Гималаях. — Убери руки. Я… — зачастившее дыхание помешало ему говорить, — тебя ненавижу. — Хорошо. Больше. Дальше. Как ты меня ненавидишь? — Сильно. Не помогай мне! — Но я рядом. Никого больше нет, Ник. Никто больше не... Никто не звонил, понимаешь? Тогда, когда ты ждал суда, и после... никто не спрашивал о тебе. Как ты вообще, нужно ли тебе что-то передать, — Титул пальцем пригладила ему бровь. Запустила пальцы в подкрашенные светлой краской волосы, поглаживая, продолжала говорить. — Никто не беспокоился, все стулья на суде были пустыми. Ты невиновен, но даже тому, кого ты выгораживал, не было до тебя дела. Разве это нормально? Разве так правильно? Скажи мне, Ник. Есть ли еще люди, которым не безразлично, что с тобой сейчас происходит, кроме нас? С этой стороны Ник никогда не думал. Более того, он запрещал себе вспоминать. Задавать вопрос: почему? Да и когда ему было, каждый день его тут мучили, если не приставаниями, так перформансом. И вертели эмоциями, как хотели. Но вот так, говорить, что у него там совсем совсем ничего не осталось — это уже слишком. — Черт тебя побери, — вывернулся Ник и попытался встать на ноги, отмахиваясь одной рукой. С первого раза не получилось. То ли скользкий меховой ворс, то ли не было сил. — Отстань от меня. Ты ничего не знаешь. Спотыкаясь, помогая себе коленями и руками, по-обезьяньи, он ринулся огибать диван. А когда полностью разогнулся, в жалких нескольких метрах от спальни, Ник поймал себя на мысли, что прятаться тут ему негде. Да и в целом бессмысленно. Ника скрутило, да так, что едва мог стоять. Он опомнился сейчас, под камерами, что чуть было не пихнул Титул, пока выбирался из-под ее объятий. Чуть было не дал повод верхам выпотрошить его без остатка. Его запросто могут избить, и хорошо, если только кулаками. Хотя на душе было так погано, что подраться сейчас было бы даже к лучшему. Слезы высохли, возбуждение давно улетучилось. Внутри стало пусто, а во рту сухо как в пустыне Сахары. И так же сухо он выдавил, не оборачиваясь: — Чего ты от меня хочешь? — Понять, что тебя сдерживает. И очистить от всей этой шелухи. Ника пробрал грустный смех. — А что тут понимать… Эти запертые стены, эти камеры. И ты. Этого что, мало? Хотите еще одно чучело? Поломать и уничтожить, чтобы осталась одна оболочка? — он обернулся, чтобы выпалить все накипевшее. — Но ты ведь о других так не думаешь, что они выпотрошены и потеряли последнюю частичку себя? — Титул говорила тихо, подобрав одну ногу на диван и обняв ее за колено. Щека почти легла на него, чтобы она могла смотреть назад, на него. — Про них, наверное, нет. Но речь сейчас обо мне. Я не такой. Я не смогу… так… — И они не думали, что так смогут. Не подозревали. И им тоже было тяжело. Все хотели избежать самого тяжелого и выйти отсюда. Влад и Вишня — они видели цель и шли к ней. Что тебе мешает сделать также? — Со мной так не выйдет. — Все исполняют роли, Ник. Как и в привычной жизни. Ты вступаешь в должность — и исполняешь свою роль. Приходишь домой — там исполняешь другую. Выходишь на улицу — идешь и скрываешь себя ото всех. Никто не догадывается, кто ты есть. И вот, всего-то добавилась еще одна роль. Более насыщенная, чем роль осужденного в камере, который каждый свой день проводит по одному расписанию, как заклинившая испорченная пластинка. И в этом нет ничего нового, если повернуть ситуацию в свою пользу. — Мне что, тебя благодарить за все это? Ты этого хочешь? Чтобы я спасибо сказал за то, что моя жизнь теперь похожа на ад? — У каждого свой ад. Ты знаешь это, как никто другой. Я говорила тебе, что привело всех сюда. Далеко не сладкая жизнь и никаких перспектив. Так почему же ты себя выделяешь? Чем ты от них отличаешься? Что в тебе есть такого? — Я все еще человек. И не хочу быть подопытным. Меня режут, а я должен радоваться? — Никто тебя еще не резал, Ник. Так, слегка потрогали пару раз и погрозили, — она встала и обошла бортик, ей надоело разговаривать вполоборота. — Так это уже… выше моих сил, — заключил Ник, все больше чувствуя тяжесть в конечностях. — Значит, ты слаб. Это не воля и не характер. Твое увиливание и молчание, мнимая гордость и стыд — это слабости. Они не определяют тебя, не делает тебя тем, кто ты есть. Так что же в тебе все-таки есть? Кроме красивого личика. Нику было странно слышать вопрос о себе. Сразу ведь не ответишь, когда ты просто живешь и думаешь о завтрашнем дне. Если подумать, Ник имел небольшие, но цели, решал повседневные задачи, а тут вдруг все остановили и допытывают вопросами. Кто ты есть? Что из себя представляешь? «Чего ты добился, что аж попал сюда? – думала Титул, не рискуя произносить это вслух. – Тебя предали. Не оценили жертву, которую ты сделал. Ради чего все это? Ответь же, Ник. Скажи это, прямо сейчас.» Титул ждала ответа. Хотя бы эмоций или осмысления. Но тут дверь из ванной открылась, и из нее вышел Малыш, застав стоящих перед друг другом: замершую в ожидании Титул и все еще оголенного телом и всеми нервными окончаниями Ника. — Я не вовремя? — спросил он, ожидая дальнейших указаний. Прошла пара секунд. — Может и слаб, — процедил Ник, приходя в себя, — иначе придушил бы тебя еще в первую ночь. Он был рядом со стулом в кухонной зоне, поэтому, не найдя другой опоры, просто сел на него и опустил голову на руки. — Думаешь, я не прошла через это? Очень мне хотелось трогать Первого… Он был таким мерзавцем, каких еще поискать. Даже навешивать ему было… словно в грязи руки возить. Тебе еще повезло тут его не застать, — она вздохнула, словно отмахиваясь от тяжкой темы и, переключаясь в обычный режим, добавила: — С тобой, Ник, я еще не закончила. Но мне нужно заняться оформлением видео. Эндрю, помоги Нику одеться и займи его приготовлением ужина. А потом пусть помоет полы. С вами есть я не буду: у меня появилась идея, что попросить за блистательность Вишни. Так что схожу перетру об этом с верхами. Малыш кивнул в знак того, что все понял. На секунду после слов о верхах он задумчиво поднял взгляд к потолку. Титул осталась довольна произведенным эффектом и добавила: – Если удастся уговорить и все организовать, — она многозначительно изогнула бровь и ухмыльнулась, — то Волк, наверняка, сам нам за это станцует стриптиз.