Глава 9

      Рождественские каникулы прошли почти незаметно за систематическими играми в снежки и шахматы, а также частыми визитами в библиотеку. Алиса чувствовала себя отдохнувшей, хотя от дополнительной недели каникул не отказалась бы. Джонсон успела вдоль и поперек изучить книгу о Темных искусствах, которую ей прислала Селена. Тема темной магии увлекла Алису, хотя она и не могла с уверенностью сказать, что ей хочется практиковать такое волшебство — но изучение теоретической основы было любопытным.       Алиса и Амели встретили друзей, прибывших с каникул, крепкими объятиями и расспросами о том, кто что делал в свободное время. Сэм рассказывал о том, как отец водил его по музеям в Египте, где они и отпраздновали праздники. Джонсон показалось странным такой выбор страны для пребывания в не туристический сезон, но Бернар ее убедил, что для волшебников там всегда найдется, что посмотреть. Мия провела праздники дома, она и папа редко куда-то выезжали, потому что отец Гриффин работал в адвокатской конторе и у него всегда было много работы, даже в праздники. Матери у нее не было — она ушла от них с отцом как только Мии исполнилось пять, и она начала случайно колдовать. Мать считала это проклятьем и обвинила отца в том, что эта «чертовщина» пришла с его стороны семьи. Мия порой скучала по ней, но даже с отцом, пусть он и был маглом и не разбирался в волшебных тенденциях, ей было весело. Селена была единственной, кто не отдохнул на каникулах. Дома ее ожидали только осуждение и оскорбления, и хотя она этого не признавала, но Алиса была уверена, что к Селвин применяли и телесные наказания, или лучше сказать, магические, за то, что она поступила на Когтевран. Джонсон пыталась поддержать подругу и намекала ей на то, что всегда готова выслушать, но Селена отказывалась, говоря, что все хорошо.       В планы когтевранки теперь входило найти способ и обсудить темные искусства с Лестрейнджем, но навязываться не было желания, поэтому Алиса просто ожидала, когда мальчик сам объявится, веря, что долго ждать не придется.       Так и произошло: уже на второй неделе с начала занятий Ааран нашел Джонсон в библиотеке. Скорее всего, конечно, это была случайная встреча, потому что Лестрейндж нес в руках несколько книг и был крайне удивлен, увидев Алису.       — Алиса! Какая встреча! А я как раз хотел наверстать программу по Трансфигурации. Время, проведенное в Румынии, дает о себе знать! — вздохнул слизеринец.       — Ты был в Румынии? — Джонсон знала ответ на этот вопрос, но ей не хотелось, чтобы Лестрейндж думал, будто она знает о нем больше, чем тот говорит. И пусть в реальности так оно и было.       — Хитра! — Ааран сощурил свои темные глаза и лукаво улыбнулся, — я уверен, Селена тебе все уже рассказала, — Алиса пожала плечами и слабо улыбнулась, сдаваясь. Вспоминая слова Селвин, что Лестрейндж «шут и дурак», Джонсон хотела стукнуть подругу по лбу. Может парень и шут, но далеко не дурак.       — Возможно. Может, я просто не хотела тебя спугнуть, — ответила Алиса.       — Когда обо мне люди знают больше, чем я говорю, это льстит, а не пугает, — Лестрейндж улыбнулся, — что читаешь?       — «Темные искусства и все, что нужно о них знать», — сказала Джонсон, показывая обложку.       — Ух ты! А книга-то не библиотечная, — Ааран взял из рук девочки книгу и пролистнул, — я тоже ее читал. Нравится?       — Скорее да, — кивнула Алиса.       — Ты полна тайн, Джонсон. А я уже думал, что разгадал тебя. Не думал, что тебе будет интересна темная магия, — девочка вновь пожала плечами. Ааран наклонился к ее уху и шепотом спросил, — а ты уже пробовала что-то на практике?       — Не доводилось, — так же тихо ответила Джонсон. Ей совершенно не нравилось то, куда идет разговор.       — А хотелось бы попробовать? — глаза Лестрейнджа горели от нетерпения услышать ответ. Алисе казалось, что она не хочет пятнать свою душу и волшебство использованием темных сил, но где-то в закромах сознания все же теплилось желание узнать, как работают темные искусства. Запретный плод сладок, не так ли?       Изучая книгу о Темных искусства, Джонсон не раз натыкалась на утверждение, что темное волшебство часто выходит мощнее, чем светлое. Автор объяснял это так: дело в том, что темные заклинания обычно подпитываются негативными эмоциями, поэтому их используют зачастую в дуэлях и битвах, когда накал чувств достигает пика. Алиса не могла поверить, что Темные искусства самые сильные. В книге Селвин делала много пометок в форме вопросительных знаков на полях напротив этой главы, поэтому Алиса спросила у Селены насколько это утверждение верно.       Селвин объяснила, что все эмоции недолговечны — за день человек может много раз менять настроение, и магия всегда подстраивается под своего носителя. Темные заклятия легко воспроизводить, когда волшебник находится в возбужденном состоянии — он зол, раздражен или жаждет мести. Позитивные эмоции — смех, радость, спокойствие — обычно не вызывают в волшебнике желание использовать ни темную, ни светлую магию. Поэтому пошло ошибочное мнение, словно темная магия, как и негативные эмоции, сильнее. Но люди забывают, что желание в разгаре негативных состояний причинить боль другим людям — далеко не показатель силы.       Чувства длятся дольше эмоций — они рождаются в голове и медленно заселяют сердце и душу. Поэтому если волшебник, например, искренне любит, то какую бы магию он ни использовал — темную или светлую — она всегда будет мощнее той, которая воспроизводится магом в состоянии ярости и отчаяния. Из-за этого нельзя сказать, какая отрасль магии сильнее — все зависит от самого волшебника и того, что он чувствует.       Джонсон думала, что ответить Лестрейнджу. Даже если она и хотела попробовать практиковать темную магию, она бы обратилась сначала к Селене, а потом уже к слизеринцу, которому почти не доверяла. Если Алиса сейчас ответит отрицательно, то, возможно, Ааран разочаруется в ней и не захочет дальше общаться, а значит и с Томом общение не заладится. Поэтому когтевранка сказала:       — Да, — губы Лестрейнджа растянулись в улыбке. Алиса надеялась, что ее утвердительный ответ еще ничего не значит, и Ааран не предложит прямо сейчас стрельнуть в библиотекаршу непростительным. Эти глупые предположения были разрушены, когда Ааран поднялся со своего места, убрал книги в сумку и, попрощавшись с Джонсон, вышел из библиотеки.

***

      Небольшая фигура когтевранки поднималась по винтовой лестнице прямо на верх Астрономической башни. Кругом не было ни души. Да и откуда взяться студентам в ночных коридорах Хогвартса после отбоя?       Девочка осторожно ступала по ступеням, боясь привлечь внимание старост, которые в теории могли сейчас патрулировать в этой части замка. Светлые кудри прыгали на плечах ученицы, а синие глаза бродили по стенам башни. Она ступала, словно кошка, охотящаяся за добычей — не издавая ни одного лишнего звука.       Наконец-то, путь был закончен, и в лицо девочке ударил морозный ветер, отчего она дернула плечами. Все таки стоило с собой захватить пальто. С башни открывался вид на заснеженные холмы, на Запретный лес и Черное озеро. В общем, отсюда можно было наблюдать прекрасные пейзажи в любое время года и дня. Но Амели Голдштейн пришла сюда не наслаждаться красотой природы и прохладой ночи.       Девочка так давно не летала! Дома она привыкла каждый день открывать окно и, повернувшись вокруг своей оси один раз, оборачиваться прекрасной ласточкой, готовой рассекать своими крыльями воздух.       Родители очень рано начали учить ее анимагии и спустя сотни неудачных попыток и часы упорных тренировок, девятилетняя Амели смогла обратиться птицей. Родители не придали должного внимания тому, что девять лет достаточно редкий возраст для освоения анимагии. Они скорее приняли это как должное, будто еще задолго до рождения дочери миссис и мистер Голдштейн решили сделать ее анимагом. Поэтому Амели мечтала поделится достижением со своими будущими друзьями после поступления в Хогвартс, она надеялась, что они будут восхищаться ее талантом. Но эта маленькая мечта родителям совершенно не понравилась — они впали в ярость и строго настрого запретили дочери говорить о способностях к анимагии. Отец метал заклятия в стены, а лицо матери исказила гримаса ужаса, смешанного с раздражением. Амели была напугана состоянием родителей, поэтому обещала держать язык за зубами и в одиночестве гордиться своей формой ласточки.       Часто обещания не сдерживаются, и ее обещание не было исключением. Амели совершенно случайно проболталась о своей способности Сэму, с которым они часто занимались Травологией. Бернар был крайне удивлен и потрясен, он долго умолял подругу показать ему процесс обращения в птицу, и Голдштейн не могла отказать.       Амели еще никогда не слышала столько восторженных высказываний, направленных на нее. Девочка ни капли не жалела, что не сдержала обещания, данного родителям, ведь наконец-то ее достижения в анимагии оказались признанными, и пусть только одним человеком.       Нередко ночами Голдштейн скучала по чувству полета, поэтому выбиралась в Астрономическую башню, чтобы полетать, пока замок спит. И эта ночь не была исключением — быстро вскочив на перила, она оттолкнулась от них и спрыгнула вниз. Девочка пару секунд наслаждалась свободным падением, раскрыв руки в стороны, а потом сделала кувырок и взлетела.       Маленькая ласточка кружила вокруг башен, пролетала над кронами голых деревьев, летела над застывшей гладью озера. Она делала кувырки в воздухе, облетала мосты и арки, вдыхая холодную зимнюю свежесть. Эти полеты дарили девочке чувство неограниченной свободы. Ей нравилось думать, что любые невзгоды, с которыми ее сводила и будет сводить жизнь, могут легко разрешиться, стоит ей только расправить крылья. Когтевранка как никто другой понимала, почему птица часто является символом свободы. В облике ласточки ей не приходилось никем притворяться, не приходилось искать одобрения и восхищения, не приходилось расти и думать о мирских проблемах. Она была просто птицей, которая кружила, петляла, кувыркалась в воздухе, создавая незамысловатые узоры в ночном небе. Люди строят высокие здания, чтобы приблизиться к небу, чтобы увидеть пейзажи, открывающиеся пернатым каждый день. И люди возводят башни, обустраивают смотровые площадки, они запускают в небо самолеты — все это так великолепно и в то же время так далеко от тех чудес, которые открыты птицам. Люди, люди, люди! Кругом люди, чей мир вертится вокруг них самих, чьи умы настолько безграничны, что они могли бы давно освободить себя от оков мироздания! Но эти оковы были надеты этими людьми добровольно, и они строят высокие здания, возводят башни…       Помимо всего прочего во время полетов Амели вспоминала восторг Сэма — это согревало ей сердце и давало подтверждение, что способность Голдштейн не ерунда, не пустяк, не нелепица, а долгий и кропотливый труд, который дал свои плоды. И эти плоды достойны восхищения.       Но в эту ночь виртуозные полеты ласточки наблюдала не только зимняя ночь, но еще пара черных внимательных глаз.       Как и в другие дни, закончив полет, Амели приземлилась на пол Астрономической башни, обратившись в человека, и была крайне напугана, когда осознала, что она тут не одна. Облокотившись на парила в тени стояла фигура ученика, в лунном свете Голдштейн разглядела зеленый галстук.       — Восхитительно! Просто потрясающе! — Том медленно похлопал в ладоши, а затем невинно поинтересовался, — а Министерство Магии знает?       — Да, — неумело соврала Амели. В ушах стоял звон от тревоги, лицо потеряло все краски. Если похвала Сэма и его осведомленность об анимагии когтевранки были Голдштейн приятны, то сейчас единственное, что она чувствовала — это страх. Слизеринец вполне может сдать Амели Министертсву.       — Ты не умеешь врать, Голдштейн, — разочарованно выдохнул Реддл.       — Том, я сделаю, что угодно, только никому не говори! — начала умолять Амели, чувствуя себя так, словно она стоит на краю скалы и в этот раз у нее нет возможности превратится в птицу и улететь от проблем.       — Но у меня все есть! — слизеринец развел руками, — мне ничего от тебя не нужно.       — Умоляю, что угодно, — девочка упала на колени и затряслась мелкой дрожью.       Реддл смотрел на развернувшуюся перед его глазами сцену. Действительно, печальное зрелище. Слизеринцу было интересно, почему первокурсница держит свою анимагию в секрете от Министерства, но он понимал, что как бы напугана она ни была, Голдштейн вряд ли расскажет ему правду. Да и желание утолить свой праздный интерес пока не было достаточно сильным.       — Поднимись с колен, смотреть жалко, — второкурсник поморщился, — если подумать, ты можешь мне помочь. А взамен я сохраню твой секрет.       — Что угодно! — еще раз повторила Амели.       — Не сейчас, я свяжусь с тобой попозже, — ответил Том и медленным шагом пошел к лестнице.       Когда слизеринец скрылся из поля зрения, Голдштейн облокотилась на перила и схватилась за сердце. Не хотелось думать о том, что скажут родители, если узнают. Или что они сделают.

***

      Том возвращался в гостиную Слизерина в приподнятом настроении. Он еще с осени хотел узнать, что же за тайный ночной посетитель имеется у Астрономической башни. Реддл услышал разговор старшекурсников о том, как в башню кто-то время от времени ходит после отбоя, но как только староста пытается поймать нарушителя, его нигде нет — башня пуста. Теперь-то все встало на свои места. Нарушитель просто прыгал вниз и превращался в птицу!       Талант удивительный и действительно полезный. Том еще не знал, как можно воспользоваться этой способностью когтеввранки, но он был уверен, что время придет.       В гостиной Слизерина сидели Малфой, Лестрейндж и борющийся со сном Эйвери. Ааран время от времени кидал в последнего подушки, чтобы он не засыпал, на что Лори стонал от бессилия.       — Том! Мы тебя заждались, этот уже полчаса в полусне пребывает, — сказал Абраксас, кивнув в сторону Эйвери.       — Да, я тоже не думал, что это займет так много времени, — ответил Реддл, садясь на диван рядом с Лори и Аараном.       — Но ты же узнал, кто нарушает покой башни ночами? — спросил Лестрейндж, на что Том самодовольно усмехнулся.       — Конечно.       — И кто это? — спросил Лори, зевая.       — Пока не скажу, — ответил Том, смотря в еле горящее пламя камина.       — Ну ладно, у тебя и так достаточно секретов от нас, одним больше, одним меньше, как говорится! У меня, кстати, тоже появилась тайна, но я ей охотно поделюсь, — если Эйвери сонно обнимал подушку на диване, мечтая поскорее оказаться в постели, то Ааран словно излучал потоки невероятной энергии, несмотря на поздний час, — Алиса Джонсон увлекается Темными искусствами. Неожиданно для Когтеврана, согласитесь?       — Джонсон? — в неверии переспросил Том.       — Да! Я тоже не верил, пока не увидел ее в библиотеке с книгой по темной магии, она говорит, что хотела бы на практике испробовать некоторые заклинания, — глаза Реддла бегали по бревнам в камине, он думал насчет своей знакомой с приюта. Как она могла увлекаться темной магией? Он никогда не замечал за ней ничего подобного, хотя, по правде говоря, он в принципе не замечал ее до того момента, пока она не принесла ему в комнату это злосчастное письмо о зачислении в Хогвартс. Воспоминания принесли с собой волну раздражения. Том был уверен — девчонка лжет. И словно в подтверждение его мыслей в разговор вступил Малфой.       — Да ты врешь! У меня есть источник, который докладывал еще в конце осени, что Алиса обыкновенная грязнокровка, не питающая страсти к Темными искусствам и нелепо справляющаяся с трансфигурационными чарами, — Абраксас смотрел прямо на Аарана.       — Источник? И кто же это, позволь спросить, и как он узнал об интересах Джонсон? — Лестрейндж не собирался отступать от своей мысли, будто Алиса заядлая любительница темного волшебства.       — Не ты один заводишь друзей на Когтевране, — пожав плечами, улыбнулся Малфой.       — Если она хочет попрактиковаться, то кто мы, чтобы ее сдерживать? Лестрейндж, не хочешь провести Джонсон урок по Темным искусствам? — сказал Реддл, немного подумав. Он предвкушал, как Джонсон испугается и сбежит.       — Конечно! Правда придется идти ночью в лес, чтобы учителя нас не увидели, — начал вслух рассуждать Ааран.       — Ничего, я пошлю с вами одного человека, — уголки губ Тома дернулись в подобии улыбки. Вот он и нашел первое задание Амели. Конечно, это было совсем глупое задание для кого-то, кто является анимагом, но Реддл хотел увидеть, насколько хорошо Голдштейн может притворится птицей, оставаясь незамеченной.       — Он проверенный? — спросил Абраксас, сощурив глаза.       — Непроверенный, но я уверен, что он будет держат язык за зубами.       — Кто это? — поинтересовался Лори, который изо всех сил пытался вникать в беседу.       — В Хогвартсе у меня глаз столько же, сколько у Малфоя источников информации, — Том зевнул и встал с дивана. Не прощаясь, он отправился спать, тем самым заканчивая разговор.

***

      Январские деньки подходили к концу, в свои права вступал февраль. Алиса посещала занятия и старалась впитать в себя столько знаний, сколько возможно. Трансфигурация все также оставалась не самой сильной стороной Джонсон, хотя и на этом поприще были заметны успехи.       После одного из занятий профессор Дамблдор вновь попросил Алису остаться. Когтевранка догадывалась, о ком пойдет речь, поэтому смиренно двинулась к преподавателю, пока ее сокурсники освобождали аудиторию.       — Да, профессор?       — Как ваши наблюдения за Томом? — спросил Дамблдор, скучающе смотря в окно. Девочка пыталась понять, зачем он задает вопрос, если его глаза выдают скуку.       — Ничего особенного, — ответила Джонсон честно.       — И вы ничего не хотите мне рассказать? — спросил профессор, переведя взгляд с окна на молодое лицо.       — Нет, — сокрытие правды не есть ложь. Алиса могла бы рассказать про Аарана и его увлечение Темными искусствами, но не хотелось впутывать в эту игру в шпионов невиновного Лестрейнджа, которому просто не повезло оказаться другом мишени — Тома Реддла.       — Хорошо. А как вы себя чувствуете? — неожиданно спросил Дамблдор.       — Полагаю, хорошо, сэр, — рассеяно ответила Джонсон.       — Я не хотел вас запутать, — мужчина мягко улыбнулся, — просто иногда бывает, что магглорожденные, которые до этого почти не подозревали о своих волшебных силах, во время обучения магии сталкиваются с неожиданными выбросами энергии.       — Вы имеете ввиду, когда волшебник находится в эмоционально нестабильном состоянии? — переспросила Алиса, вспоминая главу из книги о Темных искусствах.       — Вовсе нет, я говорю просто о неожиданных волшебных вспышках, — пожал плечами профессор, — но если все хорошо, то я рад. Ступайте, до встречи в пятницу!       Джонсон вышла из кабинета Дамблдора. Это уже какая-то традиция покидать его аудиторию в смятении! Каждый разговор с профессором оборачивается неожиданными вопросами, что и интригует и нервирует. Дамблдор был обожаем Алисой, но в то же время ей иногда казалось, что слухи слизеринцев о его безумии правдивы.       Селена, Мия и Амели ждали Алису в большом зале. Сэма с ними не было — он решил вместо обеда пойти и отоспаться, так как до этого всю ночь читал о фантастических тварях.       Джонсон села к подругам и принялась за еду, краем уха слушая разговоры девочек о планах на выходные. Внезапно рядом с тарелкой Алисы приземлился бумажный самолетик, развернув который Джонсон увидела небольшое письмо:

Алиса, Жду тебя сегодня в пол десятого вечера у теплиц. Не опаздывай.

До скорой встречи, Ааран

      Алиса смотрела на текст и не понимала, зачем Лестрейнджу потребовалась встреча за полчаса до отбоя на улице. Любопытство сжирало, поэтому Джонсон почти сразу приняла опрометчивое решение прийти на встречу.       Как и было указано, в пол десятого Алиса уже стояла и теплиц, вскоре к ней присоединился Лестрейндж. Он глупо улыбался и был явно в предвкушении чего-то удивительного, что не нравилось когтевранке.       Мальчик повел ее в Запретный лес, перед этим убедив, что они не будут далеко заходить и вообще ей понравится то, что он для нее приготовил. Немного пройдя вглубь леса они остановились. На одну из веток приземлилась ласточка.       — Ну, тут вроде нормально будет, — сказал Ааран, осматривая местность.       — Объяснишь, зачем привел меня сюда? — сложа руки на груди, спросила Алиса. Ей не нравился перспектива быть пойманной после отбоя в Запретном лесу.       — Конечно! Ты говорила, что хотела бы попробовать на практике Темные искусства. Вот я и решил устроить тебе занятие!       — Ч-чего? — Джонсон опешила. Она совсем не ожидала такого, поэтому даже не знала, как реагировать.       — Я притворюсь, словно ты безумно рада, — сказал Ааран, рассматривая удивленное лицо Алисы, — начнем. Есть такое заклинание «Сомнум Экстеррери». Оно погружает противника в состояние кошмарного сновидения. Использование этого заклятия в бою непрактично, потому что оно требует от волшебника концентрации только на одном сопернике. Но если тебе надо кого-то проучить или приструнить, то оно в самый раз! — воодушевленно рассказывал Лестрейндж, пока Джонсон с каждым его словом все сильнее хотела вернуться в гостиную, — вызвать его легко, просто направь палочку на противника и скажи «Сомнум Экстеррери».       — На какого еще противника? — спросила Алиса, не понимая, на ком ей сейчас надо будет испробовать это заклинание.       — Ну, так как мы с тобой тут одни, то на мне. Да не бойся, мне не впервой, — Ааран выжидающе смотрел на когтевранку, в его глазах плясали безумные огоньки.       — Откуда мне знать, что ты не устроил это все, чтобы сдать меня учителям, и как только я выстрелю в тебя твоим заклятием из-за деревьев выйдет директор и отчислит меня? — Джонсон быстро придумывала оправдания.       — Что? — Лестрейндж рассмеялся, — у меня даже мотива нет для таких действий. Это точно не ловушка, Алиса, — проговорил он почти ласково, и резко достал палочку, направив ее конец прямо на Джонсон, — вот, смотри. Сомнум Экстеррери.       Тело Алисы упало на снег. Кожа стала темно-серой и сухой, глаза широко раскрылись, но в них не было видно даже зрачков — все покрыла мутная пелена. Ласточка на ветке нервно запрыгала.       Джонсон открыла глаза на лужайке своего дома в Италии. Она не помнила, как тут оказалась, сердце бешено стучало от волнения. Алиса поднялась и посмотрела на свои руки и ноги — она словно стала выше. Девочка быстро подбежала к окнам своего дома и увидела в отражении себя. Именно себя — не Алису Джонсон, а Агату Росселини. На лице расплылась улыбка, Агата осторожно дотронулась до отражения. Она смотрела на свои длинные русые волосы, заплетенные в небрежную косу. Темно-голубые глаза словно светились от счастья.       Росселини открыла дверь и зашла в дом, окликнув мать, но никто не отвечал. Она осторожно ступала по холодному полу и только сейчас заметила, что на ногах не было ничего. Открывая комнату за комнатой, Агата начинала волноваться все сильнее, не находя нигде семьи. И вот, открыв еще одну дверь, она увидела столовую приюта в Англии. Тут было все также, как она помнила, с одним «но». За столом сидела ее семья, опустив головы в пустые тарелки. Агата медленно прошла к матери и потрясла ту за плечо — реакции не последовало, поэтому девушка тряхнула чуть сильнее. Голова женщины резко откинулась назад и Росселини отпрянула в страхе. На нее смотрели пустые глаза матери, с уголка рта стекала струйка крови.       Внезапно все сидящие за столом члены семьи развернулись — их лица выражали страдания и боль. Агата смотрела в пустые глазницы своих родственников и содрогалась от ужаса. Мама, сестры и брат, дядя и тетя, бабушки и дедушки схватились за щеки и начали тянуть кожу в разные стороны, издавая нечеловеческие стоны — они словно пытались снять с себя лицо как маску. Агата закрыла уши руками и зажмурилась, больше не в силах смотреть на этот ужас.       Осознав, что все стихло, Росселини медленно открыла глаза и увидела ту же столовую приюта, только теперь тут не было стола. По полу были разбросаны тела ее семьи. Они лежали в неестественно изогнутых позах, их плоть были исполосована. Босые ноги Агаты почувствовали что-то теплое, и девушка увидела, что стоит в липкой крови, ее одежда и руки испачканы той же теплой вязкой жидкостью, которая совсем недавно текла по венам ее родственников. Она смотрела на алые реки, которые связывали ее как путы, из-за чего Агата не могла двинуться с места. Изуродованные тела тех, кого она любила лежали на этом грязном полу, в грязном-грязном месте! Они не могли умереть, только не так, не такой насильственной смертью. А кровь все текла, согревая плоть девушки и в то же время вгоняя ее в ледяной ужас. Она двигала пальцами на ногах, чувствуя, как липкая красная субстанция полностью покрыла ступни. Совсем недавно легкое летнее платье теперь висело тяжелой робой на хрупкой теле и тянуло ее вниз к полу, к телам, разбросанным в такой варварской манере по всему периметру помещения. Крик так и рвался наружу, но ничего кроме сдавленных, рваных вздохов не слетало с побледневших губ Агаты. Она чувствовала, как руки бьет мелкая дрожь, а с пальцев стекают багровые капли и падают в образовавшееся кровавое море на полу. Где-то в здании раздавалось лязгание металла, будто Смерть точила косу для новой жертвы. Этот звук проносился по коридором, медленно подбираясь к полуживой Агате. Росселини отвела взгляд, до этого прикованный к изуродованному телу матери, больше не в силах смотреть. Грязные стены украшали надписи «Убийца!», «Предатель!», выведенные каллиграфическим почерком, таким неуместным для развернувшейся в комнате кровавой бани. Всего секунда и Агата почувствовала, как ее телу вернулась способность двигаться, поэтому она рванула к двери, чувствуя неприятное хлюпание под босыми ногами.       Открыв дверь, она вбежала в гостиную Когтеврана, вновь в уже привычном теле Алисы. Ее друзья — Сэм, Амели, Селена и Мия, стояли, плотно прижавшись друг к другу, образовывая тем самым своеобразный круг. Они о чем-то шептались, кидая взгляды на гостиную через плечо, словно боясь, как бы лишние уши не подслушали их. И этими лишними ушами была Джонсон. Завидев ее, такую маленькую и беззащитную, стоящую в дверях гостиной и в страхе мечущуюся взглядом между друзьями, они медленно расформировали круг и стали подходить к Алисе. Она хотела было шагнуть назад, но помнила, что тогда вновь окажется в этой комнате, полной трупов. Когтевранцы обошли подругу по кругу и теперь она стояла прямо посреди них. Двери гостиной захлопнулись, отрезая последний путь для побега. Но разве это побег, если в той комнате ее ждала еще одна темница? Взгляды, направленные на Алису были тяжелы, они жалили и рвали каждую клетку ее тела, неприятно ложились на ее плоть саваном. Было ощущение, словно все ее мысли и умирающие в глотке слова были выставлены как на витрине. Не осознавая того, Алиса начала монотонно говорить голосом, звучание которого повергло девочку в шок. Это был не ее голос! А вещи, которые он проговаривал, как мантру, были еще ужаснее, чем само звучание: «Я убийца, я предатель». И как на Страшном суде, ей ответили в унисон «По делам и воле твоей».       Глубоко вздохнув, Джонсон распахнула глаза и увидела перед собой заснеженную землю. Ее тело ломило, голова раскалывалась, а сознание норовило вновь покинуть девочку. Ресницы на глазах слиплись, в горле пересохло. Алиса медленно подняла взгляд со снега, борясь с приступом ударившей по вискам боли и тошноты, на Аарана, который смотрел на нее, широко раскрыв глаза. Палочка еще покоилась в его руке, но была направлена в землю.       Взгляд Алисы быстро бегал по лицу Лестрейнджа. Мальчик смотрел с таким восторгом и энтузиазмом, что Джонсон почувствовала, как ее грудь начала гореть от ярости. Он смотрит на нее так, словно она сделала, что-то выдающееся, а не корчилась от привидевшегося кошмара.       Алиса медленно встала с земли и достала палочку, но не торопилась направить ее на своего мучителя. Пальцы еле слушались, еще чуть-чуть и тело девочки вновь рухнет на землю.       — Давай! — крикнул Ааран, широко улыбаясь и раскрыв руки, готовясь принять удар как нежное объятие. За секунду до того, как в сторону слизеринца полетело заклинание, он успел осознать, что Джонсон запускает в него далеко не Сомнум Эксерерри. Ему хватило этого секундного осознания, чтобы быстро броситься на землю и прикрыть голову руками.       Над темной макушкой Лестрейнджа пролетела красная сфера с невероятной скоростью. Она врезалась в ствол дерева вызывая оглушительный взрыв. Ааран было подумал, что это Бомбарда, но он не слышал, чтобы Алиса произнесла хоть что-то, да и, если подумать, не похоже это было на природу заклинания Бомбарды.       Медленно подняв голову Лестрейндж увидел, как сзади него было повалено штук двадцать деревьев. Они лежали на земле с выкорчеванными корнями, и их кора была обуглена, словно эти деревья горели несколько часов.       Слизеринец посмотрел на Алису, которая, широко раскрыв глаза, смотрела на причиненный лесу урон. Ученики в унисон повернули головы, когда услышали громкий голос завхоза и учителей. Лестрейндж был первым, кто среагировал.       Он схватил когтевранку за руку и, быстро произведя дезиллюминационные чары, повел Алису на выход из леса. Ласточка несколько раз прыгнула на ветке и взлетела.       Они петляли меж деревьев, уходя подальше от голосов, и, наконец, вышли из чащи. Отсюда до замка Джонсон и Лестрейндж уже бежали со всех ног, опасаясь, что их могут заметить даже за маскировкой.       Только когда они взбежали по главной лестнице в замок, поднялись вверх по лестнице, забежали в Южное Крыло, а потом вновь спустились вниз, перейдя в Восточную часть Хогвартса и зайдя в какой-то кабинет, ученики остановились. Они сами не понимали, зачем так кружили по замку, словно за ними была какая-то погоня. Если бы слизеринец и когтевранка не выбились из сил, они бы пробежали еще несколько коридоров и лестничных пролетов.       Теперь Алиса и Ааран стояли в какой-то заброшенной аудитории и тяжело дышали.       — Это было, — еле выговаривал Лестрейндж, — потрясающе.       — Ты сумасшедший, Ааран, — проговорила Джонсон, сев на пол и откинув голову.       — Нет, я серьезно! — он сел рядом.       — Я не понимаю, что это было, — Алиса смотрела в потолок, пытаясь выровнять дыхание.       — Твоя настоящая магия, которая полностью раскрылась! Не знал, что ты скрываешь такие волшебные ресурсы.       — Ничего я не скрывала, — оскалилась Джонсон, медленно поднимаясь, — мне надо в комнату.       — Да, конечно! Я тебя провожу.       Всю дорогу до башни Когтеврана они шли в тишине. И только уже стоя перед дверью с бронзовым молотком в виде орла Ааран сказал:       — Ты это, прости за то заклятие, я просто хотел доказать, что это не ловушка, — Лестрейндж рассматривал орла на двери, — ты не в обиде? — девочка помотала головой, слизеринец пытался понять ее выражение лица, но оно было смесью стольких эмоций, что мальчик осознал — сейчас не лучшее время для извинений и разговоров.       Он пожелал ей спокойной ночи и быстро удалился. Алиса постучала в молоток.       — Что быстрее мысли? — проскрипел орел.       — Жизнь.       Джонсон бесшумно зашла в комнату и рухнула на кровать, надеясь лишь поскорее провалиться в сон без сновидений. Погруженная в свои мысли, когтевранка даже не заметила, что в комнате пустовала кровать Амели Голдштейн.