Глава 8

      Хогвартс опустел — начались Рождественские каникулы. Теперь коридоры школы были бесшумны — только изредка можно услышать, как разносится эхо шагов завхоза или пары студентов, которые решили провести праздники внутри стен замка.       Алиса и Амели хотели проводить своих друзей до станции в Хогсмиде, но дальше главных ворот девочек не пропустили, поэтому, пообещав не забывать друг друга и обязательно переписываться по совиной почте, Джонсон и Голдштейн простились с Сэмом, Мией и Селеной и отправились обратно в замок, раздумывая, сколько раз в поезде Сэм и Селена успеют поругаться.       По дороге к гостиной Когтеврана девочки услышали разговор двух пуффендуйцев, которые обсуждали кухню под большим залом, где можно попросить у эльфов наивкуснейший яблочный штрудель. Алиса и Амели переглянулись и решили отправиться на поиски таинственной кухни, чтобы проверить на лживость слух о яблочном штруделе.       Девочки начали путь от большого зала и обошли замок по кругу, пока вновь не вернулись к тем же большим двустворчатым дверям.       — Говорю тебе, надо мыслить логически! Пуффендуйцы сказали, что кухня под большим залом, так может спустимся в подземелье? — сказала Джонсон, порядком вымотанная блужданиями по замку.       — Давай попробуем, — ответила Голдштейн, раздражаясь.       Амели была прекрасным представителем Когтеврана — умна не по годам, талантлива и всегда жадная до знаний. Единственное, что часто мешало девочке двигаться к своим целям — нетерпеливость. Не раз Алиса замечала, как если у Голдштейн с первого раза не вышло вызвать заклинание, то на ее лице сразу отражалась такая досада и злость, что всем вокруг становилось не по себе. Когтевранке нужно было, чтобы получалось все и сразу, иначе никак. Она, конечно, продолжала стараться и не бросала дело на полпути, но делала это с таким усилием, будто один провал доставлял ей физические мучения. При этом Амели была очень терпима к неудачам других. Она всегда поддерживала тех, у кого что-то не выходит и была первой, кто придет на помощь однокурсникам.              — Я никогда не видела эльфов, — сказала Алиса на пути в подземелье.       — Серьезно? — удивилась Амели и тут же замолкла. Для нее, воспитанной в магической среде, эльфы были обыденностью, и Голдштейн временами забывала, что для ее подруги все в новинку.       — Как они выглядят? В магловских сказках эльфы высокие и невероятно красивые! У них длинные волосы и заостренные уши, — воодушевленно говорила Джонсон. В ответ на ее слова Амели прыснула, прикрыв рот рукой, — что?       — Это прекрасное описание, но оно совершенно не подходит настоящим эльфам, — пояснила Амели, улыбаясь, — но уши у них заостренные, да. В остальном это достаточно низкие существа, которые не очень привлекательны на вид. Они обычно носят лохмотья, а домовиков с волосами я вообще ни разу не видела — ну так, у них три волосинки в шесть рядов.       — Но я все равно хочу их увидеть, даже если они не соответствуют моим представлениям, — подытожила Алиса.       — Вообще, мне мама говорила в детстве, что эльфы, которые схожи с твоим описанием, тоже есть, просто они вымерли еще очень давно. Остались только домовики. Но я склоняюсь к версии, что эти чудесные эльфы просто ушли подальше от мира волшебников, потому что им чужды правила волшебного мира. Они, скорее, вольный народ, который не вписывается в рамки магических законов. И их магия совершенно другая. Ну, это, по крайней мере, то, что мне рассказывала мама. В большинстве своем, рассказы об эльфах — это просто сказки.       — Если в мире маглов есть сказки о волшебниках, а волшебники правда существуют, то насколько можно быть уверенным в том, что сказки в мире магии выдумка? — спросила Джонсон.       — Не знаю и вряд ли когда-нибудь узнаю, — пожала плечами Амели, — но у нас и так достаточно волшебных существ: кентавры, гоблины, драконы, великаны. И каждый вид достаточно колоритен, но всех их объединяет одно — они недолюбливают волшебников.       — Даже гоблины? Они же работают в банке! — воскликнула Джонсон.       — Это не мешает им не любить нас, — улыбнулась Амели, — у великанов вообще мозг размером с горошину, поэтому, мне кажется, с ними тяжелее всего устанавливать контакт Министерству. Папа говорил, что волшебники стараются держать под контролем популяции этих существ, но, так как они тоже наделены каким-никаким разумом, это иногда бывает тяжело сделать.       — Знаешь, неудивительно, что волшебников недолюбливают. Вы в каждой бочке затычка, везде следите за всем, даже за другими расами, — заключила Алиса.       — Если бы не следили, был бы хаос. Взять те же восстания гоблинов, — ответила Голдштейн.       — Я уверена, они было как раз таки потому, что волшебники пытаются влезть в дела других существ, — Джонсон продолжала стоять на своем, хотя в какой-то мере она понимала, что проиграет спор. Ее познания в Истории магии были еще совсем скудны, поэтому сейчас она могла опираться только на мораль.       — Но кто-то же должен устанавливать правила, по которым будет жить волшебный мир! И волшебники идеально подходят на эту роль — гоблины гонятся за золотом, кентавры за звездами, драконы это вообще животные, а великаны… Ну они по развитию недалеко от драконов ушли. Только волшебники достаточно умны для роли распорядителей обществом, — пожала плечами Амели.       — Порой ты говоришь ужасные вещи, — заметила Алиса.       — А ты слишком наивна, раз думаешь, что мир устроен так, чтобы все всегда тут были счастливы! Кто-то всегда будет недоволен, — пояснила Амели, и они закрыли тему, переключаясь на рассуждение, где им искать кухню.       Обойдя подземелье пару раз, подергав доспехи и постучав по камням, девочки все же не смогли назвать свою цель достигнутой. Кухни словно нигде не было.       К моменту, как когтевранки вышли из подземелий, солнце уже давно зашло за горизонт, а ужин благополучно завершился, поэтому в свою гостиную они вернулись голодными и злыми.       Амели решила, что пуффендуйцы наврали, потому что знали, что девочки подслушивают их разговор, и решили так проучить любопытных детей. Алиса утверждала, что они просто не смогли найти дверь на кухню, и она, должно быть, скрыта где-то, чтобы студенты просто так туда не ходили. Так как сил спорить не оставалось, Джонсон и Голдштейн быстро заснули, и обе видели во снах сказочную кухню Хогвартса.       На следующее утро когтевранки проснулись позже обычного, решив пропустить завтрак в угоду снам.       Медленно потянувшись, Алиса с помощью магии притянула к себе стакан воды. Джонсон каждый раз удивлялась, как же неудобно было жить без волшебства! И хотя дома в Италии у Алисы были горничные, все же некоторую работу девочка выполняла своими руками — ее мать считала, что так приучит дочь к самостоятельности. Знала бы она, что ее дочь будет чуть ли ни чистить зубы с помощью волшебства!       Алисе нравилось применять магию ко всем аспектам жизни, хотя зубы волшебством она чистила редко, но и такое бывало — исключительно ради смеха. Голдштейн каждый раз заливалась хохотом, когда видела, что ее подруга надевает носки или листает учебник с помощью волшебства — Селена же закатывала глаза, говоря, что нельзя всегда надеятся на магию. Вот отнимут у волшебника палочку и что он будет делать?       Хотя Джонсон до сих пор хотелось вернутся домой в свой мир, она не могла не находить радости в таком удивительном перемещении — судьба словно подарила ей возможность погрузится в мир сказок.       Амели научила Алису паре косметических заклинаний, так что волосы Джонсон, которые уже успели отрасти чуть ниже плеч, теперь были большую часть времени аккуратно уложены.       Свое первое утро каникул девочки провели в кроватях, решив спустится в большой зал только на обед. Лежа под пуховыми одеялами, которые скрывали их от прохлады башни, девочки играли в предложенную Алисой игру — города. Амели ни разу о ней не слышала, на что Джонсон ответила, что это неудивительно, ведь игра популярна в мире маглов.       Голдштейн называла по большей части волшебные города и деревни, в то время как Алиса отдавала предпочтение магловским поселениям. Игра затянулась надолго — как оказалось каждая из девочек была хорошо осведомлена о географии своих миров. Временами Джонсон думала, что Амели ее обманывает, ведь названия некоторых волшебных городов звучали так чудаковато, что складывалось впечатление, будто Голдштейн на ходу их выдумывает. Пришлось пару раз открывать географический справочник, который Амели взяла с собой в Хогвартс, чтобы доказать существование волшебных мест с интересными названиями.       К обеду у Голдштейн заурчало в животе, поэтому она предложила подруге все же спустится и поесть, с чем Алиса, тоже изрядно проголодавшаяся, полностью согласилась. Быстро переодевшись в простую одежду — у обоих девочек это были свитера и юбки, они отправились на обед, попутно обсуждая провалившуюся вчера миссию по нахождению кухни. Только если вчера их злила эта ситуация, то сегодня они смеялись и говорили, как глупо променяли ужин на поиски возможно несуществующей кухни. Джонсон даже больше хотелось не съесть яблочного штруделя, а увидеть эльфов.       Большой зал был необычайно пуст — за каждым из столов факультетов сидело человек пять-десять не больше. В помещении стояла непривычная тишина — Алиса давно не слышала, чтобы обеденные перерывы были такими тихими.       Девочки быстро поели и направились обратно в гостиную, так как Амели пообещала показать Джонсон «что-то удивительное».       Зайдя в гостиную, Голдштейн усадила Алису на пуфик и убежала в комнату. Джонсон озиралась по сторонам и пыталась предположить, что же ей покажет подруга.       Амели вернулась с маленьким мешком и шахматной доской в руках. Поставив доску на низкий столик, Голдштейн села напротив Алисы и начала доставать фигурки из мешочка.       — Амели, ты же знаешь, что в мире маглов тоже есть шахматы? — недоверчиво смотря на девочку, произнесла Джонсон.       — Конечно, знаю! — в ответ послышался звонкий смех. На доске уже стояли все фигуры — я же не дурочка. Но эти шахматы далеко не такие простые, как тебе кажется. Смотри, я начну, а ты повторяй. Пешка E4.       Алиса, широко раскрыв глаза, смотрела как маленький человечек в доспехах выехал на указанную Амелией клетку. Каждый раз Джонсон думает, что она уже привыкла к магии, и каждый раз она удивляется, казалось бы, обыкновенным для волшебного мира вещам.       — Пешка C6, — почувствовав, как внутри разгорается азарт, Алиса решила вложить в игру все свои силы.       — Пешка D4, — Амели не уступала подруге в рвении победить, поэтому тоже сосредоточилась на доске.       И в первой и во втроой игре поражение потерпела Алиса. Во время третьего проигрыша она кинула подушку прямо в лицо хохочущей Голдштейн.       — Давай еще раз, — упрямо сказала Джонсон.       — Чтобы ты на меня перевернула стол, когда снова проиграешь? — хитро сощурив синие глаза спросила Амели.       — Чтобы ты перевернула на меня стол, когда я выиграю, — твердо ответила Алиса, на что Голдштейн засмеялась.       Эта игра заняла больше времени, чем предыдущие. Девочки стали размышлять над своими ходами дольше, осторожно пытались выяснить стратегию соперника и, наконец, белый король Амели был убит всадником Алисы.       Джонсон смотрела как маленькое копье протыкает короля, и он, роняя корону, которая медленно начала катиться по доске, падает на колени, и рассыпается на осколки. Амели, которая также внимательно наблюдала за развернувшимся убийством на доске, медленно перевела взгляд на подругу, которая уже смотрела на нее, сдерживая улыбку.       Голдштейн подпрыгнула и, оббежав стол, обняла Джонсон, повалив ту на пол.       — Я знала, что ты выиграешь! Тебе надо было просто приноровиться к этим шахматам! — Амели крепко обвила своими тонкими руками шею Алисы, которая начала смеяться от переизбытка позитивных эмоций.       — Ты меня сейчас задушишь! — не переставая хохотать, проговорила Джонсон. Воздуха правда начинало не хватать, и поэтому Амели отпустила подругу, сев рядом на пол.       — Знаешь, ты на самом деле очень хорошо играла с самого начала, просто меня сложно победить, — сказала Голдштейн.       — Скромняга, — заметила Алиса, улыбаясь.       — Нет, правда! Я все детство проиграла с дедом в эти шахматы, а он тот еще игрок. Лучше него никто не смыслит в них, вот я и понахваталась разных техник и уловок от него, — Амели посмотрела на Джонсон горящими глазами, — знаешь, я мечтаю когда-нибудь его победить. Бабушка мне говорила, что есть все шансы превзойти деда, на что он всегда посмеивался и заявлял, что этому не бывать.       — Я думаю, что ты сможешь его победить, — ответила Алиса, — я играла в приюте в шахматы с моей подругой Дианой, но она не умела играть, да и учится особо не хотела, поэтому все игры начинались также быстро, как и заканчивались, — это была правдивая история, так как в конце лета Джонсон пыталась заставить Диану сыграть хотя бы раз в шахматы. Попытка не увенчалась успехом.       — А тебя кто научил играть? — заинтересованно спросила Амели, а в голове Алисы тут же начал жужжать рой мыслей в попытке подобрать подходящую ложь, ведь в шахматы Алиса научилась играть в пять лет благодаря своей сестре Белле!       — Еще в детстве я увидела как дети постарше в приюте играют в шахматы, я спросила у них про правила, — ответила Джонсон, сохраняя спокойное выражение лица, хотя каждый раз как тема касалась прошлого по позвоночнику катились капли холодного пота.       Взгляд Амели был теплым, почти сестринским. Для Алисы был не секрет, что каждый раз как она начинала рассказывать про приют, Голдштейн тут же концентрировала все свое внимание на рассказе, боясь пропустить даже малейшую деталь. Амели очень хотела таким вниманием к историям Алисы показать, что у нее нет предубеждений по поводу детей с немагическим происхождением. Для Джонсон же каждый разговор о приюте был чистым полетом фантазии.       Алиса повернула голову и посмотрела в окно — там медленно падали хлопья снега, земля была укрыта толстым белым покрывалом. Тут же в голове Джонсон родилась идея, которая не терпела отлагательств. Девочка поднялась на ноги и сказала Амели одеваться потеплее, ведь они идут на улицу. Без лишних вопросов, Голдштейн собралась, и они выбежали во двор.       — Что ты хочешь сделать? — спросила Амели.       — Как что? Слепить снеговика, — восторженно сказала Алиса. Голдштейн хотела было достать палочку, как Джонсон ее остановила.       — Ты чего? Это же снеговик! Какая от него будет прелесть, если он окажется идеально ровным и сделаным за пару минут? Давай ручками, ручками, — девочка начала двигать подругу к большому сугробу, чтобы та принялась катать шарики, — ты делай туловище, я сделаю нижний шарик.       Снег был липким и хрустящим, он быстро поддавался быстрым рукам девочек, и уже через полчаса у них было два снежных кома — один средний, другой большой.       Во время катания шаров, девочки успели несколько раз упасть в снег, который засыпался им за шиворот и начал морозить спину. Нос и щеки щипал мороз, но для детей, которые поставили себе цель сделать снеговика, это было не помехой.       Скатав голову, Алиса объявила, что им нужно найти ветки, камушки и ведро. Амели кивнула, и они разошлись в разные стороны в поисках обозначенных деталей.       Джонсон собрала горсть меленьких черных камней, которые она откопала под толщей снега, а Голдштейн принесла ветки разных размеров. Под руководством Алисы детали были вставлены на свои места и единственное, чего не хватало, это ведра.       — О, я знаю! — Амели засунула руки в сугроб и, немного повозившись, достала оттуда камень, который по размерам был чуть больше ладони, — трансфигурируй!       — Я? — спросила Алиса, замявшийсь, — да я не смогу, ты же знаешь, у меня то кружка получается меховой, то крыса железной. Сейчас ведро будет каменным.       — Ты просто должна сконцентрироваться и поверить в свои силы, — сказала Амели, — ты же не слабая волшебница, я видела, как ты управляешься с магией на ЗоТИ и Заклинаниях. Тебе просто уверенности не хватает! Попробуй.       Вздохнув, Алиса направила палочку на булыжник и произнесла заклинание. Ничего не произошло.       — Вот видишь! Давай лучше сходим к завхозу и попросим у него простое ведро, — проскулила Джонсон, разочарованная в своих потугах освоить Трансфигурацию.       — Я сказала нет! — строго ответила Амели, притопнув, — еще раз. Ты слишком концентрируешься на своих ошибках. Все их совершают, или ты думаешь профессор Дамблдор вылез из утроба матери и тут же превратил стол в слона? Это все опыт и вера в свои силы, — Голдштейн ходила взад-вперед, держа руки за спиной, весь ее вид напоминал Алисе какого-нибудь преподавателя со стажем.       Алиса слушала подругу и старалась убедить себя, что все получится. Она еще раз произнесла заклинание, а потом еще раз, и еще раз. Последний раз она направила палочку на булыжник с таким упрямством, а изо рта заклинание вылетело таким четким, что в считанные секунды камень превратился в железное ведро. Девочки переглянулись и начали скакать от счастья.       — Вот видишь, видишь! — кричала Амели.       — Удивительно, ты сегодня весь день меня учишь. Сначала шахматы, теперь Трансфигурация, — заметила Алиса, улыбаясь и надевая ведро на голову снеговику.       — Конечно, я же твоя подруга, я хочу чтобы у тебя все получалось, — на лице Амели опять расплылась теплая улыбка, — я вообще так давно не лепила снеговиков. Последний раз был лет пять назад, потом родители отказывались идти на улицу и возится в снегу. Они просто наколдовывали мне идеального снежного друга, который мог еще и ходить и смеяться и считали, что этого достаточно для ребенка. А друзей у меня особо не было. Моя семья не очень похожа на классическую семью чистокровных волшебников — я единственный ребенок, хотя обычно волшебники стараются обзавестись большим потомством, чтобы род продолжался; также мои родители совершенно не заботятся о связях с другими чистокровными семьями. Можно сказать, мы жили отшельниками все это время.       — Я тоже давно не лепила снеговиков, — задумчиво сказала Алиса и тут же осеклась, поймав на себе вопросительный взгляд Амели, — ну, я имею ввиду… Ты же помнишь, что у меня приступы были раньше? Я задыхалась, — напомнила Джонсон, на что Голдштейн кивнула, — я поэтому зимой почти не выходила на улицу. Воспитатели боялись, что к этим приступам прибавится простуда, а после простуды пойдут осложнения, вылечить которые будет сложно, учитывая уровень медицинского обслуживания в приюте. Поэтому я зимой обычно сидела в комнате и смотрела в окно на других детей, которые весело лепили снеговиков, — быстро выдумав историю, ответила Алиса.       — Зато мы сейчас слепили прекрасного снеговика, и твои приступы удушья тебе уже не грозят! — широко улыбнувшись, сказала Амели, на что Джонсон улыбнулась и кивнула.       Постояв еще пару минут у снеговика, девочки направились в большой зал, чтобы поесть и потом еще раз сыграть в волшебные шахматы.

***

      Дни до Рождества тянулись лениво, но не безрадостно. Алиса и Амели взяли за привычку играть каждый день в шахматы, Джонсон временами также навещала библиотеку, чтобы найти что-нибудь на тему Темных искусств, но ничего, стоящего внимания, не попадалось. Девочка помнила, что Сэм ей сказал про Запретную секцию, но пройти туда без разрешения она не могла, поэтому Алиса отправила письмо Селене с просьбой посмотреть, вдруг в библиотеке Селвинов есть какой-нибудь томик не слишком темной магии. Постскриптум Джонсон подписала «хочу изучить исключительной в целях общего развития — мне интересно против чего нас учат сражаться на ЗоТИ».       Когтевранка быстро получила в ответ небольшую книгу в черной обложке и письмо от Селены, где она просит не оправдываться, так как сама временами увлекается темными искусствами.       Алиса была рада, что подруга ее не осудила, но в ее голове рождались мысли насколько книга, которую ей дала Селвин, безопасна в использовании и чтении. Вдруг староста обнаружит ее, и Джонсон будет отчислена? Заглушив эти мысли, Алиса принялась читать.       Книга действительно была интересной, она раскрывала основу темных искусств; как понять, какое заклинание можно относить к темным искусствам, а какое нет. Например, Жалящее заклинание, хоть и приносит вред человеку, на которого воздействовали этим заклинанием, но не относится к темной магии. Нужно обращать внимание на то, что волшебство делает с волшебником, который произносит заклятие — темная магия имеет эффект на его душе и сознании, пусть не большой, но со временем это становится заметно. Поэтому многие маги, которые бездумно использовали темную магию, становились безумными.       В один из дней, увлекшись чтением, Алиса не заметила, как уснула. Утром ее разбудила Амели, тряся подругу и умоляя скорее просыпаться.       Джонсон разлепила сонные веки и спросила, что случилось и почему ее будят так рано — ответом ей послужил звонкий смех Голдштейн.       — Ты так все праздники проспишь, соня! Рождество сегодня, там подарки под елкой! — сказала Амели, и Алиса вскочила с кровати, попутно роняя одеяло на пол, — идем, скорее!       Джонсон сказала, что скоро подойдет и достала из ящика подарок для Амели.       Прямо в пижаме когтевранка спустилась к рождественской елке, которая стояла в гостиной. Дерево было высоким и пушистым — его украшало множество заколдованных двигающихся игрушек, гирлянда переливалась серыми и голубыми оттенками. На вершине елки вместо звезды восседал хрустальный орел — символ Когтеврана.       — Амели, это тебе! — Алиса протянула небольшую коробку подруге, которая осторожно взяла ее в руки.       Открыв крышку, Голдштейн наблюдала как десятки бумажных бабочек вылетают из коробки и начинают кружится вокруг нее.       — Ты сама их сделала? Какая прелесть! — хихикая, спросила Амели.       — Да, без магии! Ну, то есть я их заставила летать с помощью магии, но остальное сделано руками, — ответила Джонсон.       — У меня тоже есть подарок для тебя! — сказала Голдштейн и протянула маленький шелковый мешок бордового цвета.       Алиса осторожно взяла его в руки и открыла. Внутри лежала серебряная цепочка с подвеской в виде ласточки, которая обеими крыльями обхватывает лунный камень.       — Амели… — тихо сказала Джонсон, — это очень красиво!       — Не за что, — когтевранка подмигнула и подозвала подругу к елке, где лежали еще подарки.       Селена прислала Алисе заколдованный снежный шар, внутри которого было маленькое квиддичное поле, а вокруг него безостановочно кружил ловец. Если потрясти шар, то поднимался снег и ловец терял управление и падал, а потом поднимался, хмурясь, и продолжал свой вечный полет. Сэм подарил сказки Барда Бидля и прислал гигантское поздравление, в конце которого красовалась клякса и подпись «прости, перо постоянно течет!». Мия упаковала свой подарок в красивую нежно-розовую бумагу, внутри которой лежал букет васильков и записка «Они никогда не завянут, а еще они напоминают мне твои глаза. Люблю, с Рождеством!». Алиса сбегала и положила подарки к себе на тумбу, а по возвращении к елке заметила на полу письмо.       Подняв его, Джонсон поняла, что это от Селены — оно, должно быть выпало, пока Алиса распаковывала снежный шар.

      Дорогая Лиса,       Как у вас с Амели дела? Надеюсь, вы хорошо проводите время! В Хогвартсе всегда есть, чем заняться. Вы можете, например, сходить на кухню к эльфам — пройдите в подземелье и прямо под большим залом будет висеть картина с тарелкой фруктов. Если погладить грушу, то она засмеется, и на картине появится дверная ручка. Эльфы любят кормить приходящих к ним учеников, обязательно попробуйте туда заглянуть!       (Мне об этом два года назад Ромул рассказывал, я уверена, что он тогда не врал) Если вы пойдете, то обязательно расскажите, как там все!       Хотела спросить тебя, будешь ли ты как-то поздравлять Тома? У него же День Рождения 31 декабря. Рем и Ромул хотят ему отправить гигантскую книгу, название которой они держат в строжайшем секрете. Как будто мне так уж и интересно!       Надеюсь, что книга по Темным искусствам тебя заинтересовала, это было первое, что я прочитала про эту область магии!       Жду встречи,       Селена

      Алиса дочитала письмо и еще несколько секунд смотрела в листок, а потом засмеялась.       — Амели! — Джонсон еле выговаривала слова сквозь хохот, — кухня все это время, была за той картиной с грушами, мимо которой мы раз десять прошли!       — Чего? — спросила Голдштейн, беря из рук Алисы письмо и пробегаясь по нему взглядом, — Мерлинова борода! — вскинув руки вверх, проговорила Амели.       — Ну, ничего! Зато мы точно знаем, где находится эта картина — хоть ее искать не придется, когда мы вновь соберемся отправится на кухню, — все еще смеясь, сказала Алиса.       — Ой, погоди, у Реддла что, День Рождение прямо перед Новым годом? — переспросила Амели, вспомнив дальнейшее содержание письма.       — Похоже на то, — успокоившись ответила Джонсон.       — Ты будешь его поздравлять? Я думала, вы не общаетесь, — сказала Голдштейн, магией убирая разбросанную по полу упаковочную бумагу от подарков. В ответ Алиса лишь пожала плечами. На пальце Голдштейн что-то красиво поблескивало, и Джонсон попросила показать украшение.       На указательном пальце Амели было надето кольцо, которое украшало множество ласточек.       — Ласточки? — спросила Алиса, смотря на руку подруги.       — Да.       — Это какой-то символ? Ты мне подарила подвеску с ласточкой, — поинтересовалась Джоснон.       — Ну-у, можно и так сказать. Это кольцо мне Сэм подарил на Рождество, — Амели избегала зрительного контакта с подругой.       — Ладно, — протянула Алиса. Ей хотелось узнать побольше, но давить на Голдштейн было бессмысленно и некультурно — осталось дождаться, когда она сама решит все рассказать.

***

      Двадцать шестого декабря, на следующий день после Рождества, Алиса решила прогуляться до Черного озера. Изначально она считала, что дорога к озеру закрыта для первокурсников, но потом узнала от Амели, что если двигаться по дороге, ведущей к Главным воротам, и, чуть не доходя до них, свернуть налево, то можно выйти к берегу озера, с которого откроется вид на замок.       Для такой прогулки Джонсон встала пораньше, тихо оделась, чтобы не разбудить Голдштейн, позавтракала и направилась к своей цели. Светило солнце, под ногами хрустел снег, ветки деревьев и кустов оставались неподвижными за отсутствием ветра. Алиса шла и рассматривала природу вокруг себя — ей определенно нравились заснеженные пейзажи, хотя девочка и понимала, что если зима затянется, то тоска по теплому солнцу и зеленой траве начнет душить. Но, основываясь на рассказах Сэма, к концу марта снега уже почти негде не будет, а на деревьях станут распускаться листья.       Интуитивно Алиса свернула налево, решив, что по левую сторону от нее всегда будет озеро, так что неважно дойдет ли она до того самого берега, о котором говорила Амели, или случайно выйдет на другой. Джонсон медленно двигалась меж деревьев и, наконец, увидела перед собой замерзший участок водной глади.       Лед был немного присыпан снегом, и у Алисы появилось навязчивое желание пройтись по нему, хотя она была совершенно не уверена в прочности этой ледяной конструкции. Джонсон прошла совсем немного вперед, и опустилась на колени. Вынув руку из варежки, девочка расчистила снег на льду и пыталась разглядеть, что же обитает в озере.       Просидев так полчаса и не увидев ни малейшего намека на русалок, о которых когтевранка успела прочитать, Алиса разочарованно вскинула голову. Где-то в углу сознания она понимала, что не найдет русалку так близко к берегу, так еще и зимой, но надежда умирает последней.       Перед когевранкой открывался вид на скалу, на которой возвышался замок. Джонсон вспоминала свой первый день здесь, когда именно по этому озеру она плыла и смотрела на этот же Хогвартс. Сейчас все крыши школы были покрыты толстым слоем снега, который вот-вот норовил упасть вниз. Вся территория школы была удивительной красоты: Алиса немного жалела, что до этого не гуляла вдоль озера. Должно быть, весной и летом, когда холмы покрыты зеленым покрывалом, а кругом цветут диковинные растения, пейзаж становится поистине волшебным. Было удивительно наблюдать за природой в этих холодных краях Шотландии. Для Джонсон, выросшей в солнечной Италии, виды деревьев и цветов здесь были в новинку. Еще ранней осенью когтевранка заметила, что в этом месте доминируют темно-зеленые, болотные оттенки. Даже трава, которая, можно полагать, должна быть везде одинаковой, была тут более глубокого зеленого цвета, чем в Сицилии, где все цвело ярко-изумрудными оттенками. Для многих ее родной город был скорее курортом, куда наведывались летом туристы из холодных земель. И Алиса чувствовала, что теперь Италия медленно уступает свое место «родного уголка» Великобритании. Ее воспоминания о доме уже начинают медленно угасать, покрываться дымкой. Когтевранка все меньше ассоциирует Сицилию с домом, и первое, что приходит ей на ум, когда она думает о своем «безопасном пространстве» это не фамильный особняк Росселини, а общежитие Хогвартса. То ли это все последствия ее переселения в чужое тело, то ли тот факт, что годы становления ее личности выпадают именно на обучение в чужом мире. Хотя насколько можно назвать этот волшебный мир «чужим» сейчас, когда Алиса уже стала его полноправным обитателем?       И Алиса не могла не радоваться тому, что даже в совершенно иной стране и не своем времени, она все равно нашла близкое ее душе место. Но тот удушающий страх, который она ощущала при одной мысли, что однажды проснется и уже не вспомнит ни фамильного особняка, ни лиц семьи, разъедал сердце сильнее любой кислоты.       Ее голова была забита вопросами. Что если она найдет способ вернутся домой слишком поздно, когда для нее Италия не будет казаться местом, стоящим возвращения? И что если она все же решит вернуться? Это будет значить, что девочке, или, если мыслить в долгосрочной перспективе, уже женщине придется заново пережить то, что она пережила 11 августа, проснувшись не в своей кровати? Ей придется оставить за плечами весь опыт пребывания в волшебном мире, полном удивительных мест и существ и не менее удивительных людей. И Алиса была уверена, что никогда не сможет стереть из памяти этот магический простор. Она и не будет хотеть стирать его из мыслей — и это осознание мучало еще больше. Что, если, вернувшись в свое тело в Италии, она пожалеет об этом? Вдруг, очнувшись у себя дома в своем теле и называясь Агатой, она захочет вернуться? Еще хуже, если ей предоставится шанс обернуть время вспять и опять оказаться заложницей волшебной Англии, потому что тогда перед Алисой встанет выбор: бросить семью в угоду жизни в теле сироты Джонсон, которая успела найти друзей и построить жизнь, или остаться в Сицилии, где она упустила все этапы взросления, но имеет дом и родных? Если в первый раз ее не спрашивали — просто выдернули из тела и поместили в эту темноволосую, голубоглазую оболочку — то что она сделает, когда выбор будет предоставлен? Такие мысли приводили девочку в состояние лиминальности — она будто находилась меж двух миров, но при этом оставалась обитательницей своего собственного пространства, населенного страхами.       Пара часов в размышлениях прошли незаметно, и Алиса бы продолжала здесь сидеть, если бы не урчание ее живота. Девочка поднялась с земли, отряхнула колени, которые стали мокрыми от долгого нахождения на снегу, и двинулась обратно к замку, надеясь, что сегодня на десерт будет горячий шоколад и зефир.       Уже на подходе к Хогвартсу, на тропинку вышел больно знакомый Джонсон ученик. Сощурившись, Алиса поняла, что это Том, который также не отправился в приют на зимние праздники. Несмотря на тяжелые мысли, крутящиеся в голове у Джонсон, пока она была у озера, настроение оставалось славным, благодаря красоте видов, открывающимся с берега. И поддавшись этому хорошему настроению, девочка медленно опустилась к земле и слепила снежок, который тут же полетел в спину Реддлу.       Слизеринец вздрогнул и резко развернулся — видимо, он даже не подозревал, что за ним кто-то идет. Осознав, что произошло и кто стоит сзади него, удивленное лицо Тома сменилось раздражением, и он хотел было отвернутся и продолжить путь, как Алиса быстро слепила еще один снежок и кинула в мальчика. Он дернулся в сторону от летящего в него комка снега — достаточно быстро, чтобы снаряд не ударил ему в грудь, но недостаточно для того, чтобы он не задел плечо. Раздражение сменилось злостью.       — Хватит, — твердо сказал Реддл, убрав руки в карманы мантии.       — Что «хватит»? Брось, Том! Ведешь себя так, словно мирские удовольствия тебе недоступны, повеселись хоть раз! Жизнь проходит, а ты довольствуешься одной библиотекой, — так как слизеринец находился метрах в трех от Алисы, ей приходилось говорить громче обычного, чтобы точно быть уверенной, что ее мысль была целиком и полностью передана ушам Тома, на которого, впрочем, слова не возымели должного эффекта. Он расслабил мышцы лица, перестал хмурится, бросил последний взгляд на Джонсон и развернулся, чтобы продолжить свою дорогу в замок, как вдруг ему в спину прилетели еще два снежка.       Он резко развернулся и увидел, как Алиса стоит, держась за живот, и громко смеется. Не выдержав, Том достал палочку и с помощью магии слепил сразу двадцать снежков.       — Оппуньо, — сказал он, и все двадцать комков снега полетели в сторону хохочущей девочки. Джонсон совершенно не ожидала такого сопротивления, поэтому упала в сугроб, не удержав равновесия.       Реддл, посчитав это победой, усмехнулся, надеясь, что Алиса сейчас расстроится. Она секунду смотрела на него, а потом засмеялась в два раза сильнее.       — Том! Так нечестно, я не использовала магию! — Джонсон не предпринимала попытки подняться из сугроба, — что за заклинание ты использовал?       — «Оппуньо», — ответил Том, рассматривая Алису взглядом, трактовку которому она найти совершенно не могла.       С ближайшей крыши Хогвартса упал сугроб, что привлекло внимание волшебников. Пока Том отвернулся, Алиса быстро сделал снежок, достала палочку и произнесла «оппуньо».       Реддл развернулся в тот момент, когда снежок уже ударил его в руку. Девочка сидела в снегу и восторженно смотрела на свою палочку, радуясь тому, что смогла повторить заклинание с первой же попытки. Пока Алиса радовалась победе, Том развернулся и пошел к замку, уголки его губ были немного приподняты — он и сам не понимал, что так подняло настроение.

***

      31 декабря первой мыслью, которая посетила голову Алисы, было «сегодня у Тома День Рождения».       Джонсон долго думала, стоит ли его поздравлять, ведь у нее даже подарка нет! В итоге девочка пришла к выводу, что поздравить можно и словами, но от этого не стало легче.       Алиса, сколько себя помнила, всегда поздравляла всех с их Днями Рождениями, так как считала эти дни прекрасными и стоящими внимания. Она поздравляла даже тех, кто не поздравлял ее, или тех, с кем она не общалась лично.       И Тома когтевранка тоже хотела поздравить, но она не понимала, насколько это желание искреннее. С момента, как Дамблдор поручил Алисе понаблюдать за Реддлом, девочка стала терять грань между тем, что она действительно хочет сделать и тем, что ей надо сделать. С одной стороны, если она поздравит Тома, то, возможно, это поможет ей в будущем стать к нему ближе, но, с другой стороны, насколько ей самой будет приятно поздравлять человека с такими корыстными мыслями?       За завтраком Алиса смотрела на Реддла, который спокойно сидел за столом своего факультета, читал книгу и пил чай. И Джонсон ничего не сказала и не сделала. За обедом повторилась та же ситуация, поэтому когтевранка быстро решила, что за ужином она точно поздравит его.       Алиса осознала — что бы она сейчас ни сделала, она все равно будет долго обдумывать это: не поздравит — будет корить себя за это; поздравит — будет долго мучаться в сомнениях, насколько ее поздравление было искренним.       Поэтому на ужине, Джонсон взяла белую салфетку и ручку и написала «Том, с Днем Рождения! В следующем году, я тебя выиграю в снежках». Немного подумав, Алиса нарисовала двух человечков, играющих в снегу, сложила салфетку и отправила за стол Тому.       Ей не хотелось знать, как он отреагирует — когтевранка была уверена, что его лицо не будет выражать ничего позитивного.       Поэтому, когда адресат получил свое послание, Алиса уже давно скрылась за дверьми большого зала.