XIV

На следующий день в особняк вернулась бабушка Аддамс — хмурая, как грозовая туча. В руках она несла несколько тяжёлых гримуаров, каждый раскрыт на нужных страницах. — Люди испокон веков пытались «лечить» ликантропию, — произнесла она, закуривая свою трубку. Гомес молча присоединился, зажигая сигару, готовясь к долгому разговору. — Но ни в одном из этих трактатов нет инструкций, как вернуть альфе человеческий облик. Придётся импровизировать. — Это исключено, — тут же вмешалась Капри. — Речь идёт о судьбе моей ученицы. Мы не можем действовать, пока не будем уверены… — Времени нет, щеночек, — отрезала ведьма, выпустив струю дыма. — Если не предпримем ничего в ближайшее полнолуние, останется два варианта: выпустить альфу в глухой лес… или пристрелить из жалости. Айседора поджала губы. Она знала — карга права. Время уходило. — Я могу провести ритуал, похожий на тот, что использовала раньше, — продолжила бабушка. — Возможно, если временно передать звериную энергию другому, получится вернуть девушку. Для этого нужны её вещи… а ещё лучше — участники, на которых откликнется её человеческая память. — Позвать её семью? — предложила Мортиша. — Лучше не стоит, — отозвалась Уэнсдей. — Если затея провалится, ты не захочешь иметь дело с разъярённой стаей в полнолуние. — Согласна, — кивнула Капри. — Мы позовём её друзей, — твёрдо сказала Уэнсдей, поворачивая к себе один из гримуаров. — Агнес, Аякса, Йоко, Бьянку… Она сирена. Возможно, удастся использовать её голос? Бабушка задумчиво постучала трубкой по подбородку и пожевала губами. — Неплохая мысль, — протянула она. — Очень даже… — О, а можно я позову Юджина? — глаза Пагсли загорелись так, словно он только что придумал гениальный план. Все дружно уставились на паренька. Уэнсдей метнула в него взгляд, способный испепелять на расстоянии. — Просто… ну… — он поёжился под её прицелом. — Энид ему всегда нравилась, вот я и подумал… — Конечно, ты можешь позвать своего друга, — с мягкой, почти мечтательной улыбкой произнесла Мортиша. — Чем больше друзей, тем крепче связь. — Молодец, — бабушка Аддамс одобрительно толкнула внучку локтем в бок. — Может, тебе стоит оставить эту дурь с убийствами и пойти по моим стопам? Да, это не самое изящное занятие, требует самостоятельной добычи особых ингредиентов… но таких, как я, почти не осталось. А ты — mi pequeña calamidad, моя единственная внучка. Единственная женщина в роду, кому я могу передать свои знания. — Благодарю, abuela, — Уэнсдей позволила себе лёгкую, почти незаметную улыбку. Услышать похвалу от такой ведьмы было честью, которую она не собиралась обесценивать. — Я подумаю над твоим предложением. — Извините, что прерываю семейный момент, но кто сможет принять часть энергии зверя? — вновь подала голос Капри. — Уэнсдей, — ответ ведьмы прозвучал как приговор, от которого в комнате на мгновение повисла тишина. — Это исключено, — вмешалась Мортиша с непривычной резкостью. — Мы не знаем, как это повлияет на неё… и на её дар. — Я должна Энид, — твёрдо сказала Уэнсдей, встретившись взглядом с матерью. — Это из-за меня она заперта в животной оболочке. К тому же мы уже обменивались телами — я не понаслышке знаю, что значит быть оборотнем. Если кто и способен справиться с её зверем — так это я. — Ты слишком самоуверенна, — не унималась Мортиша. — Это не проверенный ритуал, а чистая импровизация. При всём моём уважении к Эсмеральде… никто не может предсказать, чем всё закончится. Зверь может остаться в тебе навсегда… — Я выдержу, — резко перебила Уэнсдей, не дав матери договорить. — После всего, что произошло из-за него, я обязана. После этих слов по комнате прокатилась неловкая волна. Мортиша сжала губы, Гомес прищурился, а Капри чуть приподняла брови — никто не осмелился возразить. Всем было ясно, о ком идёт речь, и что для Уэнсдей это не просто упрямство. — Решено, — заключила Эсмеральда с той холодной уверенностью, от которой даже сквозняк в помещении притих.

***

После их эмоциональной беседы Тайлер перебрался в другой конец особняка, подальше от своей хозяйки, и почти не покидал свою новую комнату, стараясь не пересекаться с ней даже случайно. Впрочем, особых усилий для этого не требовалось — дом стоял на ушах. Если он правильно понял Вещь, бабка Аддамс готовила какой-то ритуал по возвращению Синклер. Мортиша быстро заметила его отсутствие на общих трапезах и решила проведать. Открыв дверь, она столкнулась с болезненно-настороженным взглядом юноши. В этот миг он напомнил ей кого-то другого… Именно так когда-то смотрел Гейтс, когда она отвергла его чувства. — Уютное изгнание, — заметила она с лёгкой улыбкой. — Я стараюсь не мешаться под ногами, — ответил Галпин с показным равнодушием. Она помолчала, меланхолично обводя взглядом комнату, которую он занял. В её глазах читалось лёгкое сожаление — не жалость, нет, а скорее тихое понимание. Мортиша знала, какой жестокой может быть её дочь: прямолинейной, безжалостной, как остро заточенный клинок. Она не одобряла этих отношений, но её романтичная натура не могла позволить себе уйти, не дав ему совета. — С моей Уэнсдей нужно запастись терпением, — наконец произнесла она, её голос прозвучал мягко, как музыка старой пластинки. — Она похожа на грозовое облако: прекрасное, но несущее бурю. — Вопрос лишь в том, Тайлер, — она подняла на него взгляд, спокойный, но пронзительный, — готов ли ты вымокнуть ради неё до костей? Принять не только вспышки страсти, но и колючий ледяной ливень? Парень тяжело сглотнул. — Я уже под этим дождем, — наконец сказал он. — Просто она делает вид, что не замечает. Мортиша едва заметно улыбнулась — так, как умеет только она: печально и прекрасно одновременно. — Дождь не может идти вечно, — сказала она, направляясь к двери. Тайлер с трудом удержался, чтобы не выгнуть бровь. Неужели она только что процитировала «Ворона»? Пока он подбирал ответ, женщина уже вышла, шурша чёрным шёлком, как тень.

***

Все участники ритуала уже были в пути в Нью-Джерси. Все, кроме Агнес, отказались останавливаться в фамильном особняке Аддамсов. Зная страсть невидимки совать нос в чужие дела, Уэнсдей направилась предупредить своего хайда, который последние дни успешно избегал её по всему дому. Что-то трудноуловимое остановило её от привычного бесцеремонного вторжения. Уэнсдей постучала в дверь, требовательно, будто доказывая себе, что в их динамике ничего не изменилось. — Входи, — отозвался он, не прерывая своего занятия. Тайлер отжимался от пола и знал задолго до стука, кто стоит за дверью. Она вошла, как всегда, будто эта комната принадлежала ей по праву. Словно не было ни ссоры, ни той ночи, когда она ухаживала за ним. — Агнес, — начала она без прелюдий, — любит шастать невидимкой и совать нос куда не следует. Убедись, что она не увидит тебя. — Тебе-то что? — он поднял взгляд, отталкиваясь от пола. — Не хочу, чтобы из-за твоей глупости сорвался ритуал, — холодно отрезала она, делая шаг ближе. — Конечно, — хмыкнул он. — Всё ради великой цели. Галпин поднялся, легко выпрямляясь. От него исходил жар, кожа блестела от пота. Её глаза на миг скользнули по его торсу чуть дольше, чем следовало. — Думаешь, что можешь вот так просто приходить и командовать, будто ничего не произошло? — он шагнул ближе, намеренно вторгаясь в её личное пространство. — Именно, — без тени сомнений ответила она, глядя прямо в глаза. Хайд навис над ней, их дыхания смешались. Мир будто сузился до этого узкого промежутка между их телами. В груди зарождалась та самая опасная, притягательная искра, которая всегда вспыхивала, когда они сталкивались. Тайлер вдруг выдохнул, будто сбрасывая что-то тяжёлое, и отступил на шаг назад. — Если это всё, тогда проваливай, — сказал он без тени колебания. — Осторожнее, Галпин, — её голос прозвучал ровно, но внутри что-то неприятно дрогнуло. Она не ожидала такого. — У тебя дурная привычка испытывать моё терпение. — Я устал быть твоим удобным чудовищем. Так что делай что хочешь, — устало бросил он, отвернувшись в поисках верхней одежды. — Не льсти себе. Скорее предсказуемым, — отрезала Уэнсдей и, не дожидаясь ответа, развернулась к двери.