Глава 12

      Кухарка Люси была полной женщиной в возрасте, она часто улыбалась и всегда носила на голове темно-коричневую косынку, которая закрывала ее редкие седые волосы. Когда Алиса пришла на кухню, чтобы отработать свое наказание, Люси встретила ее у столешницы с большой кастрюлей в руках.       — Вот она! Проказница! Зачем от Тома убежала, м? — спросила женщина, размешивая что-то тягучее в посуде.       — Не убегала я от него! Он врет и все, — сложив руки на груди, защищалась Алиса.       — Эх вы, дети, — вздохнула Люси и улыбнулась, — ну ничего, поможешь мне на кухне. Давай тарелки намывай, скоро будет обед.       Тарелки Алиса мыла не впервые, но обычно в их доме этим занимались горничные, поэтому сначала дело шло не очень. Кухарка нарезала хлеб и мельком поглядывала в сторону девочки, которая стояла по локоть в мыльной пене и сдувала с лица выбившиеся из не длинной косы пряди. В какой-то момент Люси не выдержала.              — Экое ты бельмо на глазу! Ну кто так тарелки моет? Масло размазываешь по поверхности да и только. Сходи подмети, я эти домою сама.       Женщина старалась не нагружать ребенка непосильной работой особенно после того как, с удивлением для себя, заметила, что девочка имеет достаточно скудный опыт по работе в быту. Отработав наказание, Джонсон вышла с кухни вся в масле, воде и каких-то пятнах сажи на переднике сарафана. Невероятно пополнился и лексикон волшебницы, так как Люси никогда не скупилась на выражения, если ее что-то не устраивало. Обожжется и крикнет «Блять!», уронит посуду и пробубнит «Треклятые тарелки, ложки и другая хрень». Сначала Алиса реагировала на вульгарные выражения с широко раскрытыми глазами и оглядывалась — как бы никто не услышал, что при ребенке так выражаются, но с каждый днем ругательства становились все более привычныи. Любимым выражением кухарки, по наблюдениям волшебницы, оказалось «за что мне это божье наказание?». Люси повторяла это как мантру каждый раз, как что-то шло не по плану — тарелка треснет, котелок с водой перевернется.       Стоит заметить, что сама Алиса в жизни никогда не прибегала к таким выражениям, но оно и понятно — росла то девочка, в отличие от детей в приюте и взрослых, которые вынуждены тут работать хоть за какие-то гроши, как у Христа за пазухой. Джонсон никогда не боялась бедной и тяжелой жизни, но только потому, что никогда о ней не задумывалась. Теперь же, стоя каждый день на протяжении недели у раковины и натирая тарелки со сколами по краям, или держа в руках метлу, рукоять которой каждый раз оставляла на ладонях по несколько заноз, она поняла, что жить так, как живут люди в этом конце Лондона — ужас. И вместе с этими мыслями пришло облегчение, что она волшебница и ей не придется страдать. По крайне мере хотелось в это верить.       Недельная работа на кухне заставили Алису ценить общение с Дианой, потому что во время работы с Люси не поговоришь, иначе она начнет ворчать, что ты ее отвлекаешь, и звать к себе Диану тоже запрещено — она мешаться.       Но время прошло и Джонсон смогла продолжать наслаждаться летними каникулами.       — Как думаешь я смогу стать врачом? — спросила Диана, лежа на траве и смотря на листву дерева, которая закрывала девочек от обжигающих солнечных лучей.       — Думаю да, если постараешься, — ответила Алиса, теребя в руках травинки, — почему ты хочешь быть врачем вообще?       — Ну, они много зарабатывать должны. И эта профессия всегда нужна, — пожала плечами девочка и закинула руки за голову, — и вообще, я думаю, что врачом быть здорово, так как он спасает жизни.       — Но во время войны тебя отправят на фронт, — кротко заметила Джонсон и Диана вздрогнула.       — Правда? — тихо спросила она.              — Насколько я знаю, — повела плечом Алиса и пожалела, что вообще открыла рот.       — Но я еще не врач. Может, когда я стану врачом, войны уже не будет никогда, — сев, быстро пролепетала разгоряченная Диана.       — Может быть, — ответила Джонсон и встала, — я пойду в комнату, мне что-то слишком жарко.       — Давай! А я пока венки научусь плести, Марта обещала показать как, — и девочка убежала.       В комнате Алиса достала свой учебник по Окклюменции и открыла на первой странице. Время прошло незаметно за чтением — Джонсон оторвалась от книги только когда солнце начало садится, а колокольчик с первого этажа оповестил жителей приюта о готовности ужина.              — Лиса, смотри какой браслет, — прошептала Диана за столом и аккуратно показалась тоненькую цепочку на руке, застежка на которой была в форме цветка.       — Красиво, где ты его взяла? — спросила Алиса, смутно припоминая, как Диана ей говорила, что у детей в приюте нет денег.       — Взяла у Кэрри, — тихо ответила девочка, Джонсон в изумлении уставилась на нее.       — Одолжила?       — Взяла, — настаивала Диана, начиная дуть на тарелку с пюре и капустой.       — То есть… украла? — медленно продолжила Алиса.       — Ну да, она его без присмотра оставила, — пожала плечами девочка, начиная есть.       — Но это же незаконно! — громче, чем стоило, сказала Джонсон, за что получила косые взгляды от миссис Коул, сидящей во главе стола.       — Незаконно, незаконно! — передразнила Диана, не понимая, что так не понравилось Алисе, — незаконно, что мыши в церкви живут лучше, чем мы. Ты вообще зеркальце у Марты украла и так гордилась этим, а меня почему-то ругаешь.       — С колибри? В форме сердца? — еле шевеля губами спросила Джонсон.       — Ну да. Марта им хвасталась кухарке, а ты услышала и стащила его, пока та не видела. А что такого? Свои вещи беречь надо, все это знают…       — И что, все воруют? — разочарованно пролепетала Алиса, у которой полностью отбило аппетит от мысли, что сейчас в ее комнате лежит ворованная вещь.       — Почему ты так расстроилась? — в недоумении спросила Диана, но волшебница уже успела извинится и выйти из-за стола.              Ну конечно! Как я могла верить, что в приюте в военное время дети будут святыми! Алиса больше злилась на себя, чем на то, что Диана и все остальные промышляют воровством. Стоило сразу догадаться, что жить, не имея ни гроша за душой, и ни разу не поддаться соблазну что-то украсть достаточно тяжело. Интересно, а детей здесь вообще учат добропорядочности? Учитывая, что перед едой все молятся, то должны. Но молитвы перед приемом пищи, видимо, не предотвращают случаи воровства.       Джонсон осторожно достала зеркало, которое лежало в шкафу. Оно было все также разбито. Девочка взяла его с желанием пойти к Марте и вернуть ее вещь, на которую она, должно быть, потратила немалые для девушки этих времен деньги. Но что-то держало волшебницу и не позволяло совершить задуманное. Она застыла посреди комнаты, прижав зеркало к груди, и не желая его отдавать.       Марта, может, уже забыла о нем. Я же не знаю, когда та Алиса украла зеркальце, подумала Джонсон и тут же помотала головой, в попытке отогнать эти мысли. Эта вещь не ее, ее нужно вернуть, так бы поступила Агата. Но насколько меня можно сейчас считать Агатой? волшебница вздрогнула и села на край кровати, все также крепко прижимая зеркало к груди.       Я не могу продолжать принимать решения, основываясь на том, кем я была в своем времени и в своем теле. Это другое время, другая страна… И я другая, рвано дыша думала Алиса. Девочке хотелось отдать зеркальце, потому что она понимала, что оно не принадлежит ей. Но, верни она его, и в мире маглов у нее совершенно не останется вещей, кроме сарафана и расчески, которые есть тут у всех. А эта прелестная вещь, мало того, что напоминает Джонсон о Сицилии из-за своего орнамента, так еще это единственно, что сейчас входит в ее собственность. Без зеркальца, ничего не останется: ничего, что напомнит о доме; ничего, что сможет доказать, что такую девочку хоть что-то отличало от других жителей приюта.       У Марты должно быть много вещей, у нее есть дом. У нее, возможно, даже есть родители, медленно и осторожно думала Джонсон. У меня ничего этого нет. Будет справедливым, если зеркальце останется у меня.       Алиса встала с кровати, убрала зеркальце обратно в шкаф, легла обратно на жесткий матрас, подтянув ноги к туловищу и обхватив их руками. И горько заплакала.

***

      Самая действенная практика Окклюменции — это когда в сознание волшебника проникают с помощью Легилименции, заставляя тем самым его бороться с вторжением. Но у Джонсон не было такой роскоши, как практика. Поэтому она старалась тренировать свое сознание по-другому: Алиса часто медитировала и представляла, словно ее мысли медленно закрываются железными ставнями на сто замков и никто, порой даже она, не могут на них взглянуть. Таким тренировки волшебница устраивала себе каждый день, так как она боялась, что в любой момент Тому может стать интересно, что творится в ее голове. Параллельно с тренировками, Джонсон часто играла с Дианой. Девочки любили прятать друг от друга разные вещи — расчески, мыло или резинки, и потом заставлять друг друга их искать. Кто быстрее найдет свою вещь, тот победил. Так они любили развлекаться в особенно жаркие дни — за игрой время идет быстрее, а значит полуденный зной скорее сменяется теплыми вечерами.       В одну из таких игр Алиса увидела Тома, сидящего на скамейке с газетой в руках. В голове прозвенели слова диктора на радио, которые она услышала по дороге из Косого переулка. Решив, что она может потом продолжить искать свою расческу, Джонсон подошла к Реддлу и села рядом с ним.       — Пишут что-нибудь про войну? — осторожно спросила она. Алиса надеялась, что Том больше не злится на нее за вторжение в его комнату. Тем более, он уже успел проучить волшебницу, за что она уже успела простить его. Том посмотрел на Джонсон и еще пару секунд разглядывал ее лицо. Потом он все же развернул газету в сторону девочки.

      «Мы осознали масштабы конфликта, который изначально считали только германо-польской войной. Капитуляция Франции заставила правительство Англии убедиться — вторжение Германии на наши территории неизбежно, это лишь вопрос времени. Разрушенный порт в Портсмуте нейтрализовал Королевский военно-морской флот, однако мы до сих пор господствуем в воздухе»

      Быстро бегая глазами по странице, читала Алиса. После статьи шел список погибших британских солдат во время войны на континенте и бомбардировки в Портсмуте. Джонсон закусила щеку, судорожно размышляя. Если она будет в Хогвартсе, то ей ничего не угрожает — школа защищена магией и даже близко не подпустит к своим территориям магловские войска. А учитывая, что маглы, вместо гигантского замка, видят лишь развалины, то никто и не подумает вести войска к руинам. Но приют… Он всегда под угрозой, и если Алиса не ошибается, то в скором времени должны начаться бомбардировки Лондона. И не факт, что те, кого она сейчас знает, останутся живы к зиме.       Потерянная в своих мыслях, Джонсон сначала не заметила, как пристально на нее смотрит Том. Волшебницу выдернуло из размышлений неприятное чувство где-то на затылке. Будто кто-то касался холодными кончиками пальцев ее черепа и скользил к вискам. Вздрогнув, Алиса быстро начала представлять железный занавес, опускающийся между этим неприятным чувством и ее мыслями. И это сработало. Значит, то, что она почувствовала было Легилименций.       Взглянув на Реддла, Джонсон прищурилась. Она знала, что когда-то он попробует заглянуть в ее мысли, и она знала, что будет готова к вторжению. И все равно то, что он решил, что может залезать людям в головы, злило когтевранку.       Если хочет знать, о чем я думаю, то пусть спрашивает, нахмурив брови, подумала Алиса.       Реакция Тома на столь резкий ответ сознания Алисы на его попытку проникнуть в мысли была не заставила ждать. Сначала он вскинул брови, а потом сладко улыбнулся, будто сложившаяся ситуация не раздражала его столько же, сколько она раздражала Джонсон.              — Что думаешь? — спросил Реддл, не переставая улыбаться. Он издевается, или ему правда интересно мое мнение?       — Думаю, что скоро будут бомбить Лондон, — честно ответила Алиса. Только она не думала, она знала.       — Не могу не согласится. Хорошо, что мы тогда будет в Хогвартсе, — сказал Реддл, складывая газету.       — Но возвращаться нам придется в Лондон, — в ответ Том лишь резко повел плечом. Как бы мальчик не хотел показать, что ему плевать на приют, Алиса видела, что он тоже волнуется. Он боится, что, вернувшись следующим летом, тут будут руины и горы мертвых тел. И он боится, что может оказаться одним из этих тел.       — Неважно. Главно, что в Хогвартсе безопасно, — нахмурился Реддл, достал дневник и что-то туда записал, — ты не общаешься с Аараном? — вопрос выбил Алису из колеи. Она совершенно забыла о Лестрейндже.       — Нет. Мы с ним разошлись не на очень веселой ноте. Думаю, он боится мне писать, — пожала плечами Алиса, разглядывая детей, бегающих по двору.       — Боится? — усмехнулся Том, — вот уж не думаю.       — Значит, просто не хочет общаться, — вынесла свой вердикт Алиса. Если изначально Джонсон думала, что общение с Аараном поможет ей сблизиться с Реддлом, то теперь она понимала, что это общение поможет ей поскорее вылететь из школы за нелегальную деятельность.       — А ты хочешь? — что он вынюхивает?       — С ним было интересно обсуждать Темную магию, — ответила Алиса.       — Темную магию? Тц-тц-тц. Это запрещено в Хогвартсе, ты знала? Лестрейнджу тоже стоит напомнить об этом, — сказал Том, на что Джонсон сощурила глаза.       — Придуриваешься, будто самому не интересна Темная магия? — невинно спросила волшебница, — я знаю, что это не так.       В ответ Том расхохотался и встал со скамейки. Без лишних слов он ушел в приют, из которого как раз выходила вся раскрасневшаяся от бега Диана, держа в руках кусок мыла и расческу. Она проводила Реддла взглядом, а потом подбежала к Алисе.       — Я победила, я победила! — прыгая от радости, кричала девочка.

***

      Дни быстро сменялись. В ночь десятого августа Алиса ложилась спать в невероятно нервном состоянии. Она специально долго чистила зубы, долго расчесывала волосы, и долго надевала пижаму, ведь вдруг ночь ее Дня Рождения является волшебной, и наутро она вернется в Италию. Эти мысли потом еще долго не позволяли девочке спокойно лечь спать, поэтому утром 11 августа 1940 года она была настолько уставшей, что сначала и не заметила, что до сих пор находится в приюте. Однако вникнув в окружающие ее предметы мебели и осознав, где она, Алиса вздохнула с облегчением. Внутри нее жило и развивалось чувство, что ей еще рано покидать волшебную Англию.       Джонсон встала с кровати и взяла из шкафа зеркальце. Эта вещь напомнила волшебнице ее первый день в другом мире. Воспоминания не были счастливыми, но возникло нелепое желание улыбнуться. Какая глупость! Девочка откинула зеркальце в глубину полки в шкафу и подошла к окну. Под ногой скрипнула половица, что заставило Алису вздрогнуть от неприятного звука.       На улице стояла солнечная и ясная погода, в сквере красовались деревья и шелестела трава. День обещал быть хорошим — и таким он и оказался. За завтраком все поздравляли Джонсон, что вызывало улыбку у нее на лице, даже Том кивнул ей один раз, что было уже ого-го каким прорывом в их общении! Диана подарила Алисе венок из ромашек, за что волшебница была ей очень благодарна.       Ужас ожидал когтевранку и других жителей Британии на следующий день. Газеты пестрели заголовками о бомбардировках Портсмута, Плимута, Шеффилда и окраин Лондона. И хотя новости наводили ужас на всех, кто их слышал, радовало, что основной целью бомбардировок были промзоны. Но в военное время надеятся, что твой противник не нанесет удар по жилым районам крайне безрассудно, поэтому атмосфера в городе и приюте стала напряженной. Никто не знал, в какой момент на их дом может упасть снаряд.        Во второй половине августа Алиса вновь подошла к Тому. У нее было много причин для того, чтобы заобщаться с ним поближе на фоне общих волнений. Во-первых, он был волшебником, значит с ним она могла обсудить и влияние военных действий в мире маглов на мир волшебников, во-вторых (стоит отдать ему должное), Реддл был умен и не имел тенденции поддаваться панике — хотя бы внешне он это хорошо скрывал. Ну, и в-третьих, Джонсон просто хотела пообщаться со слизеринцем. Стараясь не думать о том, что, скорее всего, потом ей придется передавать все детали разговоров Дамблдору, девочка села на скамейку возле Тома.              — Что думаешь насчет бомбардировок? — спросила она.       — То же, что и раньше. Нужно поскорее уезжать в Хогвартс, — в этот раз он сидел без газеты и без своего дневника. Очевидно, Том вышел на улицу, чтобы поразмышлять. Алисе оставалось только надеятся, что она не прервала его мыслей.       — Ты боишься? — осторожно поинтересовалась Джонсон. Реддл резко повернул голову в сторону волшебницы и нахмурился.       — Я ничего не боюсь, — выдохнул он. Но свой страх в этот раз Тому удавалось сдержать на удивление плохо. На секунду Алиса даже думала засмеяться. Такой холодный и всегда эмоционально недоступный Том Марволо Реддл нервничает настолько, что не может сдержать ни дрожи в голосе, ни дерганий пальцев! Но, несмотря на необычное на мальчика состояние, Джонсон все же не смеялась. Она также сильно переживала, если не больше.       — А что будет с миром волшебников? Знают ли Селвины и другие чистокровные и том, что творится в мире маглов? — спросила Алиса.       — Вряд ли они знают. Им незачем интересоваться жизнями маглов, — поддавшись волнению из-за бомбардировок у Тома плохо получилось скрыть пренебрежение при упоминании маглов, что удивило Джонсон. Всегда ли он считал себя выше тех, кто не наделен магией? — И сейчас в нашем мире есть проблемы посерьезнее. Грин-де-Вальд невероятно влиятелен во Франции и Америке. Он набирает последователей по всему миру и идет к своей цели семимильными шагами.       — Ты им восхищаешься? — Джонсон не сильно разбиралась в волшебных новостях, но знала, что Мия всегда чуть ли не впадает в истерику при упоминании Темного мага.       — Он умен и ловок, смог тринадцать лет назад сбежать из тюрьмы прямо под носом президента МАКУСа. Но я им не восхищаюсь, — ответил Реддл.              — Что такое МАКУС?       — Магический Конгресс Управления по Северной Америке.       — А, поняла, — кивнула Алиса, быстро соображая как можно продолжить разговор. Ей действительно нравилось говорить с ним, особенно в такие моменты, как сейчас: когда он не умничает и не насмехается над ней, — но почему он не вызывает у тебя восхищения?       — Он боится Дамблдора, его планы непонятные. Грин-де-Вальд заманивает к себе волшебников говоря про равенство и про какое-то эфемерное «общее благо», а все вокруг ведутся. Иногда я думаю, может он не настолько умен, насколько все вокруг глупы. В начале своего пути у него были четкие цели, но с течением времени эти цели начали размываться. Сомневаюсь, что Грин-де-Вальд сам сейчас понимает, к чему стремится, поэтому ему никогда не достигнуть желанного. Я… — Том замолчал, не желая сказать лишнего.       — Что? — с любопытством смотрела на него Джонсон.              — Ничего.       — Ну, Том! Скажи! Ты — что?       — Я сказал, что ничего, — начал терять терпение Реддл.       — Ну скажи, пожалуйста, — надулась когтевранка.       — Я просто думаю, что… — Том посмотрел на Алису оценивающим взглядом, будто решал, может ли он ей доверить что-то личное, — почему ты начала общаться с Аараном и увлекаться Темной магией?       — Мне это интересно, а Ааран оказался тем человеком, который готов помочь. Я думаю, что руководство Хогвартса зря делает, что запрещает Темное волшебство. Некоторые заклинания там схожи с теми, что мы изучаем на уроках, но обладают в тысячу раз большей силой. А еще я не понимаю, как нас могут заставлять учить контрзаклятия от Темных заклинаний, если мы не изучаем самих Темных заклинаний! Только пробегаемся по ним поверхностно и все! Хотя бы в целях защиты мы должны углубиться в Темную магию, — выпалила Алиса. Отчасти этому мнению она действительно придерживалась. Отчасти она понимала, почему руководство школы не хочет, чтобы ученики владели Темными искусствами.       — Я, пожалуй, соглашусь.       — И еще, Темные искусства — колоссальных размеров раздел магии, который игнорировать просто свинство по отношению ко всему волшебству в целом! — похоже, у Алисы получилось задеть нужную струну души Реддла, потому что его лицо в миг переменилось, будто он был приятно удивлен тому, что услышал.       — Тут тоже согласен. Возможно, твоя компания достаточно терпимая, Джонсон, — сказал Том и направился в сторону дверей приюта, заканчивая разговор.       До сентября оставалось совсем немного дней и Алиса уже готовилась отправится в свой второй дом. Ей не терпелось встретиться с друзьями, общение с которыми она могла поддерживать только посредством переписки все лето. Также не могло не радовать, что общение с Томом двигалось вперед — они еще несколько раз пересекались во дворе или в коридоре приюта и обсуждали последние новости. Про Темную магию Реддл больше с ней не говорил, но Джонсон знала, что она смогла посеять зерно раздумий в его голове, и совсем скоро он сам поднимет эту тему.       Предшкольные волнения, последние дни с Дианой и постепенно спадающая жара радовали Алису и отвлекали от новостных сводок. Не поддаваясь радостной суете девочки, тучи над Лондоном сгущались, пророча длинный и трудный год и для волшебников, и для маглов.