XXX

Уэнсдей разжала длинные когтистые пальцы. Тело Корректора рухнуло на бетон с глухим ударом. Она медленно трансформировалась обратно — кожа и черты лица возвращались в человеческую форму, как отступающий прибой, стирающий следы шторма. Уэнсдей смотрела на Тайлера широко, почти ошарашенно. Она всё поняла — и это понимание и пугало, и согревало одновременно. Он убил не потому, что требовал его инстинкт. И не потому, что это доставляло ему удовольствие. Он сделал это, чтобы удержать её от шага, после которого нет дороги назад. Непростительно… и опасно приятно. Очевидно, моя личная жизнь обречена протекать в окружении трупов, — её губы едва заметно дрогнули — почти улыбка, если знать, куда смотреть. — Меня устраивает. Уэнсдей шагнула ближе — на расстояние, где чужое дыхание уже нарушает личное пространство. Галпин оторвался от созерцания своих рук и поднял взгляд. Он встретился с её черными глазами — глубокими, блестящими, с теплотой южной ночи, спрятанной под ледяной поверхностью. Уэнсдей перехватила его за ворот куртки и потянула вниз, приняв решение, от которого отказывалась слишком долго. Она поцеловала его. Без просьбы. Без предупреждения. Без сомнений. Не благодарность. Не слабость. А признание — молчаливое, честное, такое же тёмное, как кровь на полу. Тайлер замер лишь на мгновение, а потом ответил — осторожнее, чем когда-либо, будто боялся спугнуть мираж. С огромным трудом он отстранился первым. — Надо валить отсюда, — произнёс Тайлер, стаскивая с себя куртку и набрасывая её на Уэнсдей. — Но сначала удалим записи с камер. — Как ты меня нашёл? — спросила она, пока они шли по коридору в поисках контрольной комнаты. — Когда мне удалось освободиться от наручника, — он метнул в неё злой взгляд. — Спасибо твоему дяде за своевременный мастер-класс. Я вернулся в дом детектива узнать адрес этого мутного доктора. Был уверен, что ты появишься там… Он говорил быстро, почти на бегу: — У детектива была утечка газа. Я вызвал спасателей. Его увезли в ту же больницу, где раньше работал Кэмпбелл… ну и я наведался в их архив. Твои слова всё не выходили у меня из головы. Когда Кэмпбелл заведовал лабораторией, у него был личный помощник… Уэнсдей кивнула — картина обрела завершённость. Ассистент делал всё, что не хотел делать Кэмпбелл: реальное исследование, встречи с участниками, сбор данных. Так он и выбирал себе жертв. Она бы не удивилась, узнай она, что и статью писал он — но лавры, разумеется, достались доктору. Он оказался прикован к креслу — несчастный случай? лишивший его возможности продолжать «работу». Это объяснило бы внезапную паузу в серии. А случай в Филадельфии стал триггером. И новое убийство, и манифест — всё было закономерно. Он не мог позволить, чтобы его почерк приписали чужаку. Не мог терпеть, что его снова оставляют в тени. Быть бесславным для него было хуже смерти — и потому он вернулся. Они вошли в помещение с множеством экранов. Камеры показывали цеха, коридоры, наружные выходы. На одном из мониторов — девушка, свернувшаяся калачиком в углу маленькой комнаты. — Думаешь, она где-то здесь?.. Да чтоб тебя… — на других экранах замигали сине-красные огни. Полицейские машины. Много. — Уходим, — отрезала Уэнсдей. — Они найдут её. — Нужно уничтожить записи! — Тайлер был неумолим. — Я займусь этим. — Брось это. Мы не можем терять ни секунды… — Нельзя, чтобы нас обоих поймали, — рявкнул он. — Уходи. Сейчас же. — Нет, — упрямо бросила она. На мониторах один за другим вспыхивали новые изображения: полицейские машины резко тормозили у входа, двери распахивались, и люди в форме выбегали наружу с оружием наперевес. — Не спорь со мной! — его голос снова стал голосом хозяина хайда: властным, яростным, не допускающим возражений. — Беги. Она сжала челюсти, глядя на него со смесью ярости и тревоги. Сначала убивает вместо неё. Теперь сдаётся полиции ради неё. Рыцарь погибающей эпохи. — Я приказываю… — Я вернусь за тобой, — выдохнула Уэнсдей. — Я знаю, — тихо ответил он. Уэнсдей юркнула в вентиляционное отверстие. Лишь тогда Тайлер позволил себе короткий, разорванный вдох. Но расслабляться было рано. Он метнулся к пульту и яростно защёлкал мышкой, стирая последние двадцать четыре часа с камер. Только он закончил — дверь выбили. — Не двигаться! Руки за голову! Уэнсдей наблюдала из укрытия за зданием, освещенным скачущими отблесками красно-синих огней. Сначала вывели девушку-альбиноса — закутанную в чью-то форменную куртку, а затем — Тайлера. Закованного в наручники, окружённого полицейскими. Аддамс еле заметно выдохнула. Не от облегчения — от того, что самый худший сценарий не разыгрался. Она боялась, что его просто пристрелят, даже не попытавшись выяснить, кто он и почему оказался там. Когда машины тронулись, растворяясь в ночи, Уэнсдей машинально сунула руку в карман его куртки. Пальцы наткнулись на что-то твёрдое. Уэнсдей вытащила небольшой свёрток и развернула его. Внутри лежал амулет — тот, что дала ей бабушка во время ритуала возвращения Энид. Что он здесь делает?

***

У вас есть право хранить молчание… Тайлер собирался воспользоваться им. Официально он считался мёртвым, и это давало какое-то время — но не спасение. Рано или поздно они поймут, кто сидит перед ними. Его оставили «вариться» в допросной в одиночестве. Тайлер уставился на свои руки — руки убийцы. Он никогда ещё не убивал в человеческой форме. До сегодняшнего дня. Что ж… когда-то всё случается впервые. Это ощущалось иначе. Когда он делал это в обличии хайда, имеющего собственную волю и жестокость, он будто был частью ситуации, а не главным исполнителем. Да, он наслаждался звериной мощью, властью над чужими жизнями, тем, как легко их оборвать, — ещё и потому, что его человеческая половина оставалась «чистой»… или делала вид, что остаётся. Сейчас он не чувствовал ни наслаждения, ни удовлетворения — наоборот, что-то схожее с омерзением и виной… несмотря на то, что убитый заслужил подобной участи. Отец бы позлорадствовал, увидев его таким жалким… почти раскаивающимся. Но он не жалел о содеянном — и сделал бы это ещё сто раз… ради неё. Детектив из Филадельфии наблюдал за ним через стекло, еле сдерживая раздражение — ему самому хотелось поймать Галпина. Но он не получил ордер на межокружное взаимодействие, так что его полномочия были ограничены. Пока местные ещё не знали, с кем имеют дело, и он не хотел так просто отдавать свой последний козырь. В комнату вошёл местный начальник отдела уголовных расследований — капитан Курт Миллер, хмурый, как прокурор на похоронах. — Мы полностью обыскали бывшую фабрику, — начал он. — Ещё слишком рано делать предположения, но всё указывает на то, что это логово Санитара… Только вот откуда юнец об этом знал? Он слишком молод, чтобы помнить те убийства. Может сообщник в последнем деле? Давай колись, кто он такой? В документах значится «Теодор Адамс» — явная липа… Детектив ухмыльнулся. Ну да, фантазии у него явно не хватило придумать имя поубедительнее. Теперь он не сомневался, что семейка Аддамс помогла Галпину исчезнуть. Как и предполагала шериф Сантьяго, с которой он говорил ранее, желая собрать максимум информации о преступнике: — Официально он умер, но я в это не верю. Из опыта скажу: любое дело, в котором хотя бы краем участвуют Аддамсы, всегда содержит слишком много вопросов, дыр и нестыковок — но при этом к ним невозможно придраться. Одно я могу сказать точно, со всем уважением к коллегам из Монтаны: Уэнсдей Аддамс не дала бы себя так просто похитить, и уж тем более изнасиловать. Не знаю, какие отношения связывали их раньше. Они, кажется, встречались до того, как правда о Тайлере вскрылась. И я не удивлюсь, что они до сих пор вместе. Девочка со странностями, помешанная на маньяках… Определённо, это её тип. — Позвольте мне поговорить с ним, — произнёс детектив, повернувшись к Миллеру. — Неофициально. В качестве приглашённого следователя. — Ты явно что-то знаешь, — нахмурился капитан. — Напомню: у нас тут дело о серийном убийце. Хватит думать о личной выгоде! — Тогда удачи установить его личность до того, как его подельница попытается его освободить. Миллер пожевал губами. Экспертиза отпечатков пальцев будет готова самое быстрое завтра, а его начальник и мэр требовали результатов сейчас. — Ладно. — Он тяжело выдохнул. — Дам тебе десять минут. Без документации. Но я буду контролировать отсюда.